Бойфренд

Глава 1

— Э, мадам! Пятнахи на опохмел не найдется, а?

Пьяница появился откуда ни возьмись — словно из-под земли вырос. Сутулый, тощий, похож на глиста. В мешковатой одежде. С блуждающими водянистыми глазами, коричневыми зубами в сколах. Волосы — грязная солома. Рыжеватые усы торчком. Беспробудное пьянство стерло признаки настоящего возраста: можно дать и двадцать, и сорок.

Николь отшатнулась от смердящего перегаром упыря.

— Мадам! — повторил абориген, пьяно растягивая слова. — Мелочевки займи, слышь!

Она боязливо оглядела главную площадь: два продуктовых магазинчика, заколоченное отделение почты, сельский клуб. И никого. Анатолий остановился здесь, вспомнив, что в доме закончилась соль. Повезло, что спохватился в поселке. Дальше путь лежал по наплавному мосту через реку, а затем пятнадцать километров по лесу — до забытой богом деревни, где остался один дом — тот самый, доставшийся Анатолию от деда. Без соли ужин не приготовишь, а лишний раз мотаться в такую даль заняло бы уйму времени.

Пока он отсутствовал, Николь вышла глотнуть свежего воздуха: из-за недосыпа и долгой дороги ее мутило.

Анатолия не было долго. Наверное, безуспешно пытался расплатиться в сельмаге банковской картой.

— Че, оглохла, мать?! — продолжал приставать булдырь.

Николь попятилась. «Почему ты не возвращаешься?!» — мигала в голове панически-красная лампочка.

Словно откликнувшись, Анатолий пружинистой атлетической походкой вышел из магазина. С упаковкой соли в руке. Судя по смурной мине, остался недоволен обслуживанием. Увидев пристающего к девушке алкаша, ускорился. Словно хищник, приблизился к деревенщине со спины. Пьянчуга повернулся и тут же схлопотал сильный толчок в недоразвитую цыплячью грудь. Шлепнулся на задницу, принялся хватать ртом воздух.

— Поехали, — грубо скомандовал недовольный всем на свете Анатолий.

Когда они уселись и закрыли двери, он вдавил педаль газа так, что у девушки захватило дух. Она положила ладонь на его руку, погладила. Он рывком высвободился и наорал:

— На кой хрен ты вылезла из машины?!

Раньше она его ни разу таким обозленным не видела.

Всю оставшуюся дорогу они молчали.

Одинокий двухэтажный дом стоял на границе леса и прибрежной луговины. Деревянный, обшитый крашенной в коричневый цвет вагонкой. Несмотря на почтенный возраст, жилище выглядело крепким, добротным. Вокруг — высокий забор из сетки-рабицы.

— Тебе тут не страшно ночевать одному? — спросила Николь.

— Я привык, — отозвался Анатолий. — Тем более у меня надежная защита.

Из дома приглушенно доносился собачий лай — напористый, злобный.

— Почему ты именно бультерьера завел? — поинтересовалась Николь. — Они ведь дико опасные, даже для своих хозяев.

— Это смотря как воспитать, — принялся объяснять он, вынимая сумки из багажника. — Главное — строгость и готовность потратить много времени. Зато потом, если кто заберется в дом, уйдет без яичек. Если уйдет.

Девушка поежилась от пронизывающего ветра, окинула взглядом окрестности — бескрайнюю октябрьскую серость, граявшую сиплыми грачами.

— Почему мы сюда не ездили летом? — спросила она.

— Не было времени, — ответил он. — К тому же тогда я еще не до конца убедился, что у нас с тобой серьезно. Мы ведь только в июле познакомились. — Он захлопнул багажник, нажал кнопку включения сигнализации на брелоке.

Николь захотелось домой. Она расслышала неприятную новую нотку в отношениях. Нотка пока не приобрела отчетливого звучания.

Он ворвался в ее жизнь ниоткуда. Добавил в «друзья». Поначалу Николь настороженно отнеслась к Анатолию, даже порывалась отфрендить. Но всякий раз что-то ее останавливало. Он был убедителен. Делал небанальные комплименты, грамотно писал, что вообще редкость. К тому же красив — с мускулами, белой улыбкой, почти гипнотическим взглядом. Ну, и деньжата у него водились — тоже плюс.

В общем, так она и не удалила его из «друзей». Прошло немного времени — и они встретились. Николь — приличная девушка, на первом свидании не отдается. Отдалась на третьем. У него дома. Он снимал однокомнатную квартиру в центре. Обставлено уютненько: диванчик разноцветный, кухня в стиле хай-тек, здоровенный плоский экран посреди зала. Когда она увидела все это, сразу представила: Анатолий после работы возвращается в свое холостяцкое убежище, достает из холодильника бутылочку дорогущего пива (непременно 0,33), устраивается на диване, не снимая брюк и белоснежной рубашки. Включает стендап-шоу. Не спеша пьет, посмеивается над остротами. Отдыхает. Как в фильмах о состоявшихся, успешных мужчинах…

Да, и никаких уменьшительных кличек, пожалуйста. Никаких «Толь» и «Толиков». Только полное имя.

Месяца два прошли как в сказке. Дорогие подарки, роскошные вечера, страстный секс.

И вот, вдруг…

… неприятная нотка.

Он отпер два замка — верхний и нижний. Восемь раз клацнуло с визгливым скрипом железо. Дверь открылась, изнутри потянуло затхлостью сезонного жилища.

— Ты хотя бы пыль здесь вытираешь? — поинтересовалась девушка.

— Когда как. — Он поставил на пол сумки, одной рукой захлопнул дверь, другой притянул Николь к себе и произнес: — Тебе придется покормить песика. Иначе он тебя не будет любить.

Животных Николь обычно сторонилась.

— Без этого никак? — спросила она. В ее планы не входило наводить мосты дружбы с бойцовым псом.

Анатолий покачал головой.

— На самом деле он ласковый. Если сначала покормишь.

Теперь Николь поняла окончательно: отдых в глуши пройдет совсем не так хорошо, как она ожидала. Дома Анатолий разозлился на нее из-за затянувшихся сборов. Впервые за месяцы их знакомства он выказал раздражение. Разговаривал сквозь зубы, старательно отводил взгляд. Когда она спросила совета, какой из свитеров — толстый или тонкий — взять с собой, он насупленно отвернулся и промолчал. За всю дорогу они обменялись лишь парой фраз. Остальное время она подавляла в себе чувство горечи и неопределенности, а он, набычившись, крутил руль. Мимо мелькали голые деревья, придорожные селения, заправки, закусочные — все угрюмое до невозможности.

А потом еще грубость во время вынужденной остановки в поселке. Как будто Николь была виновата в том, что к ней пристал пьяница.

А теперь, ко всему прочему, придется задабривать подношениями бультерьера.

— Ди-и-и-и-ик, мальчик, иди-ка сюда, — приговаривал Анатолий, выводя из кухни за ошейник утробно рычащую собаку. Вытянутая морда животного напоминала осклабившиеся хари вурдалаков со средневековых полотен. Крошечные красноватые глазки. Уверенный взгляд. Мощные мышцы играют под короткой гладкой шерстью. Из пасти тянутся нити слюны.

— Тихо, тихо, малыш, — ворковал Анатолий. — Николь, возьми из холодильника кастрюлю.

— Что? — спросила она в замешательстве.

— Ка-стрю-лю, — повторил он по слогам. — Из хо-ло-диль-ни-ка.

Она неловко сдвинулась с места, зашла в кухню. Открыла допотопный тарахтящий холодильник «Смоленск». Большая алюминиевая кастрюля оказалась тяжеленной — заполнена была под завязку. Николь отнесла ее в прихожую, водрузила на тумбочку. Вопросительно уставилась на хозяина. Собака вырывалась и ворчала.

— Ну, чего стоишь? — Раздражение Анатолия вновь росло снежным комом.

Николь хотелось ответить: «Я тебе не “ну”, мразота. И с твоей слюнявой псиной в одном доме находиться не собираюсь. Отвези меня в город, немедленно». Вместо этого она произнесла:

— Скажи хотя бы, что делать.

—Скажи, что делать!— передразнил он. — Бери кусок, клади на пол. К собаке поближе. И медленно. Дик должен видеть, что это ты его угощаешь.

Рваное мясо было напихано в кастрюлю вперемешку с жилами и раздробленными костями — как будто разделывали кувалдой. Выглядело месиво неаппетитно. Но у Николь снова не хватило духу возмутиться вслух. Не хотелось злить бойфренда. Набитая дура внутри настаивала: нужно быть шелковой, угождать; это естественное желание женщины перед таким сильным и властным самцом. Да и здравый смысл советовал помалкивать: говорят, собачники бывают склонны к неадекватному поведению.

Она взялась за кусок. В нос ударил противный запах. Мясо было явно не первой свежести. Николь задержала дыхание, взяла двумя пальцами склизкий ошметок, осторожно подступила поближе к бультерьеру. Бросила жратву ему под нос. Кобель подобрал подношение, прожевал, аппетитно похрустел обломками хрящей, проглотил. Вновь уставился на гостью. Зарычал, но уже тише.

— Во-о-о-от, так-то лучше, — одобрил Анатолий. — Продолжай.

Еще после трех кусков животное, казалось, утихомирилось.

— А теперь еще один — и ты сможешь его погла-а-а-а-адить. — Хозяин потрепал безобразную морду Дика. В стороны полетели слюни. Пара капель попала Николь на джинсы.

— Подойди к собаке и погладь, — приказал мужчина стальным голосом.

Пересиливая страх и брезгливость, она еще на шаг приблизилась к Дику. Пес уселся на задние лапы. Анатолий придерживал его за ошейник. Когда девушка протянула руку, зверь ощерился, зарокотал.

— ДИК! — рявкнул Анатолий так, что животное подавилось собственным рыком.

Голова питомца была неприятно гладкой на ощупь. Местами с противными складками.

— Вот видишь, не так уж страшно. — Анатолий отпустил Дика. Тот принялся носиться вокруг Николь. — Теперь он тебя точно не укусит.

— Я все равно не хотела бы, чтобы он свободно бегал по дому, пока я здесь, — попросила Николь, косясь на мечущегося бультерьера.

Анатолий пожал плечами. На его лице читалось детское разочарование.

— Ладно, как скажешь, — бросил он. Взял Дика за ошейник, отвел в кладовку и закрыл. — Хороший ведь пес.

— Не спорю, хороший. Красивый, — соврала она. — Но я побаиваюсь таких животных.

— Ладно, ладно, — отмахнулся Анатолий, словно обиженный мальчишка, который, впрочем, не желает ссориться.

Николь знала: она больше в жизни сюда не приедет, пока четвероногая тварюга не подохнет.

Когда они разобрали пакеты с продуктами, Анатолий надел рабочую фуфайку и сказал:

— Мне надо час-полтора. Дров наколоть, еще кое-что сделать по хозяйству. Ты ведь всю ночь что-то по учебе готовила, да?

Она кивнула. Чтобы получить «автомат» по социологии, нужно было защитить ошеломительный проект с компьютерной презентацией. Время поджимало. Совершив героическое усилие, она подготовила все за одну ночь.

— Пойди наверх, отдохни, — посоветовал Анатолий.

Она согласилась: если не вздремнуть сейчас, есть риск не досидеть до ужина — тогда и романтической ночи не получится. А день и без того проходит не слишком-то радостно.

Анатолий показал ей спальню — комнатушку, занимавшую весь получердачный второй этаж. Единственное, что там помещалось, — это кровать. Не то чтобы односпальная, но и на двуспальную не потянет. Ночью вдвоем будет тесновато.

Он пожелал Николь спокойного отдыха, чмокнул в щечку и удалился. Когда дверь за ним закрылась, девушка, не раздеваясь, бухнулась на матрас. Сон навалился почти мгновенно.

Ее разбудил неистовый лай. Дик заливался так, словно ему наступили на яйца.

Дик… Боже, каким же надо быть придурком, чтобы ТАК назвать собаку…

Почему он лает как оглашенный? Кто-то заявился в гости?

Со двора слышался размеренный стук топора. Мало ли, что могло произойти в доме, пока Анатолия нет. Нужно проверить.

Она разлепила веки, поднялась, сунула ноги в привезенные из дома тапочки с заячьими мордочками. Посидела неподвижно, прислушиваясь к дребезгу стекол в рамах и вою ветра в щелях. За окном на луговину и лес ложился пока еще робкий предвечерний морок.

Она спустилась. Взяла свой мобильник, который оставила на подоконнике в прихожей. Проверила, не было ли звонков и сообщений.

Нет, не было. На экране уведомление: «Вставьте SIM-карту».

Странно. Наверное, место настолько глухое, что даже карта не распознается…

А ведь она не предупредила родителей. Черт, да они даже не знают, что у нее есть парень! Совсем все запущено. Надо к ним съездить, что ли, а то некрасиво выходит.

Она машинально сунула бесполезный мобильник в карман джинсов. Подошла к входной двери, приоткрыла. Поежилась от сырого холода. За порогом — никого. Не желая по пустякам отвлекать Анатолия от рубки дров, снова закрыла дверь и прислушалась.

Ей казалось, она слышит тоненький звук, но непрекращающийся лай не позволял определить его источник.

Прошло с полминуты — и мозг соединил слабые сигналы воедино: плакала женщина. Близко, но вместе с тем далеко. Глухо. Как будто внутри подушки.

Николь подумала было, что спросонья ей мерещится, как вдруг послышалось первое членораздельное слово — «помогите».

Она похолодела и замерла.

Где это? Дом небольшой; голос наверняка доносится из подвала — больше неоткуда.

Поискав, она обнаружила под кухонным столом люк. Крышка была накрыта линялым половиком.

Кто стелит половик под кухонный стол? Это ведь непрактично…

Она потянула за кольцо, откинула массивную деревянную крышку. Рыдание сменилось всхлипами. Во дворе стучал топор. Запертый в кладовке Дик надрывался до хрипоты.

— Не бойтесь, — сказала Николь в сырую тьму погреба. — Я сейчас к вам приду.

Всхлипы прекратились.

Черт… Как женщина ухитрилась туда попасть? Заблудилась в лесу, а потом влезла в подпол через нору крупного животного? Да не, это бред какой-то…

— Я иду, — повторила Николь, спускаясь по приставной лестнице. Деревянные перекладины прогибались и скрипели.

Почему она не догадалась позвать Анатолия? Просто не догадалась — вот и все. Бывает такое. Тем более, он раздраженный какой-то сегодня…

Она встала на земляной пол. Впереди — темный коридор. Она достала из кармана смартфон, посветила. Вдоль подернутых известью кирпичных стен громоздились стеллажи с пыльными банками. Всхлипы слышались в нескольких метрах впереди.

— Я уже здесь, — сообщила Николь темноте.

— Сюда, — отозвался слабый женский голос. Перед мысленным взором пронеслись кадры из паршивенького фильма о туристах, заблудившихся в лесу, где их преследует НЕЧТО.

Она оказалась в просторном помещении. Там было сырее и холоднее, чем в коридоре. Изо рта шел пар.

В углу на земле сидела девушка. С руками, заведенными за спину. Одна нога отрезана почти по самый пах. Обрубок забинтован. Одежда грязная, драная — трусы да растянутый свитер. Рядом алюминиевая миска с темными разводами.

Пахло давно не мытым телом, мочой и болью.

— Где здесь свет? — спросила Николь. Она понятия не имела, что делать. Хотелось исчезнуть отсюда, начать день заново — получить второй шанс. Вернуться в утро, сказать Анатолию: прости, я заболела и не смогу поехать…

— Откуда я знаю! — хрипло, с отчаянием в голосе произнесла девушка. — Он не включает.

— Слушай, — сказала Николь как можно спокойнее, — тут мой парень, я его сейчас позо…

— НЕТ! — выкрикнула пленница и зарыдала: — Пожалуйста, не надо! Вызови полицию!

Николь склонилась над незнакомкой. Оказалось, та была прикована наручниками к толстому металлическому шесту, который уходил концами в пол и потолок. Наручники массивные, внушительные. Явно не из магазина секс-игрушек. Без ключа не разомкнуть. Кисти рук покрыты запекшейся кровью.

От девушки смердело.

Незнакомка подняла на гостью мутный взгляд, полный безнадеги, граничащей с безумием.

— Сейчас приведу помощь, — пообещала Николь. — Здесь мой парень, он тебя освободит…

— ЭТО ОН! — хрипло заорала девушка, разбрызгивая слюну и трясясь от беспомощного гнева. — ЭТО ОН, ТУПОРЫЛАЯ ТЫ СУКА!

Осознание свалилось на Николь, как сошедший с крыши снег. Первые зерна понимания проросли еще наверху, у люка, но она никак не могла заставить себя поверить. А теперь…

Как быть?

Оглядевшись, она заметила в дальнем углу шесть земляных холмиков, формой и размером похожих на могильные.

Внезапно что-то исчезло. Что-то, к чему Николь успела привыкнуть.

Стук топора — вот что. Собака продолжала неистовствовать, но стук точно пропал.

Если он сейчас явится и обнаружит, ЧЕМ ты тут занимаешься…

— Заткнись теперь! — приказала Николь всхлипывающей пленнице. — Я пойду наверх и что-нибудь придумаю. Только молчи, пожалуйста! Не выдай нас!

Девушка приумолкла, а Николь бросилась к лестнице.

Поднялась в кухню, захлопнула люк, прикрыла половиком. Больно стукнулась макушкой о столешницу.

В этот самый миг у порога зазвучали шаги. Когда она вынырнула из-под стола и встала у холодильника, Анатолий мелькнул в кухонном дверном проеме. Заметив Николь, вернулся. Посмотрел на нее. Пристально, испытующе. Ее трясло. Она до смерти боялась увидеть в его глазах ПОНИМАНИЕ.

— Проснулась, — улыбнулся он. Теперь она не знала, как расценивать его улыбки — как признак хорошего расположения духа или как угрозу.

Боже, зачем он тебя сюда НА САМОМ ДЕЛЕ привез?!

— Д-д-да… проснулась, — выдавила из себя Николь.

— Ты чего дрожишь? — Он подошел к ней, обнял. Тепло его разгоряченного рубкой дров тела больше не было приятным. Николь только сильнее затряслась в объятиях.

Лишь бы не догадался…

— Холодно, — пролепетала она.

— Почему ты так мало поспала?

— Надо позвонить родителям. — Голос предательски задрожал. — Оставила здесь телефон — вот и спустилась.

— Тут нигде не ловит. Забыл тебя предупредить.

— И что теперь делать? — У нее внутри бушевала паника — вот-вот прорвется наружу.

— Ничего. — Он выпустил ее из объятий. — Думаю, до завтра тебя точно не хватятся и в полицию не сообщат.

Не сообщат в полицию…

Он шагнул к двери кладовки. Открывая, произнес:

— Дик, ну, ты чего?

Едва дверь приоткрылась, псина пулей вылетела из чулана, нырнула под кухонный стол, отодвинула лапой половик и принялась скрести когтями крышку люка.

— Дик! Что тебе там понадобилось? — Анатолий заметно занервничал.

Николь наблюдала, как он оттаскивает пса от люка, и размышляла: «Почему кобель только сейчас поднял лай? У собак ведь хороший слух, а пленница явно давно там, внизу. Выходит, мудило накачал ее препаратами, чтоб не шумела, но что-то пошло не по плану. Так вот зачем он на самом деле вчера сюда мотался, а не чтобы “прибраться”».

— Наверное, крысу почуял, — выдумал объяснение Анатолий. — Ты ничего не слышала? — Он вбуравил в гостью испытующий взгляд.

— Нет. — Полностью овладев собой, Николь покачала головой.

— Не боишься крыс? — спросил он со злобненькой издевочкой.

— Боюсь. — Она поежилась, когда представила, как жирный помоечный грызун подбирается к пальцам на ноге, нюхает, дотрагивается до кожи мокрым холодным носом. — Я пойду посплю еще чуть-чуть. К вечеру надо быть в форме. — Она вымученно улыбнулась и подмигнула ему.

Казалось, ей удалось рассеять его подозрения. Хотя бы ненадолго.

С трудом подавляя желание побежать, она дошла до лестницы, поднялась по ступенькам.

раз

два

три

четыре

пять

шесть

семь

восемь

девять

Плотно закрыла за собой дверь, сбросила тапки, улеглась на кровать. Укуталась в одеяло.

Придется признать очевидное: ты — из ТЕХ. Станешь еще одним холмиком земли в подвале. И никто никогда не узнает, где ты обрела последнее пристанище.

Внизу заиграла музыка: Анатолий подрубил свой смартфон к колонкам.

Брайан Адамс.

Now it cuts like a knife

But it feels so right

Yeah, it cuts like a knife

Oh, but it feels so right

Думала, ЧТО это было за мясо, которым ты кормила Дика? Вон, тебе Брайан подсказывает. У девки-то ноги одной нету — заметила?

Хлопнула входная дверь: Анатолий вывел во двор собаку, вышел сам. Снаружи возобновился монотонный стук топора.

Попытаться бежать?

Машину ты водить не умеешь. Так что только на своих двоих. Днем незаметно уйти не получится. А он рослый, в прекрасной форме — догонит в два счета.

Николь перебирала в голове пути к спасению и отбрасывала их один за другим как непригодные. Так прошло полчаса. Густой студень страха, казалось, заполнил весь дом — каждый зазор между створками оконных рам, каждую мышиную щель.

Топор стих. Брайан Адамс внизу сменился Стингом.

Every breath you take

Every move you make

I'll be watching you

Снова хлопнула входная дверь. Пару раз гавкнул Дик. В дом хозяин его не пустил.

Шаги по лестнице.

раз

два

три

Он идет сюда. Сейчас он тебя трахнет разочек напоследок, а потом размозжит голову о столбик кровати. Вот это будет достойный финал!

четыре

пять

шесть

ЧТО ДЕЛАТЬ ЧТО ДЕЛАТЬ ЧТО ДЕЛАТЬ ТВОЮ МАТЬ

Притвориться спящей — вот что! Мудило смекнет: спишь — значит не беспокоишься. Не беспокоишься — значит не знаешь.

семь

восемь

ДЕВЯТЬ

Только б не облажаться…

Он остановился у двери, прислушался. Николь изобразила дыхание спящего.

Только б не переборщить…

Ручка тихонько повернулась, скрипнули петли. Он осторожно вошел. Остановился у кровати, вгляделся в высунувшееся из одеяльного кокона лицо Николь.

Она чувствовала, как от страха мелко подрагивают веки.

Он стоял над ней. Она ощущала запах разгоряченного вспотевшего тела, смешавшийся с нотками свежего дерева, хвои и смолы. Еще вчера (нет, даже сегодня утром!) приятный, теперь он казался гадким.

Как, оказывается, легко, в одночасье, тот, в кого ты была влюблена, может стать отвратительнее слизня. Слизни, по крайней мере, не пытают людей в подвалах…

Дверь плотно закрылась. Удаляющиеся шаги.

Фух. Слава богу. Поверил.

Наверное…

Николь подождала, пока он спустится. Приподнялась на кровати, прислушалась.

Внизу скрипнули петли. Люк. Глухой стук крышки.

Мучительные, тягостные минуты. От бесконечного ожидания в голове поднялся комариный писк.

Наконец, петли крышки люка вновь взвизгнули. Снаружи гавкнул Дик. Шаги внизу.

Он ее добил!

Анатолий запустил собаку в дом. Пес поворчал и заткнулся.

Он ее точно убил! Или обколол конскими транквилизаторами!

Раньше Николь, конечно, слышала о маньяках. Даже читала что-то про последние громкие дела: то шесть жертв, то двадцать, то еще больше. Изнасилованные в особо извращенной форме, зверски убитые. Ты воспринимаешь эти истории как нечто… ненастоящее. Потому что ТЕБЯ не коснулось. А между тем ОНИ рядом с нами каждый божий день. Мы просим их передать за проезд в маршрутке, заходим с ними в лифт, едим из одной посуды в ресторане. Подносишь ты вилку ко рту и не подозреваешь, что какой-нибудь час назад ее облизывал тот, кто мучает и убивает — снова и снова.

И вот, теперь ты сталкиваешься с ЭТИМ. Лицом к лицу с чудовищем. У которого ты ночевала. С которым занималась сексом. Завтракала. Которого ты, мать твою,ЛЮБИЛА!

Почему именно сегодня ты впервые заметила в нем едва уловимую гнильцу? Все очень просто. Потому что этот день, по его замыслу, должен стать последним в твоей нормальной жизни. Ублюдок уверен, что домой ты больше не вернешься. Что твой дом теперь — это его подвал!

Он опять идет сюда! Ступени скрипят надрывно. Как будто вся тяжесть того, что он натворил, давит на них многотонным весом.

раз

два

три

четыре

Что делать?! Состроить умильную заспанную рожицу, потянуться к нему в объятия, словно ты ничего не знаешь?

пять

шесть

семь

Нет, сейчас ты не сможешь так притвориться. Мудило почует фальшь. У него инстинкты обострены, он на измене: девка из подвала нарушила его планы. Надо опять притвориться спящей…

восемь

А ЕСЛИ ОДНОНОГАЯ ШЛЮШКА ТЕБЯ ЗАЛОЖИЛА?! ОБ ЭТОМ ТЫ ПОДУМАЛА?!

ДЕВЯТЬ

Николь закрыла глаза. Слишком крепко — почти зажмурила. Стало больно.

Он тихонько подошел. Она во второй раз изобразила сонное сопение. Не слишком убедительно, как ей показалось. А он стоял и наблюдал. Строил умозаключения, делал выводы.

Он подозревает, что ты притворяешься! Иначе не стоял бы истуканом!

Ч-ч-черт… Хоть теперь-то понимаешь, почему твой мобильник не распознает СИМ-карту?! ОН ее вынул, пока ты спала!

Казалось, он смотрит на ее лицо и сканирует мысли. Как бегунок в ксероксе, что ездит туда-сюда, распознавая содержимое страницы…

Вжииииииик

Вжииииииииииииик

ВЖИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИК, СУКА!

Легкий удаляющийся шорох.

Он ушел в кухню, стал греметь посудой. Только после этого она решилась открыть глаза.

Она лежала еще некоторое время. Разглядывала коричневые потеки на деревянном потолке. Прислушивалась к звукам из кухни. Анатолий явно решил, что с проблемой покончено, и успокаивал расшалившиеся нервишки готовкой.

Выходит, одноногая шлюшка не заложила…

Прошло еще минут двадцать. Желудок ныл: стресс наложился на голод. Пора спуститься, разведать обстановку, перекусить бутербродом, а заодно предложить помощь с готовкой — для отвода глаз.

Она вставила в тапки вспотевшие от страха ноги, поднялась с кровати. Дерево мучительно скрипнуло. Николь представила себе, как оно завизжит, когда Анатолий будет ее трахать. От этой мысли затошнило.

Если до того вообще дойдет… Впрочем, нет. Не дойдет. В любом случае. Пошло оно к черту. Ты не будешь трахаться с ЭТИМ.

Она заглянула в овальное зеркальце на стене. Слегка растрепала волосы, чтобы сойти за только что проснувшуюся. Проморгалась.

Открыла дверь, остановилась у лестницы. Не хотелось спускаться. Не хотелось идти в кухню. Не хотелось видеть его. Не хотелось, чтобы он лапал ее своими мерзкими руками.

Здравый смысл диктовал: «Нужно спуститься и вести себя как ни в чем не бывало». Инстинкт самосохранения истерически вопил: «Не ходи туда, он опасен!»

Она топталась на месте еще долгих полминуты. Здравый смысл внушал: «Надо идти. Попытайся его перехитрить».

Николь начала медленный спуск по скрипучей лестнице.

девять

восемь

семь

Инстинкт самосохранения визжал: «Стой, тупая ты корова! Вернись в комнату, выпрыгни в окно и, если кости останутся целы, беги!» — «Далеко не убежишь, — уверенно твердил здравый смысл. — Придется поработать мозгами. И от того, насколько добросовестно ты напряжешь извилины, зависит твое выживание». — «Уходи обратно в комнату, пока он не услышал, что ты спускаешься!» — истерил глупый инстинкт.

шесть

пять

четыре

Было похоже, что Анатолий действительно не слышит. Он гремел кастрюлями, ложками, черпаками. Из динамика, который не переставал вещать, снова сухо сыпалась хрипотца Брайана Адамса.

Надо же, похититель, насильник и убийца тащится от сладеньких рок-баллад! Раньше Николь в голову бы не пришло, что можно упечь живого человека в подвал, а потом преспокойно вести машину, подпевая стинговской «Розе пустыни». Дикость.

три

два

Он и теперь подпевал. Как всегда, отвратительно фальшиво. Не всякий выдержит эту пытку. Николь до сих пор выдерживала. А зря. Отличный был бы предлог разорвать отношения с парнем: ты подпеваешь Брайану Адамсу в машине, мразь.

РАЗ

Откуда ни возьмись — грязно-серое пятно.

Она отпрянула, опрокинулась навзничь на ступеньки. Исходящая слюной, гавкающая упырья харя нависла над ее лицом. Дверь кухни распахнулась, голос Брайана громко рассыпался по прихожей. Пса куда-то унесло. Молниеносное движение сопровождалось жалобным скулежом.

— Дик, скотина ты эдакая! Ты что творишь, падаль!

Николь лежала на ступеньках, не в силах даже набрать воздуха в легкие.

Несколько глухих ударов по мускулистой плоти. Бультерьер скулил. Анатолий по-хозяйски схватил пса за ошейник, швырнул в кладовку, грохнул дверью.

Настала очередь Николь. Он сгреб ее за свитер, поднял рывком — тоже по-хозяйски. Его лицо оказалось в паре сантиметров от ее лица. Глаза навыкате, налиты злобой. Скулы сведены судорогой. Дыхание казалось затхлым, гнилостным, хотя на самом деле пахло всего лишь обыкновенной мятной жвачкой.

— Ты больная?! — заорал он. Теперь на лицо Николь летела не собачья, а его слюна. Что хуже — вопрос непростой. — Чего ты высовываешься?! Хочешь, чтоб он тебя загрыз?! Дура, да?!

Несмотря на новый испуг, девушка быстро овладела собой. Воротник рубашки впился ей в шею — и это ее взорвало.

— Отпустил! — сквозь зубы процедила она и что было силы оттолкнула мужчину. Тот разжал хватку, отшатнулся. Бешенство сменилось растерянностью.

— Что ты себе позволяешь?! — закричала Николь. Стены завибрировали. Собака тявкнула и заткнулась. — На кой черт я вообще сюда приехала?!

— Любимая… — робко попытался возразить Анатолий. Он стушевался. Безжалостный насильник и похититель, опасный тип с нездоровой башкой превратился в пугливого мямлю.

— Держи своего сраного пса под замком! Дебил!

Он ссутулился — словно уменьшился в размерах.

— Дорогая, усп… успокойся. — Он приблизился к ней на маленький шажок, она отдалилась на такой же шажок. — Прости, я как-то не подумал…

— Так научись наконец думать, — произнесла она спокойно, с изрядной долей презрения.

— Прости меня. — Он виновато потупил взор.

Она обрела над ним неустойчивую и недолгую, но все-таки власть. Заставила его усомниться, что он командует парадом. Или он лишь симулирует замешательство, примеряя новое актерское амплуа?

Он приблизился к ней, попытался обнять. Она отстранилась.

— Мне надо в туалет, — сказала она. И не соврала. От страха, который владел ею в последний час, она напрочь забыла о существовании мочевого пузыря. А теперь, когда ощущение ужаса притупилось, поняла: еще чуть-чуть — и моча потечет по ногам.

— Давай провожу, — предложил Анатолий.

— Сама справлюсь, — отрезала она.

— Ладно, — нехотя согласился он. — Туалет за домом… Поможешь мне потом с ужином?

— Да, — бесцветно ответила она, не оборачиваясь.

Деревянный сортир из посеревших досок стоял позади дома, у крытой брезентом поленницы, где пахло свежепорубленной древесиной.

Пока Николь опорожняла мочевой пузырь, в голове зрел план: во время ужина, когда стемнеет, а Анатолий слегка захмелеет, она пойдет в туалет и… не вернется.

Ты хотя бы понимаешь, что придется убегать через лес? Где ни зги не будет видно.

Зато ночью там хотя бы будет где спрятаться. Если двигаться по тропе, вдоль противопожарной канавы или русла ручья, то через несколько часов выберешься к людям. Слава богу, не в Сибири живем…

Сходить на разведку?

Она вернулась к входной двери дома, открыла и громко сказала внутрь:

— Я прогуляюсь минут пятнадцать.

Обеспокоенное лицо Анатолия высунулось из кухни.

— Чего это ты решила?

— Хочу проветриться. Что, нельзя?

Не провоцируй. Он напряжен, как натянутая струна.

— Можно, конечно. — Он прикинулся, будто не беспокоится. — В лесу гулять будешь?

— Да, осмотрюсь. Сколько можно сидеть взаперти.

— И то верно. — Он почесал подбородок.

— Скоро вернусь, — пообещала она.

Внезапный порыв холодного октябрьского ветра заставил Николь поежиться. Ночью, наверное, дубак будет…

Дорога огибала лес дугой и уходила вдаль. Минут через пять показалось ответвление влево. Поросшие травой неровные колеи.

Она свернула туда, прошла метров двести. Над колеями нависали деревья. В некоторых местах упавшие стволы лежали поперек дороги. Лес напирал стенами с обеих сторон, отвоевывая то, что у него украли люди.

… Мобильник. Николь определенно от кого-то слышала, что даже без СИМ-карты можно позвонить в службу спасения. Только вот местоположение в этом случае автоматически не определится. Придется объяснять. А названия этого медвежьего угла она не знала. И названия того поселка с приставучим алкашом у магазина. Черт бы побрал эту сраную глушь!

В общем, забудь о телефоне. Он бесполезен.

Хотелось броситься бежать. Мчаться без оглядки.

Но днем в лесу человека легче обнаружить, чем ночью. Нужно ждать сумерек.

И думать холодной головой.

Убрав глиняные горшочки в печь, Анатолий картинно вытер со лба несуществующий пот.

— У нас полтора часа. — С заговорщицкой улыбкой он обнял Николь, прижал к себе. С трудом пересиливая отвращение, она тоже обвила его руками.

— Пойдем наверх, — сказал он.

Она лихорадочно перебрала возможные отмазки и остановилась на самой банальной:

— Любимый, у меня дни начинаются.

— Нам это когда-то мешало? — В его голосе зазвучала досада, но рука все равно скользнула ниже спины Николь.

— Сильно болит живот, — продолжила врать она. — Прямо жжет. Прости. — Она уткнулась лицом в его плечо.

Правильно, пусть думает, будто тебе и самой обидно ему отказывать.

— Да, я заметил, с тобой как будто что-то не в порядке. — Он погладил ее по волосам. — Хочешь, посмотрим телевизор? — В его интонациях сквозил холодок.

— Давай, — согласилась она.

В комнате он включил старый телик «Горизонт», уселся на продавленный диван. Она устроилась рядом, накрылась по шею пыльным пледом. Анатолий привлек ее к себе, обнял, положил руку ей на живот. Она вздрогнула от этого прикосновения.

— Тебе холодно? — спросил он, почувствовав ее дрожь.

— Да, что-то прохладно, — соврала она. — Знобит.

По телевизору участники дебильного ток-шоу горячо обсуждали драму семейства из глубинки. Тринадцатилетней девочке восемь месяцев подряд удавалось скрывать от окружающих свою беременность. В студию одного за другим вытаскивали ее родственников-алкоголиков, любовников — беззубых слюнявых хмырей. Пытались разобраться, кто все-таки отец. Дело шло к тому, что зачал ребенка девочкин папаша. Участники из кожи вон лезли, чтобы переорать друг друга, а хрипнущий ведущий с трудом рулил всем этим адом.

Николь закрыла глаза. Анатолий нежно гладил ее по волосам.

Когда наступило время вытаскивать горшочки из печи, он наклонился и поцеловал Николь в щеку. Она не спала — прокручивала в голове план действий. Снова и снова. Тринадцатилетнюю девочку, к слову, действительно обрюхатил папаша-алкаш…

А может, он не собирается делать тебе ничего плохого? Может быть, те, подвальные, не состояли с ним в отношениях? Вдруг они случайные незнакомые жертвы?

— Проголодалась? — спросил Анатолий.

— Да, пожалуй, — ответила она слабым голоском, притворяясь разбуженной.

— Тогда идем на кухню.

Он встал, выключил телик, вышел из комнаты.

Что взять с собой? Разве что самое необходимое — ключи от дома, телефон, деньги. Лучше налегке — чтоб не вызвать подозрений, ведь…

… ведь психи внимательны к деталям.

Она сбросила с себя плед, поднялась наверх, вынула из рюкзачка ключи, сунула в карман джинсов. В карман толстовки положила пару тысячерублевых бумажек, что были в кошельке.

Когда спустилась, Анатолий, расправляя на столе скатерть, первым делом поинтересовался:

— Зачем наверх ходила?

— Поменять прокладку, — раздраженно ответила она. — Это важно?

— Быстро ты, — оценил он.

Черт-черт-черт! Он наверняка начинает подозревать!

— Хорошо, в следующий раз буду делать это медленнее, — огрызнулась она.

Он прекратил разглаживать скатерть, выпрямился, посмотрел на нее.

— Ты почему такая сердитая, солнышко?

Потому что ты блядский социопат, а я нахожусь с тобой наедине в глуши и вынуждена каждую секунду пытаться тебя переиграть!

— Я тебе уже, кажется, объяснила, — ответила Николь. Чтобы не смотреть на него, она открыла холодильник, принялась доставать закуски, расставлять на столе. Оливки, охотничьи колбаски, бутерброды из румяного жареного хлеба с тертым сыром и соленым огурчиком.

— Что ты мне объяснила?

Боже… Это такое изощренное издевательство?

Только теперь она осознала, насколько сильно всего за один день поменялся в ее голове образ этого человека. Его словно подменили. Даже внешность, казалось, стала другой. Из мужчины, которого любишь и с которым чувствуешь себя как за каменной стеной, он превратился в мутного субъекта с мутными намерениями. В неприятного типа, которого совсем не знаешь. Который напрягает своими привычками, манерой речи, жестами — каждой мелочью.

— Я говорила: у меня сильно болит живот, — напомнила она.

— А, точно. — Анатолий театрально стукнул себя ладонью по лбу. — Прости.

Засунул бы ты свои извинения…

— Ничего страшного, — отозвалась она.

— Все еще болит? — продолжал доставать он.

Терпение, мой друг, терпение. Скоро все закончится — хорошо или плохо, но закончится.

— А с чего бы ему не болеть? В день перед месячными у меня так всегда.

— Что-то раньше не замечал. — Анатолий выставил на стол бутылку итальянского вина. — И вообще, не слишком ли часто у тебя месячные?

— В смысле? — Николь оторвалась от тарелок с закусками, уставилась на него.

— Мне кажется, недели две назад были, — произнес он и тоже посмотрел на нее.

Вот так прокол!

— Не было их у меня две недели назад, — нагло соврала она. — Ровно месяц прошел.

Думаешь, поверит? :)

— Но я ведь помню, что…

— НЕ БЫЛО! — выкрикнула она.

— Го-о-о-о-осподи, — ужаснулся Анатолий.

— Чего ты допрашиваешь?!

— Да ничего, ничего, успокойся, — пошел на попятную он. — Не было, так не было.

За окном послышался шум приближающегося автомобиля. Пес залаял. Николь и Анатолий вскинули головы, замерли. Он — потому, что непрошеные гости могли сорвать его планы. Она — потому, что надеялась на непрошеных гостей. Чтобы они остановились, постучали в дверь. Все равно, с какой целью. И чтобы это были хотя бы двое рослых мужчин. Она умоляла бы о помощи, скороговоркой выпалила бы, что вот этот тип — больной на голову и держит в плену в подвале женщину, которая, вероятно, уже мертва…

Но машина проехала мимо. Двигатель затих вдали, а собака быстро успокоилась.

Ужин начался в наэлектризованном молчании. Николь через силу заталкивала в себя картофель с мясом: перед побегом не мешало подкрепиться. Слегка. Объедаться не стоит.

Блюдо получилось на удивление вкусным. Раньше она не подозревала о кулинарных талантах Анатолия. Наверное, он решил приберечь их для особого случая.

— Нравится? — спросил он.

Она вынырнула из моря тяжелых мыслей, подняла на него непонимающий взгляд.

— Тебе нравится, как я приготовил? — конкретизировал он.

— Угу, очень вкусно. — Вышло неубедительно.

Анатолий заиграл желваками.

Ты его разозлила. Спасай положение, пока не поздно.

Она шумно хлебнула вина и, вложив в голос столько показной нежности, сколько сумела наскрести, сказала:

— Не обижайся, малыш. Правда, очень вкусно. Я просто плохо себя чувствую.

— Ладно, ничего страшного, — подобрел он и взял ее за руку через стол. — Может, тебе какую-нибудь таблетку выпить?

— Уже выпила аспирин, — соврала она. — Не помогает.

— Жаль, что так получилось, — посетовал он. — Не знаю, когда мы теперь сможем отсюда выбраться…

— Что ты сказал?! — вскинулась Николь, вырвав руку.

Анатолий недоумевающе взглянул на нее.

— Я сказал: не знаю, когда мы теперь сможем сюда выбраться, — спокойно повторил он.

— Почему я услышала «отсюда»? — спросила она скорее у самой себя, чем у него.

Ты так себя со всеми потрохами сдашь, дура!

— Не знаю. — Он пожал плечами и сосредоточился на еде.

Ровно в восемь она решилась.

— Мне нужно в туалет.

— Там темно, — отозвался Анатолий. — Я провожу.

— Не нужно, сама дойду.

— Ладно, как скажешь. Фонарик дать?

Не соглашайся! Это может быть проверкой на вшивость!

— Смеешься? Здесь идти всего ничего.

Николь надела куртку, застегнула молнию до самого верха. Обуваясь и покрепче завязывая шнурки, чувствовала мелкую дрожь.

Он закрыл за ней дверь. Щелкнул язычок замка.

Она планировала бегство через калитку. Но чтобы обмануть болезненно обостренное внимание душегуба, нужно было пойти на маленькую хитрость. Нарочито шумно пришаркивая, она обошла дом, громко хлопнула дверью сортира. Крадущимися шагами стала продвигаться к калитке, напряженно вглядываясь в окна. Анатолий сидел в кухне и тупым, пустым взглядом смотрел в противоположную стену. Его лицо не выражало ничего.

Сердце девушки провалилось в желудок, когда она подобралась к калитке.

Как ты только раньше об этом не догадалась, а?!

Заперто на амбарный замок. Изнутри!

— Твою мать! — прошептала Николь, боязливо оглядываясь.

И что теперь?

Тягучие, наполненные влажным страхом мгновения.

Со сбившимся дыханием она мелким бегом бросилась обратно к сортиру.

Только не прячься в выгребной яме. Это точно ни к чему хорошему не приведет.

Оказавшись сбоку дома, она услышала звук открывающейся двери. Анатолий вышел на порог. Изнутри залаял Дик. Разминулись на две секунды. Заметь он, как она мечется туда-сюда по участку, — сразу разгадал бы ее план.

Впрочем, все равно ситуация складывалась хреновая донельзя. «Гениальная» схема летела ко всем чертям.

Она спряталась за задней стенкой туалета, перевела дух. Анатолий стоял на крыльце. Решил перед кульминацией подышать свежим воздухом. Или заподозрил неладное.

Ступор. Драгоценное время убегает, как песок сквозь пальцы.

Давай уже, рожай быстрее!

Путь только один — через изгородь. Высота — полтора человеческих роста. Сетка-рабица. По крупным ячейкам карабкаться будет удобно. Однако шума избежать не удастся. Поэтому придется двигаться быстро, а потом мчаться что есть сил к заброшенной дороге.

Она пантерой вскочила на изгородь, принялась перебирать руками и ногами. Шершавая ржавчина впивалась в пальцы. Сетка была плохо натянута, ее мотало туда-сюда.

Когда она оказалась у верха, Анатолий позвал с крыльца:

— Николь?

Ну все. Сейчас или никогда.

Она запаниковала, на мгновение потеряла контроль над своими движениями. Острые концы разодрали куртку, сквозь джинсы впились в плоть. Отчаянно сопротивляясь, Николь перелезла на другую сторону. Когда перебрасывала ногу, шнурок кроссовки зацепился. Она дернула ногой, потеряла равновесие. У нее перехватило дыхание. Она сдавленно вскрикнула. Другая нога взорвалась болью.

Николь полетела вниз. Толстый слой хвои смягчил падение, но нога пульсировала свирепой болью, воздуха мучительно не хватало из-за удара о землю и нахлынувшей паники.

Она кое-как сумела подняться. Судя по ощущениям, повредила связки в колене. Хорошо хотя бы, что не сломала.

Анатолий уже стоял у сетки с другой стороны.

Они всего долю секунды смотрели друг на друга — вырвавшаяся из капкана жертва и безжалостный убийца.

Дик залился свирепым лаем. Лицо Анатолия треснуло гадкой ухмылкой.

Хромая, Николь побежала прочь. Ей повезло: колено оказалось почти в порядке. В движении боль ушла.

У дома гневно взревел мотор.

Теперь он попытается тебя догнать. А ты думала, просто так отпустит? Такое великодушие, дорогуша, стоило бы ему свободы, и он знает об этом не хуже тебя.

Интересно, куда он поедет?

Внезапно лес заполнился нарастающим шумом дождя. Сквозь шорох падающих капель слышалось, как внедорожник несется на скорости, страшной для поездок по сельским дорогам. Звук двигателя удалился… приблизился… удалился…

… растворился в шуме усиливающегося дождя.

Глаза привыкали к мраку. Очертания с каждой минутой становились четче.

Пройдет совсем немного времени — и одежда промокнет до нитки.

Сколько до ближайшего селения? Может, километров пять. А может, все двадцать. Тогда, вероятно, к утру Николь туда добредет — простуженная, изможденная и с кровавыми мозолями на ногах. Если…

… если тебя не возьмет за задницу твой благоверный.

Она оказалась у заброшенной дороги. Огляделась. Двинулась по колее.

Хлюпающие черви темноты и страха жрали время. Минуты комкались, растягивались, снова комкались, опять растягивались.

Как только под тяжестью влаги ломалась и падала мертвая ветка, Николь вздрагивала. В голове роились тревожные догадки. А что если он взял с собой собаку и они сейчас вдвоем рыщут по лесу? Кто знает, натаскивал ли он пса брать след.

Об этом она заранее не подумала.

Конечно, с собакой тебя проще отыскать. Ха-ха. Вот ты и прокололась снова, лохушка :)

С другой стороны, у Дика необузданный нрав. Если он учует цель издали, то залает и тем самым выдаст себя, а заодно и своего хозяина. Тогда придется нырнуть в чащу и улепетывать со всех ног по бурелому. Спрятаться и пересидеть не получ…

Твою мать.

Метрах в десяти впереди стоял внедорожник Анатолия. Свет в салоне не горел. Фары тоже.

Николь остановилась, задохнулась от нахлынувшей тревоги, но быстро овладела собой — ушла в сторону, в лес, чтобы сделать крюк. Пройдя метров двадцать, услышала надрывный лай.

Тебя все-таки ищут. Не стоило ЕГО недооценивать.

Она замерла, принялась озираться. Собака загавкала снова — теперь, как показалось девушке, ближе, хотя она не была в этом полностью уверена.

— Ау, солнышко! — послышался голос.

Она вздрогнула. Мозг лихорадочно пытался определить, с какой стороны доносится звук.

— Я ведь знаю, ты здесь. Что плохого я тебе сделал? Тебе не понравился ужин?

Боже, где же он?!

Николь различала шаги, но ей никак не удавалось понять, с какой стороны. Лес коварно играл звуками.

— Николь, а теперь без шуток. Отзовись — или спущу кобеля. Не доводи до этого. Если Дик вцепится, я уже ничем не смогу помочь.

Она вертелась на месте в поисках путей отступления, но взгляд ни за что не цеплялся, а в голову не приходило ни единой ценной мысли.

— Последний раз предупреждаю. Считаю до трех. Если ты не…

Она не дослушала и со всех ног помчалась куда глаза глядят.

Если тварь догонит и вцепится, схвати ее за голову, вонзи ногти больших пальцев в глаза, попытайся достать до мозга.

Легко сказать…

Поврежденное колено снова дало о себе знать. Бежать стало труднее. Николь хромала. Сзади — разъяренный лай. Меж деревьев поодаль несся ракетой комок обтянутых шкурой мускулов. Бультерьер стремительно приближался.

Николь не заметила корягу, споткнулась, пропахала лесную подстилку локтями и коленями, тут же поднялась, побежала дальше.

Местность круто пошла под уклон. Под ноги то и дело попадались кочки, пни, противопожарные рытвины. Бежать было трудно.

Где-то поблизости шумел ручей. Склон с каждым шагом становился круче. Наконец девушка не удержалась на ногах, упала и поехала вниз. Пытаясь затормозить, она отчаянно хваталась за стебли, но только раздирала в кровь ладони.

Она плюхнулась в ручей — в ледяную воду. В рот попала какая-то осклизлая дрянь. Наверное, водоросли.

Взобралась на противоположный берег, поднялась на ноги. Отплевалась. Осмотрелась. По овражному склону за ней следом, деловито перебирая мускулистыми лапами, спускалась собака. Николь взглянула на другой склон. Он был таким же крутым. Быстро взобраться не получится.

Большие пальцы! Вдавить в глаза! Ты сможешь!

Дик вальяжно двинулся через ручей.

А он не сомневается в своих силах. Думает, твое горло уже у него в зубах.

Черта с два ты с ним справишься, дура! Даже не пытайся. Просто БЕГИ!

Выжимая из себя все силы, она бросилась к противоположному склону, перепрыгивая через кочки и нагромождения бурелома.

Ритмичное собачье дыхание и мягкий стук лап о лесную подстилку слышались все ближе. Бультерьер почти дышал в спину.

Только она стала взбираться, судорожно хватаясь саднящими ладонями за голые кусты…

Раздался хлесткий металлический щелчок. Дик завизжал как резаный.

Как сучка!

Упав на землю, он забился, завертелся, заклацал чем-то металлическим.

Николь невольно оглянулась. Переднюю правую лапу пса намертво зажало в большом ржавом капкане. От рывков Дика прибитая к стволу цепь дергалась и звенела.

А ведь дурам все-таки везет, правда, Николь? :) Чудо, что ты перемахнула через капкан, а не угодила в него раньше собаки. Тогда бы тебе несдобровать. Зверюга загрызла бы тебя насмерть, остались бы рожки да ножки. Скажи спасибо охотникам на лис… или на кого они тут охотились…

Когда Дик, поскуливая, принялся перегрызать зажатую в капкане лапу, девушка ринулась наверх и не останавливалась, пока скулеж не затих вдали.

Она выбралась из оврага, продралась сквозь чащобу, вышла на наезженную грунтовую дорогу — еще одно ответвление от той, по которой Анатолий привез ее в свой деревенский дом.

Впереди, в шуршащей дождем тьме, виднелась низкорослая, сгорбленная фигура. Плелась, пошатываясь.

Ускорив шаг, Николь догнала ночного путника.

— Эй! — негромко позвала она, приблизившись.

Он повернулся. Деревенский алкаш, что побирался возле сельмага. Воняющий перегаром, в грязной одежде. Направил на девушку мутный, расфокусированный взгляд. Сделал добрый глоток из початой чекушки.

— О, а мы знакомы! — слюняво ухмыльнулся он, вытерев губы рукавом. — Соткуда идешь?

— Оттуда, — показала она. — Там раньше была деревня, сейчас один дом.

— Маниловка называется, — сообщил он. — А я с Золятки.

Вот и узнали название этой дыры. Самое время звонить в полицию.

Николь полезла за телефоном в карман, но там было пусто. Видать, обронила, пока спасалась от бультерьера. Или вообще оставила в доме — какая теперь разница…

— Чего у вас тама стряслось? — спросил булдырь.

— Долго объяснять, — сказала она. — Меня пытались убить. Надо позвонить в полицию. У вас есть мобильный телефон? Я заплачу.

— Ух, — оценил мужик и икнул. — У меня-то мобилки нету, но у нас в деревне стоит етот, как его… таксофон — во. Звонить бесплатно, если че вдруг, как грится. — Он сделал еще глоток, потом спохватился — вспомнил о вежливости: — Водку бушь? — и протянул даме бутылку.

Она с благодарностью приняла угощение, отхлебнула. Паленое пойло обожгло пищевод. Она поморщилась.

— Меня Василием звать.

— Я Николь.

— Городские, блин… — посетовал мужик. — Понапридумают имен нерусских, тьфу! Ладно, пошли. Тута недалеко.

— Много людей в вашей деревне? — поинтересовалась Николь, хромо плетясь рядом с шатающимся Василием. Поврежденное колено опухло, отяжелело.

— В нашей-то? Да почти что никого. Я да мамка лежачая. Тута раньше два моста было через реку в райцентр, а лет пять назад один смыло по весне. А он прям рядом с нашей Золяткой. Восстанавливать не стали: мол, невыгодно. Вот все и поразъехались, дома побросали. А мне и ехать-то некуда. Я инвалид детства. Неполноценный. На пенсию маленькую выживаю. Ну, ты пóняла. И мамку не брошу тож подыхать как собаку.

С юродивым деревенским пропойцей, напугавшим ее у сельмага, Николь чувствовала себя в безопасности. Теперь все позади. Сейчас они доберутся до деревни, она позвонит в полицию, ублюдка поймают и накажут…

Золятка — несколько улиц, все пустующие. С мрачными, мертво глядящими окнами. На деревушку легла неизгладимая печать запустения.

По дороге Николь не очень-то много разговаривала с хануриком Василием: тот отчаянно боролся с взрывной икотой.

У одной из почерневших хибар он остановился, стал рыться в карманах, ища ключи.

— Так где здесь все-таки телефон? — спросила Николь. Ей хотелось как можно скорее со всем разобраться и оказаться дома — подальше от этих гиблых мест.

— Щас покажу, — пообещал Василий, отпирая замок. — Надо мать проверить, не померла ли. А то я подзадержался… Ты зайди покамест, посиди у печки, погрейся. Я мигом.

Она шагнула внутрь следом за Василием и окунулась в приторный чад неухоженного жилища. Пахло носками, кислой капустой, кошками и лекарствами.

— Щас я, мигом, — повторил Василий и скрылся за занавеской, заменявшей межкомнатную дверь.

Николь уселась на корявую табуретку. Как только мышцы расслабились, она ощутила каждый ушиб, каждую ссадину, каждую царапину. Тело засаднило, заныло. Колено горело и пульсировало.

Василий вынырнул из-за занавески, а вместе с ним — мяукающий котенок, тощий — наверняка давно не кормленный.

— Щас, дровишек в печурку подкину да провожу тебя до телефона, — сказал хозяин.

Он открыл печь. Из нагретой утробы в сенцы вырвалось облачко уютного тепла. Взял увесистое полешко из кучи в углу. В этот самый миг Николь наклонилась погладить исхудалого котенка, что терся о ее ногу.

На ее темя обрушился удар — сильный, точный, звонкий.

Картинка перед глазами взорвалась снопом искр, а спустя мгновение сменилась тьмой.

Она очнулась с гудящей головой. Разлепила налитые свинцовой тяжестью веки. Сквозь грязное оконное стекло пыльно струился дневной свет.

Она со скрипом повернула голову в одну сторону, в другую.

Оказалось, ее привязали к железной кровати. Крепко-накрепко. За руки и за ноги. Веревки впились в плоть, нарушили кровообращение. Пальцы посинели.

И она была голой. Уязвимой, как нежный росток на внезапном морозе. Продрогла.

В комнате крепко пахло тленом и кишечными газами. Слева, на соседней кровати, лицом вверх лежала старуха, накрытая одеялом по подбородок. Рот открыт. Из-под фиолетовой нижней губы торчат два кривых желтых зуба. На коже серые пятна. Веки в складках, как мятая ткань.

Котенок вспрыгнул на изножье кровати, игриво взглянул на Николь и впился зубками в палец ее ноги.

Она хрипло вскрикнула.

За занавеской скрипнул табурет.

Нет, Николь. Выходит, дурам все-таки не везет…

2018