Белый свет

Глава 1

5 сентября 2024 г.

Я прибыл на этот далёкий маяк несколько дней назад и сегодня, наконец, решил начать вести дневник. Место моего назначения — пустынное арктическое побережье, где ледяное море встречается с низким свинцовым небом. Вокруг — ни души, лишь рёв ветра да крики чаек, которые ещё не покинули эти края. Постоянная тишина угнетает, и я надеюсь, что записи помогут мне сохранить рассудок в грядущие долгие месяцы одиночества. Пока что чувствую себя спокойно: рядом шумят волны Ледовитого океана, холод пронизывает до костей, но внутри маяка тепло и сухо.

Маяк старый, построен ещё в середине прошлого века. Толстые каменные стены сохраняют тепло печи, а сверху, за стеклянным фонарём, медленно вращается яркий луч. Он почти не нужен сейчас — судоходство в этих широтах к осени затихает, — но приказ есть приказ: я должен поддерживать огонь до весны. Ближайший посёлок — в сотнях километров отсюда. Последний снабженческий катер ушёл, оставив меня наедине с этим древним строением и бескрайней полярной пустыней.

Я смотрю в окно: низкое солнце катится над горизонтом, краснея, словно капля крови на оловянной поверхности океана. День стремительно укорачивается. Через несколько недель солнце вовсе не покажется — начнётся полярная ночь. Пока светло, я проверяю оборудование: дизельный генератор урчит в пристройке, запас топлива и продовольствия, по расчётам, достаточен на всю зиму. Ветер с моря пахнет солью и льдом, пробирается в щели, но я законопатил окна и дверь. Вечерами я читаю книги, что привёз с собой, или разглядываю старые записи предыдущих смотрителей маяка. В этих журналах — в основном цифры и отчёты о работе оборудования. Ничего интересного — и слава Богу. Рутина и порядок успокаивают.

Ночью, когда ветер стихает, за стенами стоит такая тишина, что звенит в ушах. В такие минуты особенно остро чувствуешь своё одиночество. Иногда я даже рад шуму ветра — в его вой можно вслушиваться, ловя знакомые интонации, будто это голос живого существа. Сегодня, лёжа на узкой койке под толстым одеялом, я прислушивался к завыванию бури за окном. И на миг мне почудилось, будто в хаотическом вое проскользнули отзвуки слов — словно чей-то далёкий-далёкий голос пытался говорить со мной через языки ветра. Я списал это на разыгравшееся воображение и усталость. Разумеется, никаких голосов быть не могло — только причудливые скрипы льда да свист сквозняков. Всё же, для первого дня впечатлений достаточно. Буду ложиться спать с мыслями о том, что меня ждёт впереди.

10 сентября 2024 г.

Несколько дней проходят в однообразных хлопотах. Я строго придерживаюсь распорядка: подъём с рассветом (пока он ещё есть), проверка работы лампы, обход вокруг маяка. Мороз усиливается с каждым днём, в воздухе порой кружатся первые снежинки. Сегодня заметил на отмели тонкую корку молодого льда — зима заявляет о себе.

За эти дни я начал привыкать к одиночеству. Днём хлопочу: колю дрова для печи на случай, если генератор откажет, консервирую продукты, записываю результаты наблюдения погоды. Нашёл старый бинокль и, стоя на галечном берегу, рассматривал серо-стальное море. На горизонте — ни одного корабля, конечно, но меня завораживает сама картина бескрайних волн, уходящих в пустоту. Чувствую себя последним человеком на земле.

По вечерам, с наступлением темноты, становится не по себе. Тусклый свет лампы маяка льётся сквозь морозный воздух, выхватывая из тьмы пляшущие снежинки. За порогом — тьма и холод. Ветер то стонет, то хохочет в каменных трубах маяка. Я закрываю глаза и делаю глубокие вдохи, убеждая себя, что эти звуки случайны. Иногда мне кажется, будто у подножия башни кто-то ходит. Один раз я даже спустился с фонарной площадки, взяв фонарь и выйдя наружу. Луч карманного фонаря выхватил из темноты лишь вихри снега над камнями. Конечно, никого. Только мой собственный испуганный облик отражается в толстом стекле маяка, когда я возвращаюсь внутрь.

Сегодня вечером, запершись на все замки, я вдруг поймал себя на том, что вслушиваюсь в тишину, затаив дыхание. Сердце стучало так громко, что эхо разносилось под куполом маяка. Мне стало стыдно за свою нервозность. Всего неделя одиночества — а я уже начинаю пугаться пустяков! Нужно взять себя в руки. В конце концов, всё объяснимо: непогода, игра света и тени, моё собственное отражение... Наверное, любой человек, оставшись один в таком месте, первое время будет слышать призраков. Со временем я привыкну. Надеюсь, эти записи помогут отгонять наваждения. Изложить страх на бумаге — значит частично изгнать его.

17 сентября 2024 г.

Ночи становятся длиннее, день — короче. С каждым утром солнце поднимается всё ниже. К полудню лишь красноватый сумрак висит над ледяной пустошью. Я всё отчётливее осознаю, что скоро наступит вечная ночь.

Последние дни прошли относительно спокойно. Я стараюсь не давать себе лишней воли в фантазиях. Если слышу странный звук — сразу проверяю источник: скрипит ли старая балка, дребезжит ли оконная рама на ветру. Проверяю — и обычно нахожу простое объяснение. Это меня успокаивает: значит, пока различаю реальный звук от воображаемого, я в здравом уме.

Но прошлой ночью случилось нечто, от чего у меня по спине пробежал холод. Под утро, часов в пять, когда за окном ещё стояла кромешная тьма, я проснулся от ощущения, что кто-то зовёт меня. Мне снилось, будто внизу, на берегу, стоит человек и кричит, выкрикивает моё имя, требуя помочь. Я отчётливо слышал протяжное: «Эй!… Эй!..» — пока, наконец, не очнулся. Сон оказался слишком явственным. Я даже надел куртку, выбежал на улицу с фонарём, спотыкаясь о камни. Ледяной ветер бил в лицо, свет выхватывал из мрака только пляшущие хлопья снега. Конечно же, никого вокруг. Лишь прибой лениво шумит, да мачта флюгера поскрипывает. Никаких следов на берегу — свежий снег лежал нетронутым.

Вернувшись внутрь, долго не мог согреться и уснуть снова. Меня преследовали отголоски того голоса из сна. Почему мне приснился зов о помощи? Может, подсознательно я уже чувствую себя настолько одиноким, что мозг создаёт иллюзию другого человека? Я пытался вспомнить лицо из сна — и не мог. В памяти остался лишь силуэт на фоне чёрного неба, размытый и неясный, и этот голос, похожий на рёв ветра.

Чтобы отвлечься, утром я по радио связался с базой на материке. Связь, к счастью, работает. Доложил обстановку, как положено, упомянул сильный ветер и ранние заморозки. О своих кошмарах, разумеется, промолчал — ещё подумают, что тут схожу с ума. Диспетчер передал поздравления и пожелания держаться. Человеческий голос в наушниках был такой живой и ободряющий, что на глаза навернулись слёзы. Как же мало нам надо для счастья — всего пару фраз, обращённых к тебе. После разговора я ощутил прилив сил. В конце концов, нужно продержаться всего несколько месяцев, дождаться весенней смены. Я не подведу.

1 октября 2024 г.

Сегодня первый день полярной ночи. Солнце не появилось над горизонтом. Теперь на несколько месяцев меня поглотит тьма. Я зажёг в жилых помещениях все керосиновые лампы и электрические фонари, стараясь разогнать мрак. Но желтоватый тусклый свет лишь выхватывает кружево инея на стенах, а за окнами по-прежнему беспросветная чёрная бездна.

В полдень я вышел наружу с фонарём. Где-то там, за густыми облаками, скрывалось солнце, но света не пробивалось вовсе. Казалось, вечная ночь опустилась разом, без сумерек. Наощупь добрался до края берега. Море вело себя странно тихо: волны почти не шумели, будто вода застыла в напряжении. Из темноты доносился лишь треск льда — кромка быстро намерзает, сковывая воду. Воздух колол лёгкие от мороза. И вдруг... я заметил слабое зеленоватое сияние над морем. На мгновение мелькнула мысль: корабль? ракета? Но нет — это проснулось северное сияние. Прямо над головой раскинулись размытые ленты бледно-зелёного цвета, дрожащие, текучие, напоминающие призрачные шторы, развешанные по небосводу.

Стоя в кромешной тьме на краю мира и глядя, как небеса занавешиваются мерцающим светом, я почувствовал себя частью какой-то космической тайны. Красота этого зрелища была ужасающей и завораживающей одновременно. Северное сияние дрожало, меняя оттенки с зелёного на фиолетовый, с фиолетового на бледно-синий. Казалось, это сама бездна всматривается в меня сияющими глазами. Мороз пробежал у меня по коже, но я не мог отвести взгляд. В тот момент внутри шевельнулся странный страх: а что, если в этих огнях скрыто нечто сознательное, потустороннее? Древние народы верили, что северное сияние — это духи. Глядя на пляшущий небесный огонь, я почти был готов в это поверить.

Вернувшись в маяк, я долго не мог прийти в себя. Меня не покидало ощущение, что за мной наблюдали, пока я стоял на берегу. Я старался рассуждать здраво: просто грандиозное природное явление потрясло моё воображение, вот и всё. Но почему же сердце до сих пор стучит так, будто я пережил встречу с неизвестным хищником?

На досуге перечитываю записки прежних смотрителей. В одной записи десятилетней давности нашёл упоминание о северном сиянии: «...тёмной ночью небеса горели зелёным огнём, и мне почудилось, будто в свете этих огней чьё-то лицо смотрело на меня с небес». Это меня поразило. Похоже, не только я испытывал подобные чувства. Интересно, что ещё переживали мои предшественники в этой глуши? Впрочем, лучше не знать. Лишние мысли ни к чему. Мне предстоит долгая ночь, и нельзя позволять себе пугаться собственной тени.

12 октября 2024 г.

День за днём тьма сгущается вокруг. Я начал терять счёт времени: без солнечного света приходится сверяться с часами, чтобы понимать, когда утро, а когда вечер. Очень легко спутать дни и ночи. Пишу через силу, заставляю себя сохранять распорядок: готовлю завтрак, как будто есть утро, работаю, как будто день, ужинаю, как будто вечер.

Холод стал невыносимым. За стенами — частые завывания метели. Ночью (хотя теперь каждая минута — ночь) ветер хлещет по ставням, кидает горсти колючего снега в окна. Каменные стены дрожат. Я не выхожу наружу по несколько дней: слишком опасно в такую погоду. Иногда кажется, что башня вместе со мной рухнет и меня похоронит под снегом.

Недавно случился неприятный инцидент. Вчера вечером села радиосвязь — видимо, шторм повредил антенну или атмосферные помехи слишком сильны. Я остался без единственной ниточки, связывающей меня с человечеством. Ремонтировать антенну сейчас немыслимо: ветер сорвёт с крыши, да и темно. Придётся ждать затишья. Я убеждаю себя, что это временные неудобства... Но ощущение оторванности от всего мира усилилось стократно. Теперь я действительно один. Абсолютно.

Сегодня ночью я проснулся от громкого удара. Казалось, что что-то тяжёлое стукнуло в стену маяка снаружи. Звук повторился дважды — глухой, будто били по камню. Я вскочил, сердце бешено колотилось. Схватил ружьё (мне выдали старый карабин на случай вторжения белых медведей) и фонарь, осторожно спустился по винтовой лестнице. У входной двери замер, прислушиваясь. Ветер почти стих — что странно само по себе. Снаружи — только тихое шуршание снега. Решившись, я рывком открыл дверь и шагнул на крыльцо.

Фонарь осветил вихрь снежной пыли. На мгновение я ничего не видел, кроме собственного облачка пара, вырвавшегося изо рта. Потом, когда снег осел, я увидел следы. Прямо у порога, на ступенях, виднелись чёткие следы когтистых лап. Они тянулись от двери в сторону берега и исчезали у кромки воды. Мне стало не по себе: похоже, белый медведь выходил к маяку, привлечённый, возможно, запахом провизии. Но медведи обычно осторожны — просто так на жилище человека не нападают. Что же он бился о стену? Может, встал на задние лапы и потянулся к оконцу, пытаясь учуять запах? Следы действительно были очень крупные. Я не преследовал зверя — глупо ночью лезть на медведя. Да и не видел самого зверя: лишь цепочка следов, потерянных у обрыва, где бушующие волны уже схватил тонкий ледок.

Закрыв дверь, я долго стоял, переводя дыхание. В тишине послышался тонкий звон — то ли в ушах, то ли где-то внутри башни. Я вдруг ощутил, что не рад тишине. Когда воет ветер — ещё ничего, он заглушает другие звуки. А вот сейчас, когда стихия затаилась, в этой звенящей пустоте начинаешь слышать собственное сердце… и что-то ещё. Мне почудилось, будто наверху, на площадке фонаря, раздаётся лёгкий скребущий звук. Будто кто-то или что-то пробралось внутрь башни и сейчас прячется у стеклянного фонаря, касаясь когтями металла.

Глупости. Чтобы туда попасть, нужно миновать меня и подняться по лестнице — я бы услышал. И всё же, мне не по себе от собственной фантазии. Пришлось сходить проверить — конечно же, никого. Лампа горит ровно, механизмы в порядке. Я запер за собой люк на площадку ещё крепче, спустился вниз. Похоже, белый медведь изрядно потрепал мои нервы.

Сегодня, при свете керосиновой лампы, разглядывал свои руки — трясутся. Напряжение нарастает, и я не знаю, как буду жить ещё многие недели во тьме, в полном одиночестве. Надеюсь, медведь больше не появится. От мысли, что он может вернуться, да ещё и не один, становится жутко. Да и если отбросить медведя… что-то этой ночью было странным в самой атмосфере. Когда я стоял на крыльце, у меня возникло необъяснимое ощущение, будто в темноте рядом со мной кто-то присутствует. Внимательно смотрит. Чуть улыбается. Будто невидимый гость застыл на расстоянии вытянутой руки.

Глупо и нелепо — никого ведь не было! Возможно, это игра тени от фонаря, мелькнувшая на снегу, напугала меня. Я всё чаще ловлю себя на подобных страхах. Пора бы отдохнуть и перестать накручивать себя… но каждая ночь приносит новые потрясения.

30 октября 2024 г.

Две недели я не притрагивался к дневнику. Всё время уходит на борьбу с холодом и тьмой. Погода стояла ужасная: бесконечная буря, кажется, длилась целую вечность. Я почти не спал, опасаясь, что ветер сорвёт крышу или разнесёт дверь. По нескольку раз за ночь вставал, подкладывал дрова в печь, чтобы не замерзнуть, проверял закрепления ставней. Шторм ревел и стонал, словно тысячи голосов за стенами. Иногда среди этого воя я различал хохот, плач или зов — но уже точно знал, что это лишь обман слуха. Очень правдоподобный, пугающий обман...

После долгой борьбы метель, наконец, утихла. Сегодня впервые выбрался наружу осмотреть окрестности. Серое небо нависло низко, но ветер стих, и снег прекратился. Картина вокруг была пугающе безмолвной. Снег намело высокими сугробами, выровняв ландшафт. Маяк торчит среди белых холмов, как одинокий сторож. Я спустился к берегу — лёд теперь прочно сковал воду, до самого горизонта тянется недвижимое белое поле с трещинами да торосами вдали. Море исчезло, превратилось в безжизненную пустыню льда.

При обходе обнаружилась странность: вокруг маяка на снегу виднелись какие-то следы, но разобрать их невозможно — метель частично стёрла, частично занесла. Можно было подумать, что ночью вокруг ходил хоровод зверей или людей, но в таком ветре никто бы не устоял на ногах. Наверное, просто завихрения ветра оставили причудливые узоры на снегу. Я не стал вглядываться — даже мысль о том, что кто-то мог бродить рядом во время бурь, заставляет дрожать.

Ещё одно происшествие: обнаружил, что дверь в сарай, где хранится топливо, сорвало с петель. Пришлось в одиночку тяжело трудиться, поднимая и укрепляя её на место. Пока возился, постоянно оглядывался — не выйдет ли медведь из-за сугроба. В ушах стояла звенящая тишина; я даже говорил сам с собой вслух, чтобы нарушить это молчание, повторял бессмысленные фразы. Казалось, кто-то прислушивается ко мне из-за угла маяка.

К вечеру ощутимо похолодало. Мне показалось, будто тьма, окружившая меня, стала ещё гуще, почти осязаемой. Как будто она — не просто отсутствие света, а живая, плотная субстанция, подбирающаяся к самому порогу. Пару раз ловил себя на мысли, что боюсь этой темноты за окном как некой сущности. Пришлось зажечь все лампы и даже свечу в спальне. Смех и грех: взрослый мужчина, а веду себя как ребёнок, страшащийся вымышленного бугимена.

Сейчас, записывая эти строки при дрожащем свете свечи, прислушиваюсь к ощущениям внутри. Кажется, стресс и долгий холод оставили во мне неизгладимый след. Я чувствую беспричинный страх постоянно, даже когда всё тихо. Особенно — когда тихо. Стоит закрыть глаза, как чудится, будто ко мне тянутся чьи-то ледяные руки из углов комнаты. Порой кажется, что на границе слуха раздаются тихие шепоты. Стоит обернуться — никого. Возможно, у меня начинаются галлюцинации от сенсорной депривации и одиночества. Я осознаю это разумом. Вопрос лишь в том, сколько я еще выдержу, пока не свихнусь окончательно?

Надо помнить, что все эти ужасы рождает моё собственное сознание. Место, конечно, мрачное, но оно не проклятое. Каждый день я стараюсь повторять себе: ничего сверхъестественного не происходит. Есть только мрак, холод и одиночество — но они реальны, их можно преодолеть или вынести. Бояться следует реальных опасностей: мороз, голод, медведи, наконец. А привидения, голоса, призрачные фигуры — всё это мне мерещится.

С такой мантрой я попробую уснуть сегодня. Завтра новым днём — или новой ночью? — продолжу борьбу.

14 ноября 2024 г.

Я долго не делал записей. Последние недели состояние было подавленное, апатичное. Дни сливаются воедино, время растекается, как чернила на промокательной бумаге. Однажды я проснулся и не сразу понял, какой сейчас месяц, — так долго тянется эта ночь.

Связь с материком так и не восстановилась. Возможно, антенна окончательно сломана или полярные сияния глушат сигнал. Я пробовал несколько раз выходить на крышу, чтобы осмотреть антенну, но каждый раз меня встречал такой пронизывающий ветер и мороз, что приходилось отступать. К тому же на крыше и верху башни скользко, всё покрыто толстым слоем льда. Сорвёшься — и прощай. Лучше уж оставаться внутри и ждать весны, когда придёт помощь. Иногда меня гложет мысль: а вдруг на базе решили, что со мной что-то случилось? Попытаются ли добраться сюда зимой? Маловероятно: ледоколы в этих краях появляются только весной. Значит, я должен сам держаться ещё как минимум три-четыре месяца.

За последнее время случилось несколько странных эпизодов. Я записываю их сейчас по памяти, хотя тогда был не в состоянии собраться с мыслями и взять в руки ручку.

Первое: около недели назад (судя по отметкам в календаре) среди ночи раздался звук, похожий на тихий плеск воды, прямо внутри маяка. Будто капля упала в лужу. Я обошёл все комнаты с фонарём — нигде никакой воды, сухо. Этот маяк вообще довольно герметичен, ничего не течёт, да и откуда воде взяться на высоте? Списал на игру воображения. Но через день ситуация повторилась: я опять услышал отчётливый бульк, как будто кто-то опустил руку в воду. На этот раз звук раздался рядом со мной, из тёмного угла комнаты. Меня охватил ужас: я подскочил, роняя книгу, которую читал, и осветил фонарём угол. Пусто. Только пачка консервов да канистра с керосином. Ни капли воды, никого.

Второе: мне всё чаще снятся кошмары. Практически каждую "ночь" (то есть когда сплю). Проснувшись, чувствую себя более усталым, чем перед сном. Снятся какие-то бездонные колодцы, в которые я падаю, или пещеры из чёрного льда, по которым бродят гигантские тени. Однажды приснилось, что я смотрю в зеркало и не вижу там своего лица — только тёмный силуэт, а за моей спиной стоит кто-то, склонившись к самому уху, и шепчет на неразличимом языке. Проснулся в холодном поту, долго боялся оглянуться на зеркальце над умывальником.

Третье: стали происходить провалы в памяти. Пару раз я обнаруживал, что стою посреди комнаты, хотя помню, что минуту назад сидел за столом или лежал в кровати. Как я встал, зачем — не помню. Однажды очнулся ночью у входной двери с фонарём в руке, полностью одетый, будто собрался выходить наружу. Дверь была отперта и распахнута настежь. Ледяной воздух хлестал в лицо, засыпая снегом прихожую. С трудом пришёл в себя, захлопнул дверь. Не понимаю, что это было. Я — лунатик? Или меня действительно кто-то звал, и я пошёл проверить, ещё не проснувшись до конца?

После того случая я стал крепче запирать дверь на засов и убирать ключ подальше, чтобы даже во сне не открыть. Страшно подумать, что мог бродить ночью по снегу босиком!

Эти события порядком расшатали мою веру в собственный разум. Но, может быть, они естественны при таком образе жизни. Одиночество, постоянный мрак и холод — адская смесь, известная своими эффектами. Я читал когда-то, что полярники на зимовках подвержены "полярной лихорадке": депрессии, галлюцинациям. Возможно, и у меня оно. Надо продержаться.

Сегодня заставил себя разобрать старый шкаф с книгами в комнате отдыха. Хотел найти что-то, что отвлечёт. Книги в основном технические или устаревшие справочники. Зато на самом дне шкафа обнаружил обшарпанный записной журнал, завязанный бечёвкой. Это оказался личный дневник одного из смотрителей, датированный 1970-ми годами. Настоящий раритет! Видимо, случайно оставлен здесь или его не стали отправлять семье. Сердце забилось чаще: коллега из прошлого, тоже проводивший тут полярную ночь... Возможно, его записи помогут понять, что происходит со мной.

Я едва дождался вечера (если это можно назвать вечером), зажёг лампу, уселся поудобнее и принялся читать старый дневник, зачёркнутый выцветшими чернилами. По мере чтения у меня по коже пробегал холод, несмотря на жар от печи. Тот человек — его имя упоминалось лишь инициалами, пусть будет Н. — описывал весьма знакомые вещи. Сначала — одиночество, тоска, привычная рутина. Потом, по мере наступления ночи — нарастающую тревогу. Он тоже слышал голоса! В одной из записей Н. пишет: «Ночью долго говорил с кем-то невидимым. Понимаю, что это в голове, но голос звучит так отчётливо, будто собеседник сидит рядом». Дальше — больше. Ему мерещились фигуры на берегу, странные огни в море. Он даже вышел в шторм искать «утопленницу в белом», которую, по его словам, видел издалека на льду. Читая это, я буквально видел перед глазами свои страхи. Неужели всё это — стандартный набор видений для смотрителя маяка в Арктике? Коллективное помешательство, повторяющееся из раза в раз? Или... или тут и правда что-то происходит, неподвластное обычному объяснению?

Последняя запись в дневнике Н. была от февраля 1977 года. Дальше страниц не было — оторваны или промокли. В той записи Н. пишет: «Тьма сгустилась до предела. Сегодня она заговорила со мной. Шепчет моё имя. Говорит, что скоро придёт мой черёд узнать тайну пучины. Я готов. Боюсь — и жду». Эти слова врезались мне в сознание. Особенно слово пучина. Оно выделено жирно, как будто выведено дрожащей рукой с нажимом. Мурашки побежали по коже, когда я это прочёл. Ведь именно это слово крутится у меня на языке последнее время, хотя я и не произносил его. Бездна, пучина... Что хотел узнать Н.? Что за тайна бездны?

Похоже, тогда, в 1977-м, что-то случилось. Но дневник обрывается. Я не знаю, выжил ли Н., сошёл с ума или пропал. В отчёте по станции, что я читал перед командировкой, не упоминалось ничего необычного, кажется. Хотя, возможно, такие случаи не афишируются.

Теперь у меня два выбора: списать всё на то, что все мы, люди, психически ломаемся одинаково в таких условиях... или допустить, что в этом месте действительно присутствует нечто, проявляющееся в долгой темноте. Второе предположение пугает до дрожи, ведь тогда выходит, что я не смогу отделаться простой весенней эвакуацией — оно может пойти за мной или не отпустить. Нет, глупости. Скорее всего, Н. был жертвой тех же галлюцинаций.

И всё же, зная теперь, что я не первый прохожу через это, мне одновременно легче и страшнее. Легче, потому что это подтверждает: да, со мной происходит типичное безумие смотрителя маяка, и многие справлялись, вероятно. А страшнее — потому что если даже они, знавшие эти эффекты, не могли избавиться от навязчивых голосов и видений... что ж, значит, и меня они не оставят.

Я сберегу этот старый дневник. Буду перечитывать потихоньку, но осторожно: слишком уж в нём много заразительного ужаса. Главное, что мне бросилось в глаза — Н. почти не делал перерывов в записях. Он писал каждый день, иногда по нескольку раз, вплоть до внезапного обрыва. В его последних строках — смесь смирения и ужаса, ожидание какого-то финального откровения. Мне становится дурно при мысли, о чём он говорил: тайна пучины. Бездна... море... тьма... Возможно, он просто спятил окончательно, решив, что бездна морская с ним говорит. Возможно.

На сегодня хватит. Я и так переутомил мозг. Буду спать с револьвером под подушкой, хотя не знаю — от кого он. От медведя ли, от призрака... или от меня самого.

1 декабря 2024 г.

Сегодня первый день зимы по календарю. Забавно — я почти забыл о существовании календарных сезонов. Здесь всё слилось в одно: ледяная, бесконечная ночь. До весны примерно три месяца. Срок немалый, но и не бесконечность. Надежда есть.

С момента последней записи прошло около двух недель. Всё это время я чувствовал себя на грани. Сны и наваждения преследовали, но я старался не поддаваться. Пару раз порывался было записать происходящее, но останавливал себя: слишком уж кошмарно звучало бы на бумаге. Впрочем, дневник N. меня научил, что от себя скрывать бессмысленно. Если я начну терять связь с реальностью, нужно будет признать это и… и попытаться удержаться.

Из последних странностей отмечу, что пару дней назад обнаружил на своём теле синяк и царапину, как будто меня кто-то хватал за предплечье костлявыми пальцами. Я мог удариться во сне об угол стола, конечно. Но за столом не спал, а других выступающих частей вроде нет. Ещё у меня пропало несколько вещей: небольшое зеркало из умывальника — не могу найти; портсигар дедов, который брал с собой как память (правда, я и не курю, так что мог куда-то завалить). Мелочи, но почему-то тревожно. В голову закрадываются неприятные мысли: вдруг я делаю что-то несознательно, в трансе? Перекладываю, прячу? Или… лучше не думать.

Наружу практически не выхожу. Только когда штиль, могу на пару минут выпустить себя на крыльцо подышать — да и то обычно сразу начинаю там слышать или видеть неладное. Так что в последнее время сижу взаперти, как крот в норе. Запасов хватает, благо я экономно рассчитывал пищу. Со светом тоже порядок: топливо ещё есть, да и свечей запас. Можно отгородиться от вечного мрака уютным оранжевым кругом света. Я часто сижу около печи, подбрасываю щепки и смотрю на огонь. Огонь — чуть ли не единственное, что сейчас кажется мне настоящим, живым.

После прочтения дневника N. меня не отпускает мысль о «пучине». Этот образ стал для меня как навязчивая мелодия. Каждый раз, всматриваясь во тьму за окнами, я думаю: вот она — пучина, бездна, тёмный провал, в котором тонут и свет, и разум. И где-то там, внизу, во тьме, наверняка — бездна настоящая: ледяное, чёрное море, покрытое коркой льда. Что под тем льдом? В какие глубины уходят эти воды у берега? Наверняка шельф недалеко, потом резкий обрыв — и пучина невиданной глубины. Там вечный мрак и холод, как и вокруг меня сейчас.

Однажды, несколько дней назад, я сделал опасную вещь: спустился к самому краю припая (припаем называют прибрежный, неподвижный лёд) и лёг животом на лёд, посветив фонарём вниз. Лёд довольно прозрачный возле берега, внутри — пузырьки. Я хотел увидеть хоть что-то подо льдом — рыбу, краба… Какое-то движение жизни, чтобы убедиться, что не всё замерло во тьме. Но ничего, кроме черноты, фонарь не показал. Лёд толстый, свет теряется быстро. И всё же… когда я лежал так, прижав ухо к ледяному панцирю, мне послышалось, будто снизу доносится гул. Далёкий-далёкий, низкий, словно вздох гиганта из глубины. Я, признаться, испугался собственной затеи, поспешно поднялся и ушёл обратно. С тех пор больше туда не ходил. Но мысль об этом гуле тревожит. Морской лёд может издавать звуки — треск, гул, когда двигается. Это факт. Возможно, началось движение льдов, и шорох паковых льдин передался по замёрзшей воде. Надо так думать. Хотя тогда был тихий день, безветренный.

В общем, у меня двоякое состояние: с одной стороны — полный упадок духа, апатия. С другой — внутри будто нарастает какое-то напряжение, предчувствие. Будто что-то назревает в толще ночи, концентрируется, готовясь проявиться. Возможно, это просто нервы. Наверняка так. Впрочем, скоро Новый год — постараюсь думать о том, как перешагну эту психологическую отметку, и дальше время пойдёт на весну.

Главное — дожить до весны.

31 декабря 2024 г.

Последний день года. Никогда ещё я не встречал Новый год в таких обстоятельствах. Весь день (если можно назвать «днём» этот вечный мрак) пытался себя чем-то занять, чтобы не впасть в отчаяние. Достал банку тушёнки — праздничный ужин, так сказать. Нашёл забытую бутылку коньяка в кладовке, видимо, оставленную предшественником — вот будет мой новогодний тост.

Вспоминал сегодня свои прошлые Новые года: шумные застолья, смех, ёлки, гирлянды огней. Казалось, это было в другой жизни или приснилось. Здесь и сейчас вокруг меня лишь безмолвие и тьма. Я даже поставил посреди комнаты керосиновую лампу и накрыл её сверху зелёным стеклом — вообразил, что это новогодняя ёлка с огоньком. Получилось жалкое зрелище, но хотя бы попытка.

Ровно в полночь, по моим часам, поднял бокал (вернее, жестяную кружку) с плеснувшим коньяком и произнёс тост: за возвращение солнца и моего здравого рассудка. Выпил. Коньяк обжёг горло, согрел внутри. Стало даже немного весело от абсурдности ситуации. Я, одинокий Робинзон, пью за Новый год под северным сиянием...

Да, кстати, сегодня небеса опять разукрасило сияние. Прямо к полуночи оно разгорелось необычайно ярко — целый фейерверк из переливающихся лент. Зелёные, пурпурные сполохи плясали над башней маяка. Я вышел на минуту на галерею, завернувшись в одеяло, и глядел вверх, поражённый. Было совершенно безветренно, тихо, только небеса горели. И вдруг, среди этой красоты, я услышал... песни. Или хор? Не могу описать точно. Где-то в вышине, как будто прямо внутри сияния, раздавались переливчатые звуки, похожие на далёкое пение множества голосов. То ли люди пели, то ли ветер играл в проводах — но никаких проводов вокруг нет, да и ветер молчал. Я стоял, разинув рот, забыв про холод, и слушал эту неземную музыку. Слёзы текли по щекам — то ли от мороза, то ли от переполняющего чувства. В те минуты мне почудилось, что я слышу пение ангелов или духов, созерцающих рождение нового года над безмолвной землёй.

Я не знаю, сколько длилось наваждение. Опомнился я от резкого холода — выронил одеяло, пока стоял. Голоса стихли. Сияние тоже стало блекнуть, словно занавес опустился после спектакля. Я едва переставлял ноги от онемения, возвращаясь внутрь.

Позднее, размышляя, я решил, что это могло быть и игрой моего разгорячённого разума, подкреплённого алкоголем. Пение могло привидеться; северное сияние иногда издаёт слабые звуки (так говорят полярники, хотя наука до конца не подтверждает), но вряд ли сложные мелодии. Что ж, пусть. В тот момент мне было хорошо — впервые за долгое время я испытал не страх, а почти благоговение. И если это было сумасшествие, то, по крайней мере, светлое.

После полуночи, выпив ещё немного, я уснул тяжёлым сном без сновидений — тоже подарок судьбы.

Утром (то есть когда проснулся) обнаружил странную вещь: на столе в кухне лежало что-то вроде небольшого пучка сухих трав, перевязанных нитью. Как будто букетик или оберег. Я точно знаю — раньше там ничего не было. Откуда он взялся? Травы сухие, покрытые инеем, запаха почти не имеют, но похожи на полынь или ягель. Может, когда я выходил, на сапог налипло и отвалилось дома? Но почему перевязаны ниткой? Очень озадачило. Я убрал травы в банку, на всякий случай. Может, сам вчера в состоянии опьянения что-то мастерил? Хотелось бы верить. Хотя не помню такого.

Ещё заметил — смешно — свой портсигар, пропавший ранее, лежит теперь рядом с подушкой на кровати. Будто кто-то аккуратно положил. Я бы грешил на себя, но я не доставал его — он был глубоко в рюкзаке. Выходит, я лунатил и рыскал по вещам? Или «домовой» решил вернуть пропажу? Ладно, хватит мистики. В новом году стараюсь мыслить позитивно: жить мне тут осталось недолго, больше половины срока миновало. Доживу как-нибудь.

15 января 2025 г.

Сегодня у нас с маяком маленький юбилей — мы пережили самую долгую ночь, и скоро должна показаться первая заря. Впрочем, здесь, на Крайнем Севере, солнце выглянет нескоро, но где-то за горизонтом оно уже понемногу возвращается. Обычно полярники отмечают это событие как праздник. Я тоже был бы рад, да только... Сомнений во мне за прошедшие дни накопилось.

Сил писать особо не было. После Нового года события приняли тяжёлый оборот. Пару недель тянулись, как один мрачный сон. Я практически разучился отличать сны от яви. Иногда просыпался, а вокруг темно, и мне казалось, что я всё ещё сплю. Или наоборот — во сне понимал, что сплю, но проснуться не мог, будто тьма держит меня. Очень неприятное состояние.

К тому же я приболел: сильная слабость, ломота — видимо, простудился тогда на холоде. Несколько дней пролежал в постели, пил горячую воду с мёдом и горсть витаминов — хорошо, что аптечка имеется. В жару мне слышались разные голоса вокруг, шорохи. Порой видел в полубреду людей, которых здесь быть не могло: маму, давно умершую; старого приятеля, с которым поссорился; даже незнакомую женщину, которая сидела у моей кровати и пела колыбельную. Когда я приходил в себя — никого не было, понятное дело.

Но однажды я чуть было не покинул убежище в бреду: очнулся от того, что холодный ветер хлещет по лицу — опять стоял на пороге распахнутой настежь двери. На этот раз меня спасла верёвка: я догадался ещё раньше привязать верёвку к поясу и к ножке кровати перед сном, на случай, если вновь проснусь лунатиком. Вот на этой верёвке, как собака на привязи, и завис в дверном проёме. Отрезвился и в ужасе закрылся. Надо признать, дела плохи: сознание в любой момент может окончательно затуманиться, и тогда замерзну или упаду куда. Но я борюсь, как могу.

Сегодня почувствовал себя лучше, встал, осмотрел хозяйство. Надо же — ничего критического: еды ещё много, топлива тоже, все системы работают. Только вот радиомолчание. Я давно бросил попытки что-то поймать — даже помех уже нет, только тишина в наушниках. Будто мир с другой стороны провода умер.

С этой мыслью я вышел сегодня наружу днём (по часам было 14:00). Знаешь, что поразительно: небо на юге было не чёрным, а слегка серо-синеватым. Едва уловимый признак возвращения света! Наступили сумерки вместо абсолютной ночи. Очень слабый намёк, но моё сердце забилось от надежды. Я всматривался в ту сторону, где за горами должно прятаться солнце, и вдруг заметил движение на горизонте. Тонкая чёрная ниточка дыма или тени скользила по серому фону. Я сперва решил, что это игра зрения, потом понял — это линия птиц, гусей или уток, клином. Невероятно, но, похоже, перелётные птицы уже чувствуют приближение весны и возвращаются. Они были очень далеко, но сам факт! Я не удержался, замахал руками, хотя они не могли увидеть. Запел какую-то песню от радости. В душе проснулся оптимизм: всё не зря, скоро кончится ночь.

Воодушевлённый, я вернулся внутрь, принялся прибирать, как перед приездом гостей. Сменил лампу на площадке маяка, чтобы лучше сияла — вдруг где-то корабль? Глупость, конечно, но настроение стало бодрым.

И вот тут, когда я был полон сил, случилось то, что почти выбило этот дух из меня. Под вечер, часов в шесть, уже опять стемнело полностью, я услышал поразительно ясный звук. Это был радиоприёмник — он вдруг зашипел, затрещал, хотя был выключен. Я подбежал. В наушниках раздавался треск, помехи, и сквозь них... голоса! Едва различимые, как будто кто-то вдали говорил. Я навалился на аппарат, настроил частоту — ничего, шум. Потом снова послышалось, уже как будто музыка, обрывки слов. Я разобрал буквально пару: «...слышишь... нас...» — и всё пропало.

Дрожащими руками я назвал позывные, запросил, кто на связи. Тишина. Опять шорох — и снова голос, еле слышно, как сквозь воду: «...приходи... к нам...». Последнее слово вырвалось громче, отчётливее — хотя, может, мне просто так показалось, ибо оно уже сидит у меня в мозгу. Меня охватил ужас и радость одновременно: с одной стороны — живые голоса! Значит, есть люди где-то рядом? Или связь прорвалась? С другой — мне почудилось, что это совсем не голос диспетчера. Скорее, похоже на шёпот, на несколько голосов разом, говорящих вполголоса в тёмной комнате.

Больше слов разобрать не удалось. Я долго сидел, вытаращив глаза на радио, но оно смолкло. Возможно, это атмосферные отражения: иногда радиоволны могут далеко улетать, или случайный сигнал наложился. Но чёртово совпадение... «слышишь нас... приходи к наму». Наверняка это просто больной мозг из шума вытянул осмысленные для него фразы. Эффект апофении или как там. Человек во всём ищет знакомые шаблоны — вот и я услышал то, что хотел или боялся услышать.

Однако не могу отделаться от мысли: а вдруг звал меня не человек? Если бы N. был жив, он бы понял меня. Он тоже слышал зов из бездны. Нет... стоп. Нельзя идти по этому пути.

Запер двери, задвинул засовы, зашторил все окна сегодня. И всё равно внутри маяка как-то неспокойно, как будто сквозняки шевелят воздух, как будто кто-то ходит рядом. Ерунда, конечно. Просто нервы.

Буду ложиться спать с мыслью, что через пару недель, возможно, увижу первое слабое солнце на горизонте. Это моя ниточка к спасению. Нельзя её упускать.

30 января 2025 г.

Неписал две недели. Состояние было... не очень. Если честно, я был близок к отчаянию и не хотел фиксировать то, что происходило. Сейчас попробую восстановить хронологию событий, потому что они вышли за рамки обыденного, а я всё пытался убедить себя, что схожу с ума.

Сперва хорошая новость: недавно на юге показалась узкая полоса рассветного неба. Не солнце ещё, нет, но уже зорька по утрам. Я так долго её ждал! Казалось, стоит появиться первому свету — как мрак отступит, и вместе с ним страхи. В тот день, когда небо вспыхнуло бледно-оранжевой полоской, я буквально плакал от облегчения. Свет! Пусть слабый, но свет! Значит, жизнь побеждает смерть, весна победит зиму, разум победит безумие... Так я думал.

Однако чем ближе становилось возвращение света, тем более странные вещи происходили вокруг. Будто тьма, чувствуя своё скорое поражение, решила взять реванш — ударить напоследок.

Несколько дней назад случился случай, который я до сих пор вспоминаю с трепетом. Стоял безветренный вечер. Я вышел ненадолго на улицу, посмотреть на звёзды — погода прояснилась, тучи разогнало. Небо было усыпано холодными звёздами, такими яркими, каких не увидишь на материке. Млечный Путь — как рассыпанные бриллианты по бархату. Я поймал себя на мысли, что меня больше не пугает небесная красота — напротив, снова зачаровывает. Созвездия сверкали, некоторые я узнавал: вот Орион, Стрелец, вот Полярная звезда ярко сияет... и вдруг прямо под Полярной звездой я увидел другую звезду, которой не знал раньше. Она была багрового оттенка, мерцала как-то нервно. Я вглядывался — возможно, это планета Марс? Но нет, Марс сейчас в другой части неба. Не знаю такого светила. Оно будто вспухало, становилось ярче, потом гасло слегка. Смотрю — а ему вторит отражение в воде возле берега. Да, полынья! Я увидел, что неподалёку от берега во льду образовалась прорубь или полынья — может, течение, может, трещина. И вот в той чёрной воде отражается эта красная звёздочка.

Я стоял на берегу и смотрел то на небо, то вниз, когда услышал мягкий всплеск. Как будто кто-то вынырнул на поверхность. Всплеск был тихий, но в ночной тишине раздался ясно. Я перевёл взгляд на полынью — и душа ушла в пятки. Мне почудилось, что из проруби на мгновение показалось что-то. Две точки блеснули и скрылись — словно глаза отражённого в воде существа, которое выглянуло посмотреть на меня. И снова тихо. Я не помню, как добежал до маяка. Захлопнул дверь, сердце выпрыгивает. Возможно, тюлень или нерпа приплыла к льдине подышать — они делают лунки во льду. Вот я и спугнул зверя, и он нырнул. Уверял себя в этом — ведь это логично. Но почему же тогда я готов поклясться, что те два огонька в воде были далеко друг от друга, как глаза чего-то очень широкого? И цвет их был красный, как у той звезды? Может, просто отражение звёзд в его мокрых глазах... Да, пожалуй. Успокоившись так-сяк, я всё же поставил дополнительную задвижку на дверь.

Дальше — больше. Через день или ночь, уже не помню, поднялась метель . Я сидел внутри, пил чай. Вдруг слышу — надрывается сирена. Тот самый электрический гудок, что стоит на маяке для туманных дней. Он был выключен! Я подскочил — гудок воет, ровный такой звук, как сигнал бедствия. Я бросился к щитку — действительно, рычаг сирены в положении «выкл». А она орёт! Вырубил генератор (решил, может, сбой) — смолкла. Включил — через минуту опять заунывный вой. Пришлось выбежать в пургу, лезть по лестнице к самой сирене и вручную перерезать провода, чтобы замолчала. Еле справился, чуть не убило меня ледяным ветром. Вконец обессиленный, вернулся внутрь. Решил: короткое замыкание, ничего мистического. Но за окном в темноте мне послышался хохот, когда сирена стихла — как будто кто-то насмехался над моими попытками. Прокричал в ответ в пустоту пару отборных ругательств, чтобы отпугнуть наваждение.

Были и мелочи: стук в окна по ночам (оказалось — птица билась, глупая гага залетела на огонёк, утром нашёл тушку в снегу), шёпот за стеной (оказалось — ветер свистит в щели определённым образом). Вроде для всего нахожу объяснения, но они истончаются.

И вот вчера случилось то, ради чего я решился снова взять дневник сегодня. Потому что нужно зафиксировать сейчас, пока сам верю, что видел — иначе потом решу, что померещилось. А может, и померещилось...

Вчера вечером была относительная тишина, даже звёзд немного было. Я вдруг ощутил странное спокойствие. Настолько затишье, что у меня упала бдительность. Решил прогуляться пешком вдоль берега хоть немного — давно не двигался толком, мышцы атрофируются. Взял фонарь, ружьё на всякий случай, и пошёл по заснеженному льду прибрежья, стараясь не удаляться от маяка более чем на пару сотен метров. Ночь была черна, но глаза привыкли, и снега вокруг белесые — видно, куда ступаешь. Я всё шёл, и казалось, будто со мной рядом кто-то идёт. Такие моменты бывали и раньше: как будто второй шаг позади, эхом... Я остановлюсь — и шагов нет. Иду — вроде кто-то на полшага сзади. На сей раз я решил не обращать внимания, просто идти.

Так дошёл до небольшой бухточки, которую видел осенью. Сейчас она застыла, льдом стянуло даже волны. И там вдруг замечаю — в ледяной глади круглая прорубь, та самая, видимо, что видел до этого. Полынья диаметром метра три — чёрное зеркало среди снега. Я осветил фонарём — вода колышется, значит, не замерзает из-за течения. И рядом, около края, — что-то темнеется на льду. Подошёл ближе — и похолодел: там лежали вещи, аккуратно разложенные. Моё зеркало (то самое, которое исчезло)! Мой старый блокнот, потерянный ещё в ноябре. Ещё пара мелочей — вроде пуговицы от куртки, которую я не замечал, что оторвалась. Всё уложено в ровный рядок на снегу, как на выставке.

Я чуть фонарь не уронил. Осмотрелся — никого. Как?! Я всё ещё пытался отрицать невозможное: может, я сам выкидывал эти вещи в окно в припадке? Но почему они здесь, вместе? И зачем кто-то их сложил?

И тут прямо посреди полыньи что-то произошло. Вода вспенилась, пошли круги. Будто снизу кто-то всплеснул или выдохнул. Я отпрянул, наведя фонарь. Луч скользнул по чёрной воде... и осветил это. Я не знаю, как описать увиденное, чтобы самому поверить. Из воды медленно вынырнуло нечто белёсое. Сначала я подумал — льдина? Но форма... сначала появился гладкий купол, потом два выпуклых бугра по сторонам... как огромная лысая голова с двумя огромными пустыми глазами?! Оно было слизкое на вид, бледное, местами покрыто наростами льда или чего-то. Я застыл, не в силах пошевелиться. Существо (а это, несомненно, было живое существо) поднялось из полыньи примерно на метр, не показывая нижней части — только верх. Глаза, или пустые впадины, смотрели на меня, и в них отражался свет фонаря. Между ними — подобие длинного хрящевого гребня или шишки. Рта я не видел, или он был снизу, в воде.

Я не помню точно, что произошло в следующие секунды. Кажется, оно издало звук — не прямо ртом, а как гул или стон, от которого задрожал лёд. Я ахнул, выстрелил навскидку из ружья. Раздался страшный плеск: существо мгновенно скрылось под воду, фонарь выхватил только радиальные волны, разбегающиеся от полыньи. Осколки льда посыпались на лёд вокруг. Я повернулся — и побежал, как безумный, назад к маяку.

Бежал, падал, снова бежал. Мне казалось, оно вот-вот вылезет из-под снега и схватит меня сзади. Сердце выпрыгивало. Добежав до маяка, захлопнул дверь, задраил всё, поставил подпорку. Минут десять, наверное, сидел на полу, вжавшись спиной в стену и не смея подняться, пока не понял, что тихо.

Потом начался настоящий приступ истерики: я хохотал, плакал, ругался. Убеждал себя, что окончательно поехал умом. Ну не могло же этого быть! Такие твари не существуют... Или существуют? Что, если в вечной мерзлоте сохранился какой-то древний тюлень-мутант? Или мне примерещилось ледяное образование странной формы? Но те вещи, разложенные рядом? Они лежали там специально — будто приманка или подарок. Как в сказках про русалок, которые коллекционируют человеческие безделушки.

Ночью я не спал, просто сидел с ружьём, направленным на дверь. Ничего не происходило. Только один раз я услышал издалека протяжный гул — похожий на гудок корабля, но очень долгий и монотонный. Думаю, это оно гудело в своей проруби... или ветер в скалах, не знаю.

Наутро (то есть несколько часов назад) я всё же решился взглянуть при свете тусклой зари: взял бинокль, забрался на балкон. В сторону бухты ничего не видно — далековато. По земле идти посмотреть ближе у меня духа не хватило. Да и нужно ли? Убедиться, что я не сошёл с ума? Но если схожу — то хотя бы до конца смены продержаться бы.

Теперь, записав всё это, я мучаюсь: а надо ли было писать? Может, лучше стереть из памяти, что видел, пытаться дальше рационально жить. Но разумно ли отрицать очевидное? Ведь часть меня верит, что видел я реальность. Та белёсая масса в воде была слишком настоящей, слишком осязаемой в луче моего фонаря... И ещё этот дневник Н., его «тайна пучины». Возможно, он тоже видел что-то подобное? Или видел, но иначе? Теперь я думаю: а вдруг он пошёл за этой тайной в воду, прыгнул в ту же прорубь?

Стоп. Всё, хватит. Ещё не хватало, чтобы и меня туда потянуло. Я должен держаться света, тепла, человеческого. Надо дождаться людей. Осталось чуть-чуть — месяц-другой.

Сегодня по плану я должен снова попытаться выйти на связь — 30 января, важный сеанс. Не знаю, стоит ли. Если по-прежнему только шорохи и чужие шепоты... но вдруг на этот раз дозовусь? Попробую вечером, когда обычно прохождение волн лучше.

30 января 2025 г., позднее

Чудо или кошмар — не знаю, как описать. Я всё-таки вызвал по радио базу. И на этот раз явственно услышал ответ. Но голос...

Я назвал позывные, долго слушал шум. И вдруг — отклик: — Маяк, ответьте. Я обмер: связь! Стал докладывать: мол, так и так, держусь, был ли сеанс раньше, я не слышал. А в ответ — пауза и тихий голос, почти шёпот: — Держись... скоро придём... И снова тишина.

Я запросил повтор, кто говорит — и снова короткий отклик, очень слабый: — Скоро... приходи...

Прихожу? Куда?.. Я спрашиваю: — Что? Повторите! И в ответ уже сквозь помехи, отчётливо: — К нам...

У меня у самого вырвался стон. Это был тот же голос — или голоса — что слышал тогда. Не диспетчер точно. Скорее, похоже на мой собственный голос, отражённый эхом, но искажённый. Будто я сам себе отвечаю из чёрной глубины эфира.

Радио смолкло окончательно. Я сорвал наушники. Всё. Хватит. Я не буду больше трогать проклятый приёмник. Очевидно, что нормальной связи нет — а только эти фантомы. Если это часть моего расщепляющегося сознания — тем более, не нужно поддаваться. Пусть зовут — не приду!

Мне страшно. Страшно, что не выдержу. Зов этот — не просто звук, он как бы откликается внутри меня, задевает какие-то тонкие струны души. Я замечаю, что иногда сам бормочу: — Иду... иду... — как заклинание. Поймал себя вчера ночью, стоящим у двери с вещами, собранными, будто собрался уходить. И ведь почти открыл замки!

Буду теперь сидеть взаперти и пить успокоительное. У меня есть таблетки — правда, просрочены, но какая разница. Главное — дожить. Совсем немного осталось.

В дневнике N. примерно в эти же сроки начиналось самое худшее. Но у него не было дневника предшественника, он не знал, чего ждать. А я знаю — и потому, надеюсь, смогу противостоять. Свет прибывает, а тьма слабеет, так ведь? Она бросает последние силы на штурм моего рассудка — но я выдержу.

Немного жаль даже... или нет, не жаль. Была мысль: а вдруг в той тьме и правда скрыто некое великое знание, как писал N.? Но какой ценой? Ценой жизни и рассудка. Нет уж, спасибо.

Меня ждут дома — близкие, друзья... Я должен вернуться к людям и солнечному свету. А все эти морские дьяволы, голоса — пусть провалятся обратно в адскую прорубь, откуда вылезли.

20 февраля 2025 г.

Кажется, я победил. Я не писал три недели, и за это время многое изменилось. С каждым днём света становится больше. Уже по четыре–пять часов длится сумеречный день. На горизонте появляется сам солнечный диск — правда, как слабое пятно, но всё же! Я встречал первые рассветы как спасение. Стоял на галерее, подставляя лицо бледному холодному свету и благодарил судьбу.

С возвращением света страхи начали отступать. По крайней мере, явления прекратились. Ни голосов, ни стуков. Прорубь, как ни странно, затянулась — возможно, течение сменилось или мороз ударил. Я несколько раз ходил туда при дневном свете: ну, лежат льдины, всё обычно. Никаких следов «гостя». Нашёл те самые вещи разбросанными — забрал зеркало и блокнот. Поразмыслив, решил сжечь старый дневник N. — чтобы не было соблазна окунаться в его мрак вновь. Сжёг в печи, и мне показалось, будто полегчало, словно чьё-то чужое влияние ослабло. Может, самовнушение — но важно, что работает.

Сейчас я всё больше времени провожу вне башни, стараюсь поймать связь (пока безрезультатно). Но уверен: вот-вот появится возможность, или, в крайнем случае, через месяц сюда прибудет экспедиция — на вездеходах или вертолёте. Я выстою. Я уже почти чувствую себя нормальным. Разве что лёгкий страх остался — как же без него. Но теперь страх здоровый: перед реальными опасностями, перед морозом, голодом, медведем, но не перед призраками.

Кстати, о реальном: вчера увидел на снегу свежие следы белого медведя. Здоровый самец приходил, обнюхал сарай (там у меня бочки с соляркой), да и ушёл. Вот его стоит опасаться — придётся ходить с ружьём. Даже как-то рад был этому — наконец настоящая, материальная проблема, а не игра воображения.

Ночи всё ещё тёмные, но звёзды уже не кажутся враждебными — скорее, холодно-прекрасными. Северное сияние по-прежнему иногда полыхает, но теперь я любуюсь, не страшась. Недавно видел, как за ледяным полем прошёл табун северных оленей — как они забрели на остров, не знаю, может, по льду с материка пришли. Живые существа! Как был рад — словами не передать. Хотел было выйти к ним, но они далеко, да и спугнул бы.

Каждый день делаю пометки о погоде, как положено, хоть и не могу отправить. Скоро всё передам.

В преддверии окончания зимовки пишу отчёт для начальства, попутно перечитываю свои записи. Жутковато перечитывать ноябрь–декабрь... Будто это писал не я, а другой человек на грани. Но это был я, конечно. Просто теперь тот кошмар кажется ирреальным. Может, правда, всё привиделось? Может, никаких чудовищ не было, а были только галлюцинации? Признаться, я уже и сам сомневаюсь в реальности некоторых событий. Человек способен такое себе нафантазировать...

Возможно, так и надо. Забуду — и буду жить дальше, как обычный человек. Разве что иногда во сне, наверное, будут являться тени. Но со временем и это пройдёт.

Интересно, N. смог выбраться? Его дневник обрывался, но, может, он потом уже не писал из суеверия, как я, а благополучно дожил до весны? Надеюсь. Не хочется думать, что все, кто встречаются с полярной ночью наедине, обречены на погибель. Нет, многие проходили через это. И я прошёл.

Подумать только, ещё месяц назад я был готов шагнуть в эту «бездну» навстречу неведомому. Сейчас же меня тошнит от одной мысли, что мог поддаться. Сколько ещё загадок хранят глубины морей, космоса или нашего разума — неважно. Человек не должен совать нос туда, к чему не готов. И я рад, что остановился на краю. Теперь для меня главная тайна — как будут светить первые лучи весеннего солнца на ледяные торосы, а вовсе не ужасы тьмы.

Буду заканчивать запись — может быть, последнюю в этом дневнике. Очень надеюсь на это.

1 марта 2025 г.

Весна. Я чувствую её даже здесь, в царстве снега. Сегодня солнце поднялось уже на целый час над горизонтом. Ослепительное зрелище! Я выскочил утром на улицу без куртки и, смеясь, подставил лицо лучам. Небо ярко-голубое, искрящийся снег, капли талой воды на карнизе — природа оживает. Я тоже оживаю.

Мне кажется, все мрачные кошмары остались в той бесконечной ночи, как дурной сон. За прошедшие дни не случилось ни одного пугающего происшествия. Я даже снов не помню — видимо, сплю крепко. Аппетит вернулся, бодрость. Сегодня расчищал снег у входа, набирал чистый лёд для воды. Услышал вдалеке звук вертолёта! Сначала подумал — мерещится, ан нет: на горизонте показалась тёмная точка. Видимо, разведка с материка. Я запустил сигнальную ракету. Точка покружила и скрылась — наверное, заметили и вернутся скоро. Сердце колотится от радости: люди летят!

Скоро конец моей одиссеи. Даже не верится, что полгода одиночества подходят к финишу. Я выжил, справился. Остались полные канистры солярки, полные закрома круп — эдакий запас, будто для следующего смотрителя, ха-ха. Впрочем, вряд ли сюда ещё кого пришлют на зимовку одного — слишком сурово. Наверное, автоматизируют станцию наконец. Я был одним из последних «отшельников маяка». И знаете... не жалею. Это испытание, пройдя которое, начинаешь ценить многое. Например, собственный разум, тёплую постель, живой голос.

Собираю бумаги, упаковываю всё. Дневник N. сжёг, как говорил, а свой — думаю, заберу с собой. Хотя перечитывать вряд ли стану. Разве что когда-нибудь решу написать повесть о том, как чуть не спятил во мраке. Может, послужит литературой. Но скорее всего, пусть лежит как напоминание о черте, за которую нельзя переходить.

Иногда, правда, думаю: а вдруг это всё же было реально? Ведь следы когтей на двери остались, и царапина у меня на руке. Но и это ведь можно объяснить естественно. Я даже выстрелил из ружья — так патроны-то не считались, мало ли, вдруг стрелял просто в бреду куда. Нет, я убеждаю себя стоять на позиции скептика. И правильно: так спокойнее жить.

Сегодня ночью я в последний раз выйду на площадку маяка перед отъездом. Посмотреть на звёзды, на море, проститься. Не со страхом, как прежде, а с пониманием. Я буду помнить эту тьму, эту холодную бездну подо мной — но она больше не властвует надо мной. Я отстоял своё маленькое пламя разума.

Если там, в глубинах, и есть какие-то древние тайны или сущности — пусть остаются. Не мне их раскрывать. Моё дело — вернуться домой, обнять родных, увидеть солнце в зените и услышать смех. И жить.

Да, жить — величайший дар. Среди людей, под тёплым небом. Никогда больше не захочу добровольно такой изоляции, это точно.

Что ж, закрываю дневник. Возможно, это конец истории, а может — только начало. У любой бездны есть обратная сторона — вершина, куда мы выбираемся. Сейчас, на пороге весны, я скорее чувствую не конец кошмара, а начало новой жизни, с иными ценностями. И всё же...

Где-то в глубине души остаётся тихая-тихая нотка — напоминание о пережитом. Может быть, когда по ночам я буду видеть полную темноту, на миг мне померещится та призрачная улыбка тьмы, что преследовала меня здесь. Никогда уже не будет прежним моё ощущение ночи. Но, наверное, это и к лучшему.

Человек слишком самонадеян, пока не взглянет в глаза бездне. Мне довелось — или почудилось — заглянуть в такие глаза. И теперь я знаю цену свету.

Простите за сумбурность, будущие читатели (если кто-то это читает). Я оставляю эти записи как есть, со всеми страхами и надеждами. Пусть это будет свидетельством того, что даже на краю пропасти можно сохранить себя — если очень постараться.

Финал открыт, как и море передо мной, освобождённое ото льда. Где-то там, на горизонте, блестит тонкая полоса воды — лёд тронулся. Океан снова дышит свободно, скрывая свои секреты в глубине. Но солнце встаёт всё выше, и свет проникает в самые тёмные уголки.

Наверное, главное, что я понял: тьма — это тоже часть нас, но не вся. Всегда есть свет, который может эту тьму рассеять. Нужно лишь дождаться рассвета.

Конец ли это? Не знаю. Оставлю этот вопрос открытым, как распахнутую дверь, за которой начинается утро.