Без права на имя

Зарождение

Пролог. Десантный отсек

4 июля 1985 года

Не важно, как меня зовут. На этой войне имена стираются быстрее, чем маскировочная краска на бортах наших амфибий. Я просто командир батальонно-тактической группы. Сижу впотьмах, слушаю, как надрывается моторист, выжимая из движка последние силы, и пытаюсь понять: как мы, к чертям собачьим, докатились до этой точки?

Всё ведь началось еще в марте 1980-го. Помню, как Южная Корея жестко подмяла под себя Север, и уже к сентябрю они вместе с Японией решили объединиться в мощную Федерацию. У нас в Китае тогда вовсю полыхало восстание милитаристов. В итоге в январе 1985-го наши взяли власть в Пекине и сразу смекнули, куда дует ветер. 15 февраля мы официально скорешились с корейско-японской Федерацией, создав «Альянс Жёлтого моря». Думали, покажем зубы — и все успокоятся. Ага, щас.

В ночь на 17 апреля Штаты решили поиграть мускулами и пригнали свой флот на учения прямо к Тайваню. Наше командование долго думать не стало — уже на рассвете 18 апреля влупило по их кораблям со всей дури. Американцы в ответ, ровно в 14:30 по пекинскому времени, швырнули ракеты по Сеулу и моему родному Шэньяну... Япония, озверев от такого прикола, подняла авиацию и 20 апреля пошла бомбить Аляску и Гавайи. И тут началось полное безумие.

К началу мая в войну влезла Австралия. Эти гении решили под шумок, пока все заняты, хапнуть Новую Зеландию. Но Новая Зеландия — союзник США. Штаты такой фокус, понятно, не оценили и 7 мая разнесли к чертям австралийские базы в Тихом океане. Австралия обиделась, 9 мая бахнула по американским объектам у своих границ и побежала подписывать контракт с нами, официально вступив в Альянс Жёлтого моря 14 мая.

А на севере канадцы смотрели на японский флот, который шел к Аляске, и понимали: если Аляска падет, японцы попрут дальше через их территорию. 22 мая канадцы превентивно втопили по японским кораблям. В итоге к 1 июня Канада, США и Новая Зеландия сколотили свой блок — альянс «Щит».

Мир просто трещал по швам. Последнюю неделю июня наше руководство гнало войска в Монголию, чтобы эти степные просторы, упаси бог, не примкнули к американскому «Щиту». США в ответ перебрасывали флот к Австралии и начинали высадку там.

Пока корейские диверсанты с 10 по 25 июня тайно высаживались на островах с американскими базами и устраивали там партизанский ад, а японцы в рамках операции «Восточный ветер» сегодня утром, 4 июля 1985 года, высаживали 100-тысячную группировку прямо на Гавайях... моя БТГ штурмовала Тайвань. Мы уже восемь часов в пути. Прямо сейчас китайский десант бьется с американцами за каждый метр этого острова.

— Командир, подход минута! Приготовиться к высадке! — заорал динамик рации.

Ну всё. Хватит истории. Ровно 16:45, 4 июля 1985 года. Пора воевать. За Шэньян. За Альянс.

Аппарель упала в воду. Впереди только огонь.

Тайваньский ад

7 июля 1985 года

Три дня с той минуты, как аппарель упала в воду. Три дня сплошного ада. Мы закрепились на плацдарме, но янки дерутся за каждый квартал так, словно у них в Штатах кончилась земля. Мы потеряли треть техники, половину людей, но приказ есть приказ — Тайвань должен быть наш.

Я сидел в подвале разрушенной школы, на полу — карты и потрескивающая рация. Связь с командованием шла с перебоями, но ближе к полуночи динамик ожил, и сквозь помехи раздался голос штабиста, от которого у меня застыла в жилах кровь:

ИЗ ОПЕРАТИВНОЙ СВОДКИ:«Внимание всем подразделениям. Доклад из центрального штаба. Японский экспедиционный корпус докладывает об успехе. Группировка „Восточный ветер“ выполнила задачу. Сегодня, в 16:20 по гавайскому времени (10:20 по нашему), флаг США над Перл-Харбором был спущен. Янки выбиты с Гавайских островов. Острова наши. Повторяю: Гавайи пали».

Я не поверил сначала. Япошки всегда любили приукрашивать. Но штабист продолжил, и голос его звучал почти торжествующе:

«Подтверждение получено от авиаразведки. Очагов организованного сопротивления на Оаху не осталось. Остатки флота США уходят в сторону Калифорнии. Японцы уже перебрасывают авиацию на острова для контроля акватории».

В отсеке повисла тишина. Мои парни, обгоревшие, перепачканные сажей, переглянулись. Кто-то выдохнул сквозь зубы: «Ну, мать твою... Сделали всё-таки». Гавайи. Мечта. Ключ к Тихому океану. Мы никогда не думали, что доживем до этого дня. Ещё пару месяцев назад Гавайи казались неприступной крепостью, а теперь...

— Это ещё не всё, — захрипел динамик. — Австралийский корпус при поддержке корейских диверсионных групп докладывает об успешном завершении операции «Бумеранг». Американские войска полностью выбиты с материковой части Австралии. К 19:00 по местному времени сопротивление на побережье Квинсленда сломлено. Очаги обороны подавлены. Противник эвакуируется на кораблях в сторону Новой Зеландии. Австралия объявлена полностью очищенной от сил «Щита».

Вот это был удар. Я мысленно представил карту. Гавайи пали. Австралия наша. Если так пойдёт и дальше, мы закроем янки в кольцо. Новая Зеландия — их последний оплот? Да её задавят через месяц, не больше.

Моторист, сидящий в углу, прокашлялся и сплюнул: — Командир, выходит, мы теперь тут не одни воюем? Полмира наше? Я усмехнулся. 7 июля 1985 года стал днем, когда Альянс Жёлтого моря нанёс самые жирные удары в этой войне. Но радость была горькой. Рация снова зашипела:

— Однако, командир БТГ, работаем дальше. Получены данные о перегруппировке флота США, они собирают всё, что осталось, у побережья Калифорнии. Есть подозрения, что готовится удар по нашим тыловым базам в Корее. А также... поступили тревожные вести из Монголии. Канадские части начали выдвижение к нашим границам. «Щит» готовит контратаку.

Я выругался. Конечно, чудес не бывает. Выбили из одного места — полезут в другое. Но новости подняли боевой дух. Мои бойцы расправили плечи. Если японцы смогли взять Гавайи, а австралийцы с корейцами вычистили Зелёный континент — значит, мы тоже можем. Мы, китайцы, на Тайване.

Я поднялся с ящика и подошёл к карте. Тайвань всё ещё горел. До полного контроля оставались прибрежные города и горные укрепления. Но теперь, когда Гавайи и Австралия наши, американцы не смогут перебросить сюда подкрепления — у них просто не осталось баз в Тихом океане, кроме далекой Новой Зеландии.

— Слушайте все, — сказал я, повернувшись к отряду. — Сегодня мы переломили хребет «Щиту». Завтра они будут бежать с Тайваня. Наша задача — не дать им уйти красиво. Добить их здесь, чтобы они запомнили — Жёлтое море ошибок не прощает.

В отсеке кто-то негромко, но уверенно затянул старую походную песню. Впервые за много дней я услышал смех. А за окном подвала уже занимался рассвет 8 июля. Война только набирала обороты.

Финальный удар. Операция «Южный крест»

17–25 июля 1985 года

Десять дней прошло с момента падения Гавайев. Десять дней мы долбили остатки американских войск на Тайване. Очаги сопротивления ещё тлели в горах, но основная сила янки была разбита. Они метались по острову как загнанные крысы, понимая, что подкрепления ждать неоткуда.

Я сидел в портовом ангаре среди карт, схем и радистов с красными от недосыпа глазами. И сегодня под вечер пришла новость, заставившая меня забыть об усталости.

— Командир, — штабист протянул мне свежий листок с грифом «Молния», — оперативная сводка. Готовь людей к передислокации.

Я развернул лист. За сухими строчками стояла стальная лавина, способная сокрушить последний бастион противника.

ИЗ ПРИКАЗА № 419/АЖМ:«Объединенный флот Альянса Жёлтого моря приступает к финальной фазе операции „Южный крест“. Австралийский флот (2 авианосца, 7 эсминцев, 4 подлодки, 12 десантных кораблей) выступает из Сиднея и Мельбурна. Японский флот (3 авианосца, 10 крейсеров, 6 фрегатов, 15 десантных кораблей, 8 подлодок) выдвигается с Гавайев и японских баз.Точка соединения: 20 июля 1985 года, 06:00, в районе острова Норфолк. Цель: совместный удар по Новой Зеландии и полное уничтожение группировки „Щит“ в южном полушарии. Количество задействованного личного состава — 208 000 человек».

Я медленно опустил лист. 208 тысяч. Пять авианосцев, десятки кораблей, подводная армада. Такого Тихоокеанский регион не видел со времен Второй мировой. Только теперь мы наносили удар, а не отбивались.

— Командир, — тихо спросил мой зам, — а как же мы? Тайвань не дожали? — Нас перебрасывают на подстраховку. Если янки попытаются бежать из Новой Зеландии в Антарктиду или ещё куда, мы здесь, на Тайване, перекроем им путь. Мы — заслон.

20 июля 1985 года, 06:00. В районе острова НорфолкНаш патрульный катер перехватил сообщение с японского флагмана. Голос японского адмирала был спокоен: — Все корабли на позициях. Авианосные группы готовы к подъёму. Начинаем операцию „Южный крест“. Удар по Новой Зеландии начнётся через два часа.

Рация снова ожила, на этот раз раздался австралийский голос с хрипотцой: — Это Канберра-1. Начинаем выдвижение к Веллингтону. Встретим Новый год в Новой Зеландии, мать вашу! Только скажите янки, чтобы чай не остыл!

Против 208 тысяч человек, против пяти авианосцев, японских камикадзе и австралийских ударных частей у 50 тысяч засевших на островах американцев и новозеландцев не было ни единого шанса.

21 июля 1985 года, 14:30. Хроника штурма:

08:12 — Японская авиация начала массированную бомбардировку укреплений Веллингтона и Крайстчерча.09:45 — Австралийский десант высадился на Северном острове в районе Нейпира. Встречен плотным огнём, но удерживает плацдарм.11:20 — Корейские спецгруппы высадились на Южном острове у Данидина, развернув диверсионные операции в тылу.13:00 — Американский флот попытался контратаковать, но был рассеян японскими подлодками. Потеряно 3 эсминца и 1 крейсер.25 июля 1985 года, 19:50.Рация взорвалась криками радости: — Командир! Срочно! Веллингтон пал! Американцы складывают оружие! Операция „Южный крест“ завершена досрочно!

Я выдохнул. Всё. Конец. 25 июля 1985 года — официальная дата ликвидации сил «Щита» в южном полушарии. Янки были полностью выброшены из Тихого океана.

Зачистка и Мир

Август – декабрь 1985 года

Последние силы «Щита» мы добивали в августе. Американцы засели на мелких островах Тайваньского архипелага, на Пэнху и Рюкю. Мы выкуривали их оттуда как крыс. Они просто хотели умереть достойно, без надежды на спасение. Мы дали им эту возможность.

20 августа командование официально заявило: сопротивление сил «Щит» в Жёлтом море полностью подавлено.

Сентябрь мы хоронили убитых. Я своими руками подписал сто семь похоронных извещений. Сто семь семей, которые никогда не увидят своих сыновей. Война — это не только победные марши. Это ещё и приторный запах горелой плоти, который въелся в лёгкие навсегда.

В октябре Тайбэй медленно оживал, дети снова пошли в школы, но на улицах всё ещё стояла бронетехника. Жители помнили, как нас встречали в апреле — с огнём и проклятиями. А теперь мы были здесь хозяевами.

3 декабря 1985 годаТри дня назад в нейтральном порту Гонконга, за длинным столом из красного дерева, делегации Альянса Жёлтого моря и остатков блока «Щит» подписали мирный договор. Условия соглашения полностью перекроили карту мира:

Новая Зеландия отошла к Австралии. Договор назвал это «историческим воссоединением», я называю это аншлюсом. Австралийцы создают государство «Ново-Австралия». Там лежат наши парни, и теперь они будут лежать под чужим флагом.Тайвань официально отошел Китаю. Мы пролили здесь больше всего крови и получили это право.Гавайи стали территорией объединённой Федерации Японии и Кореи. Союзники просто забрали себе ключи от Тихого океана.Мелкие острова (Кинмэнь, Пэнху, Рюкю) стали демилитаризованной зоной под присмотром скучающих чиновников ООН в голубых касках. Мы завоевали эти скалы ценой тысяч жизней, чтобы просто отдать наблюдателям.Мой заместитель, сержант Ли, молча смотрел на меня: — Ну что, командир? Победа? — Это не победа, Ли. Это перемирие. История учит только одному: мир — это просто пауза между войнами. И эта пауза будет называться «холодная война». Они будут сидеть в Калифорнии, мы — здесь. И мы будем ждать, пока кто-то не дрогнет. Но сегодня пусть эти люди верят, что кошмар кончился навсегда. Они заслужили право на эту иллюзию.

Ночью я включил диктофон, держа в руке бутылку рисового вина:«Война не решает ничего. Она просто перекраивает карту, оставляя после себя братские могилы. Меня зовут... Не важно. Имена стираются быстрее краски на амфибиях. Но я запомню эту дату. 3 декабря 1985 года. За окном шумит Тайваньский пролив. Спокойный. Словно ничего не было. Словно мы не умирали здесь».

Эпилог. Пять лет спустя

15 августа 1990 года

Пять лет мира, тишины и попыток забыть, как пахнет порох. Я больше не командир БТГ. Теперь я просто старый солдат, который каждое утро просыпается с болью в колене — осколок до сих пор напоминает о себе. Живу на окраине Тайбэя, в небольшом доме, отстроенном по ветеранской программе.

1986-й был годом восстановления. Монголия, о которой мы так пеклись, осталась с нами — её присоединили к Китаю ещё в конце 85-го после того, как тамошнее правительство сдалось без боя. Степные просторы стали нашим форпостом на севере. Канадцы тогда взвыли, но сделать ничего не могли.

В 1988-м я вышел в отставку, сдал погоны и поселился здесь. Соседи знали, кто я, но никогда не спрашивали о войне. Здесь, на Тайване, люди умеют ценить тишину. В 1989-м я почти не слушал новости, наблюдая, как в гавани швартуются корабли под флагами Альянса. США молчали в своей Калифорнии. Слишком молчали. Это тревожило, но никто не хотел ворошить прошлое.

А сегодня, 15 августа 1990 года, день перевернул всё. Утром мне позвонил сержант Ли, он почти кричал в трубку: «Командир! Включи телевизор! Срочно! Пекин! Там такое...»

Я нажал кнопку на пульте. Транслировали церемонию из Большого зала в Пекине. Столы из красного дерева, флаги и три делегации: китайские чиновники, японские представители и корейские дипломаты. Они улыбались и пожимали друг другу руки.

ИЗ ЭФИРА НОВОСТЕЙ:«Сегодня, 15 августа 1990 года, в Пекине подписан исторический документ. Японо-Корейская Федерация, Китай и Тайвань объявляют о создании нового государства — Азиатской Республики. В состав нового образования входят Япония, Корея, Китай, Тайвань и Монголия. Столицей республики становится город Пекин. Подписан договор о единой экономической зоне, общей армии и внешней политике».

Я не верил своим глазам. Азиатская Республика. Мы, воевавшие друг против друга в 1980-м, мы, создавшие Альянс Жёлтого моря, чтобы просто выжить... Теперь мы объединились навсегда. Не как временный военный блок, а как единое, монолитное государство.

Монголия, Тайвань, Гавайи — все эти земли, за которые мы умирали на пляжах, теперь были внутри одного огромного дома под общим флагом.

Я вышел на крыльцо. Рядом тихо присел Ли, глядя на золотой от заката Тайваньский пролив. — Представляешь, командир? Мы тогда умирали за эти чёртовы острова. А теперь всё это просто один большой дом. Война оказалась просто... переходным этапом?

Я долго молчал, вспоминая ту ночь в десантном отсеке амфибии, взрывы, крики и тех, кто остался лежать в земле. — Нет, Ли. Война никогда не была переходным этапом. Она была платой. Мы заплатили кровью, чтобы наши внуки могли проснуться утром и знать: границы больше не важны. Мы больше не враги. Мы просто люди, живущие на одной большой земле. И если для этого нужно было пройти через ад — пусть так.

— А как же твои слова о том, что мир — это просто пауза, командир? Ты же говорил, что они перерисуют карты заново. — Может быть, Ли. Может быть, завтра они снова начнут перекраивать границы и где-то уже готовится новый удар. Но сегодня мы можем гордиться. Сегодня мы — Азиатская Республика. И это не просто бумажки. Это наши жизни.

Я вернулся в дом, включил на столе старый диктофон и наговорил в микрофон последние слова:

«Это запись ветерана. 15 августа 1990 года. Эпилог. Война закончилась пять лет назад. Мы выжили, отстроили дома и создали новую страну. И если когда-нибудь мои внуки спросят меня, что такое мир, я скажу им: „Мир — это когда ты был готов умереть за свою землю, но вместо этого получил возможность жить на ней в мире со своими бывшими врагами“».

За окном догорал закат, и Тайваньский пролив переливался золотом. За горизонтом начиналась новая эпоха. Эпоха Азиатской Республики.

Охота на Красного Штурмовика

Никто не знал его имени. Никто не понимал, кто он такой и откуда пришел. Мы не знали даже названия его отряда.

Мы прозвали их Красными.

Не из-за формы и не из-за нашивок. Просто каждый раз, когда они штурмовали наши объекты, всё вокруг окрашивалось в багровый цвет. После их появления оставались только кровь, дым и мертвая тишина. До сих пор неизвестно, сколько бойцов входит в его группу, был ли он ее командиром или сам выполнял чьи-то приказы.

Но одно мы запомнили навсегда — его силуэт.

Сквозь копоть, огонь и вспышки выстрелов проступал тяжелый титановый шлем «Алтын» и фигура, полностью закованная в штурмовую броню. Он не бежал. Не прятался. Он просто медленно шел вперед, методично выкашивая все живое плотным огнем. За его спиной без единого слова двигались остальные, хладнокровно зачищая сектора.

Мой напарник тогда вжался в бетонный пол и хрипло прошептал: — Он похож на тех парней из Голливуда... Ну, из перестрелки в Северном Голливуде. Такие же бессмертные ублюдки.

Сейчас, когда я пишу эти строки, я в относительной безопасности. После того погрома Контора официально объявила: Красного Штурмовика необходимо взять любой ценой. Началась охота. Но мне кажется, руководство сильно заблуждается, думая, что контролирует ситуацию.

Этот кошмар начался в тот день, когда наши захватили одного очень важного человека. С той секунды охотники и жертвы поменялись местами. И если быть честной... Контора далеко не безгрешна. Достаточно вспомнить, что наши люди творили в Сулмани.

Меня зовут Кори. И, кажется, мы разбудили нечто, что уже не под силу остановить никому.

5 августа

Наша группа хакеров засекла новый сигнал Красного Штурмовика. Атаке подверглась база в секторе 5. Туда немедленно выехали штурмовые группы ликвидации.

Я осталась в штабе. А что мне там делать? Мое оружие — клавиатура и код, а не автомат. Воевать с этим чудовищем лицом к лицу — не моя работа. Да и кто знает, что вообще творится у него в голове...

12 августа

Снова то же самое. Еще одна база. Еще одна атака. Я спросила у координатора, что стало с прошлой группой ликвидации. Ответ был коротким: — Их просто ликвидировали. Ни громких речей, ни почестей. Просто сухая запись в отчете и несколько новых фамилий в списке безвозвратных потерь.

15 августа

Наше руководство совершенно не учится на ошибках. Очередной сигнал — и очередная отправка людей на убой. Но на этот раз, вопреки всем прогнозам, атаку удалось отбить.

Через несколько часов я прибыла на место боя. Пока военные подсчитывали потери, я собирала цифровые улики: проверяла терминалы, осматривала разрушенные помещения, фиксировала тайминги. Я надеялась найти хоть что-то, что прольет свет на личность Красных.

Но оперативная пауза не принесла ничего. Ни документов, ни брошенного оружия, ни оборудования. Словно они специально уничтожали за собой малейшие следы.

Единственной осязаемой находкой оказался старый кассетный плеер — обычный, потертый, со сколом на пластиковом корпусе. На первый взгляд — мусор. Но интуиция кричала, что такую вещь посреди стерильно зачищенного пепелища просто так не оставляют.

Вечером в лаборатории я решила его вскрыть. Под крышкой не оказалось ни лентопротяжного механизма, ни привычной копеечной электроники. Вместо этого внутри ювелирно гнездились кастомные микросхемы, неизвестный чип и миниатюрный автономный передатчик.

В тот момент мне стало холодно. Он оставил его специально. Это была метка. Ловушка.

20 августа

Сирена взвыла посреди ночи. Свет несколько раз моргнул, и автоматика перевела комплекс в аварийный режим, окрасив коридоры в тревожный красный глянец.

Они пришли за ним.

Через объектив уцелевшей камеры наблюдения я снова увидела этот силуэт: тяжелый «Алтын», массивная броня, монотонный, пугающе уверенный шаг. Он шел так, будто сценарий этого боя был написан им самим от первой до последней строчки.

Первая линия обороны испарилась за считанные минуты. От укреплений остались лишь искореженные бетонные плиты, фонтаны искр и тела. Вторая линия держалась на чистом адреналине. Рация захлебывалась от хрипов о прорывах и нехватке БК.

Вскоре по громкой связи раздался сорванный приказ: — Всем, кто способен держать оружие, занять позиции! Повторяю: всем встать на защиту базы!

Это был конец. Если Контора бросает в топку штабных связистов и аналитиков, значит, резервов больше нет.

Бой продолжался шесть часов. К рассвету все стихло. Оборона базы рухнула. Вокруг дымились остовы техники, а в воздухе стоял густой, приторный запах гари и пороха. Группа Красного Штурмовика медленно прочесывала руины, методично добивая раненых.

Я лежала под обломками аппаратной стойки, стараясь даже не дышать. Тяжелые, кованые шаги раздавались все ближе. Наконец, они остановились прямо надо мной.

Я подняла глаза. Титановое забрало шлема. Темная, иссеченная осколками броня. Ни единого лишнего движения. Несколько секунд он молча разглядывал меня, а затем из-под шлема раздался спокойный, неожиданно низкий голос: — Ты Кори? — Да... — горло пересохло. — Ты взяла тот плеер? — Да. Короткая пауза. Он получил именно тот ответ, за которым пришел. — Отлично. Берите ее.

Меня грубо рванули с земли. На голову опустилась плотная ткань, пластиковые стяжки больно врезались в запястья, и меня повели сквозь дым. Я не дергалась. Я понимала: если бы они хотели меня убить, я бы сдохла еще шесть часов назад. Я нужна им живой.

Дальше всё смешалось в сплошной туман. Колеса машины часами считали стыки на дороге, меня швыряло на поворотах. Я мысленно готовилась ко всему: к допросной камере, пыткам, инъекциям или банальному расстрелу в овраге.

Но реальность оказалась другой.

Машина затормозила. Меня провели по коридору и усадили на металлический стул. С головы сорвали мешок. Я зажмурилась, привыкая к резкому свету.

Передо мной стоял мужчина. Без шлема. Совершенно спокойный, обычный человек, ни разу не похожий на того бронированного монстра, который кошмарил Контору все эти недели.

Я первой нарушила тишину: — Кто вы такие? Он усмехнулся: — Мы террористы. Разве не видно? Я ждала политических манифестов или угроз, но он вдруг громко рассмеялся: — Слушай, Кори... Если ты до сих пор не видишь разницы между террористами и теми, кто просто ведет войну, я вообще не понимаю, как тебя взяли в ЧВК. Хотя... это уже не важно. — В каком смысле? — я нахмурилась. — Вашего ЧВК больше нет.

Эти слова ударили сильнее свинца. — За время штурма мы полностью ликвидировали ваше руководство. Командование, топ-менеджмент, силы быстрого реагирования... всех. Уцелевшие крысы разбежались. Организации, которой ты служила, больше не существует в природе. — Он развел руками. — Получается, и воевать мне больше не с кем.

В комнате повисла тяжелая тишина. Я не знала, блефует он или говорит правду. Но он смотрел на меня не как на пленного врага, а как на человека, которому только что разбили ложные иллюзии.

— И какие у вас были мотивы? — спросила я, собравшись с силами. — Мотивы? — он хмыкнул. — Никаких. — Не может быть. У всего есть цель. — Серьезно, — он пожал плечами и прислонился к подоконнику. — У нас не было великой идеи, планов на революцию или личной мести. Нам просто стало интересно, как поведёт себя ваше правительство, если с доски исчезнет целая частная военная армия. И знаешь, что самое смешное? Им оказалось плевать.

Он повернулся к окну, глядя куда-то на залитый солнцем двор: — Мы стерли в порошок одну из крупнейших военных корпораций. Уничтожили базы, обнулили руководство. А «верха» даже не почесались. Ни чрезвычайного положения, ни расследования, ни попыток нас выследить. Вас просто списали как нерентабельный актив. Словно вас никогда и не было.

От этих слов по спине пробежал холодок. Это было страшнее ночного штурма. — Что... будет со мной? Он перевел на меня спокойный взгляд: — С тобой? Ничего. — В каком смысле? — В самом прямом. Мы не маньяки, чтобы пускать в расход безоружный персонал. Женевскую конвенцию никто не отменял. — То есть вы меня отпустите? — Когда придет время — да. Ты не представляешь угрозы, а как заложник ты бесполезна, ведь выкупать тебя больше некому.

Он направился к выходу, но у самой двери притормозил и негромко добавил: — Не все войны заканчиваются последним выстрелом, Кори. Иногда они просто заканчиваются потому, что больше не за кого воевать.

Дверь закрылась. Спустя час вошли двое его бойцов. Молча подняли, снова надели мешок и вывели к транспорту.

Опять долгая дорога. Когда машина остановилась и с меня сняли плотную ткань, я зажмурилась от дневного света и онемела. Я стояла на обочине возле собственного дома.

Один из оперативников открыл окно машины и, прежде чем рвануть с места, негромко бросил: — Удачного дня, Кори. Двигатель тихо зарычал, и внедорожники скрылись за поворотом, оставив после себя лишь облако пыли.

Я стояла на крыльце, пытаясь осознать, что жива и свободна. Взгляд упал на небольшую картонную коробку у двери. Я занесла ее в дом, аккуратно вскрыла ножом и замерла. Внутри лежали плотные, перетянутые резинками банковские пачки. А сверху — короткая записка.

«Это твоя выходная субсидия за год. Спасибо за службу. Сержант Кори. Со всем уважением, Красный Штурмовик».

«P.S. И да... Я вообще не коммунист. До сих пор не понимаю, почему вы прозвали меня Красным. Другого цвета в Конторе не нашлось?»

Я перечитала строчки раз, потом другой. И впервые за этот бесконечный месяц поймала себя на том, что стою посреди комнаты и тихо улыбаюсь.

Падение Старого Света

Не важно, как меня зовут. Я солдат Бундесвера. У нас были шансы на победу. В Балтии. В первые месяцы. А потом АОЕ отрубили нам связь. Всю.

Командиры молчали, в эфире штабов стояла мертвая тишина, а наши собственные дроны внезапно разворачивались и летели атаковать наши же позиции. Мы думали, это конец света. Оказалось — просто начало новой Европы.

4 августа

Я сидел в расположении и слушал новости, когда взвыла сирена. Затем земля содрогнулась от серии мощных взрывов, и наступила тишина. Через пару часов эфир ожил. На экране возник испуганный ведущий на фоне карты Европы с мигающими зонами конфликтов:

ИЗ ЭКСТРЕННОГО ВЫПУСКА НОВОСТЕЙ:«Добрый день. Мы прерываем вещание. Поступают сообщения о масштабных ударах по ключевым военным объектам НАТО на территории Европы. Системы ПВО не сработали. Связь с регионами нарушена. Наш корреспондент передает кадры с дрона: вы видите огромные столбы дыма над главным командным центром ВВС в Рамштайне…»

Картинка сменилась. Испания. Репортаж из Барселоны. Камера выхватывала разбитые витрины, горящие машины и толпы людей с флагами АОЕ.

«Здесь началось полномасштабное восстание. Крупные города — Барселона, Мадрид, Севилья — переходят под контроль сторонников АОЕ. Местная полиция либо блокирована, либо массово переходит на их сторону. Монарх занял нейтральную позицию. Правительство призывает к сопротивлению, но народ его больше не слышит».

Дальше пошла аналитика. Нам показывали стрелки передвижения войск. Южный фланг — Чехия, Словакия, Балканы — трещал по швам. АОЕ продвигались к Брно и Остраве с прицелом на Братиславу. НАТО судорожно перебрасывало резервы из Венгрии и Румынии. Франция экстренно гнала две бригады к Пиренеям, Португалия — одну, пытаясь запереть АОЕ в Испании. В Великобритании пилоты бомбардировщиков бежали к машинам на аэродромах Норфолка, готовясь прикрыть Северное море. Италия, Дания и Бенилюкс стягивали контингенты на восток Германии, к границам с Польшей, пытаясь начертить на карте хоть какой-то оборонительный рубеж.

Европа была в огне.

4 августа. Вечер

Я смотрел на мигающие огни на карте и не понимал, как мы могли это допустить. А потом вспомнил.

Мы проиграли эту войну намного раньше. Еще тогда, когда АОЕ без боя заняли Балтику и перешли Вислу. А ведь там были наши лучшие укрепления — бункеры, артиллерия, минные поля. Мы десятилетиями готовились к войне против России. Но никто не ожидал, что враг придет не с востока. Он пришел изнутри. Из тех же городов. Из тех же казарм. С теми же флагами, только немного другими.

Бетон не спасает от глушилок, кибератак и взломанных сетей. Мы учились воевать с танками, а воевать пришлось с тенью. Глядя на города, сдающиеся один за другим, я задавался одним вопросом: нас разгромили или нас просто… отменили?

Прошло несколько дней. Фронт рассыпался. Когда АОЕ подошли к границам Германии, правительство объявило всеобщую мобилизацию. Мне просто вручили повестку и через двое суток привезли к Одеру. Здесь готовили «последний рубеж» по старым учебникам. Но в глазах командиров я видел то же, что и в собственном отражении — не веру, а просто тупую привычку выполнять приказ.

Вскоре АОЕ нанесли новый удар. Рация захлебывалась чужими, паническими голосами: — Группа „Берлин“! Ведем уличные бои! Нужна поддержка! Срочно!..Никто не ответил. Затем прорвался Франкфурт: — Штаб… по нам ударили… подразделения недееспособны… — и связь оборвалась.

Мы сидели в окопе у Одера. Кто-то рядом спросил: «А мы?» Наш командир молча смотрел на карту, которая больше ничего не значила: «А мы — ждем». Вскоре по всем каналам пришло официальное сообщение, пропитанное сухой паникой: «Инженеры не успевают подготовить вторую линию обороны. Если АОЕ прорвутся — отступайте к французам».

«К французам», — повторил командир. И никто не спросил, что будет потом. Потому что все знали: потом — ничего.

1 сентября

Дата, которую я запомню навсегда. В этот день всё кончилось. АОЕ ударили по всей Германии одновременно: по спальным районам, промзонам, вокзалам и штабам. Эфир кричал на разных языках и с разным акцентом: «Они везде. Нас режут. Нас глушат. Нас нет».

А потом мы увидели их технику. Не наши привычные «Леопарды». Другие. Черные, бесшумные, быстрые машины под флагами, которых не должно было быть на нашей земле. Мы поняли — Польша пала.

Берлин даже не пытались удержать — не было ни приказов, ни смысла. Город просто оставили. Группировка Бенилюкса отошла первой, за ней — французы и датчане. Наших ВВС больше не существовало. Самое страшное, что на пути продвижения АОЕ местные жители часто встречали их как освободителей. Люди просто выходили на улицы, смотрели на чужие танки и не стреляли. Мы отступали на запад молча, без проклятий. Восток горел, а мы просто радовались, что всё еще живы.

Тем временем рухнул и южный фланг. Балканский фронт рассыпался под ударами быстрых прорывов АОЕ, остатки сил НАТО откатывались к Греции. Турция ввела механизированные колонны в Болгарию, но аналитики понимали — Анкара защищает лишь свои интересы. Греция осталась последним оплотом на юге, и ее падение открывало АОЕ прямой выход к Эгейскому морю и югу Италии.

Мы закрепились за Эльбой, измотанные и сломленные. У нас были танки и артиллерия, у них — дроны, информация и глобальная цифровая сеть, которая не спит и не боится. Мы воевали против идеи. Идеи того, что старый мир с его границами умер. АОЕ не нужно было брать города штурмом — им нужно было, чтобы города сдавались сами.

Хроника отступления (2030–2035 гг.)

Новый удар отбросил нас за Рейн. Дания пала за двое суток, Копенгаген сдался без боя, и АОЕ взяли под контроль балтийские проливы. Швеция и Норвегия еще огрызались при поддержке британцев, но это был вопрос времени. Финляндия добровольно присоединилась к АОЕ. Швейцария и Австрия наглухо закрыли границы, но АОЕ не шли через Альпы — они шли через сети, и вскоре Австрию принудили вступить в Конфедерацию, а Швейцария сама перешла на их сторону.

Единственной надеждой оставался Восток. Части АОЕ развернулись туда — началась операция, которую мы окрестили «Барбаросса 2.0». Девять месяцев они громили Россию, дошли до Урала и вынудили Москву подписать мир на своих условиях. Огромная, миллионная закаленная в боях группировка АОЕ развернулась обратно на запад. На нас.

Франция, Бенилюкс, Италия и остатки Бундесвера оказались зажаты в тиски. С запада — океан, со всех остальных сторон — армии АОЕ. Мы не проиграли войну, мы просто дожили до момента, когда она кончилась. 1 января они уcтроили нам салют — нанесли колоссальный ракетный удар по Франции, Италии и Великобритании. Им было абсолютно всё равно, какой сегодня день на календаре.

В 2035 году мы встречали в окопах. Италия капитулировала за месяц, Бенилюкс растаял за недели. Остатки сопротивления стянулись во Францию. Британцы посылали свои перехватчики через Ла-Манш без перерыва, пилоты сбивали врагов сотнями и не возвращались назад — но дронов у АОЕ было больше. Французская ПВО рухнула. Гордость оказалась плохой броней против всепожирающей сети.

10 января 2036 года

Начался массовый исход в Британию. Бежали на кораблях, рыболовецких лодках — на всем, что держалось на воде. Лондон заявлял: «Мы — последний оплот свободы». Но мы слишком часто слышали про «последние рубежи», которые на поверку оказывались могилами. Здесь собрались все: выжившие поляки, немцы, французы, испанцы. Отступать было больше некуда. С континента шли однозначные сводки: сопротивление на материке полностью подавлено, войска АОЕ грузятся на катера для финального броска через Ла-Манш.

Сирена взвыла 4 августа — ровно в тот же день, когда все началось много лет назад. Небо потемнело от десанта: парашютисты, вертолеты, авиация. Британские и канадские ВВС (Канада прислала помощь, понимая, что будет следующей) дрались как львы, но небо принадлежало роям дронов АОЕ.

6 августа они стояли под Лондоном. В этот же день Исландия и Ирландия добровольно вошли в их состав. Последнего убежища не осталось. Народ Британии просто устал терять близких и ждать смерти в подвалах. Люди вынудили правительство подписать капитуляцию.

4 сентября всё закончилось.

АОЕ сдержали свои обещания. Не сразу, не идеально, но в Новой Европе наступил мир. Мне предложили пойти в новую Армию обороны Европы — структуру без дронов-убийц и тотальной слежки, созданную просто для защиты.

Я отказался. Не из гордости или страха. Я просто навоевался. Впереди у новой конфедерации еще много проблем, но теперь их будут решать инженеры и техники. Те, кто умеет чинить, а не ломать. Такие, как я.