Бесконечная инсомния

Глава 1. В подвале

Сознание возвращалось медленно, неохотно. Короткие вспышки странных событий пытались достучаться до моего мозга: вот я иду по мрачной безлюдной алее подгоняемая безжалостным ветром, стая ворон кружится над моей головой, наводя ужас своим мерзким криком. Зачем я здесь, куда тороплюсь, почему мне так страшно? Сзади слышны громкие шаги, они все ближе и ближе, резко оборачиваюсь… . Дальше провал, ничего не помню.

Я с трудом открыла глаза, кругом царил мрак. Ужасно болела голова, и очень хотелось пить. Где я? Как попала сюда? Чувствовались сырость и неприятный холод. Подвал. Это подвал! Ноги затекли, я попыталась пошевелить сначала одной ногой затем другой, послышался звон цепи. Меня приковали? Не успела я собраться с мыслями, как над головой в потолке распахнулась небольшая дверь, и тусклый луч света проник внутрь. Мне удалось разглядеть старую деревянную лестницу, ведущую вниз, большие пыльные корзины, валявшиеся на полу, огромную стеклянную бутыль в углу, от которой противно разило керосином. На стенах множество полок с банками и коробками.

- Осторожней, сестра, не споткнись, – послышался старушечий голос, и кто-то начал медленно спускаться.

- Я тихонько, ты мне посвети, сестра, – это говорила первая старуха, нога которой уже коснулась пыльного пола.

Наверху в дверном проеме появилась рука, держащая керосиновую лампу, а затем и лицо второй старухи.

- Как ты там, сестра? – донесся голос сверху.

- Я уже внизу, спускайся и ты, сестра. Не забудь про инструмент.

Старуха подошла ко мне.

- Здравствуй, моя хорошая! – ласково произнесла она, - Да ты вся дрожишь, видать замерзла, бедняжка.

Ее добрые глаза смотрели мне прямо в лицо.

- Скажите, что это за место! Почему я прикована? Мне страшно!

- Не бойся, милая, все будет хорошо, - сказала она. – Ну, где ты там, сестра?

- Уже спускаюсь, - раздался голос второй старухи.

- Вот и славно, посвети мне, сестра. Инструмент не забыла?

- Не забыла, - и старуха достала пилу.

Пила выглядела очень старой и в то же время очень острой, с маленькими зубьями - такой обычно пилят металл.

Зачем им пила? Возможно, они перепилят цепь, и я буду свободна?

- Поднеси лампу к ее голове, сестра, - сказала первая старуха.

- Причем тут голова? Цепь же на ноге, – удивилась я. - Скорей избавьте меня от всего этого.

- Избавим, милая, избавим. Недолго осталось, - улыбнулась старуха. – Сестра, свети ровней, не дергай руку.

- Я стараюсь, сестра.

Вторая старуха поднесла лампу прямо к моему лицу. Я слегка зажмурилась, но все же заметила, как первая старуха достала из кармана карандаш, послюнявила его и поднесла к моей шее.

- Что вы собираетесь делать?! – испугалась я.

- Все хорошо, моя дорогая, все хорошо. Пожалуйста, не дергай головой, а то получится некрасиво.

И она одним быстрым движением нарисовала черту на моей шее.

- Отлично получилось! Не находишь, сестра? – довольно произнесла она. – Вот здесь и начинай.

Улыбаясь, вторая старуха стала подносит пилу к моей шее.

- Не надо! Прошу вас, не надо! – завизжала я и принялась трясти головой.

- Не упрямься, милая, - ласково сказала первая старуха, - не надо, будет некрасиво.

Я начала истошно орать и махать руками, пытаясь оттолкнуть старуху с пилой.

- Подержи лампу, сестра, - попросила вторая старуха, - одной рукой я буду придерживать нашу гостью, а другой делать работу.

Она протянула лампу сестре. Я так отчаянно махала руками, пытаясь защититься от ненормальной старухи, что в какой-то момент случайно ударила по ее руке. Лампа упала на пол, керосин вылился и загорелся. Огонь быстро перекинулся на корзины и стал подбираться к бутыли. Старухи завизжали и закарапкались наверх. Я машинально бросилась за ними, но цепь напомнила о себе. Я упала и накрыла голову руками. Отчаяние парализовало мою волю, и несколько секунд я лежала совсем неподвижно. Становилось жарко, и очень трудно было дышать. Неужели все так нелепо кончится?! И тут я заметила пилу. Спасаясь, вторая старуха обронила этот страшный инструмент. Я схватила ее и принялась перепиливать цепь, благо та была тонкая - на такие обычно сажают собак. Приступы кашля мешали мне работать, я задыхалась, вдобавок от дыма очень слезились глаза. И когда я начала ощущать, что вот-вот потеряю сознание, цепь, наконец, поддалась. Я поползла наверх, к спасательному проему. Мне очень повезло: сырость помешала огню слишком быстро захватить подвал, к тому же в панике старухи оставили дверь наверх открытой. Едва я успела вылезть наружу, как огонь добрался до бутыли с керосином. Оглянувшись, я увидела, что пламя уже целиком поглотило место моего заточения, напоминавшее теперь страшное жерло проснувшегося вулкана. Одолевала дикая усталость, хотелось лечь на землю и немного отдохнуть, но надо было бежать. Оставались считанные минуты до момента, когда весь дом превратится в гигантский костер. Я не задумывалась, что стало со старухами, я просто бежала. Обрывок цепи болтался на ноге и противно гремел, напоминая о пережитом кошмаре. Мимо меня проносились бесконечные ряды деревьев, и временами казалось, что бегу через лес. Неподалеку послышались звуки машин, я обрадовалась: значит, где-то тут должна быть дорога. Когда деревья закончились, стало уже совсем темно, и только огоньки фар указывали на близость трассы. Я выскочила на дорогу, и яркий свет ослепил меня. Затем темнота.

Глава 2. Побег из больницы

Глаза открывались с трудом, голова раскалывалась и готова была рассыпаться на мелкие кусочки.

- Ну, наконец-то, - услышала я чей-то голос.- А то мы боялись, что ты не проснешься.

- Где я?

- В больнице, где ж еще? – ответила женщина похожая на врача.

- В больнице? – удивилась я, - Что со мной?

Ничего страшного, - ответила врач. - Ну как ничего. Страшно, конечно, что ты выскочила на дорогу и прямо под колеса фуры! Это просто чудо, что водителю удалось затормозить, буквально еще несколько сантиметров и всё.

- Что всё?

- Всё значит всё, - улыбнулась врач. – Тебе повезло, у тебя даже сотрясения нет, только сильный стресс. Понятное дело, пережить такое. Шоферу тоже крепко досталось, пришлось и ему оказывать помощь. Прямо не знаю, кто из вас больше пострадал. Ладно, отдыхай. Завтра будет трудный день, придет следователь.

- Следователь? – удивилась я.

- А как ты хотела? Имени своего не помнишь, как очутилась на трассе, не знаешь. Не понятно, что ты вообще делала ночью в лесополосе. Еще эта цепь на ноге.

Я приподняла одеяло.

- Да нет ее уже, удалили, – сказала врач. – Удалять, это мы любим.

- Спасибо.

- Думаю, тебе будет, о чем поговорить со следователем, - добавила она.

- Будет, - согласилась я. – Как вы определили, что я ничего не помню? Меня уже опрашивали?

- Пытались. По горячим следам так сказать. Безрезультатно. Ты несла какой-то бред, потом начала кричать. Пришлось успокоительное колоть.

- И долго я спала?

- Прилично.

Я посмотрела по сторонам.

- А почему я одна в палате? Это какая-то элитная больница?

- Самая обычная. Поначалу тебя поместили в общую палату, но произошло что-то весьма странное. Кто – то оплатил тебе одноместную. И вот теперь ты здесь.

- Кто? – удивилась я.

- Понятия не имею, - врач пожала плечами. – Я стараюсь не задавать лишних вопросов.

Уходя, она обернулась: - А вот следователь завтра задаст, непременно задаст. Отдыхай, постарайся уснуть.

- Боюсь, не получится.

Но мне сделали укол, и я заснула. Не знаю, как долго длился мой сон, но проснулась я от того, что почувствовала, как кто-то больно сдавливает мне руки. Я резко открыла глаза. У меня на кровати сидела женщина в белом халате и белом головном уборе. Медицинская маска скрывала ее лицо.

- Кто вы? – испуганно крикнула я. – Да отпустите же мои руки!

- У нас мало времени, сестра. Поторопись, работа должна быть сделана, - обратилась она к кому-то позади меня.

И тут я заметила вторую женщину в таком же одеянии. Она стояла у изголовья и смотрела на мою шею.

- Не волнуйся, сестра. На этот раз все получится.

Я попыталась вырваться. Безуспешно. У меня были связаны ноги. Я начала кричать.

- Зря стараешься, милая. Тебя все равно никто не услышит. Мы позаботились, чтоб у тебя была лучшая палата. С хорошей звукоизоляцией!

Опять этот ласковый старушечий голос!

- Не надо! Прошу вас! Пожалуйста! – умоляла я.

- Милая, все хорошо. Тебе не о чем беспокоиться. – Тихо, почти шепотом произнесла женщина. Потом гораздо громче: - Сестра, приступай!

От страха я зажмурилась и приготовилась к худшему. Спасение пришло неожиданно. Дверь в палату резко распахнулась и на пороге появилась женщина внушительных размеров. Бейджик на ее пышной груди указывал, что перед нами во всей своей красе предстала старшая медсестра, одним лишь своим появлением наводившая ужас, как на больных, так и на весь медперсонал. Увидев двух женщин в белых халатах, она решила, что они тоже из числа этого самого нерадивого персонала.

- Я реально не поняла, чего ради это мы тут рассиживаем?! Почему до сих пор не в холле?!

- Мы делаем свою работу, - попыталась объяснить одна из старух.

- Рабоооту? Вот оно значит как.

- Да работу. И я бы попросила нас не отвлекать.

- Ты смотри, какие мы деловые. А? Ну нет, вы видели, она бы попросила!

- Именно так.

- Слушай сюда, ровесница потопа: твоя работа клизмы ставить и утки выносить! Доходчиво объясняю?!

- Это почему же? – в голосе старухи проскользнули нотки обиды.

- Потому что я так решила! А ну марш в холл! Все сотрудники уже там!

- А можно узнать, что случилось, - поинтересовалась вторая старуха.

- Что случииилось, - передразнила старшая медсестра. - Экстренное совещание случилось! Пропала часть препаратов, подлежащих ПКУ! Главврач рвет и мечет, а они тут рассиживают!

- Мы ничего не брали, - сказала старуха, - и о том, что всех собирают, даже не слышали.

- Три раза по громкой связи объявили, а они не слышали! Совсем оглохли? Может, на пригласительные билеты рассчитывали? Так их нет у меня!

- Мы не слышали. Здесь мощная звукоизоляция, - попыталась оправдаться старуха.

- Это в башке твоей мощная изоляция! Изоляция от мозгов!

- Мы делаем свою работу, - продолжала настаивать старуха.

- Это мне нравится! А я что, по-вашему, баклуши бью?! Да если я из-за вас получу нагоняй от главврача, я знаете, что с вами сделаю?! Я из вас, старых поганок, сварю похлебку, и вас же заставлю ее сожрать! А ну пошли в холл!

И она с грозным видом направилась к старухам. Поняв, что спорить бесполезно, те поторопились к выходу.

- А ты чего уставилась?! – рявкнула она на меня. – Закатывай рукав, успокоительное колоть буду.

- Опять? Да сколько ж можно?

- Не опять, а снова. И сколько нужно, столько можно! Все претензии к врачу.

И она вколола! Да так вколола, что я чуть не лишилась чувств.

- Смотрите, какие мы нежные! А чего задние конечности связаны? – спросила она, бросив взгляд на мои ноги. - Одни идиоты кругом! Что пациенты, что персонал! Одни идиоты! Не больница, а дурдом какой-то! Как же вы меня все достали!

Уходя, она так сильно хлопнула дверью, что дрожащие от страха стекла чуть не лишились насиженных мест. Все стихло. Я развязала ноги и еще немного полежала, необходимо было прийти в себя. Бежать! Нужно бежать! В больничной одежде? В тапках? Хорошо хоть кофта была со мной. Не помню почему, но была. Я выглянула из палаты, в коридоре никого не было. Я тихонько дошла до главной лестницы. Внизу слышны были голоса, что-то очень громко обсуждали. К центральному входу можно было пройти только через холл. Неприемлемый вариант. Я решила пойти по боковой лестнице. Больным не разрешалось ходить по ней, только персоналу, о чем гласила надпись на стене. Я спустилась на первый этаж, найти служебный выход не составило большого труда. Он был заперт на огромный засов, и моих сил не хватило, что бы открыть его с первого раза. Пришлось повозиться. И да, я сломала ноготь! Ненавижу этих старух!

Выйдя на улицу, я сильно удивилась: на заднем дворе не было никаких строений, лишь большая открытая площадка пугала своей пустотой. Мне необходимо было где-то переждать до завтра, а там придет следователь, и я буду спасена. Но где здесь прятаться? На поле, чуть поодаль, я заметила маленький самолет санитарной авиации. Страх не давал мне времени думать, ноги сами понесли меня к нему. Дверь, на удивление, была открыта, внутри ни души. Поколебавшись минуту, я все же осмелилась залезть в самолет, и там пересидеть до утра. В тесном салоне как попало валялись большие мягкие тюки. Я так продрогла, что, не раздумывая, решила зарыться в них и хоть немного согреться. Действительно, стало теплее, и меня начало клонить в сон. Успокоительное, которое мне с такой любовью вколола старшая медсестра, делало свою работу на совесть.

Проснулась я от резкого покачивания и рева двигателей. Дверь по-прежнему была открыта, и холодный воздух немилосердно гулял по салону.

- Что происходит? – вслух спросила я, еще не отойдя ото сна.

Ответа не последовало. Я вылезла из-под тюков и огляделась. Тусклые лампочки под потолком едва освещали нутро самолета. Было холодно и страшно, открытая дверь пугала темнотой, зияющей как бездонная пропасть ущелья. И только тут я сообразила, что мы в небе! Мы летим! Покачиваясь, я пошла к кабине пилота. Самолет неимоверно трясло и бросало из стороны в сторону, два раза я чуть не упала. От качки и пережитого у меня сильно разболелась голова, и тошнота подступала к горлу, я с трудом переставляла ноги. Добравшись, наконец, до кабины я протянула руку, чтобы открыть дверь, но та вдруг сама распахнулась, и на пороге появилась женщина.

- Ну, здравствуй, милая. Добро пожаловать на борт, - услышала я знакомый голос.

- Вы? – только и смогла вымолвить я.

- Вот видишь, сестра, - обратилась первая старуха ко второй, которая стояла позади неё, - чему быть…

- Твоя правда, сестра, твоя, – согласилась вторая старуха.

Первая старуха посмотрела на меня своими добрыми глазами и ласковым голосом сказала: - А мы тебя уже заждались. Надо доделать работу.

Я попятилась, старухи сделали шаг вперед.

- Не бойся, милая, иди к нам.

Первая старуха протянула ко мне свои руки, вторая что-то прятала за спиной.

- Да кто вы такие? Что вам вообще от меня нужно?! - закричала я, схватившись за голову. – Моя голова! Как больно! Аааа!

- Мы твои друзья. Вот видишь, нездоровая голова причиняет тебе боль. Мы поможем, милая.

- Смотри, что у меня есть, - и вторая старуха достала из-за спины пилу - тот самый жуткий инструмент.

От страха я сделала два шага назад. В этот момент самолет начало швырять из стороны в сторону еще сильней.

- А кто же в кабине пилота? Кто управляет самолетом?! – прокричала я.

- Тебя это и в правду сейчас так сильно волнует? – удивилась первая старуха.

- Не будем терять времени! Хватай ее! – прошипела вторая.

- Не подходите, я выпрыгну!

- Не дури, иди к нам, - и старухи сделали еще один шаг вперед.

Я попятилась и оказалась у открытой двери, за которой тихо притаилась черная бездна ночи. В этот момент самолет сильно тряхнуло, я упала. Старухи с трудом удержались на ногах. Самолет накренился, его еще раз тряхнуло, и меня выбросило наружу. Мощный поток воздуха хлестал мое лицо, я стремительно летела вниз.

Глава 3. Последний сеанс

Я слышала свой неистовый крик, он эхом раздавался в моей голове. Где то вдалеке, как будто бы сквозь толстый слой ваты до меня доносились слова: “Сейчас я сосчитаю до пяти, и вы проснетесь. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.” Громкий звук хлопка. Я резко открыла глаза. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мне недоставало воздуха, и я жадно хватала его ртом.

- Успокойтесь, все позади, - раздался приятный женский голос.

Я полулежала на мягком диване в красивой, хорошо обставленной комнате. Напротив меня сидела симпатичная женщина лет сорока пяти в дорогом костюме. От нее исходил аромат премиальных духов.

- Кто вы? – спросила я. - И где я нахожусь?

- Вы у меня на сеансе, - улыбнулась женщина.

- На сеансе? Да кто же вы такая?! – чуть не кричала я.

- Моя визитка у вас в кармане.

Я лихорадочно принялась ощупывать свои карманы. Наконец я нашла ее визитку. “Инесса Фройд. Психотерапевт” прочитала я вслух.

- Совершенно верно.

- Почему я здесь?

- Вы посещаете мои сеансы, потому что у вас большая проблема. Вы не можете уснуть. Мучаетесь всю ночь, а засыпаете лишь под утро. Вот мы и пытаемся установить причину и помочь вам.

- Я что здесь не первый раз?

- Вы наш постоянный клиент, - приятный голос действовал успокаивающе.

- Я ничего не помню.

- Такое бывает после глубокого гипноза. Это пройдет. Не беспокойтесь.

- Вы сказали “гипноза”? – испуганно спросила я.

- Да, это мой авторский метод.

- Копаться в чужих головах?

- Помогать! Я никого сюда на аркане не тащу; люди сами приходят за помощью. Как собственно поступили вы.

- Простите, я не хотела вас обидеть. Просто столько навалилось!

- Понимаю. Разрешите, я продолжу: виной всему ваши страхи; они вас постоянно преследуют, и вы переживаете их вновь и вновь. Ходите по замкнутому кругу. Вы боитесь снов, потому что ваши страхи там крепко обосновались.

Она на мгновенье замолчала, затем улыбнулась и продолжила.

- Вы не можете уснуть, так как опасаетесь вновь столкнуться с ними. К утру страхи проходят, и вы засыпаете. А затем всё по-новой. Понимаете?

- Не очень, - я с недоверием смотрела на нее; дежурные бредни мозгоправа, не более.

- Да не переживайте вы так, - сказала Инесса, - мы с вами уже разорвали этот порочный круг. Вам нечего больше бояться.

- Неужели? – не поверила я.

- Уверяю вас. А вы знаете, что часто наши страхи являются надуманными. Относитесь к ним как к шутке, которую пытается сыграть с вами ваш мозг. Я серьезно. Подумайте об этом.

- Странно, - сказала я.

- Не поняла.

- Странно, говорю, что вы принимаете не в кабинете, а на дому.

- Ах, вы об этом, - улыбнулась г-жа Фройд. – Мне так удобней. Да и многие пациенты не могут до конца расслабиться в больничных стенах.

- Согласна, - вздохнула я.

- А хотите чаю? – неожиданно спросила психотерапевт.

- Ну, если только с лимоном, - её предложение слегка выбило меня из колеи.

- Это как пожелаете.

Мы пили чай в уютной комнате и мило беседовали. Мне уже давно не было так спокойно и хорошо. Инесса рассказывала о своем методе лечения и о благодарных пациентах. Её голос завораживал; каждое слово воспринималось как неоспоримая истина. Приятная теплота разливалась по всему телу, и одновременно какая-то необъяснимая тревога закрадывалась в мое сердце. Чтобы вырваться из этого дурмана я резко взглянула на нее и сказала:

- И все-таки, я прошу прощения, кошмары, преследующие меня, кажутся слишком реальными. С трудом верится, что они лишь плод моего воображения.

Мне показалось, что г-жа Фройд на секунду помрачнела, однако быстро взяла себя в руки: - А знаете ли вы, что хроническая инсомния может провоцировать галлюцинации, порой в очень тяжёлой форме? Поразмышляйте об этом на досуге.

- Вы хотите сказать, что …

- О нет, - прервала меня Инесса, - я просто привожу научный факт. Кстати, как ваш брат?

- Брат? – изумилась я. – Разве у меня есть брат?

- А разве нет? Хотя, возможно, я что-то путаю, - быстро произнесла она и как-то неестественно засуетилась. – Кажется, мы слишком заболтались; вас, наверняка, уже заждались, да и мне утром рано вставать.

- Ого, уже второй час ночи, - удивилась я, взглянув на часы. – Сейчас вызову такси.

- Так поздно такси сюда не ходят, - спокойно сказала Инесса. – Я ведь живу на окраине, на природе так сказать.

Я поежилась.

- Ну и как же мне тогда добираться? На попутках?

- Да что вы, какие попутки, - рассмеялась г-жа Фройд. – Только пешком, через старый парк.

- Через парк? – испугалась я.

- Ну да. Вы же так ко мне ходите. Разве не помните?

- Нет.

- Последствия гипноза. Такое бывает, я говорила.

- Когда мне снова к вам на сеанс? – машинально спросила я.

- Вам больше это не понадобится, сегодняшний был последним.

- Признаюсь, мне как-то жутко ночью одной идти через заброшенный парк.

- Ничего не бойтесь. Мы с вами уже победили все ваши страхи. Идите и не переживайте.

Я стояла неподвижно, не в силах сдвинуться с места и старалась не смотреть на хозяйку, боясь, что слезы, уже принявшие низкий старт, вот-вот брызнут из моих глаз. Вероятно, в этот момент я выглядела очень глупо. Видя мою нерешительность, Инесса, как мне показалось, с наигранным сочувствием посмотрела на меня и сказала:

- Ну, хорошо, я сейчас позвоню своим ассистенткам, и они проведут вас через парк. А дальше вы сами. Так устроит?

- Наверное, - неуверенно ответила я.

- Вот и славно, идите и ничего не бойтесь. Прощайте.

Я вышла из дома, место и в правду было безлюдным и даже пугающим. От крыльца тропинка вела прямо к входу в парк. Я действительно совсем не помнила, как сюда добиралась. Я шла очень медленно, ноги предательски не слушались. Бояться нечего, говорила я себе, мы победили все страхи. Но где же мои провожатые? Наверное, задерживаются. Я остановилась у полуразрушенных ворот, не решаясь ступить на парковую дорожку. Тусклый фонарь освещал вход и небольшой пятачок вокруг, а впереди непроглядная тьма коварно раскрывала свои объятия, приглашая в мрачное чрево старого парка. Внезапно я почувствовала чью-то руку на правом плече и громко вскрикнула.

- Ну, что ты, милая, не бойся. Мы здесь, что бы проводить тебя. Правда, сестра?

- Именно так, сестра, именно так.

И вторая рука легла мне на левое плечо.

- Заходи в парк, милая, не бойся. Вот так, вот так …

Глава 4. Снова больница

Два белых круга то увеличивались, то снова уменьшались, перемещаясь в пространстве несуществующего мира. Хаотичность их движений утомляла и без того замутненное сознание. Но вот они остановили свое движение и начали сливаться в единое пятно, постепенно увеличиваясь в размере. Вскоре это размытое пятно потихоньку стало приобретать черты человеческого лица, сначала проявились глаза, затем нос, рот, подбородок.

- Ну, мать, ты даешь! – произнес рот. – Давай уж приходи в себя скорей.

- Кто вы? – я почувствовала, как тяжело мне было говорить. – Где я?

- А ты опять у нас, и на этот раз уже не сбежишь. Уж я прослежу.

- Мне знаком ваш голос, только не помню, где я его слышала, - сильная слабость мешала мне сосредоточиться.

- Кто хоть раз услышал мой голос, тот его уже никогда не забудет. Правда, Филипчук?

- Угу, - послышалось откуда-то со стороны.

Я закрыла глаза, мысли путались в голове и не желали выстраиваться ни в какие логические цепочки.

- Эй, мать, ты это давай не отключайся!

Я снова открыла глаза и в этот раз уже четко разглядела перед собой женщину внушительных размеров с бейджиком на пышной груди.

- Вы настоящая или плод моего воображения? – тихо спросила я.

- Ооо, мать, а головушкой-то ты, видать, не хило так приложилась, - ответила обладательница бейджика.

- Мне Инесса сказала, что ничего этого нет; всё, что со мной происходит, это лишь иллюзия, которую создает мой мозг. Только уж очень жуткая иллюзия получается, - я почувствовала, как у меня потекли слезы.

- А вот этого не надо, - строго сказала женщина, - я не знаю, что за прошмандовка эта твоя Инесса, а про иллюзию ты вот своей гематоме на затылке расскажи.

Я попыталась дотянуться рукой до головы, но женщина резко оборвала мою попытку.

- Куда этой-то рукой! Совсем сума сошла? Ты же под капельницей!

Я дотронулась до головы другой рукой и ощутила повязку, голова была забинтована туго, профессионально.

- Так что я в больнице? – почему-то обрадовалась я. – Это правда больница?

- Нет, блин, это спа-салон У Агриппины! А я его хозяйка!

- Упаси бог от такого салона! – донеслось из угла.

- Филипчук, ты у меня договоришься! Сказали тебе мерить температуру, вот и мерь!

- Я вас вспомнила! – воскликнула я, - вы медсестра, вы делали мне укол.

- Добро пожаловать в родные пенаты. Только я, мать, не просто медсестра, я старшая медсестра! Вот видишь бейджик, читай, что написано.

Я отрицательно покачала головой.

- Поняла. Прочту сама: Агриппина Яковлевна. Старшая медсестра. Я тут самая главная. На мне вся больница держится!

- Агриппина Яковлевна, ну, сколько ж можно мерять эту чертову температуру? У меня от этих ваших градусников уже вся подмышка зудит. Вы их там что ли хлоркой моете?

- Ну, Филипчук ты меня достала! Подмышка, говоришь, зудит; так я тебе сейчас этот термометр знаешь куда вставлю?! Измерим так сказать температуру ректально!

- А чего сразу ректально-то? Меня и так всё устраивает. Вам бы, Агриппина Яковлевна, не в больнице работать, а в святой инквизиции. Цены бы вам не было.

- Ну, всё даже моему ангельскому терпению порой приходит конец! Дай сюда градусник!

- Не дам. Вас, Агриппина Яковлевна, не поймешь: то меряй, то дай! Вы уж определитесь.

- Я не поняла, Филипчук, ты что бессмертная?

Эта перепалка подняла мне настроение, даже голова стала меньше болеть. Я огляделась. На этот раз палата оказалась четырехместной. С одной соседкой я уже заочно познакомилась, другая лежа на кровати разгадывала кроссворды, кто-то третий спал, отвернувшись к стенке, так что лица мне было не разглядеть.

- Не подходите, Агриппина Яковлевна, я буду кричать!

- Филипчук, ты что больная?

- А здоровых здесь не держат, это же больница.

- Просто отдай мне градусник.

- Знаю я вас, я отдам, а вы мне его в …

- Я лишь посмотрю температуру, - перебила её старшая медсестра, - обещаю не трону.

Филипчук робко протянула термометр.

- Вот как дала бы! – и старшая медсестра показала кулак. Кулак был здоровый и очень недружелюбный.

- Эх, Агрипина Яковлевна, не умеете вы находить подхода к людям. Вот помнится, была я в другом городе и там попала в больницу. Так вот в той больнице…

- Филипчук, ты когда-нибудь молчишь? – прервала её Агриппина Яковлевна.

- Только когда рот занят.

- Ясно. Я вот вижу у тебя яблоки на тумбочке, быстро взяла и начала есть.

- Да не хочу я. Вам надо, вы и ешьте.

- А ну жрать и бояться!!! – рявкнула старшая медсестра. Да так громко, что даже у меня заложило уши.

Филипчук быстро схватила яблоко и принялась энергично его грызть, испуганно поглядывая на Агриппину Яковлевну.

- Дурдом, натуральный дурдом, мне за вредность надо молоко выдавать, - сказала старшая медсестра.

- Ну, судя потому, насколько вы вредная, вам положена цистерна молока, не меньше.

- Ещё одно слово, Филипчук, и я тебя утоплю!

- Интересно, и в чем же вы меня топить собираетесь, Агриппина Яковлевна, реки я что-то поблизости не наблюдаю.

- А вот в этой самой цистерне молока и утоплю.

- Агриппина Яковлевна, у меня капельница заканчивается, - сказала я, глядя, как последние капли покидают бутылочку.

- Уже бегу. Сейчас. Ну, вот и всё. Согни руку, подержи ватку минут пятнадцать, сказала старшая медсестра и добавила: - Всё из-за этой болтушки!

- Ой, развели тут любимчиков, - буркнула Филипчук, - вообще-то ставить капельницы обязанность процедурной медсестры, а не старшей.

- Спасибо, что напомнила. Так вот сбегай к процедурной медсестре и скажи, чтоб забрала капельницу.

- Вам надо, вы и бегите. Можете позвонить, телефон же у вас есть. А я яблоко ем, между прочим, по вашему приказу. А процесс пищеварения нарушать нельзя.

- Я тебе сейчас это яблоко знаешь, куда засуну?! Радикально сокращу процесс твоего пищеварения!

- Да поняла я. Вам не угодишь, то ешь, то беги. Семь пятниц у вас на неделе, Агриппина Яковлевна! – проворчала Филипчук и вышла из палаты.

- А что это за капельница? – спросила я.

- Это общеукрепляющая капельница, - ответила старшая медсестра. – Ты слишком слаба, и чтобы восстановление шло быстрее, тебе и назначили данный курс.

- А курс это сколько?

- Думаю, от трех до пяти, но это как пойдет; может понадобиться и десять. Тебе лучше у врача спросить. – Агриппина Яковлевна сделала небольшую паузу и добавила: - А нам с тобой надо серьезно поговорить.

Она взяла стул и села вплотную ко мне. В палату вошли Филипчук и процедурная медсестра.

- Люся, забери капельницу. А ты, - обратилась старшая медсестра к Филипчук, - продолжай есть яблоки.

- Да за что мне всё это? – возмутилась жертва яблочного террора.

- Мне показалось, что ты за полноценный процесс пищеварения, - сказала Агриппина Яковлевна - но если предпочитаешь сокращенный, могу устроить.

- Я всегда за всё полноценное, - заявила Филипчук и взяла яблоко.

- Ну, давай, мать, рассказывай. Я вся сгораю от нетерпения. Что с тобой произошло? Ты чего тогда из больницы-то рванула? Как ты вообще в старом колодце-то очутилась? – забросала меня вопросами старшая медсестра.

- В колодце? – в свою очередь удивилась я.

- Ну, да. Тебя же после этого случая к нам и привезли. Это там ты головушкой-то и приложилась.

- Я не помню, я ничего не помню!

- Ладно, ладно, успокойся. Рассказывай, что помнишь. Ну, хотя бы то, что было до падения.

- До падения? – переспросила я и огляделась.

Филипчук перестала есть яблоко, вытянула шею и прислушивалась к нашему разговору, любительница кроссвордов тоже навострила уши, даже спящая фигура начала подавать признаки жизни.

- Я помню подвал и цепь, на которую меня посадили, - мой голос задрожал, и глаза наполнились слезами.

Филипчук выронила яблоко и уставилась на меня так, будто увидела перед собой инопланетянина. Затем к ней вернулся дар речи, и она с нетерпением спросила:

- Ну, а дальше-то что?

Я умоляюще посмотрела на Агриппину Яковлевну. Она поняла мое состояние.

- А ну дамы давайте ка на выход, - сказала старшая медсестра.

- Какой ещё выход? – запротестовала Филипчук. – На самом интересном месте!

- Я сейчас покажу тебе интересное место, - грозно сказала Агриппина Яковлевна, - хочешь?

- Да поняла я, поняла, - заворчала Филипчук, - дайте хоть тапки-то надеть.

- А тебе, Борисова, отдельное приглашение нужно? – обратилась она к любительнице кроссвордов.

- Вот пока последнее слово не отгадаю, никуда не пойду. Может вы мне его, Агриппина Яковлевна, подскажете? Четыре буквы, последняя «а».

- Я-то подскажу, да боюсь, оно тебе не очень понравится, - сказала старшая медсестра.

Борисова вздохнула, встала и направилась к выходу:

- В рекреации посижу, от вас хоть отдохну. Понаблюдаю за рыбками, нервы успокою, а то вы, Агриппина Яковлевна, нас тут совсем затретировали.

- Давай, давай. Ты, главное, Филипчук к аквариуму не подпускай, а то она там всех рыб до смерти заболтает.

Борисова махнула рукой и вышла из палаты.

- А тебе Сидоров особое приглашение нужно? Чего разлегся? Давай на выход. Давай, давай! Шевели копытами.

- Понял, Агриппина Яковлевна, не вопрос. Уже удаляюсь, - и Сидоров засеменил к выходу.

- А ну стоять! Стоять я сказала! – грозно крикнула старшая медсестра. - Ты какого лешего забыл в женской палате, извращенец старый?!

- Да какой же я извращенец, - удивился Сидоров. – Я к Дуське зашел, а она оказывается на парафин ушла, ну я и прилег на её кровать пока жду, ну чтоб ноги отдохнули.

- Я тебе сейчас сама такой парафин устрою, у тебя ноги не только отдохнут, они у тебя знаешь, где окажутся!

- Знаю, знаю, не трудно догадаться. Но тогда я не смогу дойти до рекреации и покормить рыбок. Они умрут с голоду, и это будет на вашей совести, Агриппина Яковлевна! Вы же этого не хотите?

- Я тебя самого пущу на корм рыбам!

- Верю. Но я не вкусный. Пожалейте водоплавающих! – и Сидоров быстро выскользнул из палаты.

- Ну, всё больше нам никто не помешает. Давай, мать, рассказывай, что было дальше! – старшая медсестра потирала руки от нетерпения.

- Дальше? – переспросила я, - а дальше появились две жуткие старухи.

- Это те заплесневевшие мымры, которых я тогда застукала в твоей палате? – прервала меня Агриппина Яковлевна.

- Они, - тихо сказала я и заплакала.

Старшая медсестра уже приготовилась меня утешать, как дверь палаты слегка приоткрылась и в щель просунулась мужская голова.

- Да кого же ещё черт несет! – выругалась Агриппина Яковлевна, поднимая с пола мой тапок и швыряя его в непрошеного визитера.

- Ай! Ну, зачем же так сурово? Я же только хотел повидать нашу пациентку.

- Янис Маркович! – зарделась старшая медсестра. – Вы уж меня простите. Тут просто всякие больные шатаются туда-сюда, никакого спасу нет! Будто здесь медом намазано, или установлен мощный магнит. Болейте вон там в рекреации, вокруг цветы, аквариум опять же с рыбками, так нет, им обязательно в палату надо! Ещё раз простите меня, Янис Маркович. Надеюсь, не очень больно тапком попала.

- Вам, Агриппина Яковлевна, я готов простить всё, - сказал мужчина и добавил:

- Да, работать тут у вас хорошо, только вот пациенты мешают.

- А я о чём! Эх, ваши подопечные небось вас не донимают.

- Ну, кто на что учился, - развел руками Янис Маркович.

- Вот она наша пострадавшая, - указывая на меня, сказала старшая медсестра, - да вы присаживайтесь, Янис Маркович.

Мужчина сел рядом с Агриппиной Яковлевной и посмотрел на меня.

- Ну что ж давай рассказывай, - попросил он и приготовился внимательно слушать.

Я посмотрела на старшую медсестру, она одобрительно кивнула.

- Опять с самого начала? – спросила я.

- С самого, - ответил Янис Маркович.

Я молчала, не решаясь заговорить.

- Послушай, мать, тебя спасли во многом благодаря Янису Марковичу, - сказала Агриппина Яковлевна, так что ему можно полностью доверять.

- Хорошо, - согласилась я и рассказала всё что помнила: от момента, когда очнулась прикованная в сыром подвале и до встречи со старухами у ворот старого парка.

Янис Маркович слушал, не перебивая, очень внимательно, сосредоточенно.

- Странно, всё очень странно, - сказал он, когда я закончила свой рассказ.

- Ещё бы! – Агриппина Яковлевна аж подпрыгнула на своем стуле. – Я же этих мерзких грымз вот как вас на расстоянии вытянутой руки видела.

- Я вот что имею в виду, - продолжил Янис Маркович, - это же старый заброшенный парк на краю города у коттеджного поселка. Туда никто не ходит, поскольку парк считается проклятым.

- Проклятым? – удивились мы.

- Да, это очень древний парк, с гигантскими античными скульптурами, наводящими ужас, с древними руинами, высохшими фонтанами и лабиринтами дорог, которые никуда не ведут. Ходят слухи, что там пропадают люди. Парк даже хотели снести, чтоб расширить коттеджный поселок, однако, подогнанная техника стала выходить из строя, а рабочие начали умирать. Так что вскоре всю эту затею со сносом парка прикрыли.

- А меня где нашли? – спросила я.

- На дне старого, давно высохшего колодца. Очень красивое сооружение. Круглый, выложенный из камня, он находится у ног гигантской скульптуры, возможно, части древнего фонтана.

- Странно, если туда никто не ходит, как же меня обнаружили?

- А это вот благодаря Янису Марковичу, - слегка покраснев, сказала Агриппина Яковлевна.

- Ну, не мне, а собаке моего приятеля. Я поехал к нему погостить на выходные. Живет он как раз в том самом коттеджном поселке. Утром он как всегда выгуливал своего пса не далеко от старого парка, в сам парк он естественно никогда не заходит, да и животные бояться туда забегать. Представляете, полностью мертвый парк, ни единой живой души, даже птиц нет. А тут пёс как обезумел, помчался в самую глубь этой жути и пропал. Ну, мы с приятелем и пошли его искать. Да уж, натерпелись мы страху. И это, заметьте, уже светло было. Как ты отправилась туда ночью, я даже себе представить не могу.

- Я ничего не помню, - сказала я. – Ну и как, вы нашли собаку?

- Да, мы услышали лай и побежали на него. Пёс сидел у древнего колодца и голосом подавал сигнал. Увидев гигантскую скульптуру, нависшую над нами, я сам от страха чуть в этот колодец не свалился. Вот тогда я тебя и заметил. Ты лежала на каменном дне и не шевелилась. Мы решили вызвать МЧС. Пришлось выйти из парка, поскольку связь там не ловит. Представляете, в парке нет связи! Когда приехали ребята из МЧС, мы все снова пошли в парк. И знаете, что я вам скажу: если бы не пёс моего друга, мы бы там точно заблудились и не нашли бы тебя. Чертовщина какая-то, а не парк. Вот так ты и оказалась здесь, под охраной нашей несравненной Агриппины Яковлевны. Тут тебя никакие старухи не достанут.

- Пусть только сунутся! – старшая медсестра показала свой мощный кулак. – Я в прошлый раз обещала сварить из них похлебку, в этот раз я это сделаю!

Мы рассмеялись, глядя как Агрипина Яковлевна грозит кулаком невидимым старухам.

- Жаль, что ты не помнишь, что случилось в парке, - задумчиво произнесла старшая медсестра.

- А давайте ка мы с вами попытаемся выяснить, что всё же там произошло, - предложил Янис Маркович.

- Но как?

- С помощью гипноза.

- Как гипноза? Опять? – испугалась я.

- Что значит опять? – не понял Янис Маркович.

- Инесса пыталась меня гипнотизировать! Я боюсь!

- Янису Марковичу можно доверять. Он на нашей стороне. Потом не забывай, это он тебя спас. – сказала Агриппина Яковлевна. – Ты же хочешь во всём разобраться? А иначе так и будешь всю жизнь бояться.

Её слова убедили меня. И я согласилась.

- Ну что ж приступим, - Янис Маркович достал из кармана нечто похожее на биолокационный маятник. – Смотри и считай вместе со мной.

Через несколько секунд мои глаза закрылись, и я начала проваливаться в пустоту. И вот я уже стою перед входом в старый парк. Я ощущаю сильный страх, слышу, как бьется мое сердце. Хочу обернуться и бежать прочь. В эту минуту кто-то кладет свою руку мне на плечо, я вздрагиваю и слышу голос: ”Ну, что ты, милая, не бойся. Мы здесь, что бы проводить тебя”. Затем вторая рука ложится мне на другое плечо, и мы медленно входим в парк.

Глава 5. Теперь я знаю свое имя!

Парк тяжело дышал. Я чувствовала его мрачное дыхание, похожее на стон. Стон живого существа. Раненого, но недобитого. Казалось, он видел врага в любом, вступившем на его заросшие дорожки. В любом, нарушившим его вековой покой. Его тревожный сон. Его древнюю тоску. Тоску по былому величию, от которого остались лишь гигантские руины, огромные побитые временем статуи, полуразрушенные черные беседки, напоминавшие разбитые черепа допотопных великанов.

– Ну как милая тебе нравится твое последнее пристанище? – ласковым голосом спросила одна из моих спутниц.

– Какая сегодня потрясающая луна! – сказала вторая, доставая из-за пазухи свою старую пилу. – Уйти в такой день, это же счастье. Не находишь? Я даже тебе немного завидую.

– Так, может, поменяемся местами? – неожиданно для себя съязвила я.

– А ты забавная, – произнесла первая старуха. – Но у нас нет времени для шуток. Приступай сестра!

– Нам будет тебя не хватать. Правда. Ложись на эту гранитную скамью, – прошептала старуха с пилой. – Это твой персональный эшафот.

– У меня есть право на последнее желание! – прокричала я.

– Мы что похожи на добрых фей? – с удивлением спросила первая старуха.

– Вы похожи на двух сумасшедших! Вас лечить надо! – мои нервы уже не выдерживали.

– Ну, зачем так грубо? – слегка возмутилась вторая старуха. – Мы просто выполняем свою работу. Ничего личного.

Они повалили меня на скамью. Я даже не успела понять, откуда у этих тощих мерзавок взялось столько силы.

– Прощай, красавица, – улыбнулась первая старуха, прижимая мои плечи к холодной гранитной скамье. – Заставила же ты нас побегать, а мы ведь уже, как ты заметила, немолоды. Ну, ничего, скоро отдохнем. Приступай сестра.

Страх сковал мою волю, и я, не сопротивляясь, с ужасом смотрела, как сверкающие в лунном свете острые стальные зубья приближаются к моей шее. Я зажмурилась и через секунду почувствовала холод металла, готового убить меня в следующее мгновение. Но тут произошло нечто странное – старуха резко отдернула руку с пилой, оставив небольшую царапину на моем горле, и уставилась на сестру. В ее глазах появился первобытный ужас.

– В чем дело сестра? – с испугом спросила первая старуха.

– Я ее слышу! – прокричала старуха с пилой. – Я слышу ее!

– Не может быть! – первая старуха схватилась за сердце. – Этого не может быть!

Сквозь вековые кроны старых деревьев просачивался лунный свет, создавая призрачные силуэты из теней, отбрасываемых древними сооружениями. Он внезапно высветил белые, как мел лица моих палачей. Их глаза были наполнены таким страхом, что даже я съежилась и обхватила голову руками. И тут я услышала его. Звук. Скрипучий, размеренный. Он, казалось, неторопливо крался откуда-то из глубины старого парка, а по гравийной дорожке в это же время стелился густой вязкий туман, словно предвестник страшных событий. Минуту назад его не было! Откуда он взялся? А звук? Звук усиливался. Я поняла, что это было. Стук колес! Да это был именно стук колес. Что-то призрачное приближалось к нам, обдавая неприятным холодом все вокруг.

– Черная карета! – заорали старухи. – Это черная карета! Они существуют! Они вернулись!

И мои провожатые, мои безжалостные палачи бросились наутек. Я стояла посреди парковой дорожки и смотрела вдаль, не в силах сдвинуться с места. Луна тем временем светила так, что тени вокруг меня стали казаться живыми, а к стуку колес добавился жуткий лошадиный храп. Лошади? Про какую такую карету говорили старухи? Кто, ради всего святого, ездит в карете по ночному парку, да еще в полнолуние? Оцепенение прошло, и я поняла – надо бежать! Но куда? Я совсем не ориентировалась в этом парке. Где выход? Куда помчались старухи? Я почувствовала, как у меня неестественно закружилась голова. Собрав последние силы, я бросилась в сторону, пробежала немного, споткнулась и упала, больно ударившись коленом обо что-то очень твердое. Не знаю обо что – кругом были разбросаны останки мощных колонн, разбитые головы статуй и просто гранитные блоки. Идти я уже не могла, но и оставаться на месте было нельзя. И я поползла! Как зверь! Как раненое существо, сильно желавшее жить. А точнее – выжить! Во что быто ни стало. Непременно выжить! Я взглянула на бледную луну, словно прося у нее помощи, и вдруг мои глаза встретились с другими глазами. Неживыми. Каменными! Надо мной нависла гигантская женская статуя. Я смотрела на нее. Она смотрела на меня. Казалось, она размышляла – помочь непрошеной гостье или убить ее. Я заплакала, тихо беззвучно, трясясь от страха и моля пересохшими губами о пощаде.

Лошадиный храп усилился, мне почудилось, что я чувствую дыхание этих черных животных. А они черные! Я увидела их морды, медленно появляющиеся из-за деревьев. Стук колес стал совсем невыносим. Он адской болью отдавался в моей голове. А затем я услышала скрип и увидела ее. Карету! Черную! Она словно призрак выплыла из тумана – лакированное дерево тускло поблескивало в лунном свете, дверцы лишены какого-либо декора, но благородство материала давало понять, что ее владелец не принадлежит к числу простых смертных. Честно говоря, в ту минуту мне показалось, будто бы карета только что сошла со старинной гравюры и движется прямо на меня. Я заползла за постамент статуи, притаилась и сквозь щель наблюдала за происходящим. Я очень надеялась, что карета проедет мимо и меня не заметят. Но она резко остановилась прямо у основания гигантской скульптуры, за которой пряталась я. Дверца со скрипом отворилась. Из темноты высунулась фигура – высокий мужчина в черном плаще, в черных сапогах и в черной шляпе. Он казался не человеком, а частью этой зловещей кареты. Но что меня действительно повергло в неописуемый ужас, так это маска на его лице – огромный клюв чумного доктора и круглые очки, отражающие лунный свет, словно глаза хищной птицы. Человек в черном медленно повернул голову в сторону древней статуи, и мне показалось, что он смотрит сквозь камень – прямо мне в душу!

– Вероника! – голос был глухим, слегка металлическим, словно исходил вовсе не от человека, а от какого-то древнего механизма. – Я приехал за тобой! Выходи!

Ледяная волна ужаса прокатилась по моему телу. Я закрыла глаза, отвернулась и прижалась спиной к постаменту. Холод камня прошелся по мне, усиливая страх и заставляя меня дрожать с такой силой, что я услышала стук собственных зубов.

– Вероника, не заставляй меня применять силу!

И только в этот момент я поняла, что знаю теперь свое имя. Имя, которое, как мне казалось, я забыла навсегда! Я – Вероника! Да, это мое имя! Имя из очень далекого прошлого. Из детства.

Мне показалось, что я слышу шаги. Тяжелые, неумолимо приближающиеся. Я была готова исторгнуть крик отчаяния, который, я знала, утонет в густых ветвях древних деревьев, и меня все равно никто не услышит. Никто не придет на помощь. Даже старухи больше не казались мне вселенским ужасом. Я уже открыла рот, чтоб попрощаться с этим миром, как вдруг услышала панический истошный вопль возницы:

– Господин, смотрите! Минура поворачивает голову! Она оживает!

Я замерла. Этого не может быть. Это же камень. Но затем я почувствовала вибрацию. Холодный камень за моей спиной стал теплым. Превозмогая страх, я заставила себя взглянуть вверх. Сквозь тусклое серебро луны было видно, как древняя статуя, которая тысячи лет оставалась неподвижной, внезапно зашевелилась. Она начала двигаться с жутким скрежетом, от которого сводило зубы. Массивный гранитный торс слегка повернулся, древняя пыль осыпалась с каменного плеча. Словно пробужденная от долгого сна голова статуи медленно с адским усилием стала наклоняться, устремляя свой пустой и одновременно такой живой взгляд прямо на то место, где находилась я.

Человек в черном громко выругался, быстро вскочил в карету и приказал вознице нестись во весь опор. Массивные колеса закрутились с бешеной скоростью, поднимая вихри пыли и опавшей листвы. Черная карета понеслась прочь, растворяясь в мрачных тенях старого парка, и только печальный лунный свет слегка отражался в ее лакированных дверцах. Я осталась одна. Или почти одна. Я с ужасом смотрела на каменную женщину. Минура закончила свой поворот. Теперь ее серое выветренное лицо было направлено прямо на меня, и в вырубленных из гранита глазах, казалось, была не каменная пустота, а древняя мудрая жизнь. Мне почудилось, что она хочет о чем-то сообщить мне. И хотя губы ее были плотно сомкнуты, в моей голове четко прозвучали слова: “Возьми. Это твое”. Слова выговаривались с нечеловеческим усилием, со скрежетом и неестественными паузами. От этого ужас стал просто невыносимым, и я ощутила нестерпимую пульсацию в висках. Мир перед глазами завертелся, все звуки старого парка слились в один пронзительный вой. Я попятилась и почувствовала, что проваливаюсь в черную бездну, унося с собой этот жуткий голос и непонятные слова древней статуи. Последнее, что я запомнила – это каменная фигура, склонившаяся надо мной и глаза полные тоски и сострадания.

Глава 6. И снова Инесса

Белый потолок встретил меня гудением ламп дневного света. Они нещадно слепили глаза, и мне пришлось зажмуриться. Я услышала какой-то шипящий звук и почувствовала запах медикаментов. Моя голова слегка дернулась.

– Ну, наконец-то! Ох, мы уж думали, вы никогда не очнетесь! – рядом стояла медсестра и с тревогой смотрела на меня.

Где-то поблизости, за ширмой, послышались голоса врачей.

– Тяжелая травма. Ее с трудом вытащили из этого проклятого колодца, – говорил первый врач, по голосу человек явно пожилой.

– Повезло, что рядом случайно оказались люди и услышали ее слабые стоны. Правда, к тому времени она пролежала на дне колодца уже несколько часов. Как выжила – непонятно, – сказал второй мужчина за ширмой, по голосу гораздо моложе.

Колодец. Минура. Карета. Чумной доктор. Все это вихрем пронеслось в моей голове.

– Что… что случилось? – мой голос был хриплым и каким-то чужим.

– Вас нашли в старом парке, милая, – из-за ширмы появился пожилой, полноватый врач. – «Любители альтернативной истории» ранним утром совершили очередную вылазку в этот старый парк, ну а там вы, дорогуша. Тоже своего рода артефакт.

– Афанасий Макарович, не шутите вы так, – молодой доктор, по-видимому, ординатор тоже подошел ко мне.

– А я и не шучу, – улыбнулся первый врач. – Смотрите, коллега, какой прекрасный экземпляр нам предоставили эти историки.

– Историки? – удивилась я.

– Именно, дорогуша, именно, – врач присел на стул рядом с моей кроватью. – Они спустились по веревке в старый сухой колодец у подножия того, что осталось от античного фонтана. Вы лежали без сознания на дне и тихо постанывали. Видимо, сильно ударились головой. Мы все это выясним: сначала сделаем КТ, позже МРТ, рентген черепа, электроэнцефалограмму, так что всё будет хорошо. Не переживайте. Дайте-ка посмотрю ваши зрачки.

Он посветил фонариком в мои глаза.

– А где Агриппина Яковлевна? – забеспокоилась я. – Позовите Агриппину Яковлевну!

Я начала метаться на кровати и попыталась встать.

Пожилой врач изо всех сил пытался удержать меня, молодой доктор тут же подоспел ему на помощь.

– Кто такая Агриппина Яковлевна? – спросил он стоящую рядом медсестру.

– Понятия не имею, – ответила медсестра, уже готовясь сделать мне укол. Она с полувзгляда понимала врачей и уже сообразила, что нужно колоть успокоительное.

– Агриппина Яковлевна! Агриппина Яковлевна! – кричала я, пытаясь вырваться из цепких объятий эскулапов. – Агриппина Яковлевна это же ваша старшая медсестра!

– Первый раз слышу это имя, – пожал плечами пожилой врач.

– Афанасий Макарович, она бредит, – сказал молодой доктор. – Это естественно в её состоянии.

– Да уж, да уж… – последнее, что я услышала, перед тем как отключиться.

Спустя три дня, когда сильная боль начала слабеть, я попыталась собрать все фрагменты, этой странной истории воедино.

Я осталась жива, и это главное. Физически я пострадала, но разум требовал ответа на главный вопрос: «Что все это, черт возьми, было?» Врачи мягко намекали на стресс, или же на то, что сильный удар спровоцировал мощные слуховые и зрительные галлюцинации

– Вы впали в состояние транса, дорогая, – пояснил Афанасий Макарович. – Ночь, полнолуние, жуткое место… Мозг сам нашел драматическое объяснение вашей травмы.

Он старался быть очень деликатным. Но я твердо знала, что события в парке были реальными. Я помнила леденящий ужас, ощущение, что меня выбрали неслучайно. Имя. Оно было названо так уверенно. «Вероника, я приехал за тобой!»

Первыми, кто навестил меня, были те самые «любители альтернативной истории». Они, в отличие от врачей, не спешили опровергать мои слова.

– Этот парк полон историй о похищениях под луной, Вероника, – сказал один из них, вероятно, руководитель группы. – Вы не первая. Говорят, в полнолуние там открывается портал…

– Что за портал? – вырвалось у меня.

– Не знаю, – резко оборвал он. – Нам пора. Поправляйтесь.

– Постойте! – крикнула я. – А как же Янис Маркович? Это же он нашел меня.

– Кто это? – искренне удивился парень. – Это мы с ребятами вытащили вас из колодца. Кто такой этот ваш Янис Маркович?

– Я не знаю. Я устала, – обессиленно произнесла я.

– Прощайте, – и «любители альтернативной истории» вышли и палаты.

Я смотрела на свои дрожащие руки. Если это и в правду была галлюцинация, то она была потрясающе детализирована: и звук колес, и резкий запах старой кожи, и даже маска чумного доктора, про которую я лишь читала в книгах. Я попыталась связать все эти события. Я оказалась в странном парке, впала в панику, вероятно, споткнулась, упала в старый сухой колодец, ударилась головой и потеряла сознание. Логичное объяснение, которое удовлетворяет здравому смыслу. Но тогда… Тогда что заставило Минуру повернуть голову? Как статуя, весящая несколько тонн и частично разрушенная временем, могла издавать такой скрежет и поворачиваться, чтобы взглянуть на меня? Я закрыла глаза, пытаясь воспроизвести те ощущения. Холодный влажный гранит. И взгляд. Глаза статуи были пусты, но я чувствовала ее взор, направленный на меня, словно Минура была не просто скульптурой, а стражницей, хранительницей, которая должна была передать мне что-то важное, что-то очень значимое для меня.

Видимо, я начала рассуждать вслух. Нянечка, баба Зина, мывшая пол в палате, застыла с открытым ртом и смотрела на меня.

– Дочка, а ты уверена, что это тебе не приснилось? – осторожно спросила она.

– Не приснилось, – не смотря на слабость, твердо ответила я. – Все было реально. Я чувствовала холод, когда пряталась. Я слышала, как черный человек произносил мое имя. И лошади… Лошади тоже были настоящими. Их жуткий храп до сих пор в моих ушах.

– Ой, дочка, и натерпелась же ты, – заохала баба Зина. – Может быть тебе принести чего-нибудь? Ну, там компотику или вареньица. Ты не стесняйся, говори.

Я поблагодарила старушку и закрыла глаза. Мой мозг отчаянно искал рациональное зерно. Возможно, это было представление. Но тогда кто, а главное, зачем устроил его? Чумной доктор, который мог быть просто актером в жутком костюме, вызывающим панику, заставил бежать меня и упасть в колодец? Но зачем? И как он узнал мое имя? Почему никто никогда не слышал о черной карете, даже «любители альтернативной истории». А старухи? Я совсем забыла про них. Могли они организовать это жуткое шоу? Или они тоже плод моего воображения, мои болезненные галлюцинации?

В палату заглянула медсестра, она принесла ужин.

– Вам нужно поесть, – сказала она. – Набирайтесь сил, они вам очень понадобятся.

– Простите, а где Филипчук? Ее что выписали, пока я была без сознания? – спросила я, разглядывая пустые койки. Борисовой тоже не было на месте.

– Филипчук? – удивилась медсестра. – Это кто?

– Моя соседка по палате, – сказала я. – И Борисова и Дуська, не помню ее фамилии.

– Не было здесь таких. Никогда, – медсестра странно посмотрела на меня. – Вам надо кушать, иначе не поправитесь.

Она вышла. Я взяла ложку и начала есть, еда казалась мне безвкусной, да и аппетита не было. Я выпила чай и снова погрузилась в свои мысли. Я будто бы оказалась в плену этой новой тайны. Было ли все пережитое проявлением древнего проклятия, которое настигло меня, потому что я вошла в запретное место? Стала ли я жертвой кого-то, кто действительно верит в древние легенды, и использовал мое падение как часть жуткого ритуала? Или же травма головы пошатнула во мне некий порог восприятия, и я увидела реальность, скрытую от глаз обычных людей?

На следующий день Афанасий Макарович, делая обход, присел рядом на стул и сообщил, что меня осмотрит психотерапевт. Я вздрогнула.

– Чего испугалась, глупышка? Это же не хирург, она резать не будет. Она даже к тебе не прикоснется. Просто поговорит, – он тряхнул головой и улыбнулся. – Эх ты, трусишка.

Но сердце мое его не слушало, оно тревожно колотилось, предупреждая о надвигающейся опасности. И…

Дверь в палату отворилась и вошла она. Психотерапевт.

– Инесса Фройд, – представилась с порога красивая дама бальзаковского возраста. Аромат ее дорого парфюма мгновенно наполнил помещение. – Дипломированный психолог. Доктор психологических наук. Я вам помогу разобраться с вашей проблемой. Вероника, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Тем более, что мы с вами хорошо знакомы.

– Простите, что-то не припомню, – ее очаровательная улыбка заставляла забыть о волнении.

– Ну, как же. Я посещала ваши сеансы, разве не так?

– Вероятно, вы что-то путаете, Вероника. Хотя, в вашем стоянии это неудивительно.

– Я приходила к вам домой.

– Простите, как высказали? Домой?

– Домой. Вы живете как раз у парка, где меня нашли.

Афанасий Макарович смотрел, не моргая на эту сцену, и было заметно, что он ничего не понимает.

– Простите, Вероника, но я не принимаю на дому. И никогда подобного не делала. Но мы теряем время. Может, уже начнем работать?

– Да, да, работать. Давайте работать, – Афанасий Макарович будто бы вышел из оцепенения, – Давай, Вероника, расскажи госпоже Фройд, что с тобой приключилось в старом парке. Не волнуйся. Давай.

Делать нечего. Я с недоверием посмотрела на Инессу, но, тем не менее, начала рассказывать свою историю. Я вдруг ощутила непреодолимую потребность выговориться, облечь все спутанные, тревожные мысли в конкретные слова. Госпожа Фройд внимательно слушала, не перебивая и не задавая вопросов. Когда я закончила, она какое-то время продолжила сидеть молча, затем встала и принялась ходить по палате.

– Ну, что ж. Все предельно ясно. Данный феномен хорошо изучен и не представляет ничего нового и необычного, – заявила она. – Все это неплохо лечится главное не затягивать.

– Вот, – Афанасий Макарович поднял вверх указательный палец. – Главное не затягивать.

– Может, вы потрудитесь объяснить, – холодно сказала я.

– Разумеется. Вероника, вы действительно были ночью в заброшенном парке. Полнолуние, тишина, гигантские статуи и полуразрушенные беседки – все это уже само по себе создавало идеальную почву для страха. Вы услышали какой-то реальный звук, возможно, ветер в густой листве, далекий шум машины на дороге за парком, или даже эхо ваших собственных шагов, которое отражалось от огромных гранитных сооружений. В панике вы бросились за ближайшую женскую статую – ту самую Минуру, которая стояла у подножия разрушенного фонтана. Именно в этот момент вы оступились. Край древнего высохшего колодца, который когда-то являлся частью фонтана, был скрыт зарослями и темнотой. Вы упали, ударились головой о каменное дно и получили тяжелую черепно-мозговую травму.

– Но как объяснить все эти события? – не выдержала я. – Они же были такие реальные!

– С момента получения травмы все, что вы «увидели» и «услышали», – это уже работа поврежденного мозга: карета, чумной доктор в черном плаще и страшной маске, фраза «Вероника, я приехал за тобой!» – классические галлюцинации. Мозг в состоянии шока берет окружающие объекты, такие как тень статуи, лунный свет, возможно, какой-то реальный силуэт вдалеке, и мгновенно превращает их в самый страшный сценарий. Имя «Вероника» он естественно взял из вашей собственной памяти.

Я лежала, закрыв глаза и молча переваривала услышанное. Может быть Инесса права, и все мне причудилось? Я покорно слушала дальше.

– Возница кричал «Минура поворачивает голову!» – это уже прямой эффект травмы. Статуя стояла прямо над вами. При сотрясении мозга зрительная кора часто «оживляет» неподвижные объекты, особенно в темноте и при сильном страхе. Люди с травмами головы очень часто рассказывают именно об «оживших» статуях, тенях и фигурах, которые поворачиваются.

Госпожа Фройд на минуту задумалась, посмотрела на меня и продолжила:

– Потеря сознания – это финал галлюцинации. Вы, Вероника, просто отключились на дне колодца. «Любители альтернативной истории» нашли вас случайно через несколько часов после падения. Если бы не они, все могло закончиться гораздо хуже.

– Так каков же вывод, Инесса? – Афанасий Макарович задумчиво почесал затылок. – Давайте, как-то резюмируем все это дело. Подведем, так сказать, итог.

– Я все разложила по полочкам. Какой еще итог нужен, – не поняла Госпожа Фройд.

– Ну, не сердись, просто тезисно продиктуй, а я запишу. А то я все забуду, – Афанасий Макарович виновато посмотрел на Инессу.

– Хорошо, записывайте. Я буду говорить медленно:

Реальность – исключена. Ожившие античные статуи и кареты с чумными докторами в современном мире просто не существуют.

Иллюзия, созданная кем-то – маловероятна. Организовать в заброшенном парке ночью настоящую карету, актера в костюме, синхронный крик возницы и «ожившую» статую, так чтобы человек при этом упал именно в колодец и получил реальную травму – это уже не розыгрыш, а тщательно спланированное преступление. Исключаем.

Самое точное и верное объяснение: тяжелые галлюцинации, вызванные травмой. Мозг просто нарисовал очень страшную картину, чтобы объяснить внезапный ужас и падение. Это своего рода иллюзорно-галлюцинаторный синдром на фоне черепно-мозговой травмы. Как-то так.

– Как я и предполагал, – довольно произнес Афанасий Макарович. – Будем лечить голову, тем более, что уже и результаты обследования пришли. Все изучим, все примем во внимание.

– Доктор, – обратилась я,– вы и в правду не знаете Агриппину Яковлевну и Яниса Марковича?

– Никогда не слышал об этих людях, – Афанасий Макарович виновато развел руками. – Ну, ладно, мы, пожалуй, пойдем. Отдыхай, дорогуша.

Они ушли, и я осталась в палате одна. Значит, все это лишь игра моего мозга, значит, не было никаких старух, оживших статуй и черных карет. Не было и Агриппины Яковлевны, да и Яниса Марковича тоже. А Инесса просто обычный психотерапевт, а ни какой не злодей. Да уж, остается лишь удивляться, на какие фокусы способен человеческий мозг. А уж мой просто гениальный сказочник. Может мне начать писать рассказы? И тут я заметила, что Инесса оставила на подоконнике свой телефон. Рассеянная, однако, эта госпожа Фройд. Я лежала и думала, хорошо бы хоть одним глазком увидеть, что в нем. Но во первых это непорядочно, а во вторых он точно у нее запаролен. А может попытаться? Но в этот момент дверь открылась и в палату вошла Инесса.

– Простите, Вероника, мне кажется, я здесь забыла свой телефон, – сказала она. – Ах вот он на подоконнике. Еще раз извините.

Она направилась к выходу, потом резко обернулась, подошла ко мне, наклонилась и на самое ухо прошептала:

– Вероника, отдайте то, что вам не принадлежит.

– Я вас не понимаю, – испугалась я. – У меня ничего нет.

– Отдайте по-хорошему, – госпожа Фройд повысила голос. – Это все равно не ваше.

В эту минуту дверь снова распахнулась, и в палату вошли медсестра и баба Зина. Они принесли обед. Инесса поспешно вышла, нервно дернув головой.

– Ну, что ж пора подкрепиться, – улыбаясь, произнесла медсестра. – На поправку идете, так что ешьте за двоих. Поправляйтесь.

– Кушай, дочка, кушай, – баба Зина поставила на тумбочку стакан с компотом.

– Баба Зина, посиди со мной, – попросила я. – А то мне так одиноко.

– Посижу, дочка. Чего ж не посидеть? – ответила санитарка. – Ой, а хочешь, я тебе все наши больничные сплетни расскажу. Сразу повеселеешь. Тут у нас на днях старшая медсестра…

– Как ее зовут? – перебила я.

– Кого? Старшую-то? Так Клавдией Петровной кличут. Да ты послушай. Недавно вот эта самая Клавдия Петровна сцепилась с сестрой-хозяйкой…

– Баба Зина, – снова перебила я, – ты тоже об Агриппине Яковлевне не слышала?

– О ком? Об Агриппине? Нет, не слыхала, – санитарка призадумалась. – А кто это?

– Не важно, – я махнула рукой.

– Тогда пойду я. Мне еще лестницу мыть, – и баба Зина вышла из палаты.

Остаток дня я пролежала, погруженная в свои мысли. Мне не давали покоя слова Инессы. Казалось, что все так логично разъяснилось и встало на свои места, и вдруг такой демарш с ее стороны. Опять загадки, как я от них устала. Было уже поздно, в больнице стало тихо, и только было слышно, как баба Зина моет коридор. Я устала размышлять о пережитом, и тихонько начала засыпать. И тут сквозь сон я услышала, как тихо скрипнула дверь. Я приоткрыла глаза и увидела, как баба Зина вошла в палату и направилась ко мне. Тусклый свет, проникавший из коридора сквозь стеклянную дверь, едва освещал ее силуэт. Она подошла ко мне, наклонилась и прошептала:

– Отдай то, что тебе не принадлежит. Отдай по-хорошему. Отдай, и может быть, мы сохраним тебе жизнь.

– Да, что я должна отдать?! Что?! – закричала я. – Баба Зина, что тоже головой ударилась? Сначала Инесса, теперь ты. Вы что все с ума посходили? Отдай то, не знаю что?

– Не строй из себя дурочку, отдай дневник!

– Да какой, к черту, дневник?

– Дневник, который тебе передала Минура. Он принадлежит нам!

– Да ничего она мне не передавала! Нет у меня никаких дневников! Как же я устала от сумасшедших старух!

– Не хочешь по-хорошему, тогда сдохни!

Санитарка выдернула из-под моей головы подушку, и бросила ее на мое лицо. Она с силой прижала ее, не давая мне возможности дышать. Я сопротивлялась, но силы были неравны. Я была очень слаба, а баба Зина, на удивление, оказалась очень крепкой старушкой. Дышать я не могла, сопротивляться тоже. Мир перед глазами завертелся, как тогда в парке, и я почувствовала, как проваливаюсь в бездну, унося с собой последние слабые попытки хоть что-то понять.

Глава 7. Возвращение

Голос. Тихий, спокойный, слегка бархатный. Он вел меня обратно. Я это знала. Где-то в глубинах своего сознания я слышала едва уловимые слова: «… на счет три вы откроете глаза и будете чувствовать себя отдохнувшей… раз… два…»

Но внутри, в этом странном мире, куда меня погрузили, числа не имели значения. Они превращались в тяжелые капли, падающие в черную воду. Они падали без всплеска и сразу тонули.

Сначала я пыталась откликаться. Честно, пыталась. Представляла, что поднимаюсь по лестнице, как велел голос. Но ступени уходили из-под ног, превращаясь в липкую жижу. Чем выше я карабкалась, тем глубже проваливалась. Надо мной сгустился скользкий холодный туман, сотканный из давно, как мне казалось, забытых страхов. Он обволок мое лицо и пробрался внутрь, заглушая голос снаружи.

Счет повторился. Теперь голос звучал иначе – острый, напряженный. «Три!.. Слышите меня? Возвращайтесь!» Но я не могла. Мой мозг не позволял мне. Тем не менее, я нашла в себе силы и попыталась продраться сквозь колючие заросли, состоявшие из осколков моих воспоминаний. Каждый шаг в сторону реальности давался с такой болью, словно я голыми руками разрывала затвердевшую терновую изгородь старого лабиринта, который так старательно выстроил мой разум. И тут я почувствовала ее – тишину. Она была там, в самом центре этого жуткого сооружения. Там в кромешной тьме. Живая, плотная, она будто смотрела на меня и не хотела отпускать. Ей словно нравилось, что я здесь.

«Да что ж это… Возвращайтесь немедленно! Слышите?!» Откуда этот голос? Как он посмел нарушить ее – тишину? Сначала я ощутила тревогу, а затем… разозлилась! Не на голос, а на вязкий страх и собственное бессилие. И тут я представила огонь. Живой, яркий и… спасительный. Я выжигала себе путь наружу. Каждое препятствие – слой спрессованной боли – я уничтожала этим огнем. Я выдирала свое сознание из цепкого плена кричащей тишины, оставляя там, в темноте, часть своих сил.

Реальность ударила по глазам ярким светом. Воздух хлынул в легкие с таким свистом, будто намеревался их разорвать. Я резко села, как от удара током, хватая ртом окружающее пространство и чувствуя, как по лицу градом катится пот.

– Мать, ты жива? Отвечай мне, ты жива?! – испуганный женский голос показался мне не просто знакомым, а каким-то очень родным.

– Агриппина Яковлевна! Вы? – слезы текли по моим щекам. – Я знала… Я всегда знала… А они… А они говорили, что вас нет. Что вы… что вы не существуете.

И я разрыдалась. Мои плечи тряслись, всхлипы мешали говорить, я рукой размазывала по лицу слезы, смотрела на старшую медсестру и глупо улыбалась.

– Ну, все, мать, хватит тут уже разводить сырость. Хватит. Я ничего не поняла. Кто такие эти «они»? Не существую, говоришь? Ну, ничего, их морды скоро узнают, существую я или нет! – и старшая медсестра показала свой здоровенный кулак.

– Ну, Агриппина Яковлевна… – стоявший рядом мужчина в белом халате развел руками.

– Простите, Янис Маркович. Я хотела сказать, их очаровательные лица перестанут быть столь очаровательными. Уж я подкорректирую, будьте уверены, – старшая медсестра посмотрела на мужчину недобрым взглядом. – Если честно, я бы и вам подкорректировала.

– Мне-то за что? – искренне удивился Янис Маркович.

– Как за что? – возмутилась Агриппина Яковлевна. – Чуть пациентку своим гипнозом не угробили! Еще раз предложите этот свой метод…

– Нет, нет, больше никогда, – заверил Янис Маркович. – Зато мы многое узнали. Я записал наш сеанс на диктофон, и мы теперь можем прослушать эту историю несколько раз и во всем разобраться.

– А где Филипчук? – внезапно спросила я. – С ней все в порядке?

– А чего ей сделается? – удивилась старшая медсестра. – Я больше за рыб переживаю. Как бы они от этой болтушки из аквариума не повыпрыгивали.

– А Борисова? С ней все хорошо?

– Мать, ты меня пугаешь! – Агриппина Яковлевна посмотрела на меня с нескрываемой тревогой. – Ты была под гипнозом всего двадцать минут, а спрашиваешь так, будто месяц отсутствовала.

– Девочки, давайте ближе к нашей теме, – сказал Янис Маркович. – Предлагаю вместе послушать запись сеанса.

Он включил диктофон, я с трудом узнавала собственный голос. Я заново переживала те страшные события в старом парке. Запись завершилась на моменте моего падения в колодец.

– А дальше? – спросила я.

– Что дальше? – не понял Янис Маркович. – Это все, что ты нам рассказала.

– Как все? – удивилась я. – А про больницу?

– Про какую больницу? Мать, ты о чем? – не поняла Агриппина Яковлевна. – Янис Маркович, вы что с ней сделали своим гипнозом?

Но ответить Янис Маркович не успел. Дверь открылась, и в палату вошёл врач.

– Афанасий Макарович? – вскликнула я.

Все с удивлением посмотрели на меня.

– Он самый, – врач аж присвистнул. – Ну, надо же! Первый день из отпуска, а новые пациенты меня уже знают. Вот что значит популярность. Ваши-то, Янис Маркович, небось, вас не узнают. Хе-хе.

– Мои никого не узнают. Ну и шуточки у вас, Афанасий Макарович.

– Ну, что, дорогуша, как мы себя чувствуем? – доктор достал из кармана фонарик и посветил мне в глаза. – Ну что, зрачки в норме, реагируют как надо. Не переживайте, все сделаем, все выясним…

– Сначала сделаем КТ, позже МРТ, рентген черепа, электроэнцефалограмму… – перебила я.

– Ты смотри, какая грамотная! Вот пациенты пошли, скоро сами себе обследования будут назначать, диагнозы ставить и лекарства выписывать. Мы совсем будем не нужны, – вздохнул Афанасий Макарович. – Впрочем, вас, Янис Маркович, это не касается. Вас никто никогда не заменит. Хе-хе.

– Афанасий Макарович, что здесь происходит? – спросила я.

– А что происходит? – не понял доктор.

– Вы делаете вид, будто впервые меня видите.

– Так я вас, дорогуша, и так впервые вижу. Кстати, а где остальные пациенты?

– В рекреации. Рыб кормят, – сухо ответила старшая медсестра.

– Как в рекреации? Сейчас же время обхода. А ну давайте ка всех сюда.

– Не надо сюда, – Агриппина Яковлевна явно была не в духе. – Я вот слушаю и ничего не понимаю. А если я чего-то не понимаю, я начинаю нервничать. А если я начинаю нервничать, я…

– Не надо нервничать, я сам, признаюсь вам, в недоумении, – сказал Афанасий Макарович. – Давайте разбираться. Дорогуша, мы с вами не знакомы. Увы. Но я допускаю, что вам может казаться обратное. В вашем-то состоянии… Я хочу сказать… Короче, милочка, у вас скорее всего…

– Иллюзорно-галлюцинаторный синдром на фоне черепно-мозговой травмы, – перебила я.

– Нет, ну ты смотри, что твориться! – Афанасий Макарович смотрел на меня, не моргая. – Ну, я же говорил! Сама себе ставит диагнозы! Куда катится этот мир?

– Не сама, – возразила я. – Ваша знакомая, Инесса, так сказала. – Разве не помните?

– Постой, постой, – Агриппина Яковлевна задумчиво смотрела на меня. – Не та ли это психологиня, о которой ты мне давеча говорила?

– Она самая, – вздохнула я.

– Вы что знакомы с этой прошмандовкой?! – старшая медсестра так взглянула на доктора, что тот, бедняга, весь съежился и, казалось, уменьшился в росте.

– Да не знаю я никакой Инессы. Правда, – Афанасий Макарович чуть не плакал. – Агриппина Яковлевна, ну поверь, дорогая, наша пациентка что-то путает. В ее-то состоянии это немудрено. У нее же…

– Стоп. Про синдром на фоне я поняла, – отрезала старшая медсестра. – Янис Маркович, вы-то что все молчите?

– Я, признаться, вообще ничего не понимаю.

– Вот-вот и я тоже, – быстро произнес Афанасий Макарович.

Продолжение следует...