Без пяти три

Глава 1

Раздался дверной звонок - динь-дон!

Распахнув слипшиеся глаза, я уселась на кровати. Это был не сон: отзвук электрического перезвона ещё несколько мгновений затихал, пока не исчез совсем, и наступила тишина. Я взглянула на часы – без пяти три. «И кто это пожаловал в столь поздний час?» — пронеслось в голове. — «Может, соседи? Наверное, у них случилось что-то, и им требовалась моя помощь? Может, им снова отключили телефон за неуплату, и они решили воспользоваться моим? Но неужели нельзя было сделать это хотя бы до полуночи?»

В одной пижаме, я откинула одеяло, нехотя поднялась и влезла в пушистые тапочки. Едва не споткнувшись о книгу, оставленную с вечера на ковре, проковыляла в прихожую. Дверного глазка на моей двери не было, но меня это не беспокоило – глазок был на стальной двери, отделявшей «карман» от лифтовой площадки. Поэтому, ничтоже сумняшеся, я просто открыла дверь и выглянула в ярко освещённый, общий для четырёх квартир «карман».

Под дверью лежал пыльный коврик, который я уже неделю обещала себе постирать, вдоль стены расположились полки с разнокалиберной обувью, а в том конце короткого коридора, у соседской двери, к пожарному шкафу скособочено прильнули пара велосипедов. Велосипеды эти стояли там, наверное, уже лет тысячу, став частью привычного пейзажа.

Метрах в трёх впереди, по левой стороне, чернела массивная железная дверь, отделявшая светлый и тёплый «карман» от холодной, чужой площадки с лифтами. Там, за этой дверью, располагался второй звонок.

В воздухе висела пронзительная тишина – такая бывает перед самым рассветом, когда самые стойкие соседи уже перестали шуметь и гомонить, а ранние пташки досматривали последние сны перед пробуждением. Но до рассвета было ещё далеко, и тишину эту нарушал лишь тонкий комариный зуд люминесцентной лампы под потолком.

Тихий щелчок – и лампа мигнула. Я непроизвольно вздрогнула.

Железная дверь вдруг показалась мне тонкой-тонкой, будто бумага. Не дверь, а мембрана, натянутая между моим теплом и тем холодом, что ощупывал её с той стороны. Ткни в неё – и с хрустом проделаешь в ней дыру. И пришло осознание – лишь эта зудящая лампа сдерживала тишину, притаившуюся за дверью, из-под которой сквозь щель задувало холодом.

Сжимая ручку двери, готовая в любую секунду её захлопнуть, я напряжённо вслушивалась в безмолвие, а время, казалось, застыло. Как кролик перед удавом, я вслушивалась в движение воздуха, ловила его всеми клетками тела.

И звук не заставил себя ждать.

Что-то едва слышно зашуршало с той стороны двери, и из скважины сувальдного замка показалось нечто. Оно было лишено текстуры, как вырезанный из реальности лоскут пустоты. Не палец, а отрицание пальца, его тень, обретшая плотность и любопытство. Он не просто извивался – он ощупывал наш мир кончиком, лишённым кожи, ногтя – всего, что делает палец пальцем, – ища слабину в ткани причинности.

Затаив дыхание, я выпученными глазами смотрела, как «палец» медленно поводил кончиком, лениво извиваясь, будто принюхивался или осматривался. Наконец, он замер на мгновение…

А затем указал прямо на меня.

Волна холодного пота моментально пропитала пижаму, ставшую вдруг тяжёлой и холодной. Панический ужас забился в голове. Захотелось закричать, хлопнуть дверью и сбежать, однако я, превозмогая себя, бесшумно и очень медленно прикрыла дверь. Придерживая ручку, чтобы не дай бог не щёлкнуть, не издать какой-то – какой угодно – звук, я плотно закрыла дверь и осторожно провернула замок. Затем – ещё один, которым не пользовалась, сколько себя помню. Медленно-медленно, на цыпочках отступила от двери и прошла по коридору в сторону ванной. Тихонько щёлкнув выключателем, заперлась внутри и привалилась спиной к стиральной машинке.

В ушах звенело от напряжения, я слышала собственное сердцебиение. Сна не осталось ни в одном глазу – я стояла и слушала звуки снаружи. Звуки, которых не было. Никто не стучал и не звонил, не пытался вломиться ко мне в ванную, но я проторчала запертом помещении несколько часов, и набралась смелости выйти только когда где-то наверху зажурчала вода, знаменуя пробуждение соседей…

* * *

Весь следующий день я бродила, будто сонная муха, а вечером пригласила к себе на посиделки лучшую подругу. С ней мы смеялись весь вечер, рассказывая друг дружке о смешных и дурацких случаях, которые с нами приключались. И эта история не стала исключением – я рассказала её не сразу, но с огромным удовольствием. Мне хотелось избавиться от пережитого ужаса, который фоном сопровождал весь мой насыщенный день, превратить его в шутку, в одну из забавных историй, которые легко идут в любой компании. Рассказывая которые, неизменно испытываешь облегчение, глубинным нутром осознавая, что избежала какую-то неизведанную, а оттого страшную опасность.

Подруга выслушивала, кивала, но её взгляд поминутно кидался с меня на входную дверь, будто проверяя, закрыта ли она.

— Конечно, недосып, — сказала она слишком быстро. — У меня тоже глючило, когда я сидела допоздна с отчётом…

Она была безмятежна, словно скала – в то время, как у меня потели ладони.

Впрочем, рядом с подругой было спокойно, и я чувствовала себя в безопасности. Приятно было осознавать, что в мире есть кто-то, кто не верит в дурацкие суеверия и потусторонние сказки. Кто может чётко отделить игры разума от реальности. Впрочем, на всякий случай я попросила её переночевать у меня дома, и она с лёгкостью согласилась.

Уже затемно прикончив бутылку вина, мы посмотрели вечернюю передачу – одну из тех, которые не запоминаются, предоставляя мозгу возможность отдохнуть, – и разошлись по комнатам. Я легла у себя, а подруга устроилась на диване в гостиной…

Раздался дверной звонок - динь-дон!

Я распахнула слипшиеся глаза, уселась на кровати и подслеповато взглянула на часы. Было без пяти минут три.

Надо мной и вокруг нависала гробовая тишина, которую не нарушал даже ветер за окном. Некоторое время я напряжённо вглядывалась в темноту коридора. Я всё ждала, что в соседней комнате загорится свет, и оттуда появится моя заспанная подруга, чтобы отважно открыть дверь, выйти в коридор и громогласно вопросить: «Кого это носит по ночам?!»

И конечно же никто не ответит – ведь ночные хулиганы в этот момент с гиканьем несутся по лестнице, чтобы сыграть злую шутку с кем-нибудь парой этажей ниже. А потом подруга присядет рядом, и мы вместе покроем хулиганов трёхэтажным матом.

Это не вымысел, не фантазии, но явь. Потому что я, конечно же, не сошла с ума.

Но свет не загорался, и моя подруга всё не появлялась. Нашарив предусмотрительно заготовленный фонарик, я включила его, влезла в тапочки и вышла в коридор. Направила луч в гостиную, на диван. Комната была пуста, а диван – собран. Ни единой складочки, ни единой вмятинки, бежевый и чистый, он стоял себе посреди комнаты, как ни в чём не бывало.

А на прикроватном столике стояли два бокала. Оба – абсолютно сухие, чистые, без единого отпечатка пальца. И бутылка вина. Полная, не вскрытая. А в воздухе ещё витал запах её любимых духов – слишком яркий, слишком настоящий, как будто она только что испарилась, оставив после себя лишь этот ненавязчивый аромат.

Подруги не было.

Я была совершенно одна.

И в этот момент что-то зашуршало с той стороны входной двери. Прямо в «кармане». В том самом узком пространстве с пыльными ковриками и пыльными велосипедами, которое больше не отделяло меня от Него…