Большой брат

Глава 1

Нирвана – самая опасная часть моей работы. Невозможно игнорировать ее очарование, ее непоколебимость, ее покой. Раз увидев, ее уже не забудешь. А вот забыть о том, что нельзя ей поддаваться – очень просто.

Нирвана ослепительно прекрасна. И нема. Я, присутствующий, пока только наблюдатель, вижу нежные спирали и завитки белых низких туч, медленно перетекающих через острый геометрический срез высотки напротив, вижу мучительные изгибы тополей, дрожь веток в хватке осеннего ветра. Нирвана ничего этого не видит. Она просто этим всем дышит.

Что-то застилает движения деревьев. Взгляд перефокусируется. Из глубины безмолвия рождается что-то похожее не то на вкус яблока, не то на щекотку: похожесть. Розоватое деревце с короткими, закругленными веточками покачивается взад-вперед.

- Рука, - думаю я и перефокусирую взгляд за окно.

- Дерево, – и возвращаю обратно:

- Рука.

Щекотка усиливается. Безмолвие содрогается от смеха.

Я рисую его пальцем на облачке выдоха толстый корявый дуб.

- Дерево.

За спиной слышится знакомое унылое клохтание, безмолвие чувствует опасность – возможны грубые бессмысленные касания. Я покидаю его.

- Вы видели, видели, - почти кричит мать, - вы видели, он же деревце нарисовал!

- Это Я нарисовал, - уточняю я.

Она осекается. На миг ее лицо похоже на лицо ребенка, у которого отобрали подарок.

- Если еще раз вы нам помешаете, будете сидеть за стеклом, - говорю я, - не торопитесь. Сначала его надо выманить в речь. Только потом он начнет производить что-то осмысленное.

Семилетний мальчик возит по стеклу пятерней и хихикает. С первого раза поймать ассоциацию, да еще зацепить ее на чувство юмора – результат отличный. Возможно, через год он будет рассказывать анекдоты. И, если повезет, даже целовать маму.

- Будете сидеть тихо? – сурово спрашиваю я ее. Она судорожно кивает.

Я возвращаюсь. Восхищение нирваны снова здесь, смех растаял. Удивление и восторг, и безмятежность, пристально глядящие на полукруглые, тоненькие светлые полосочки вдоль внутреннего края ногтей.

- Кутикула, - думаю я и осторожно пытаюсь проартикулировать. Удачное слово, смешное.

Они отличаются от нас с вами только тем, что не видят никакого прикола в общении. Строго говоря, технически они могут. Они просто не понимают, зачем. Все остальные просто чувствуют это через физиологическую потребность. Полугодовалый ребенок гулит, потому что ему это приятно. Ну, как двадцатилетний парень становится отцом вовсе не затем, чтобы продолжить свой род: ему приятен процесс.

Только совсем потом тридцатилетний дядька понимает, что запускать с сыном планер очень круто. И только трехлетка понимает, что можно добыть почти неограниченное родительское внимание, просто строя любую фразу в вопросительной форме. Но первый толчок происходит сам собой, не по здравому размышлению, а по зову природы… Жаль, что иногда природа зовет тихо.

Детям, которые не чувствуют зова, в сущности, и так неплохо. Например, им практически не бывает страшно. Степень сосредоточенности, в которой постоянно живет этот мальчишка, заставила бы взвыть от зависти любого йога. И, по большей части, они счастливы.

А я один из тех гадов, которые выманивают их в люди. Я заползаю в райские кущи и раскидываю там и сям отравленные яблочки смысла. Нас таких, пока всего трое. И еще один, которого мы надеемся уговорить. Если его, конечно, выпустят.

Собственно, пора уже и представиться. Сергей Димчев, на четверть болгарин, на четверть мордвин, на две разные четверти украинец, по паспорту русский. Телепат-доминатор первой категории, выявлен по личной явке, заявлений по статье 765 не имею. Могу войти в ваше «Я», взять вашу руку и засунуть вам в нос. Или в штаны. Или в кошелек. Улыбаясь при этом вашим ртом.

Если вы думаете, что я никогда так не делал – думайте дальше. Осторожный доминатор может жить припеваючи годами. Ну, сейчас стало опаснее, потому что почти в каждом большом городе есть свой телепат-наблюдатель, а то и несколько. И к тому же люди, знакомые с самой идеей, реже относят свои странные поступки к «не знаю, импульсивное желание», а чаще подозревают наших. Но играть по маленькой, и не давить сильно – проканает и сейчас. Просто это – неинтересно.

Лично меня Андрей, глава нашего сообщества, поймал именно на это. Срубить денег, уломать девчонку, распугать громил – для сильного доминатора это текучка, скукотища. Как вам протянуть руку и взять яблоко. Власть? А зачем?

Я ехал в открытой машине и лениво приглядывал подругу на ночь. Не заставлять, да ну, что вы, с тем же успехом можно онанизмом заняться. Гораздо лучше посмотреть ее глазами на себя – дооолго, положить ее руку на ее же бедро, поправить ей осанку и вполголоса подумать «хмммм, а не закадрить ли мне этого красавчика?» - остальное девчонки делают сами.

Привет, доминатор, - прозвучало у меня ровно посередине между ушами, - хочешь, покажу девушку, которую тебе слабо запикапить?

Я притормозил и оглянулся. Никого, кому мог бы принадлежать этот тяжелый, слегка насмешливый голос.

- Привет, коммуникатор, - подумал я, - не то, чтобы я повелся на слабо, но ты ведь что-то интересное имеешь в виду?

Мгновенно передо мной провернулся видеороликом путь. Как будто я много-много раз ездил этой дорогой, и припоминаю все подробности, включая неудачно расположенные знаки. «Силён», - подивился я.

- Есть немножко, - согласился тяжелый голос, - перед воротами посигналь, тебя впустят.

Я заехал в ухоженный двор, двери за мной автоматически закрылись. Клумба перед белым старинным домом, вокруг старые, раскидистые липы. По ступенькам крыльца спускался мужчина в синих джинсах и белом пуловере. На вид лет сорока-сорока пяти, бывший брюнет, а сейчас, как говорят – перец с солью.

Я пошел навстречу. Он протянул мне руку:

- Андрей.

- Сергей, - я с удовольствием пожал его ладонь. Очень редко люди осмеливаются прикасаться к доминатору, как будто для нас есть какая-то разница.

- Идем, - сказал он вслух и молча продолжил, - только будь как можно осторожнее. Если что, я тебя откачаю, конечно, но ты все равно аккуратненько.

Я ничего не ответил, но мое молчание было очень вопросительным.

На балконе второго этажа, на мягком диванчике, сидела с ногами черноволосая девушка в белом платье и смотрела в сад. На наши шаги она не отреагировала.

Андрей остановился у меня за спиной, я прошел широкую, залитую солнцем балконную площадку и остановился возле девушки.

Воздух стал горячим, потяжелел и поплыл куда-то вбок. В пылающем клинке света, наискосок вонзенном в тело здания, танцевала и вертелась пылинка. Единственная, прекрасная, безымянная суть легкости.

Меня резко тряхнуло. А, руки Андрея на плечах.

- Ау! Сережа, осторожнее! Я же предупреждал!

- Что с ней? - мысленно пролепетал я.

- Аутизм, - уронил голос Андрея, - тяжелый. Синдром Каннера. Но я надеюсь, что с твоей помощью мы ее расколдуем. Хочешь попробовать?

Телепатия позволяет лгать словами, но совершенно не скрывает эмоций. Андрей меня уважал и презирал одновременно. Уважал за силу, презирал за бесцельное ее использование. Такое смешанное ощущение называется «вызов».

Я посмотрел на девушку еще раз.

- Что от меня требуется?

Вдвоем мы бились четыре месяца. С речью не продвинулись ни на шаг, правда, психиатр утешил нас, сказав, что у Гали просто не сформированы соответствующие нейронные сети. Зато она научилась играть на рояле и, что звучит не так романтично, но гораздо существеннее для жизни, управлять процессами выделения. Она научилась реагировать на людей, улыбаться и ласково прикасаться. Сначала я делал – ею. Она исследовала результат. То, что ей нравилось, мы повторяли до закрепления. Музыка ей нравилась очень. После того, как она смекнула, как закорючки на листе, фиксируемые взглядом, связаны с конкретными нажатиями пальцев – ее собственная способность к музицированию тут же превысила то, что я мог организовать на доминации.

Однажды на наше занятие пришла галина мать. Пришла и молча села в кресло. По Гале так-то совершенно не понять, что она чувствует, но мы ведь с Андреем были внутри.

- Может, попросить ее выйти? – подумал мне Андрей, - работать же невозможно.

- Подожди, она что-то вспоминает.

- Ты супер, Сережка, - восхитился коммуникатор, прислушиваясь к тому, что мелькнуло в галиных воспоминаниях, - погоди, сейчас подниму...

Доминатор не может управлять тем, что вы вспоминаете. Я могу только двигать вашими руками или языком, и думать вам слова, поскольку это тоже связано с мускульной артикуляцией. А вот коммуникатор может рыться в вашей памяти, как в ящике с игрушками. (Правда, мы лапочки?)

- Вот. Теперь отходим и ждем.

Мы замерли на границе девушкиного сознания. Галя вспоминала, как она, маленькая, сидит возле ножки – кажется, именно этого – рояля и слушает. Рядом шуршит длинная блестящая юбка.

- Мммм, - вслух сказала Галя и заиграла, неровно, сбиваясь и повторяя, неизвестную мне мелодию.

Мы с Андреем обернулись в сторону женщины в кресле.

- Вы играли ей маленькой? – спросил Андрей.

- У вас было длинное платье с такими блестящими штуками? – тут же уточнил я.

Женщина кивнула и взялась обеими руками за горло.

После того мы проработали еще месяц. Мать и Галя наловчились обмениваться какими-то сообщениями и что-то даже играли в четыре руки. В какой-то момент мы с Андреем целый день вообще не вмешивались, только наблюдали. Когда мать сыграла Гале что-то, после чего та встала и ушла за ней в дом, Андрей с силой потер лицо и подумал мне:

- Всё, Сережка. Всё.

В его мыслях – я говорил, что эмоциональную окраску мысленных слов не скроешь? – в его мыслях было такое дикое облегчение и такая страшная усталость, что я даже испугался.

-??

- Вот только что мы с тобой зарубили международный проект выбраковки телепатов.

-???!!!

- Я обязался доказать, что любой указанный ими телепат, при грамотной ненасильственной мотивации, может приносить пользу, причем уникальную.

- И что?

- Ну, они предложили тебя. Скользкого, юридически осторожного гедониста-доминатора. Дикого, конечно же, доминатора. Как самую бесполезную и опасную тварь, которую могли представить.

Я поколебался между тем, чтобы обидеться, и тем, чтобы возгордиться.

Андрей мысленно похлопал меня по плечу.

- Что до моего мнения, то есть существо пострашнее сильного дикого доминатора.

Я немножко обиделся и сильно заинтересовался.

- Слабый дикий доминатор, - мрачно подумал Андрей.

Я удивился.

- Хе. Ну, скажи, Сережа, доставляет ли тебе удовольствие делать что-то с человеком, чего он не хочет сам?

- Да ну, - я удивился так, что даже произнес это вслух.

- Потому что ты не чувствуешь преграды. Ты встраиваешься между сознанием и организмом гуляючи, не напрягаясь. А для слабого доминатора – это победа. Доказательство его превосходства. И чем больше жертва сопротивляется, тем приятнее.

Меня затошнило. Я, конечно, знаю, как это происходит – доводилось, например, грабить банк руками кассира (это было давно. И вообще, я говорю чисто гипотетически. Даже шучу. Это – шутка) и, конечно, чувствовать, что он при этом ощущает. Нет, пережить это можно, не вопрос. Но получать удовольствие от этой паники… Буэ.

- Мы должны решить эту проблему сами, - продолжил коммуникатор, - между своих. Для этого, сначала, надо было доказать, что мы нужны людям. С твоей помощью, и помощью многих других, я этого добился. Теперь надо аккуратно организоваться в сообщество – и решить, что делать с… садистами. Их больше одного, Сережа. И они могут-таки доиграться до того, что нас будут бояться настолько, что уничтожат.

Сложно сказать, почему я тогда так возмутился. Наверное, это похоже на то, что думает Дон Жуан по поводу насильника. Или шеф-повар про одноразовую лапшу. Оскорбление профессии, вот. Круто – отдоминатить потерявшего сознание водителя автобуса и аккуратно вырулить к обочине, затормозить и выпустить пассажиров; круто разбудить спящий разум (я еще не знал тогда, сколько их, спрятанных по домам и психушкам, молча ждут моего прихода), круто сделать трудное. А подмять беспомощного нетелепата – это как пойти в песочницу и там всем накостылять по шее. Тьфу.

В общем, Андрей только кивнул, прослушав мою бурю эмоций, после чего встал и ушел. Я знал, что мне пора забирать машину и валить из этого хорошо охраняемого дома, и что коммуникатор со мной свяжется.

На следующий день я позавтракал, проехал пару километров по трассе, вернулся в город, выпил кофе, покатался еще и позвал Андрея. После нескольких месяцев, проведенных в выплетании сети смыслов над обрывом в нирвану – все казалось пресным.

Андрей отозвался на вызов не сразу.

- Что, Сережа?

- Как у Гали дела? – подумал я.

Он запнулся.

- Ну, я могу узнать… Хотя ты же спрашиваешь, нет ли еще работы.

Я прикусил губу.

- Ну… да.

- Навалом. Езжай-ка (он вывалил в меня координаты и схему проезда) в детский коррекционный центр. Спроси Марину Ростиславовну, она не наша, но с идеей знакома. Попробуйте поработать с ней, я вечером свяжусь,– и замолчал, даже не попрощавшись. Что у него там происходит, что он такой замотанный? И вообще, мог бы и меня привлечь. Хотя, если какая-нибудь галимая дипломатия, от меня был бы один вред. Я вырулил на перекресток и двинул к коррекционному центру.

Спустя два года и одиннадцать разбуженных аутистов, я все еще сижу в этом центре. Трое за день, фитнесс, культурно-новостной минимум, бег, сон, утро, иногда работа с другими телепатами. На выходных я сначала дох от скуки, на третий месяц отказался от них к черту. Какая на меня очередь, мне не говорят. Андрея я попросил, чтобы эту очередь поставили на контроль наблюдателей, мало ли что, а участвовать в чужих махинациях противно. Я же вижу, как родители на меня смотрят. Только что кроссовки не целуют, я не шучу.

Андрей дважды лично приезжал меня откачивать, когда нирвана оказывалась сильнее, а последний раз прислал девочку-глушилку, Аленку. Девочка отличная, но дай бог нам с ней никогда больше не встречаться, так что я теперь осторожен, как сапер.

Ну, и все началось с того, что Марине Ростиславовне, директору, позвонили с портала гражданских расследований. Она дождалась, пока у меня будет перерыв. Бормочущую себе под нос Олечку отец повел в машину, а я хлебал минералку.

Директор центра села в родительское кресло.

- Сережа, у нас проблемы.

Я поднял брови.

- На нас кто-то из твоих клиентов подал заявление о жестоком обращении с ребенком… Доведение до суицида.

Я закашлялся.

- Что????

- Тебе пришел вызов на публичное слушание, а меня грозятся вызвать как свидетеля. Я не знаю, кто.

Я вспомнил по одному своих ребятишек. Но как? Нет. Но суицид? Кто? Марик? Настя? Ева? Виктас? Тимка? Алеша? Нет, не может быть. Игнат? Рустем? Нет. Невозможно.

Мои мысли носились по кругу. Хотелось схватить и прижать к полу, или встряхнуть за шиворот, да вот только кого?

- А вы с ними контакт не поддерживаете?

- Только с теми, кто сам звонит, - пожала плечами директор.

Но неужели кто-то из них умер? Я понял, что открываю и закрываю рот, как вытащенная из воды рыба. Валерик? Инга? Сёмка?...

- АНДРЕЙ!!!!!!!

- Что такое? – коммуникатор отозвался на мой мысленный вопль мгновенно. Я раскрыл в него беду, как ящик стола, рывком.

- О, - ответил коммуникатор, - немедленно разузнаю. Вам как сказали, успешный суицид?

- В смысле?

- В смысле спасли или нет? – рявкнул Андрей.

Могли ведь и спасти… Я с надеждой перевел взгляд на директора. Блин. Ее ж надо словами спрашивать.

- Не знаю, - покачала она головой.

- Я с тобой свяжусь, - сообщил коммуникатор и исчез.

Марина Ростиславовна позвонила родителям Дамира, чтобы они сегодня не приезжали, и отправила меня домой.

Я не рискнул в таком состоянии садиться за руль и поплелся домой пешком. Вышел из высоких ворот центра, прошел мимо стоянки, краем глаза равнодушно отметил какую-то подозрительную компанию напротив своей машины и двинулся дальше. Дошел до перекрестка, остановился на красный свет, потер лицо ладонью…

И тут у меня дико заболела голова. Затылок. Я оторвал затекшее лицо от чего-то мягкого (ковролин?), попытался сесть. Нет, больно. Ковролин с незнакомым рисунком. Белый режущий свет. Пульсирующая боль. Затекшие руки, неудобно скрещенные под грудью.

Где я вообще?

Что за?

Я наконец сел и огляделся.

Однако, первый раз вижу эту комнату.

И как тут тихо.

Четыре серенькие стены, серенький ковролин, белый потолок с двумя рядами встроенных галогеновых светильничков. Никакого окна. Металлическая, выкрашенная в тот же сероватый колер, дверь с узенькой щелкой допотопного гаражного замка. Встроенный в стену монитор, небрежно валяющаяся в углу оптическая клавиатура. В дальнем от меня углу – диспенсер с полным бочонком воды.

Никаких звуков снаружи. Чччерт.

Чтобы присоединиться к кому-нибудь, мне не нужно к нему прикасаться. Достаточно видеть. Или хорошо слышать.

Но как я сюда попал?

Я пощупал затылок. Шишка с полкулака, и кожа ссажена. На пальцах осталась кровь. Ах ты ж, чтоб тебя. Меня, мать их, похитили!

На какой-то момент я колебался. Я вообще доминатор или пописать вышел, звать на помощь? Но вот уж нет. Не собираюсь давать этим гадам никаких шансов. Возьмем их в клещи.

- АНДРЕЙ!!!...

Скорость, с которой коммуникатор хапнул из меня ситуацию и вгрузил в мою голову кучу информации, заставила меня прилечь обратно на ковролин. Немножко полежал, качая головой направо-налево. Трое. Исчезли трое, считая меня. Анита пришла в себя в очень похожем помещении, и оно, по ее словам, находится в каком-то безлюдье. Дина молчит. Голова раскалывается. Динка – коммуникатор, гораздо слабее Андрея, но едва она придет в себя, она не только свяжется с нами, она легко дотянется до любого, хоть телепата, хоть нетелепата, в радиусе до километра – и легко определит, где она.

Тех, кто брал Аниту и меня, уже нашли и просмотрели, кто брал Динку, пока неясно. Эти гаврики все еще пьяны, и даже толком не поняли, что произошло – надавать случайному прохожему по кумполу для них не что-то исключительное. Все, что их могло удивить – это засовывание тел в незнакомую машину. Одному запомнилась ручка. Другому – протекторы. Андрей уже хакнул, с разрешения хозяев, память двоих знакомых торговцев машинами. Это старенькая рухлядь «Инфинити», лет двадцать, как снятая с производства. Андрей не хочет привлекать к поискам власти – очевидно, что с той стороны кто-то из наших. И желательно прекратить эту самодеятельность внутренним кругом. Все, что я узнаю нового, нужно срочно сбрасывать ему.

А голос-то стеклянный. Интересно, когда он спал последний раз вообще?

Я сел и тщательно огляделся. Вот он, глазок камеры под потолком. Монитор напротив меня аккуратно вделан в стену, клавиатура… Мышки нет. То есть, скорее всего, со мной собираются говорить, но исключительно онлайн. Умно. По телефону я бы их взял.

Их. Кого – их? Хапнуть трех телепатов разом… Кто-то хорошо подготовился. Стоп. А скажите мне на милость, а как вообще можно было взять Аниту? Наблюдатель и захочет не увидеть намерения, а увидит. Они потому и отдыхают исключительно за городом, что не могут не слышать. Как ее можно было?

Я попытался перевернуться на спину, зашипел от боли в макушке и лег на бок лицом к стене, пятой точкой к камере – смотри, дорогой. А как меня обманули? Ну, идет пьяная братия… На меня ноль внимания… Я ж центрального просканировал по привычке легонечко – ну, как в затонированную машину заглянуть, коммуникатору или наблюдателю все насквозь видно, а мне надо внутрь сесть, чтобы разобраться, но все равно ж там на меня даже не смотрели… И вдруг хрясь. Или у меня кусок из памяти выпал? В груде присланных Андреем воспоминаний что-то заерзало. Ага, вот он смотрит больничную камеру на стоянке. Вот охранник ему тыкает в экран пальцем, типа Димчев пошел, да. Ну и походочка у меня… как у пьяного. Вот топчусь на краю тротуара, вот не иду к машине, а тащусь к перекрестку, ребята тянутся за мной… вот, да, меня окружают со спины, легкая толкучка, двое держат под руки, ноги у меня волокутся, вся компания сворачивает за угол. Они. Но ведь не было враждебности-то!

Стоп. Андрей говорит, ребят самих брали. Значит… Значит, они действительно никакой враждебности и не испытывали. Толку телепатить молоток. Чудненько. Опытный доминатор, стало быть, пацанов-то пятеро. Анита в таком раскладе тоже ничего и не могла учуять, разве что самого доминатора, но он-то мог взять парней, а сам отскочить на пару кварталов. Что, скорее всего, и проделал.

Стоп. А зачем было со мной огород городить? Сел в машину, тебе меня видно, мне тебя нет, я ничего не заподозрю… Нет же, по голове отоварил. Я гадко улыбнулся в стену. СЛАБЫЙ опытный доминатор. Или, как минимум, не уверенный в себе.

Что хорошо, это что в наших делах просто технически не может быть внезапных дико талантливых подростков. Опыт и сила в нашем деле очень отличаются. Взять разом пятерых я не смогу точняк. А тех, кто смогут, двое – Рахим-оглы из Антальи и этот, жулик, Одесневский. Ну, знаете, который знаменитый гипнотизер. Только я вам этого не говорил, что он из наших, Андрей с ним сторговался – мы ему имидж не портим, он больше с черными рейдерами не работает. Я считаю, зря, но Андрею виднее.

А вот по силе со мной вровень, ну, так, приблизительно, тоже двое. Екатерина Дмитриевна Чакина, бизнес-вумен из Челябинска (бррр! Бормашина ходячая), и учитель этот из Краснослободска, Володя, я его только раз и видел.

В общем, раз меня по голове стукнули, так это не они. Хотя. С Чакиной по идее станется. Хотя нет, она пятерых не потянет.

А слабых да опытных, кто их знает, сколько их.

Вот если бы Динка отозвалась. Потому что раз нас с Анитой вязала одна компания, значит и кукловод был тоже один. А может, за Динкой второй и третий ходили. Хотя нет. Два доминатора уделают одного вне зависимости от силы… Просто на растяжке. Меня было бы проще хапнуть без свидетелей. Значит, если их и несколько, доминатор у них один. И не сильный. Остальные под вопросом. Тогда. Тогда самое главное – есть ли у них наблюдатель? Контакт с коммуникатором не заметить невозможно (вам когда-нибудь вставляли в голову USB-разъем? Не больно, что вы, но ощущение очччень характерное), а наблюдатель может хоть сейчас сидеть за стеночкой, читать, что я думаю, и похохатывать.

Я перевернулся на живот и подполз поближе к монитору, пододвинул к себе клавиатуру и щелкнул пару раз по спейсу.

Монитор посветлел. В знакомой рамочке скайпа висело сообщение.

Кардинал: Здравствуй, Сережа!

(Почему не птица-секретарь? - подумал я. Ишь, кардинал. Тукан, блин. Фламинго.)

Я пододвинул поближе клавиатуру, настучал «и вам здравствуйте». Сообщение выскочило с обозначением «Серёжа». Какая прелесть, подумал я, он кардинал, а я сироооожа. Или с той стороны монитора напыщенный идиот, или это какая-то сложная разводка. Разозлить, например, пытается. Посмотрим.

Кардинал: Извини, что пришлось пригласить тебя таким настойчивым образом. К сожалению, это был единственный способ побеседовать с глазу на глаз, без контроля Сыромятникова.

Серёжа: Кого?

Кардинал: Андрея Викторовича Сыромятникова. Надеюсь, ты понимаешь, о ком я говорю?

Серёжа: Я вас очень внимательно слушаю.

Мысленно я принялся осыпать кардинала разнообразными оскорблениями. Тут и притворяться не надо – голова-то болит. Есть наблюдатель? Может быть, отреагирует? Хотя отрицательный результат – пока не результат. Да и хороший наблюдатель, прицельно работая, слоя три-четыре может снять, его не заболтаешь.

Кардинал: Сережа, ты понимаешь, насколько вас обманывают? Сыромятников все ближе продвигается к реальной власти в стране. Вы все – жалкие пешки в его игре!

Я осторожно выдохнул. Кажется, всё-таки напыщенный идиот. Дай-то бог.

Серёжа: А поконкретнее? И, собственно, откуда информация?

Кардинал: Ваше, так сказать, сообщество служит исключительно целям Сыромятникова. Вы потихоньку подминаете быдло, я не спорю, у вас это очень аккуратно получается – но вы не замечаете, как Сыромятников подминает всех вас!

Серёжа: Кого именно?

Я быстренько напечатал первый попавшийся вопросец, чисто движуху поддержать, и опустил голову на локоть. Другой рукой пощупал шишку. Надо бы скрыть от камеры выражение лица. Это все нетелепаты, значит, быдло. Ах ты, птица-секретарь, гусь тростниковый. Ну-с, что он там тем временем пишет?

Кардинал: Насколько мне известно, Сыромятников собрал не только всех законных потомков Землицких, но и мордвинских ублюдков. А в последнее время даже чурок! Неужели ты не понимаешь, что это недопустимо?

Серёжа: о боже, как он мог?

Я настучал это совершенно непроизвольно. Иначе я бы вслух заржал.

Кардинал: Ты, дитя благородного болгарского народа, обязан помочь мне. Судьбы славянского мира сейчас зависят от того, сможем ли мы договориться.

Так. Или наблюдателя нет а передо мной псих-самоделкин, или это все цирк, он ждет, пока я заржу вслух, расслаблюсь… И что? Взять он меня все равно не возьмет. Физически – я и так его. Зачем эта лапша на уши?

Кардинал: Сыромятников уже разослал своих людей в полицию, школы, детские центры. Ты не видишь, что он становится Большим Братом? Медленно, исподволь, вы учите людей доверять вам, вы же такие полезные… И когда они расслабятся, они не смогут больше без вас, ведь вы, слуги Большого Брата, такие надежные, такие сильные, такие знающие? И Сыромятников – главный из вас. Тебе не страшно, Сережа?

Ну, птица-секретарь, если б ты начал с этого, а не с быдла, я б может еще и поверил. Так-то резон есть, мы действительно упорно работаем над доверием. И нужностью. И я даже знаю, что думает об этом Марина Ростиславовна. У психиатров, особенно детских, иногда бывают очень странные суждения.

Серёжа: А кто такой большой брат? Это, в смысле, секта какая-то?

Кардинал: Это персонаж из одной тоталитарной книги. Людям часто предписывается любить тех, кто отнимает у них свободу. Сережа, у тебя есть возможность остановить это.

Серёжа: Как?

Кардинал: Оставайся на связи со мной. Работай со мной. Вдвоем мы предотвратим захват власти кликой рабов Сыромятникова.

Серёжа: А девчонки как же?

Кардинал: Какие девчонки?

Твою мать! Я чуть не закрыл рот рукой. Нет уж, вылетело – не поймаешь, не жестикулируй, он смотрит. Кто его знает, может в мониторе тоже веб-камера, и смотрит прямо в морду. Так. Он делает вид, что не знает о девчонках. Или их брал не он… Теми же гопниками, ага. Или думает, что мы без связи. Теоретически, не будь у нас всех привычного контакта с Андреем, так бы оно и было. Но в сообществе каждый имеет разработанную связь с одним, а то и с двумя коммуникаторами. Что это значит? Это значит - не наши, это значит - коммуникатора у них точно нет. Притворюсь, что связался напрямую.

Серёжа: Ну, Анита. И вторая, я не вижу ее толком отсюда, спит она, что ли?

Кардинал: Одна из них опасна. Я ввел ей безвредное снотворное. Со второй я побеседую после тебя… и возможно, тоже выпущу. Может, присоединишься ко мне, попробуешь ее убедить?

… Да-да, давай расскажем полуиндуске Аните о засилье чурок, это ты, друг фламинго, хорошо придумал. И Динка, стало быть, в серьезной отключке. Ох.

Серёжа: Ох, извините. Голова очень болит.

Я уткнулся лицом в ладони и снова позвал Андрея. Хрясь, две секунды кипежа в голове, потом ощущение, как будто мной закусила птичка мозгосос. Я застонал и завозил лицом по ладоням. Станиславский аплодирует, я думаю. Чччерт, как больно-то. Проклятый Сыромятников.

Кардинал: Прости меня, но у меня ведь не было другого выбора. Ты же нигде не бываешь, кроме этого центра и ваших сходок.

Серёжа: А зачем ты поймал девчонок?

Кардинал: Без наблюдателя нам не справиться. Ничего, шоколадка пойдет с тобой, куда ты, туда и она, поверь старому ловеласу.

Серёжа: Ну, тем более, зачем было ее-то по голове бить?

Кардинал: Сережа, ну что за детский лепет. Если человек тебе не безразличен, друг там или что еще, и вы не раз находились в контакте – ты же можешь установить контакт издалека?

Серёжа: Конечно.

Кардинал: И что, твоя шоколадка сидела бы и ждала, пока Сыромятников тебя разыщет? Она бы привела его сюда, как та овчарка.

(Ох, Анита. Может, гусь и прав, не знаю, но уж в любом случае не так бы мне об этом узнавать. Прости.)

Серёжа: А вторую?

Кардинал: Вторая меня видела. Ничего, я подержу ее в бессознанке, пока вы не уедете отсюда, уеду сам, она потом потихоньку проснется. Давай поговорим о деле.

Серёжа: Давай.

Кардинал: Ты не сможешь избегать Сыромятникова. Тебе придется передать ему наш разговор… И притвориться, что ты не согласен со мной.

Серёжа: а смысл?

Он что-то писал дальше, а я со все тем же идиотски восторженным видом таращился в экран, и изо всех сил не волновался, не ухмылялся, серьезно-пресерьезно, даже напуганно размышлял о том, как опасно будет шпионить за самим Сыромятниковым. Я был очень-очень искренен. Очень-очень напуган. И ну совершенно не злорадствовал. Потому что тукан таки осмелел и начал меня брать.

Когда в тебя лезет доминатор, и ты знаешь, что он в тебя лезет, это похоже на стекло. Как будто часть всего немножко сдвигается, ну на миг делается стеклянным и смещается чуть-чуть. Рахим говорил, что для него это похоже на фотошоп. Ну, у всех по разному. Я, в общем, на это и надеялся, болтая с кардиналом – раз Андрей говорил, что эти ребята любят власть, что им нравится сам процесс… Я надеялся, что он не устоит перед искушением меня взять. Он и не устоял.

Я осторожно, очень-очень нежно пропустил стекловидную дрожь в зрение, в глазные мышцы. В рот. В слух. Он толкнулся выше (так слабенько!), я сделал вид, что я глухая ватная подушка, нет-нет, что вы, никакого сопротивления, просто мальчик глупенький, однозадачненький, читает, занят… Кажется, достаточно. Вот… теперь – точно достаточно.

Нам надо видеть или слышать, чтобы задоминировать – потому что нам надо почувствовать. Как он там, как дышит, как моргает, как вообще. А если кто сам залез ко мне внутрь – зачем мне его глазами-то видеть? Вот он, голубок.

Опля, всё перевернулось несколько раз кувырком, полетели искры смятого в гармошку сопротивления. Сидеть! Не ерзать. Руки перед собой, рот закрой, осмотрись.

Что у тебя в руке? Палец пытается дернуться. Ну нет. Пока сидим неподвижно.

Вот монитор со скайпом, вот монитор с потоками камер. Две моих, вот он я, плашмя на полу. Две – Анита, сидит в позе лотоса с закрытыми глазами. Две – Динка, лежит у стены на боку.

В руке у нас зажат дверной звонок. От него идет под стол четыре проводка. Тукан тыжит пальцы, пытаясь разжать надавленный звонок. Ах ты ж. Никак взрывчатка?

Она. Держим крепко. На столе бумаги… распечатки каких-то речей, чуть что Сыромятников… Каких-нибудь бы мне документов, лучше с адресами… А, отлично, над монитором на кривом гвоздочке висит за бирюльку смартфон. Отметили, оглядываемся. Стол, заваленный окурками, в углу какие-то чемоданы, тут же ящик упаковок растворимой картошки, чайник. Таки, по всему, одиночка. Очень хорошо.

Руку не разжимать! Одной правой набираю номер Марины Ростиславовны.

- Это Димчев. Срочно вызывайте Андрея! Я держу террориста по этому телефону, пусть определят номер и место. Девчонки у него же, не уверен что рядом. У него в руке кнопка мертвого человека, продержу сколько смогу. Трубку не кладу.

В трубке рявкает Андрей.

- Скажи еще раз! Словами скажи. Я не могу к тебе пробиться!

- Не лезьте щас никто, собьете меня с доминанты. Я его держу, с него звоню, как далеко он от меня физически - в душе не чаю, сколько продержу не знаю. У него взрыватель в руке. Девчонки у него обе, я камеры вижу. Анита сидит, Динка лежит, он сказал, под снотворным, правда ли - не знаю. Сам в камере, где был, там и лежу.

Хозяин голоса слабо барахтается где-то внутри, мелко дрожит рукой с выключателем.

- Не клади трубку, подключаю Борисову, - отрывисто говорит Андрей.

Борисова – это хорошо. Борисова – это реальный шанс. Борисова работает с полицией скоро тридцать лет, из них восемь – официально как сос-наблюдатель. До того, говорят, числилась диспетчером, а ездила, как и сейчас, в дежурном бобике по городу. Как ей поверили в первый раз – это отдельная история, потом расскажу. У тех двух девчонок уже свои дети, и Борисова – их крестная.

- Поиск по номеру пошел, - секунд двадцать спустя говорит Андрей, - держись, Сережка.

Дальше около получаса было скучно. Я держал. Он дергал пальцы и невнятно шипел – речь я ему заблокировал, хватало намерений. В какой-то момент я понял, что обоссался. Так бывает, если подолгу и напряженно, свое тело обижается. Потом вдруг Анита вскочила из лотоса и начала стучать в стены своей комнатки. Ее дверь открылась, Анита исчезла с экрана.

Сзади меня загрохотало. Я медленно поднял свободную руку.

- Сергей Димчев, доминатор, держу этого человека. В левой руке кнопка, похоже со взрывчаткой. Перехватывайте.

Слева посунулись руки в перчатках, переняли кнопку.

- Девушка на втором мониторе, по словам этого человека, под снотворными. Я, на третьем мониторе, в норме, просто голова рассажена, и штаны бы мне чистые. Можно отпускать?

- Отпускай, - сказали сзади.

Я помотал головой, разминая затекшее лицо. И шею. Попытался встать, но только перекатился на бок. На красивом новом ковролине осталось желтоватое пятно. И намазано красным там, где была голова. Щеку и висок стягивает, похоже, кровь текла и запеклась.

За моей спиной открылась дверь.

- Он? - мужской голос.

- Ах! Он! – Анита.

Ну ёж же ж твою в коромысло. Только ее тут не хватало.

***

На студию мы успели еле-еле.

Два красавца. Я, с забинтованной головой и в хрустящих новеньких джинсах – и нежно-зеленый Андрей с дергающимся глазом.

Больших братьев, как оказалось, было изначально четверо, и действовали они потоньше, где-то там, в политике. Просто наш остался последним, запаниковал, набрал заложников… Тукан. Андрей упустил этого четвертого буквально из-под носа, и теперь страшно психовал из-за моей и анитиной макушек, а того больше – из-за Динки. Она лежит в токсикологии под капельницами, вроде бы опасности нет, но в себя еще не пришла.

Я же, как только извлек из Андрея фразу «суицид не успешный, ребенок в сознании, в передаче будет участвовать вместе с родителями», забыл все страхи. Все зашибись. Что мог, сделал я; что мог, сделал Андрей, за остальным последили ангелы, а раз уж они за нас, то кто против? Скрывать мне нечего, а значит, нечего и бояться.

В студии, едва мы появились в дверях, тут же набежала стайка симпатичных девушек. Нас быстренько запудрили, Андрея причесали, прикрепили к одежде крошечные микрофончики, показали стулья на подиуме, где мы будем сидеть, провели мимо скоплений каких-то проводов и познакомили с Митиной. Митина дама знаменитая, ведущая публичных дискуссий, сколько я ее видел – очень толковая и острая тетечка. Лет ей, если по интернету, так за пятьдесят, а живьем – от силы сорок. Серое платье, широкий воротник отворотом, а из него – длинная белая шея, как цветок. Волосы черным одуванчиком. И глаза тоже черные.

- Андрей Викторович, Сергей Анатольевич, - улыбнулась Митина, цепко нас обоих разглядывая.

- Просто Сергей.

- Просто Андрей, - ответили мы хором и сердито переглянулись.

- Ольга, - кивнула Митина, и лицо ее немного потеплело, - спасибо, что успели вовремя. Я слышала, у вас был серьезный форс-мажор.

Мы кивнули – опять синхронно. Что за женщина! – беззвучно шепнул мне Андрей. На мою учительницу похожа, - молча ответил я. Андрей вслух невнятно хмыкнул.

Снова набежали девушки, нам всучили по чашке зеленого чая, усадили на места, отобрали пустые чашки, отряхнули, расправили, оставили одних. Андрей вздохнул. Стало намного светлее, Митина прошла откуда-то из-за занавеси и села справа от нас, шагах в семи. Мне пришлось наклоняться вперед, чтобы ее видеть из-за Андрея, но тут же снова налетели девушки, Андрея вместе с креслом подвинули назад, меня чуть развернули.

- Начинаем? – спросила Митина.

- Начинаем, - отозвался мужской голос откуда-то из-за источника света.

- Здравствуйте, - сказала Митина источнику света, - как вы знаете из анонса, слушание посвящено проблеме границ личности. Мы все знаем, что в нашем обществе есть люди с телепатическими способностями. Насколько они могут – и имеют право – вторгаться в психику других? Может ли это привести к драматическим, а главное, необратимым последствиям? Попробуем выяснить.

Она кивнула в сторону света и повернулась к нам.

- Вы видите руководителя сети телепатов России Андрея Викторовича Сыромятникова, (Андрей учтиво кивнул в сторону света) и одного из его… - она сделала паузу, - коллег, Сергея Анатольевича Димчева.

Я тоже кивнул неизвестно кому.

- Прежде чем начать дискуссию, - продолжила Митина, - я прошу вас, Андрей, кратко рассказать, что вам на сегодняшний день известно о явлении телепатии. Вы, я думаю, – она ослепительно улыбнулась, - наиболее компетентный эксперт в этом вопросе.

- Это так, - спокойно сказал Андрей, - я не только руковожу самим сообществом, но и курирую пучок научных исследований, анализирующих наш феномен. Сразу нужно сказать, что четкого описания того, что есть телепатия, мы пока не имеем. Слишком сильно отличаются возможности и способности каждого, а для какой-то значимой статистики нас пока недостаточно. Выделены несколько вариантов, но их соотношение и границы постоянно изменяются. Так что я не могу точно сказать, чего может телепат, и чего не может. Ну… пока ни один из нас не может двигать предметы или перемещаться силой мысли. Ни один не может поддерживать связь более чем на трехстах километрах, и даже такое расстояние немыслимо для большинства. Те, кто может читать мысли и воспоминания, не могут управлять другим человеком, а те, кто слышит мысли сразу многих людей – не могут передавать. Все это может измениться хоть сейчас – вот придет кто-нибудь, кого я не знаю, и покажет новый фокус.

Теперь к тому, что мы знаем. Я координирую совместную работу трех групп ученых из Санкт-Петербургского Архива РАН, Института цитологии и генетики и Института экспериментальной медицины – последние два это тоже не московские, а новосибирские институты. На настоящий момент общепризнано, что все ныне живущие телепаты являются потомками супружеской четы Землицких, переехавших в Саранск в начале девятнадцатого века в связи с тем, что глава семьи получил в этом городе должность почтмейстера. Нам также удалось установить, что в течение первых же двух поколений мужчины из семьи Землицких имели по крайней мере две репродуктивно успешные связи с мордвинками. В связи с чем так называемый ген Землицких представлен у эрьзя примерно у шестидесяти процентов популяции, у мокшей – около двадцати пяти процентов. Если у кого-то из вас, - Андрей внимательно посмотрел в сторону света, - был прадедушка мордвин, вам тоже имеет смысл проверить наличие гена Землицких. Распространение гена среди русских стандартное для такой временной удаленности, то есть в целом по стране не превышает порога в одну десятую процента.

Однако, - Андрей помолчал, - ген Землицких – необходимое, но недостаточное условие. Все активные телепаты, кроме гена Землицких, имеют небольшой генокомплекс, широко распространенный в Турции, Пакистане и Индии, и, в меньшей степени, в Италии, странах Юго-Восточной Европы и арабских странах. Только при наличии этих двух генов вы можете быть телепатом. Но и этого недостаточно. Например, обе мои дочери не имеют никаких телепатических способностей. А вот племянница – имеет.

- А ее родители? – поинтересовалась Митина.

- Нет, - ответил Андрей, - то есть мы знаем два параметра, но их, скорее всего, больше. Может быть, важен не только генотип, но и анамнез. Исследования идут, через пять-десять лет я смогу, наверняка, сказать больше. Таким образом, в мордвинской деревне вы телепата не найдете, хотя там может ген Землицких иметься хоть у всего села. Телепат, в основном, это горожанин из мегаполиса. Русскоязычный горожанин, в подавляющем большинстве россиянин. Исключениями являются несколько граждан Турции, один итальянец и двое арабов, чьи матери или бабушки были россиянками.

- А как становится понятно, кто телепат, а кто нет?

- К большому счастью, - с нажимом сказал Андрей, - к очень, я бы сказал, большому счастью, телепатические способности активизируются только к концу полового созревания, примерно с выходом гонадотропных гормонов на стабильный уровень. Это означает, что телепатами не бывают ни дети, ни подростки. И это существенно повышает, в моем понимании, степень предсказуемости и безопасности телепатов для окружающих и самих себя. Ну, и человек, который постепенно осознает у себя наличие нового инструмента… или органа чувств, обычно отдает себе отчет, что происходит нечто непривычное. А сегодня, когда существование телепатии вполне признано наукой и обществом, такому человеку не так уж сложно понять, что именно с ним происходит.

- И что он делает?

- В норме, контактирует с кем-либо из сообщества, или, что еще проще, оставляет заявку в полиции или других структурах социального урегулирования – а они уже связываются с нами, чтобы мы проверили эту заявку, назначили новенькому кураторов, помогли ему найти применение. Зарегистрировали, конечно. Мы все подчиняемся диспетчерам МЧС – ну, как врачи или военнообязанные. Например, нас могут вызвать на поиск потерявшихся или на разбор завалов после землетрясения.

- Звучит очень хорошо, - кивнула Митина, - скажите, Андрей, а что вам известно о культе Пульяпа?

- А, да. – Андрей потер лоб, - спасибо за поправку. Насколько мы можем судить, в Перу существует параллельная, и намного более давняя, генетическая линия телепатов. Однако, эта… семья, да, самое правильное слово тут «семья» - эта семья, во-первых, очень строго следит за тем, чтобы их гены не… не вышли наружу. В культе Пульяпа очень строгие кастовые правила, ну, и во-вторых, они не соглашаются сотрудничать с нами. В принципе, я их понимаю, я бы тоже предпочел контролировать появление новых телепатов, если бы мог.

- А вы не можете?

- Ну, если бы я был Антоном Аристарховичем Землицким, я мог бы попытаться, - фыркнул Андрей, - а сейчас уж двести лет как поздно. Не будем говорить о полковнике Рахим-оглы, или о господине Марио Ченски, возьмем поближе. Сережа, что ты мне скажешь, если я начну указывать тебе, с кем спать с презервативом, а с кем без?

- Позову доктора, - осторожно сказал я, - скажу, что вы… не в порядке.

Андрей пожал плечами.

- И это мой собственный курируемый. Нет, что вы. Пульяпа осторожные люди, и я их хорошо понимаю, они выжили в очень непростых условиях. Но нам их методы просто не подходят. Никакой конкуренции мы друг другу не составляем. Возможно, Пульяпа опасаются, что наша публичность может пойти им во вред. Может, наблюдают. Может, мы им просто неинтересны. Я не знаю.

- В таком случае, я думаю, вам интересно будет узнать, что представитель семейства Пульяпа согласилась присутствовать на сегодняшнем слушании в качестве контролера, - радостно сказала Митина. Она повернулась от нас градусов на сорок в сторону света и махнула рукой. Один из софитов погас. Высоко на балконе сидело что-то похожее на гриб. А, это шляпа, сообразил я. Широкополая шляпа, под ней из-под плотно намотанного белого платка выглядывает скукоженное коричневое личико. Рядом усатенький в черном костюме.

Андрей мысленно пнул меня, встал и поклонился. Я торопливо повторил за ним.

- Госпожа Мисиа Пульяпа не говорит по-русски, - все так же жизнерадостно прочирикала Митина, - в ее задачи входит обозначать ситуации, когда кто-то из дискутирующих будет лгать. А также она будет гарантом того, что вы, Андрей, и вы, Сергей, не будете переговариваться телепатически друг с другом или третьими лицами, поскольку очевидно, что такая возможность давала бы вам несправедливые бонусы по сравнению с другими участниками дискуссии. Подыгрывать тем или иным участникам госпожа Пульяпа не может, поскольку, как я уже сказала, она не понимает по-русски, а переводчик обязан молчать, пока лично я его не попрошу что-нибудь перевести госпоже Пульяпе.

- Это честно, - со скрипом признал Андрей.

- А мне нечего скрывать, - с удовольствием сказал я, - и, хо-хо, теперь же не надо ничего доказывать.

- Кстати, да, - протянул Андрей, покосившись на меня, - очень непривычно, но так даже проще.

Митина наклонила голову и усмехнулась.

- Не знаю, как дело пойдет дальше, но мне нравится, как вы держите удар. Итак, - она повернулась в сторону света, - на ответчиков мы уже посмотрели. Настает очередь, выражаясь судебным языком, истцов.

Снова изменилось освещение, и напротив нас, по ту сторону чего-то похожего на стеклянный пруд, на таких же стульях, как у нас, сидели трое. Немного сзади - двое взрослых, светловолосый мужчина средних лет в строгом костюме, и привлекательная шатенка в синем платье, комкающая платочек. Но я смотрел не на них.

Посередине между ними, чуть впереди, поджав под себя ноги и сгорбившись, сидел парнишка лет пятнадцати. Он крепко держался за боковушки сиденья, кулаки сжаты добела. Лица не видно, так низко опущена голова. Розовая рубашечка с короткими рукавами открывала на всеобщее обозрение забинтованные до локтей руки.

- Виктас, - прошептал я.

- Семья Райдметс требует у телепата Сергея Димчева публичных объяснений в связи с попыткой самоубийства Виктаса Райдметса, причиной которой тот называет давление телепата.

- Воздействие, - поправил старший Райдметс, - не давление, а долговременное воздействие.

- Ой, да, вы правы, - извинилась Митина, заглянув в свой планшет, - сильное, долговременное воздействие, с которым вы не можете справиться уже…

- Больше года, - всхлипнула мать.

- Виктас, - мягко сказала Митина, - здесь никто не будет на тебя телепатически воздействовать, иначе телепата строго накажут. Не бойся.

- Я не боюсь, - низким голосом, неожиданным для такого хрупкого телосложения, ответил мальчик и зыркнул из-под челки, почти не поднимая головы.

- Виктас, пожалуйста, скажи нам, в чем ты обвиняешь Сергея Димчева.

- Ни в чем, - рубанул Виктас и сжался еще сильнее.

С балкона донесся хриплый звук. Митина и Андрей одновременно повернулись в сторону гриба.

- Переведите, - разрешила Митина усатенькому.

- Это ложь, - кратко сообщил тот.

Виктас передернул плечами и застыл. Его отец откашлялся.

- Как отец, от имени сына я обвиняю телепата Димчева в том, что он развратил его и привил недопустимые свойства характера.

- Развратил? – переспросила Митина.

- Не в эротическом смысле, - тревожно сказала мать, - мы не оставляли их одних.

- Подождите, - уточнила Митина, - я все же хочу разобраться с формулировкой «доведение до самоубийства». Это могли бы быть страх, насилие… Кошмары, преследование… Но «испортить ребенка» и «довести ребенка до самоубийства» - это все же разные вещи. Виктас, ты зачем-то солгал. Знай - я сделаю все, что возможно, чтобы ты не пострадал, сказав правду. В чем ты все-таки обвиняешь Сергея Димчева?

Мальчик некоторое время сидел неподвижно, словно собирался с духом. Потом выпрямился, поерзал, откинулся на спинку стула и уставился на Митину, прикусив губу. Наклонился вперед, оскалился и протянул:

- Да. Обвиняю. Он – меня – бросил!

На последнем слове голос сорвался на фальцет, звонко отдался эхом по всей студии. Виктас продолжал смотреть на Митину, как кот на крысу.

Митина обернулась ко мне с несколько растерянным видом.

- Сергей, вы можете пояснить слова Виктаса?

Я с трудом собрал мысли в кучку.

- Директор центра сказала мне, что Райдметсы уехали. И назначила следующего ребенка из очереди. Виктас был контактен. Ну, он говорил, читал и, на мой взгляд, был еще очень неопытный в отношениях с людьми, но это все, как говорили мне, доводится до нормы просто педагогами. Я…

- Ты бросил меня – с ними! – рявкнул Виктас, - ты говорил, что всегда ответишь, если я спрошу. Ты говорил, что мне могут помочь другие люди. И я прошу к тебе, а мне говорят, что у нас больше нет на тебя денег. Я ищу других людей – а мне говорят, что нельзя разговаривать с чужими. Я бы забрался обратно в скорлупу, но я не влезаю, я не могу больше выключиться отсюда! Верни меня где взял!

- Каких денег? – негромко, но гулко спросил Андрей.

- Не знаю, каких, - фыркнул Виктас и уставился куда-то в пространство.

- Чисто для протокола, - Андрей говорил медленно, как будто капала ртуть, - работа телепатов в медицине принципиально бесплатна для потребителя. В случае снятия инвалидности гражданину России на счет сообщества поступает сумма от страховых обществ. В том случае, когда лечение производилось, как здесь, иностранцу, нас финансирует напрямую Комиссия по формированию позитивного имиджа России. И тоже только в случае снятия инвалидности. За полгода работы Димчева с Райдметсом сообщество не получило ничего.

- Я поняла так, что Виктас просил вас продолжить контакт с Димчевым, но вы отказали? – Митина смотрела на старшего Райдметса.

- Разумеется, - с достоинством ответил тот, - я считаю его влияние на своего сына недопустимым. «Сергей сказал то, Сергей сказал это». Он прямо нарушал мои указания, ссылаясь на телепата. Закатывал скандалы, начал дерзить. А когда мы увезли его домой, разгромил всю квартиру. Более того, он стал это делать регулярно.

- Он отца ни во что ни ставит, - жалобно сказала женщина.

- Его невозможно даже на прогулку вывести, - добавил отец, - его одеть и то проблема, - правда?

Мать кивнула.

- Я попробовала его отвести в магазин, чтобы он уж сам выбрал, что будет носить. Вы знаете, что он там выбрал?

- Черную толстовку с черепами? – тихо спросила Митина.

- И с капюшоном, и зашитыми рукавами! И дырками для пальцев! Вы когда-нибудь видели такое?

- О Боже, - сказала Митина, - вы что, никогда подростка не встречали??? Ну, скажите, у него как в классе ребята одеваются?

- В каком классе? – раздраженно ответил Райдметс, - это ребенок с тяжелой степенью аутизма. Вы, что, считаете, что мы его в интернате держим?

- Виктас? – обалделым голосом спросила Митина.

Мальчик свирепо зыркнул в ее сторону и отвернулся, обхватив плечи забинтованными руками.

- Вот, вот это, вот это вот, - пролепетала Митина, – тяжелая степень аутизма? Сергей?

- Ну, у него БЫЛА тяжелая степень, - мрачно сказал я, - к счастью, несоматическая, соматики хуже продвигаются.

Митина с силой выдохнула.

- За полгода? В нормального подростка? В нормального, противного, скандального мальчишку???

Виктас вытаращился на Митину, как на говорящую голотурию.

- Вы меня оскорбляете?

- Ой, прости, - тут же сказала она, - я так своего младшего сына называю. Извини, пожалуйста. То есть… в школу ты не ходишь. А… что ты делаешь обычно?

- Читаю. Рисую. Лего играю. В окно смотрю, - пожал плечами Виктас.

Я сглотнул.

- Скандалит, - жестко добавил отец.

- Скандалю, рву обои, занимаюсь рукоблудством и скриплю ногтями по стеклу, - презрительно согласился Виктас.

- Сынок, - жалобно протянула мать.

Взгляд, которым Митина подарила старшего Райдметса, заставил меня поежиться.

- То есть вы держите подростка взаперти, не позволяете ему общаться со сверстниками, не даете ему никакого образования и утверждаете, что кто-то третий довел его до самоубийства?

- Он инвалид!

- Вы провели после работы с телепатом врачебную экпертизу?

Райдметс быстро глянул на балкон и выдавил:

- Нет. Но инвалидность по аутизму пожизненная.

- Вы боитесь, что его лишат пенсии? – подняла брови Митина.

- Глупости, - отмахнулся Райдметс, - мальчик социально беспомощен. Он совершенно незнаком с правилами приличия. Он заявил госпоже Праксене, что у нее красивая грудь. Это что? Как я могу его выпустить на улицу?

- Он идиот, - внезапно сказал Виктас, глядя почему-то на Андрея, - он конченый идиот, я на него даже не злюсь. А она – она ему во всем подчиняется! Она меня слушает, вроде все понимает, а потом делает, как он скажет. Пожалуйста, заберите меня у них. Или сделайте обратно, чтобы я их не замечал.

- Ты сможешь сам себя забрать у них, когда станешь совершеннолетним, - ответил Андрей.

- Точно? А когда?

- Я не знаю точно, как в вашем законодательстве, или в восемнадцать лет, или в двадцать один. Ты сможешь сам потребовать медицинское освидетельствование. И тебя, как я понимаю, признают вполне дееспособным. Другой вопрос, - Андрей запнулся, - в том, что тебе действительно нужен опыт, чтобы жить самому. Нужно уметь зарабатывать деньги. Знакомиться. Ездить по городу. Одеваться так, чтобы одежда показывала, что ты за человек. В норме это все человек получает от родителей. За этим они и нужны.

Виктас фыркнул.

- Простите, а как я могу его чему-то учить, если на всё я слышу – «Сергей сказал иначе»? – мрачно спросил отец, - пока Виктас был маленьким, он был неконтактным. Теперь он… чужой. Ваш телепат забрался к моему сыну в голову… и не вылез оттуда за год. Я же не могу его оттуда ложкой выковырять.

- Не можешь, - протянул Виктас и оскалился, – разве что вместе с мозгами. А что, я стану опять тихий и послушный. Нет, я не против, выковыривай! – почти закричал он, - я же и прошу – верните меня обратно, мне с вами тошно!

- Быть человеком очень часто больно, - тихо сказала Митина, - это не только у тебя так. Мы все вынуждены с этим мириться.

- Мы действительно об этом не подумали, - вдруг сказал Андрей, - при работе с аутистом телепат – первое человеческое существо, с которым ребенок знакомится. И телепат, обучая ребенка речи, невольно передает именно те смыслы, которыми обладает сам. Сергей – очень независимый и ироничный парень, авторитетов априори для него нет. Если бы вы, – он кивнул в сторону Райдметсов, – могли воспитывать своего мальчика сами, вы бы растили его почтительным и внимательным к статусам… Я так думаю.

- Разумеется, - сухо ответил отец.

- Но вы вынуждены были, по чисто техническим причинам, отдать воспитание, вочеловечивание мальчика Сергею. Сергей мог научить его быть человеком только одним способом – показать, как он сам это делает. У него нет других смыслов в голове, кроме своих.

- Почему же теперь он не берет наши смыслы? – жалобно спросила мать.

- Он подросток, у него время – идти наружу. Будь Виктасу лет пять или хотя бы десять, вы могли бы успеть. Организм ведь не знает, что разум был взаперти и не мог набрать семейных норм. Ему пора в люди. Вы можете его только поддержать, но уже не учить.

- И что, Виктас так и останется сыном… телепата?

- О, - остановился Андрей, - сыном вряд ли. Виктас бунтует против вас, значит, он ваш сын. Подростки не бунтуют против чужих.

- Он мне никто, - прошипел мальчик.

- А ты, конечно, резал вены, чтобы сделать гадость совершенно чужим и безразличным тебе людям, - осадил его Андрей. Виктас открыл рот и так и остался.

- Так кто же для тебя Сергей? – протянула Митина.

- Предатель, - отрезал Виктас.

- Но что я мог? – взвыл я, - другие ребята мне звонят, разговаривают о том, о сем. Я телепат, но не Господь Бог, чтобы догадаться, что я тебе нужен!

- А если бы ты знал? – поинтересовалась Митина.

- Я… (черт, сказал я себе и посмотрел в сторону балкона)… я общался бы с ним тайно от родителей. Если бы я знал, что его держат взаперти, я бы бучу поднял! Я бы, в крайнем случае, научил его интернету.

- Ты не бываешь в интернете? – быстро спросила Митина мальчика.

- Врачи же запретили, - сказала мать.

- Аутисты залипают в интернет, там общаться проще, - пояснил я, - поэтому моим ребятам его не показывают, пока совсем не выровняются. Но лучше интернет, чем обои.

- А… потянула Митина, - а на каких условиях ты бы мог послушаться запрета родителей общаться с мальчиком?

- Ни на каких, - буркнул я, - нельзя запрещать спасение утопающих. Недосоциализованный аутист… Это как глухой, которому дали слуховой аппарат, а потом отобрали.

Виктас стрельнул в меня глазами, снова оскалился, и опустил голову.

Отец пожал плечами.

- И что же? Этим слушанием мы добились того, что они снова начнут… тайно общаться? Это противозаконно!

- Будем сидеть в тюрьме и общаться, - буркнул Виктас.

- Хотя, - я задумчиво почесал макушку, дернулся и уставился на окровавленные пальцы. Блин, повязка сбилась, - хотя, я вижу вариант. Например, в Питере живет Геля. Доминатор не сильно хуже меня и человек хороший. Стоп. Строго говоря, Виктасу доминатор уже ни к чему, хватит и коммуникатора. Как раз в Финляндии сейчас Виктор Сергеевич работает. Он такой, ехидный и спокойный дядька. Хочешь, Витко, я вас познакомлю?

- А почему у тебя кровь на голове? – вдруг спросил Виктас.

- Не коверкайте его имя! – одновременно рявкнул Райдметс.

- Извините, - сказал я, - это… внутренняя шутка.

- Сергей сегодня участвовал в операции по освобождению заложников, - сказал Андрей, - был легко ранен. Это уже не опасно. То есть, – он повернулся ко мне, – ты готов передать Виктаса человеку, с которым тот сможет продолжать учиться общению?

- Ну, если у них будет нормальный контакт.

- А просто оставить, потому что контракт прерван, не можешь?

- Нет, - мрачно сказал я.

- Почему?

И тут я сломался и заревел. Вот этот пучок колючек – и веселый доверчивый чиж годичной давности. Его чуть не сломали! А я, дурак, жил и насвистывал!

- По кочану! – заорал я, - он же ж, блин, живой! Я его в платок учил сморкаться, и почему вода из крана вниз бежит, рассказывал. Я его говорить учил! И типа все, забудь? Пусть там его наизнанку вывертывают? Он же мне не чужой!

- А какой? – живо спросила Митина.

- Ну, - я запнулся, - ну… как братишка.

- Не плачь, - тихо сказал Виктас, - я больше не буду.

- Господин и госпожа Райдметс, - мягко сказал Андрей, - Виктасу остро необходимо общество сверстников. Социальное отставание, проще говоря, наивность, преодолевается только в общении. Аутизма нет. Есть нормальная подростковая ершистость. Она пройдет. А Сергея… Ну, считайте непутевым родственником. Дети часто любят таких. Вас Сергей все равно не заменит.

Виктас демонстративно записал мой телефон прямо на ладони. Мы постояли рядом молча, не притронувшись ни телесно, ни умственно – два, блин, ветерана в бинтах – и разошлись.

Андрей поцеловал руку Митиной, поклонился матери Виктаса и продолжавшей молчать Пульяпе, взял меня за локоть и вытащил из студии.

Мы шли по длинному гулкому коридору навстречу окну в темноту – неужели уже ночь? Меня кто-то взял за вторую руку.

- Дина очнулась, - произнес Анитин голос, - ваша сестра звонила, врачи говорят, последствий не будет.

- Слава тебе, Господи, - прошептал Андрей.

Через два дня ко мне в скайп постучался новый контакт.

Черный Властелин: Привет, Большой Брат 8))))))

Сергей: О, Витко, да ты тоже прочитал Оруэлла?

Черный Властелин: Ага))) Занудно. А скажи, как с девчонками разговаривать? Они все время хихикают.

Сергей: хихикают - это хороший признак…