Белый (полная версия)

Глава 1

— Белый, отдай, — я дёргаю опять застрявший в шкуродёре транс. Тот поддается, и я волоку его дальше. Разговаривать с Белым вслух — дурная привычка, но иногда помогает. Нельзя расслабляться. Двигаться вперёд с каждым часом становится всё тяжелее. Хотя транс уже почти пуст. В нём осталось две верёвки. Два колодца до зала с ПБЛ. Там можно будет уже лечь и расслабиться. Дать наконец-то тишине пещеры исцелить моё сердце и мозг. Там не будет ни Зинки с её закидонами, ни начальника с его дедлайнами.

Наконец-то разгибаюсь и встаю в полный рост. Узости закончились. Дальше можно будет идти на ногах, а не ползти на четвереньках. Передо мной колодец. Дна не видно. Звук невидимого водопада заполняет пространство. Эхом отражается от стен. От усталости в этом гуле мне начинают мерещиться голоса. Шёпот: «Вернись назад...»

— Блин, Белый, не смешно.

Не хочу об этом даже думать. Вниз — две верёвки до долгожданного отдыха, полчаса, ну, максимум, час. А вверх — полдня через два шкуродёра. Выбор очевиден.

Но почему-то в голове поселилось сомнение. Когда я подходил к пещере, навстречу мне вылетела стая летучих мышей. Плохая примета. С другой стороны, куда им ещё лететь вечером? И я хотел заночевать в зале. Про примету вспомнил только сейчас. Теперь ещё этот шёпот.

Нахожу спит, прикручиваю ухо, вщёлкиваю карабин. Руки дрожат. По-хорошему надо бы передохнуть, пожрать перекус. И с новыми силами идти дальше. Но если сесть и расслабиться, то потом придётся заставлять себя опять вставать, мышцы застынут. Нет, лучше сейчас напрячься, дойти до лагеря и потом уже отдыхать, сколько влезет.

Как же я устал! Чуть не забыл встегнуть страховку. Креплюсь страховочным усом и прикручиваю ухо к следующему спиту. Нащупываю конец верёвки в трансе, завязываю восьмёрки, вщёлкиваю в карабины, закручиваю муфты. Сбрасываю бухту в колодец, встёгиваю спусковуху, нагружаю её. Трясу руками, пытаясь сбросить напряжение с забитых мышц рук.

Выстёгиваю страховку. Расконтриваю спусковуху, отталкиваюсь от скалы и плавно скольжу вниз.

Вдруг ладонь, придерживающая нижний конец верёвки, ощущает пустоту. Верёвка кончилась. Короткое падение. Удар. И темнота.

Я просыпаюсь в своей детской кровати на даче. Не спешу открывать глаза. Скоро придёт мама будить меня на завтрак. Но сейчас можно ещё немного понежиться.

А потом подгружается реальность. Первым возвращается слух. Монотонный гул подземного водопада. Потом приходит холод. Водопад в десятке метров, но разлетающаяся ледяная водяная пыль оседает на лице, пропитывает комбинезон. Лежу на твёрдом, неудобно заломив под себя руку, вытаскиваю её из-под себя — вроде не сломана. Распахиваю глаза. Темнота. Я же на глубине ста пятидесяти метров под землёй.

Щёлкаю пьезоподжигом карбидки. С лёгким хлопком зажигается свет. Зажмуриваюсь. Судя по тому, что заправка карбида ещё не кончилась, пролежал я тут недолго. Сажусь. Тело как будто онемело, слушается с трудом. Окружающий мир качнулся, вызывая тошноту. Пережидаю приступ головокружения. Поднимаю голову и вижу над собой конец верёвки, уходящий в темноту. Высоко. Метра три, если не больше.

Как я мог забыть завязать страховочный узел на конце?

Пытаюсь встать и с воплем падаю. Адская боль простреливает лодыжку. Вдыхаю и ору опять и ещё раз. Перед глазами расплываются белые круги.

Боль потихоньку отступает. Сердце колотится как бешеное, но постепенно успокаивается.

На меня опускается осознание произошедшего.

Я в полной жопе. Отдохнул в тишине, называется. Нога, скорее всего, сломана.

Пробую снять сапог. И опять чуть не теряю сознание от боли. Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы прийти в себя.

Вспоминаю, что на лекции по оказанию первой помощи рекомендовали не снимать сапог, пока не окажешься в безопасном месте. Сапог будет работать как шина, частично защищая повреждённую ногу.

Меня начинает бить дрожь. Сколько я тут уже лежу? Полчаса? Холодный камень стремительно забирает тепло из тела. Надо выбираться. Скорее всего, ноге будет становиться всё хуже и хуже. Поэтому надо действовать сейчас, пока я не ослаб от боли и холода.

Медленно и осторожно встаю на четвереньки. Потом встаю на здоровую ногу и выпрямляюсь. Вытягиваю руки вверх, пытаюсь достать верёвку. Без шансов. Даже с двумя целыми ногами я бы не допрыгнул. Конец верёвки издевательски покачивается в метре надо мной. Сверху мне в лицо летит водяная пыль. Капли появляются в свете карбидки из темноты, как будто возникая из ниоткуда.

Аккуратно опускаюсь на камни. Как так получилось? Почему верёвки не хватило? Концы в трансе лежали точно по схеме навески. Схема была верная. В прошлый раз мы по ней навешивали, и всё было хорошо.

И тут понимаю, что, скорее всего, это верёвка для следующего колодца, на пять метров короче. Я сам перепутал две последние верёвки, когда паковал транс, или верёвки перепутались, пока я тащил полупустой транс по шкуродёрам. Не важно.

Надо срочно придумать, как отсюда выбраться. Надо как-то достать до верёвки. Может быть, я смогу дотянуться до неё, если взберусь по стене. Гладкой, покрытой мокрой глиной стене.

Подползаю к стене, стараясь держать повреждённую ногу на весу. Надо снять стесняющую движения обвязку. Пальцы онемели от холода и не слушаются. Но я, громко матерясь, справляюсь. Даже начинаю согреваться, отчего боль в ноге усиливается. Привязываю оставшуюся верёвку к жумару. Если удастся встегнуть его в висящую верёвку, то я спасён. Встаю. Стена почти вертикальная. А из меня даже с целыми ногами так себе скалолаз. Но это единственный путь наверх. Надо добраться до верёвки.

Голова кружится, перед глазами плывут тёмные пятна. Но всё равно хватаюсь за ближайший выступ и пытаюсь подтянуться. Нахожу опору для здоровой ноги. Переставляю руку, и тут вторая рука срывается, и я падаю на больную ногу и теряю сознание от боли.

Открываю глаза. Темнота. Щёлкаю пьезоподжигом карбидки. Слабый огонёк загорается и сразу гаснет. Зажигаю электрический фонарь. Тьма отступает в дальние углы. Надо бы перетрясти карбид. Но зачем? Отсюда не выбраться. Для того чтобы умереть при свете? Так для этого и фонаря хватит. В этой водяной пыли на холодных камнях я умру от гипотермии часов через восемь или десять. Но отключусь намного раньше: я просто усну. Закрываю глаза. Но боль в ноге не даёт уснуть. Она пульсирует в такт сердцу, иногда резко дёргает. Сапог давит.

Открываю глаза. Достаю из жлобника нож и режу сапог. Нож в замёрзших мокрых руках срывается, и я срезаю кусок указательного пальца с частью ногтя. Сапог окрашивается кровью. Зажимаю рану и сворачиваюсь в позу эмбриона. Всё бесполезно. Любое движение только ухудшает мою ситуацию. Лежу. Голова кружится даже лёжа.

Темнота сгущается. Мне начинает казаться, что стены сжимаются. Что за мной кто-то наблюдает из узкого провала в потолке.

— Ты предупреждал. Я помню... — пытаюсь крикнуть темноте, но получается только хрип. — Ну и что мне теперь делать?

Слышу шёпот в шуме водопада: «Попрощайся».

— С кем? С тобой? Я же больше никому не нужен.

«Нужен.» Шёпот у самого уха, как мама будила меня в детстве.

Открываю глаза и рассматриваю в свете фонаря свои окровавленные руки. Кому-то я всё-таки нужен. Протягиваю руку к стене и начинаю писать.

Когда заканчиваю, надо мной уже стоит белая фигура. Слабо светящийся комбез без единого пятнышка. Белый. Я знаю, что это значит. Скоро я стану его частью.

Тело нашли через шесть дней. Оно лежало скорчившись около стены, под буквами написанными кровью кровью: «Прости меня, мама».