Август 43-го

01. Неожиданное известие

– Какие новости? – Голос из трубки настойчиво требовал информацию о недавних событиях. Но каких? Единственное произошедшее событие, случившиеся вчера вечером было отнюдь не радостным, да и точной информации насчет него так и не пришло. Алексей Сергеич махнул рукой и ответил:

– Вчера вечером пропало три самолета. Они отправились на задание, после перестали выходить на связь. Не самое лучшее известие.

– Согласен, это печально. А что у них за задание было, если не секрет? Оно было тайное? И откуда такое волнение?

– Ну не совсем тайное. Просто недалеко был обнаружен концлагерь. Построен здесь он еще давно, а как линия фронта стала приближаться, людей оттуда стали вывозить за границу. Мы направили три новых самолета на разведку, но они пропали. Теперь мы боимся, что нас могли засечь и ждем атаки в любое время.

– А может на вашей базе находиться предатель? Вы всем на ней доверяете или есть те, кто не слишком похоже на "своих". Может быть бывшие военнопленные? Или имеющие дела с Германией до войны?

– Да нет, я всем доверяю.

– А у остальных спрашивали? Может быть есть на кого-нибудь жалобы?

– Были бы, подошли и сказали.

– Ну ладно... Жаль, конечно. Когда собираетесь родным сообщать? Или уже сообщили?

– Ну... Денька три-четыре подождем, тогда уж напишем.

– Других потерь нет? Не наблюдалось активности со стороны противника?

– К счастью, нет. Но мы всегда наготове!

– Хорошо. Держите меня в курсе последних событий. До свидания!

– До свидания.

Звонок оборвался. Алексей Сергеевич повесил трубку.

День обещал быть не лучшим, уже с утра черные тучи заполнили небо, так что теплому летнему солнцу было в тяжесть пробраться через эту толстую завесу. Сегодня в штаб приехало сразу трое новичков, которые с первых же минут поняли тяжести войны, узнав о случившемся вчерашним вечером. Конечно, они знали, что совсем не многие возвращаются целыми с жестоких воздушных боев и в отличие от пехотных войск, которые могут в любой момент скрыться или убежать, на горящем самолете шансы выжить равны практически нулю, так что мармелада от этой службы ждать точно не стоило. Но чтобы все беды обрушились на них прямо сразу!

Новичков звали просто – Павел Алексеевич Морозов, двадцати трех лет от роду, только недавно окончивший летный институт, Виктор Михайлович Ломов, двадцати одного года от роду, недавно вернувшийся с армии и последний Валентин Петрович Громов, которому совсем недавно исполнилось сорок. Громов по кличке "Гром" служил во многих авиаполках и получил заслуженное уважение от товарищей. Недавно его отстранили от службы по причине ранения, а после перевели в другой полк, так как на его место нашелся другой кандидат, тоже опытный летчик с большим стажем. Так что пришлось ему бросить своих товарищей и перейти в новое не менее спокойное место.

Под грозовыми тучами они вылезли из автомобиля и направились к штабу, где их ждал их командующий – Алексей Сергеевич Веленкин, уже пожилой мужчина, в самом начале своей карьеры участвовавший еще в Первой Мировой войне и с тех пор служивший летчиком, без всяких перерывов и отпусков.

– Приветствую вас, – поздоровался он с новичками и пожал каждому руку. – Ну с вами, Гром, мы уже знакомы, как раз по погоде приехали. – Он постарался улыбнуться, но у него не очень это получилось. – Так, а вы молодчики... Насколько я помню – Морозов и Ломов, верно ведь? Вы же знаете, то что у каждого солдата должен быть свой позывной. Так, вы кем будете?

– Ну, вообще исходя из фамилии, мне подошло бы Вьюга, тем более и летать быстро я умею, – ответил ему Морозов.

– Я буду Косым, меня так в школе называли за то, что в футболе никогда голы не забивал, – произнес Ломов.

– А врагов сможешь? – недоверчиво поинтересовался командир.

– А врагов смогу, они же не мячи, – ответил ему новичок и улыбнулся.

– Отлично. Жить будете в специальных домиках, конечно, они наскоро сооружены, но во время войны и не в таком жить будете. Пехотинцы вообще в палатках спят, и ничего. Зиночка вас проведет, форму и вещи вам выдадут. Зина! – На его зов откликнулась симпатичная девушка лет двадцати. – Проведи наших новеньких на их места. А я пока пойду разбираться с пропажей.

– Пропажей? – поинтересовался Косой, следуя за девушкой. – Что за пропажа?

– Потерялось у нас вчера три самолета. Улетели на задание, оттуда не вернулись. Такое, конечно, у нас случается, но редко, обычно в боях погибают, так что и Веленкин переволновался.

– Жуть, – только и смог произнести Косой – от такой смерти никто не застрахован. Если люди в городах пропадают, то тут-то это обыкновенное дело.

– Не волнуйся, Косой, – ответил ему Гром, – тут и не такое бывает. Иной раз случится что и жалеешь о том, что военную службу начал. Я ведь еще давно летчик, далеко до начала этой войны, не думал, что в таких сражениях участвовать буду, а оно вон как – захотел себе военную карьеру построить, а она может и погубит меня. Кто знает, когда война эта закончится... – Гром тяжело выдохнул и поглядел на небо – вот вот польет дождь, возможно даже с грозой. Надо бы поторопиться до дождя, все дела успеть переделать.

– А вот мы и пришли. Все ваши вещи, форма и так далее лежат там, так что мокнуть под дождем, бегая туда-сюда вам не придется, хотя кто знает, вдруг командир к себе вызовет. – Зина улыбнулась и удалилась. Помещение, в котором находилось трое новичков было совершенно пустое и кроме их в нем никого не находилось.

– Весело, – сказал Вьюга и стал рассматривать помещение. – Мне вот интересно услышать продолжение этой истории. Ну вот пропали они и что дальше? Как-то кратко рассказала нам наша проводница, мне бы поподробнее.

– Да ничего необычного, – сказал Гром. – Летели они, их засекли и сбили. Связь оборвалась. Ну или самолет был неисправен, таких здесь много, или просто не уследили, или не успели починить, возможен брак. Сюда же, насколько я знаю, новые самолеты поставили, еще не поверенные, вот не учли они пару нюансов и поплатились за это.

– Вы так спокойно об этом говорите, будто нет ничего необычного в их пропаже. Вам даже не жаль их? У них возможно были семьи, родители. Друзья в конце концов... А они мертвые...

– Годы службы научили меня быть черствым и ничему не удивляться. Конечно их жаль, у меня у самого на Урале семья. А вообще на моей практике были вещи и посерьезней, даже мистические, но это не важно.

– Расскажите! – попросил Грома Вьюга и тот сел на свою койку и достал из кармана сигарету, закурил.

– Было это в самом начале войны, декабрь сорок первого. Новый год скоро, мы хотим с семьей увидится, но, конечно, не получится никак это. А двое у нас были – друзья, вместе только недавно из тюрьмы вышли за кражу, так как пилоты хорошие были. И решили они самолет угнать. Каким-то боком у них это получилось, да только вот что дальше было. Сели они, завели мотор и вылетели. Я спал тогда, но от звука взлета я проснулся, и не один. Выбежали мы значит на улицу, я и еще шестеро человек, видим, значит – самолет в небе летит, а потом как взрывается, небо осветилось от огня, а из дыма будто бы лицо сложилось, одного из тех, что самолетом управлял, а потом дым рассеялся. Наутро нашли останки этого самолета. Погиб только один, как раз тот, чье лицо было видно в небе, а другой каким-то чудом выжил. Он говорил, что при падении его будто кто-то схватил руками и поэтому, падая, он почти не пострадал. Что еще можно считать везением – его после этого даже не расстреляли, а дальше отправили в тюрьму, лет так на тридцать. Так что и такое бывает. Я с тех пор с собой иконку ношу, от бабки досталась. До этого я к религии скептически относился, да и сейчас сам не знаю как, но все же после этого я будто бы сам немного переменился.

Косой и Вьюга ошарашенно глядели на Грома, не зная – верить ему или нет, уж слишком неправдоподобно звучала его история. Такую и выдумать просто, да и кто знает какой это человек, но видя, что все к нему относятся с уважением, наверное верить ему стоило, поэтому у них и не было причин ему не доверять.

– А мне вот дед говорил, что он помнит, как его рожали. Это наверно тоже можно мистической историей считать, неправда ли? – спросил Косой, озираясь по сторонам. – Я правда сам не очень-то ему и верю, тем более он мне это не в самом трезвом состоянии рассказывал.

Вечером все-таки начался дождь. К тому времени с новичками успели познакомиться практически все остальные летчики. Как оказалось, ребята здесь служат хорошие, да и сам их авиаполк славится известными летчиками. Ливень был по крыше, гремел гром, именно в такие плохие дни и стоило ожидать атак с неба. Погода, конечно, не летная, но хорошие пилоты могли летать в любую погоду, даже в самую ужасную и страшную. Так что стоило быть наготове, просто так от врага не отделаешься, надо быть хитрее его!

Ночь прошла более-менее спокойно, никаких атак не было, что было просто замечательно. Спокойствие в те времена было очень редким и самым ценным удовольствием, так что наслаждаться им нужно было так, чтобы в неспокойные времена вспоминать это и бить врагов еще сильнее, чтобы побыстрее это спокойствие воротить, приблизить окончание войны и победу. Счастливую и правдивую победу над кровожадным и яростным врагом всего человечества, всей Земли и ее пределов. Каждый солдат был героем, каждый, кто был на правильной стороне.

Утро наступило быстро, дождь к тому времени уже закончился, вся дорога была в грязи, земля была сырая, были много проклятых луж, мешавших проходу солдат. Придется сегодня попачкаться! Печаль от потери солдат потихоньку улетучилась, Алексей Сергеевич Веленкин собрался отправить бомбить объект другой группе солдат, но не сейчас, а подождав, пока противник немного расслабится и почувствует, то что никакой активности от другой стороны ожидать не стоит, тем самым сильно ошибаясь, так как активность будет колоссальная.

Утро прошло спокойно, как и весь день. Косой и Вьюга сели в самолет сделали тренировочный вылет, тем самым показав свои навыки полета. Веленкину они понравились и он похвалил их, что польстило новичков. Гром тоже полетал, но не вызвал такой бурной реакции, так как все уже знали о том, что летчик он опытный и летать умеет хорошо. В общем, с новичками авиаполку повезло, что было до нельзя кстати, так как времена намечались неспокойные. Выживут ли они? А вдруг этот год станет для них последним?

– Какие новости? – Тот же самый голос из трубки уже в тысячный раз интересовался событиями, что было ежедневной процедурой. Веленкин ответил, что со стороны противника не было никакой активности, что погода установилась хорошая, что новички оказались хорошими пилотами, а пропавших летчиков так и не нашли, что, конечно, было для них огромной потерей. Завтра Веленкин собирался писать письмо родным, сообща им о том, что их близкие пропали без вести. Нельзя же таить такое от других, все же грубо это как-то.

Звонок оборвался. Веленкин достал сигарету и закурил. Военная практика научила его заранее думать о всех своих действиях и о их последствиях, понимать поведение врага и опережать его. Если его пилотов подбили, то обязательно последует ответный удар, от точно это знал. Так что просто так наугад делать ничего нельзя. Соперник был силен и хитер, это был всем известный факт. Веленкин докурил сигарету и затушил ее, а после выключил свет и сел на раскладную кровать. А потом, не раздевшись, лег. Так лучше думалось.

И снова наступила ночь.

02. Полет

Началось. Три самолета вылетели поздно вечером, об этом мало кто знал. Веленкин специально сделал все тихо, чтобы не привлечь внимание противников на их операцию. Их было шестеро – Пуля, Стрелок, Дед, Метель, Цепкий и Оборванец. Дед был самый старший из них, ему было почти пятьдесят лет. В авиации он служил больше двадцати лет, имел множество наград. Стрелок был меткий, за два года войны им было сбито почти тридцать самолетов и это только единолично. Его даже как-то вызывали в Москву награждать, но он был от природы скромный и попросил отправить грамоту родственникам, а место ему тут – на фронте. Пуля был быстрым, пару раз он уворачивался он гибели благодаря своему умению на высоте маневрировать, тем самым путая врагов. Было ему лет двадцать пять, не больше, а может и двадцать три. Метель получил свое прозвище за то, что имея от природы белые волосы как бы заметал врагов своими снарядами и огненными вихрями. Цепкий будучи даже на волоске от смерти никогда не отступал от врага и если и начинал дело, то всегда доводил его до конца. Оборванец был самый молодой. Он был неаккуратный, не самый воспитанный, да и вообще хулиган, за что и получил такое прозвище. Самолеты их были двухместными – Оборванец был с Дедом, Цепкий со Стрелком, Пуля с Метелью. Полет начался в одиннадцать часов и должен был занять часов пять, считая время, которое займет бомбежка. Пилотам тщательно объяснили маршрут полета, чтобы они не заблудились, а после посадили в нагруженные бомбами самолеты. Цель их полета заключалась в том, чтобы разбомбить немецкий концлагерь, где держалось множество военных пленных, которых нужно было освободить от захватчиков. Бомбить они будут, конечно, не людей, не лагери, а только места, где живут сотрудники и их оборудование. Потом они собирались освободить самих пленников, но это уже будет с большим количеством людей, чуть-чуть попозже, а пока что их цель только разбомбить немецкий лагерь. Они летели уже около часа, осталось лететь совсем немного. Путь был не длинный.

Пока что все было хорошо. Приборы были в норме, никто не отклонялся от маршрута, несмотря на глубокую ночь. Недавно поступила информация, что по причине приближения линии фронта к лагерю некоторых пленников собирались перевести в другие места лишения свободы и эту транспортировку уже начали. Именно это и требовалось сорвать летчикам. Под самолетами были бескрайние леса и заброшенные деревни – крупных городов в этих местах никогда не было, только мелкие городишки и села. Многие из них были заброшены, так как война мешала простому быту местного населения. Кто-то отправился на войну, кого-то захватили в плен, а кто-то уехал. Лишь немногие остались в родных гнездах, основали партизанские отряды, всеми силами приближая победу. Самолеты, на которых велся полет, были оснащены радиостанциями, благодаря которым можно было обеспечивать связь друг с другом, но пока для общения поводов не было и поэтому полет продолжался молча и без лишних разговоров. даже между пассажирами одного летательного средства. Вдруг тишину полета сорвал голос Деда в радиоприемнике, он кашлял и громко кричал.

– Эй! Эй! Говорит Дед. – Летчик орал со всех сил. – Пуля! Стрелок! Метель! – Он снова кашлянул. – Метель!.. Цепкий! Говорит Дед. Говорит Дед! Как слышно? – Пуля ответил ему, после чего Дед продолжил. – Внештатная ситуация. Что-то с мотором. Мы снижаем скорость. Давайте помедленне и спустимся. Прием! Прием! – Он кашлянул, громко, с хрипом. – Кажется, еще что-то с горлом, плохо мне. Сейчас вырвет! Управлять не могу, дал управление Оборванцу. Прием! Прием! Долго до цели? Где мы сейчас находимся, хотя бы примерно, сколько еще до нашей цели, минут тридцать-сорок? Если мы будем лететь медленне, то, боюсь, путь займет больше времени. Прием! Прием! Как слышно? Пуля? Стрелок? Прием! Прием! – Дед говорил все быстро, не замолкая. Пуля слушал его и не понимал, что происходит. Самолет в неисправности? Деду плохо? Долетят ли они до точки назначения или могут упасть. Может быть отправить их назад? Они в очень опасной ситуации.

– Дед! Дед! Прием! Как слышно! Дед! – крикнул Пуля в трубку. – Говорит Пуля. Ты опытен? Опытен, я знаю, не скрывай от меня это. Ты же бывал в таких экстремальных ситуациях? Был, конечно, все это знают. Так что гляди – откашляйся и попробуй что-то сделать. Ты же знаешь устройство самолета, не первый год летаешь. Если не получится победить болезнь и тебе станет хуже – просто следи за Оборванцем. Если почувствуешь, что полет продолжать нельзя – летите назад, с таким неисправным самолетом вы запросто можете расшибиться, не рискуйте собой, вы ценные сотрудники, тем более какая разница – вы и так и так не сможете стрелять, повернете ли вы назад либо же грохнетесь. Снарядов у нас хватит, не волнуйтесь. Держи с нами связь, не теряйся, либо же пусть говорит Оборванец. Прием! Прием! Слышно! Как у вас там дела? Держитесь? Держитесь, верю в вас. Конец связи! Конец связи! Прием! – Пуля перестал говорить. Самолет Деда не отвечал, но судя по его полету он хоть и отставал, но держался хорошо. Оборванец молодец! Наконец-то Дед ответил. Говорил он, голос его звучал намного лучше, чем прежде, видимо недомогание начало проходить. Быть может это он из-за волнения так раскашлялся, подумал, что умирает, да и про самолет выдумал по той же причине, у Пули самого такое иногда бывало.

– Прием! Прием! – говорил летчик со стажем. – Говорит Дед! Как слышно? Как слышно? Прием! Все нормально, недомогание по-моему прошло, просто горло забилось, но самолет в состоянии плохом. Что-то связанное с двигателем. Назад отступать мы не будем, ситуация не критичная, но придется немного замедлить ход, времени на полет понадобится дольше, но я думаю, что это не слишком страшно, ночь ведь, навряд ли они что-то делают в это время суток, скорее всего спят, а там уж по-быстрому справимся и обратно полетим. Главное – прилететь туда и выполнить сеанс бомбежки, дальше будем импровизировать. Я много за свою практику импровизировал, в этом я немного опытнее вас, так что будьте спокойны. Штурвал у оборванца я забрал, дальше говорить будет он, мне некогда, неисправными самолетами, как известно, управлять тяжелее, так что конец связи, удачного нам всем полета. – Дед снова прокашлялся, а потом позвал своего напарника. – Оборванец! Долго еще, погляди на карте! Так, конец связи! Конец связи! Прием!

Вдруг и Пуля почувствовал слабое головокружение, его стало клонить в сон. И забилось горло. Он громко кашлянул. Его напарник Метель забеспокоился, но Пуля сказал, что все нормально, хотя сам так себя не чувствовал. Нельзя никого ничем беспокоить, Дед и так уже навел страху на всю их команду, не хватало только ему всех напугать. Пуля зевнул и тряхнул головой – все хорошо! Все хорошо! Метель сидел за штурвалом, Пуля был позади него. Он должен был управлять пушками, ну и следить за дорогой. Вот и сейчас он взял в руки карту и поглядел на нее. Сейчас они примерно вот тут! Впереди них пара деревень, один городок и... Лес, лес, лес... Лагерь! Лететь следовало по прямой, так что никаких проблем возникнуть было не должно. В его руках был большой фонарь, электрический. Он светил им себе на карту, такой прибор действительно был очень удобный. Снова захотелось кашлять, немного затошнило. Может ли вирус передаваться через радиоприемник? Наверное нет, но все же слишком странное совпадение. Пуля взял бутылку с водой и немного отпил. Вроде бы полегчало. Ну ничего, страшного, пройдет, ему не должно было это помешать. Радио молчало, два соседних самолета летели исправно, не виляли, не шатались, да и Дедова машина стала потихоньку ускоряться. Метель на всякий случай уменьшил скорость, чтобы не потерять из виду неисправный самолет и самолет под управлением Цепкого. Когда они сблизились, Метель вдруг сообщил, что и у их самолета случились неполадки с двигателем, тоже не критичные. но тем не менее не самые приятные. Пуля выругался, но волноваться не стал – бывают такие странные совпадения. Инженеры не досмотрели, ну или механики, надо будет пожаловаться им. Пока все хорошо и это не могло не радовать. Потихоньку они приближались к своей цели, Дед сообщил, что вроде все нормально, да и Метель сидел молча, не жалуясь на мотор. Значит, все обошлось. Голова, конечно, у Пули немного побаливала, но начинала проходить. Он выхлебал половину бутылки, другую половину оставил на обратную дорогу, вдруг Метель захочет. Лететь еще оставалось около двадцати минут.

Вдруг Метель сообщил о том, что с его самолетом не все в порядке и что они находятся в беде. Спустя пару минут по радио Цепкий сообщил о том же, что, конечно, шокировало и Пулю и его напарника. Дед же сообщил о том, что с его самолетом вообще плохо и обратно они могут не долететь. Пуля несильно чертыхнулся, но сдержал себя в руках. Метель продолжил вести самолет как ни в чем не бывало, но все же он тоже сильно злился. Как так? Как так? Не может же это быть простым совпадением – таких совпадений попросту не бывает и не может быть! Это просто глупо и ненормально. Потом на связь вышел Оборванец на связь. Он сообщил о том, что Деду стало плохо, он снова стал кашлять и ему стало трудно дышать. Дышать-то он мог, но не полной грудью. Пуля испытывал такое, когда, например, бежал. Тогда ему было тяжело дышать и набрать полную грудь воздуха он тоже не мог, но это продолжалось у него всего лишь пару секунд, а Дед терпел это уже несколько минут – это было тяжело, ему стало его искренне жаль. Но срывать операцию было нельзя!

Только вперед! Метель ускорил самолет – концлагерь с военнопленными был уже виден и достаточно хорошо, осталась еще минута. Пуля стал настраивать пушку, стал целиться в отмеченные на карте здания. Вот здесь у них склад оружия, тут живут немцы, тут у них техника. В это строение стрелять нельзя – в нем живут пленные. А сюда наоборот обязательно – в этом месте их начальство, которое стоило получше закидать бомбами. Самолет Деда немного отдалился от них, летя в сторону амбара с оружием, Цепкий со Стрелком полетели к складу военной техники. Вот-вот они втроем пересекут границы лагеря, сослужив тем самым неоценимую службу Отечеству. Только Пуля подумал об этом и слегка улыбнулся, как вдруг Дед и Цепкий в одно время заголосили в радио. Самолет Цепкого шатнулся и повалился вниз, прямо на деревья, Дед же, залетев чуть дальше, стал падать на территории лагеря. А потом стали падать и Пуля с Метелью. Они не успели среагировать – мотор перестал работать и они стали стремительно снижаться. А дальше... А дальше темнота.

03. Где мы?

– Где мы? – спросил Пуля, очнувшись в совершенно белом, ослепляющем пространстве. Из-за однотонности стен, потолка и пола нельзя было точно определить размеры комнаты – большая она или маленькая, высокая или низкая. И опять свет. Голова еще кружилась, Пуля, шатаясь, двинулся вперед. Он ничего не видел. Сам он был в белой одежке, поняв это, он облегченно выдохнул – он испугался, не увидев своих рук. Рукава его одежды были связаны в узел, развязать его у Пули не получилось. Он выругался и попытался поискать своих товарищей. А потом он упал. Пол был твердым, но одновременно и мягким. Может, конечно, Пуле почудилось, так как голова очень сильно болела. Что это было? Камера для психическибольных? Рай? Пуля попытался подняться, но это у него не получилось – от падения узел завязался еще сильнее и встать с туго завязанными руками он не смог. Как же так? Пуля так и остался лежать на спине, пол был теплым, приятным. Приятный пол... Как такое вообще может быть? На хмельную голову не думается. Чем его одурманили?

– Эй! – закричал Пуля и покатился в куда-то вперед, пытаясь найти стену этого помещения. Должен же здесь быть конец. – Э-э-эй! Здесь кто-нибудь есть? – В ответ полная тишина. Хотя нет... Кто-то шевельнулся... Значит. здесь он не один. – Я тут!!! Я здесь!!! Кто-нибудь, ответьте!!! – Но никто ему не отвечал. Молчание, тишина. И снова шевеление, шуршание, какое-то движение. Да кто же это? Метель? Дед? Оборванец? Кто же это там шевелился? А вдруг это галлюцинации? Предсмертные. И все.

Метель долго ворочался, прежде чем окончательно проснуться. Он открыл глаза и увидел совершенно белое помещение, такое пустое и... бесконечное. Он задумался. А что было до этого? Они летели на самолете, а потом... Кажется, упали. Все случилось так быстро и неожиданно, что Метель никак не успел отреагировать на это. Но как? Что такое произошло, неполадки? Но какие? Как же голова болит, прямо раскалывается. Метель даже не пытался встать, походить – он просто физически не смог бы это сделать. Да, он был натренированный, сильный, но... Такая странная и адская боль, какую он не испытавал никогда. Как же это ужасно!!! До него донесся крик, что-то похожее на "Я ту-ут... Я зде-есь... Кто-о-нибу-удь... Отве-етьте..." Значит, здесь он не один. Это радовало. Надо было ответить, что-то сказать, произнести. А вообще, чей это был голос? Метель задумался, голова не соображала совсем. На Деда не похоже, на Оборванца тоже... Может Пуля? Или Стрелок? Наверное, это они, так крикнуть мог только один из них. Метель набрал полную грудь воздуха, зажмурил глаза и что есть мочи закричал:

– Это я! Метель! А ты кто? Пуля? Стрелок? Отзовись! Где мы, ты не знаешь? Я не знаю, мне очень плохо, ответь, пожалуйста! – Под конец он сильно закашлял и, кажется, сорвал голос. Очень захотелось пить, в горле пересохло – прямо жуть! Что ему делать? В какую дыру они попали? Что вообще здесь творится? Метель слышал, что немцы сильны в науке, даже язык их звался языком науки, поэтому нация эта была образованная. Он слышал легенды о том, что немцы брали в плен солдат и проводили над ними опыты. Что, если он тоже подобытный в каком-то кровавом эксперименте? Что же теперь с ним будет? Быть может, в тайных лабораториях из него сделают послушную собачку, он потеряет свой разум и будет выполнять ужасные поручения, будет убивать своих соратников и прислуживать захватчикам своей родины, ему не оставят выбора и он так и сгинет в заточении страшных людей, которые и не люди вовсе, а звери – самые настоящие, львы, волки, пантеры, кровожадные и злые, мерзкие, поганые существа, ставящие себя превыше других. Он не хотел этого.

– Я тут! Я здесь! Я где-то рядом! Я Пуля! – раздался голос, уже ближе, чем до этого. Метель взбодрился и стал катиться кубарем на звук, он исходил откуда-то слева. Движение его происходило минуты две, а может и час – время шло очень медленно, из-за болезни головы, из-за странных событий, по многим причинам. Метель катился по белому одинаковому пространству и думал о том, в какой ужас они попали. Кто это соорудил и зачем? Это такой новый вид пыток? А где все остальные, Дед, Оборванец, Цепкий? Или они уже мертвы?

Дед спал и видел сны. Вот он на воле, с детьми, в своей родной деревне. Старшему сыну деда было чуть больше двадцати, у него была невеста, они собирались пожениться, старый летчик уже ждал пополнение. Но вот незадача – сын тоже где-то на фронте, пожениться они пока не успели, но Дед надеялся, что скоро война закончится, его сынок станет любящим мужем и хорошим отцом. Младшему было десять, он носился по огороду, гулял со своими друзьями. Ему было весело... Какие же это были времена! Была еще дочь – ей пятнадцать, настоящая красавица. Сидит, что-то читает. А может быть учит уроки, на лето дали какое-то задание, вот она и выполняет. И вдруг... Грохот! Взрывы! Соседи что-то кричат, жена бегает и машет полотенцем. Упала бомба... Огонь, пожар! Дед встрепенулся, он понял, что война дошла и до них. Теперь никому не отвертеться – и он в армию пойдет, стрелять с неба будет, и сын его воевать пойдет, а коли погибнут две вдовы будет. Да ладно сынову невесту, она молодая, нового найдет, а жена его... Она-то куда без него?

Именно так встретил летчик начало войны. И это все было правдой. С тех пор прошло два года, наступил август сорок третьего, ужасный август ужасного сорок третьего. И вот сын его воюет, он воюет. Дочь с женой и невестой с ее семейством покинули родовые гнезда и уехали куда-то далеко, докуда война еще не добралась. Жена с невестой пошли забесплатно работать на завод, дочь в ее новой школе тоже помогает фронту, сын мелкий орудует хозяйством – хороший мальчишка. Так вот и вышло, по-дурацкому как-то. Ну с чего им понадобилась эта война, зачем лишать жизни людей? Но кому объяснить это, у каждого своя точка зрения, но в основном с ним солидарны – никому эта война не сдалась, только, может быть, тем кто всем этим управляет, ну или дома сидит, для них это зрелище. А для простых солдат что? Смерть, потери, горечь разлуки и снова смерть. Не своя, так врага. Врага тоже немного жаль, он же, наверно, тоже не хотел этого. Никто не хочет по своей воле погибать, даже те, кто по своей воле пошли, тоже боятся смерти, а идут на фронт ради благополучия страны и своих семей, ну а кто семей лишился – зачем им жить, тут и погибнуть не жаль...

Тут до одурманенного сознания Деда донесся приглушенный голос и он открыл глаза – белая, совершенно пустая ослепляющая комната. Как он здесь оказался? Что от него требуется? Но голос был знакомым, таким бизким и родным – это был Пуля, тот, с которым он общался почти весь полет. А потом они упали, ну вот, наверное, и попали сюда, как еще? А может быть этот тот самый мистический загробный мир, куда попадают души умерших людей после смерти? Они как раз упали вниз, с самолетов, одновременно, у базы немцев... А что если это их план – новейшие приборы, прочая ерунда, вот и попались они, как мыши в мышеловку, как идиоты, ну как так можно было? Дед громко зевнул и почувствовал, что очень плохо себя чувствует, дышать тяжело, воздух вроде поступает, но для насыщения мозга его не хватает и ему приходится постоянно зевать, чтобы хоть как-то избавиться от дефицита кислорода, зевать громко и неприятно – губы были сухими, треснутыми и открывать рот было очень больно, даже кровь потекла, алая, бросающаяся в глаза на фоне этого белого ада.

– Эй! Это Дед! Кто-нибудь меня слышит? Это Дед! Ау! – Он крикнул настолько громко, насколько смог, но получилось впечатляюще. Ему ответили, но не сразу, что-то типа "Ползи сюда!", ну или как-то по другому, но суть была та же. Он покатился в сторону голоса, каждый поворот давался ему с трудом, огромнейшим трудом, тело немело, конечности не чувствовались, как так-то? Он катился бесконечно долго, невероятнейше! А потом наконец докатившись он потерял создание от бесконечных болей, хотя. вероятно, так ему было лучше...

Оборванец очнулся в хорошем расположении духа, подумав, что оказался на базе, всех раскидал, но это оказался сон, а реальность была гораздо хуже – белая комната, а может быть и что-то более масштабное, но тем не менее все оказалось не так радужно, голова болела жутко, двигался он с большим трудом, еще с большим он мог немного приподняться и... упасть, поняв, что не стоит вставать, потом он решил ползти вперед, куда глаза глядят, как вдруг услышал громкий крик: "Эй! Это Дед!" и решил ползти в направлении этого крика, с большим трудом он сделал это, но тем не менее полз, хоть каждое движение сопровождалось адской болью, дышать становилось тяжело, а в глазах появлялась рябь, будто снежинки падали с неба, ромбики, белое помещение окрашивалось в разные цвета, но он полз, полз дальше, пока не увидел несколько фигур в середине этого помещения, их было три, три человека в белой, как снег, одежде, сидящих и о чем-то говорящий, тут и Дед, но он спит, а может быть лежит без сознания, и Пуля, и Метель...

– Я здесь!

Цепкому было очень плохо, он даже не удивился белому пространству и тихо усмехнулся – что еще можно было ожидать от этих немецких тварей. Еще когда сразу три самолета стали портиться и сразу шесть голов стали болеть, он понял, что неспроста это все, а самое ведь главное – чем ближе к лагерю, тем страшнее и сильнее боли. Он догадывался, что такое может случиться, слышал от вернувшихся с плена солдат, читал в газетах, подозревал о душе немцев. В груди его сильно кольнуло, где-то в области сердца, нерв защемило, какая же это ужасная боль! Цепкий не привык оставлять своих врагов и собирался, как только боль немного отступит, разделаться со всеми, кто устроил это, но пока надо было казаться спокойным и послушным мальчиком. До него донеслись голоса – это кричали Пуля и Оборванец, они звали его и его напарника Стрелка, видимо тех, кто еще не пришел к ним. Цепкий, собравшись силами, покатился к товарищам, стиснув зубы, преодолевая ужасную боль. Как же долго!

– Я пришел...

– Где Стрелок?

– Не знаю.

Стрелок очнулся в очень плохом состоянии. Он попробовал шевельнуться – у него это не получилось, он попробовал открыть глаза – не открывались, лишь режущий проникал в его сознание даже через закрытые глаза, что было очень некомфортным. Он попробовал крикнуть – получился только слабый писк, никто его не услышит. Но вдруг рядом с ним кто-то шевельнулся и подполз к нему.

– Эй... Нормально все? – Кажется, это был Дед. Или Метель. не важно... Главное, что его нашли.

04. Концлагерь для военнопленных

Прошло много времени. Может быть час, а может и два – ноги и руки онемели, пошевелить ими было невозможно. Безумно хотелось пить... Дышать было дико тяжело... Вдох-выдох... Вдох-выдох... Вдох, пока не сдох... Никто из их шестерых так и не понял, что произошло – мозги не работали совсем, они были будто выключены, как мотор самолета в спокойное время. Дед, кажется, умирал, зачем ему вообще эта кличка – она его только старила, хоть не таким уж и стариком он и был. Пуля лежал на белом полу, лицом вниз, чтобы не видеть этой яркой белизны комнаты. Двое последних – Стрелок и Цепкий, повалились вниз, как только приползли, так они и не очнулись. Было не просто плохо – было ужасно! Время капало медленно, а может это наручные часы встали, зрение было нечетким, будто в глазах скопились слезы и окружающий мир виден через них – все так размыто... Комната наполнялась каким-то газом, все больше и больше его становилось в помещении. Места для кислорода почти не оставалось, только газ... Странный, страшный... Пытка!

– Пи-и-ить... – слабо простонал Пуля, пытаясь встать. – Пи-и-ить... Вода-а-а... Хочу пи-и-ить... – Он старался ползти вперед, но удавалось ему это с огромным трудом. Он не знал где находится выход, если он здесь вообще есть, что было совсем не точно. Он просто двигался вперед, на коленях, нащупывая себе дорогу руками. – Пи-и-ить... Воды-ы-ы... Хочу пи-и-ить... – Воды нигде не было, но зато убивающего газа становилось все больше и больше, вскоре он заполнил все помещение и жить дальше становилось невозможно. Где-то там, сзади, валялись без сознания Стрелок, Цепкий и Дед, Оборванец еле сводит концы с концами, а Метель задыхается и колышется в ужасных конвульсиях, только у Пули хватило духа совладать с болью и ползти вперед в поисках выхода, но и он понимал, что осталось ему недолго и будет ли он ползти, тратя последние силы и теряя рассудок прямо во время своего похода, либо лежать и ждать своей участи спокойно – значения не имеет. Все равно он сдохнет незавидной смертью, очень и очень жестокой. Вдруг раздался громкий звук удара по металлу, где-то вдалеке отворилась дверь, стал прибывать кислород, чистейшая белизна стала приобретать новые желтоватые отенки электрических ламп.

– Так-с, руссиш солдатен! – прогремел в помещении грозный голос с жутким немецким акцентом. В помещение вошел солдат в форме немецкого военного, в руках он держал шланг. – Сейчас я быть вливать сюда кис-лор-лорд, а вы по моему приказу должен встайть и ийтить за мной!!! Понятно вам руссиш летчиш? Не позволить вам, глупы-ым ме-елким человечкам приближайца к этому строению, построенному на тер-ритории, который скоро будиит пренадлежать немецким солдатэ-эн! Бистро поднялься и марш за мной и только попробуй попитаца вирваца, негодный русскиш солдатен! Раз-два! Ми вибить из ваших пустых головешек вся советский дурь! Ви понимать все превосходство немецкой армии! Бистро! Бистро! Встали? Тогда за-а мной! Раз-два-три! Раз-два-три! Смешной русский солдатен, очень смешной русский солдатен! Раз-два-три, раз-два-три! Какой dummes und nutzloses Stück Hundescheiße*. Ваша мама, наверно, гордится вами, говорят, мой сынок велы-ыкий солдатен, а он на самом деле der Verräter seines Volkes, der Stolz der deutschen Armee und der wahre König eines riesigen Elefantenhaufen**!!! А-ха-ха-ха! Гордость семьи – король слоновой кучи! А-ха-ха-ха!!! – Солдат, жирный уродливый мужчина лет пятидесяти, вероятно занимавший не последнее место в этом лагере, повел пленных за собой. Вскоре, вдохнув свежего воздуха, всем стало порядком лучше, хоть за это спасибо проклятому старикашке.

– Wie gut ist alles! Wir haben sechs Soldaten gefangen genommen! Sie sind vor Hunger und Kälte gestorben oder werden uns einen großartigen Dienst leisten! Ich bin ein wahrer König für sie, und sie sind Müll für mich, das, was der Hund aus seinem schmutzigen Maul pflückt! La-la-la!!!*** – пел солдат, идя по длинному коридору с широчайшей улыбкой. Он был настолько радостен, что Пуля сжал кулак, чтобы случайно не двинуть ему между глаз – уж слишком весел он был для их ситуации, хотя ему-то чего – для него пленные это игрушки, интересные, с которыми можно поиграть, поиздеваться, поотрывать им руки-ноги, а потом плакать из-за того, что кукла не такая, как была до этого. Ведь на самом-то деле понятно, кто здесь кусок собачьего дерьма и король слоновой кучи, да только немец не понимает этого и до сих пор искренно верит в свою невиновность и этой "великолепной" ситуации в этот "замечательный" день. Интересно, сколько они просидели в этой камере – день, два? А может быть и целую неделю... Или пару часов?

– Ми пришли, май бесполезный товарисчь! – прохохотал немец и чуть не подавился со смеху. – Но вы не бойтеся – сейчас ми покажем вам ваши хоромы, как говорят у вас в России, а потом покажем вам предполагаемую карту на тыся девятьсот писятый год, где будет выдна территория нашей страны. А ваш Советский Союз пропадет, также как и вся Европа!!! А-ха-ха-ха!!! Das kleine Deutschland wird das riesige Russland erobern – es wird ein Lachen geben, und das "unbesiegbare" Russland wird sich in eine Kolonie des Dritten Reiches verwandeln!**** Поможет ли вам дружба, товарищ? А советы посоветуют решение? А-ха-ха-ха!!! Что не смеетесь-то? Смейтесь-смейтесь! А-ха-ха-ха-ха!!! Но если вы, мои дорогие рыбята, будете мне помогать, то, вероятно, я не буду вас убивать, а только немного избивать! Какой же смешной русский язык, как жаль, что немного ему осталось существовать, если есть такой язык, как немецкий!!! – Солдат, закончив хохотать, поправил свою форму и оставил пленных под стражей нескольких охранников с оружием, а сам открыл одну из дверей и вошел туда. Оттуда были слышны голоса – его и какой-то женщины, вероятно, дающей ему указы. Тот коротко отвечал, а иногда шутил, заливаясь своим противным хрюкающим смехом. Потом, выйдя из кабинета, он поклонился и с огромной улыбкой подошел к пленным. – Идем знакомиться с местом вашего жительства на ближайшие пару... На ближайшие пару лет. Потом мы вам раздадим захваченные нами земли, дадим вам немку-жену и вы будете заниматься продолжением нашего Великого рода!!!

Потом он повел пленных дальше по длинному темному коридору. Немец постоянно что-то говорил, но никто его не слушал. Пуля, позвав Метель, предложил называть его Свиньей, на что тот согласно кивнул, но после их разговора один из солдат грозно поглядел на пилотов после чего они решили больше не переговариваться – себе дороже. Немец в это время сам с собой хохотал и видимо ему было очень даже хорошо. Наконец он вывел пленников на улицу и вдохнул полной грудью воздух: "Deutsche Luft*****". Дальнейший их путь продолжался по улице, где работали другие пленные – тощие, как скелеты, которых, по словам Свиньи, за непослушание покусывали собачки, но по лаю этих "собачек" было слышно, что на самом деле это настоящие охотничьи псы, к тому же тоже голодные, так что бедные рабочие были их питанием. В середине поля, рядом со зданием, откуда они только вышли, которое, вероятно, служило пыточной и командирской, возвышалась деревянная башня, где сидел смотритель и с помощью бинокля наблюдал за рабочими, то и дела покрикивая им что-то типа: "Работаем! Работаем! Быстрее! Быстрее!" Не понятно было, понимал ли он смысл этих слов или просто выучил их для подбадривания рабочих, но из-за постоянной тренировки в их произношении, говорил он их практически без акцента. Немец все еще продолжал свою экскурсию, показывая – тут сжигают трупы, тут их производят, тут у нас биологическая лаборатория, где производят суперлюдей, а тут... Тут спят бедные пленные. А тут... "Тут будишь спать вы – руссиш солдатен!!!"

Произнося эти слова, немец указал на небольшое кирпичной здание, похожее на камеру для заключенных. И тут – жить? Здание состояло из десяти камер, каждая примерно три на три метра. На улицу выходили окна, огороженные железными перегородками, но они были на высоте примерно два метра, так что выглянуть наружу было нельзя даже при особом старании, только если не попробовать запрыгнуть, но зацепиться за эти железяки было тяжело – они были толстыми, да к тому же ржавые и неотесанные – потом вся рука будет в коричневых железных занозах. Потом, наговорившись вдоволь, немец махнул своей грузной рукой, разрешая пленникам погулять, а заодно и поглядеть на пытки "дурацких русских". В это время группа из пятнадцати человек – тощих, в рваной и грязной одежде стариков, женщин и детей, шли на пытки. Подгонял их мужчина лет сорока в аккуратной чистой форме, среднего телосложения, веселый, с бесящей улыбкой на половину лица. Сбоку шли солдаты, они были помладше, в их руках было оружие, которое они держали наготове, чтобы если что, показать свою мощь и отбиться от "врагов".

В это время, когда какая-то женщина, копающаяся в огороде, незаметно засунула грязный и неспелый плод в свой рот. Открылись ворота, и огромная собака побежала прямо на нее. Миг – и на месте женщины лежала груда мертвого мяса, которое с удовольствием жрал тощий зверь, хрустя костями, капая своей дикой слюной. Потом пса увели обратно в свой загон, а остатки мяса унесли остальным животным, которые уже выли от предстоящей наживы и не могли терпеть – хлипкий деревянный забор вот-вот разрушится под их прыжками. Метель закрыл глаза, Пуля отвернулся, Дед смотрел на это зрелище с ужасом, лицо Оборванца выражало неприкрытое отвращение, а Цепкий и Стрелок, которые до сих пор не совсем поправились после газовой комнаты, снова готовы были рухнуть в обморок от того, что перед ними только что происходило. Свинья вновь захрюкал от смеха и стал показывать на это своим пухлым пальцем. Метель стошнило от этого. Потом их куда-то повели, по видимому в их временное жилище. А что будет дальше? Этого никто не знал...

*глупый и бесполезный кусок собачьего дерьма

**предатель своего народа, гордость немецкой армии и настоящий король огромной слоновьей кучи

***Как же все хорошо! Мы взяли в плен шестерых солдат! Они сдохнут от голода и от холода или сослужат нам великую службу! Я им настоящий король, а они для меня мусор, то, что выблевывает собака из своей грязной пасти! Ля-ля-ля!!!

****Маленькая Германия захватит огромную Россию – вот смеху-то будет, и "непобедимая" Россия превратится в колонию Третьего Рейха

*****Немецкий воздух

05. В одиночной камере

– Как думаете, долго мы здесь будем сидеть и что с нами сделают после того, как отпустят из этого жуткого места? – спросил Пуля, сидя в холодной одиночной камере. Непонятно, сколько прошло времени с тех пор, как их сюда посадили, наверное, дня три. Кормили их два раза в день, обычной их едой была вода, кусок черного хлеба и возможно кость. Больше ничего. Им не разрешали работать, говорили, что берегут их для чего-то большего и величайшего, нежели простая плебейская работа на полях. Они будут великими и войдут в историю, говорил толстый немец по прозвищу Свинья, они будут знаменитостями и смотреть на них приедут из всех уголков их страны, они помогут захватить всю планету и установить власть над всем человечеством, вся Земля будет принадлежать "великой" расе немцев, а они будут соучастниками этого ужаснейшего дела. Пуле было противно слушать эти россказни Свиньи, но делать было нечего – что сделают шестеро заключенных против человека, занимающего высокий чин в армии, тем более имеющего своих собственных телохранителей?

– Сидеть нам здесь недолго, – ответил Пуле его сосед Метель, – зато долго мы будем мучаться перед своей смертью – ты слышал, про что он нам говорил – биолаборатория, опыты над людьми, мы сослужим великую службу. По любому мы будем им что-то вроде подопытных кроликов – выживем, будем всю жизнь им служить, сдохнем – они найдут новых и будут мучить их, им-то что такого? Для них мы игрушки, у нас нет чувств и всего прочего. Вот у тебя были сестры? Они же тоже, вероятно, вытворяли разные необычные вещи со своими куклами, за что их потом наказывали родители. У них то же самое, но вместо наказания наоборот следует поощрение за их поделанную работу по убийству своих пленных, которые и не люди для них. Мне вот интересно, как там дома – о нас волнуются или нет? Считают ли нас пропавшими без вести? Дошло ли письмо женам, матерям... Вот у Деда там семья большая, у него там уж траур, наверное... А у меня только мать дома осталась, одна. Если узнает, что я погиб, помрет сама от горя... Эх, жалко ее...

– Эх, – тяжело выдохнул Дед, где-то с самого конца камеры, – у меня сын воюет... Отца, возможно, переживет. Надеюсь, что хотя бы он выживет в этой страшной бойне, внуки будут. Надеюсь, увижу их, но это только надежды – не всем мечтам суждено сбыться... Сейчас нас выпотрошат, сожгут, опыт не удастся – и доедят наши непутевые трупы собаки, как ту женщину, которая картошку своровала... Камень-то какой здесь твердый!!! Думают, наверно, что мы силачи, все так толсто и жестко, даже если бы стена и в два раза тоньше была, то выбраться было бы невозможно почти, они вообще сумасшедшие, я считаю, нормальные люди бы такого не сделали бы ни в жизни. Выбрался бы, убил бы всех, руками бы шеи им вывернул, гадам этим, надо же было до такого додуматься, черт побери!!! Ни сердца, ни души, вот и наши сердца, гады, вынимают, чтоб их самих так... Голодно как... Кормили бы хоть получше, раз мы им так важны... Ух, жарко как... Жара!!! Мне прямо противно от них, убить их хочется... Только вот совесть не позволяет такие дела совершать.

– Слышу что-то на улице, кажись, жирный идет разговаривать с нами, зажравшаяся свинья эта, – сказал Оборванец, и действительно на улице послышались шаги, они приближались к их темнице. Тяжелый, грузный шаг масштабного человека, коим и являлся Свинья, раздавался эхом в их закрытых помещениях. Бух... Бух... Бух... Еще бух... Там же были слышны голоса, они принадлежали Свинье и какой-то женщине, вероятно той, к кому он заходил, кланявшись и сильно хохоча, похрюкивая, что было свойственно этому совершенно невоспитанному и пренеприятнейшему человеку, для которого постоянные смерти это повод для новой несмешной и глупой шутки. Говорили они на немецком, так что понять тему их разговора пленные не смогли, но это явно было не что-то хорошее, ведь хорошего здесь отродясь не было. Немец все также глупо ржал, а потом взял и постучал в толстую железную дверь, произнеся: "Туки-туки... Можьно к вам, товарисчи? А-ха-ха-ха-ха!!! Как же смешно!!! А-ха-ха-ха-ха!!!" А потом дверь распахнулась.

– Товарисчи военнопленные! – поприветствовал жирный немец заключенных пилотов и помахал им своей толстой рукой. – Я к вам нэ ады-ын, я к вам с женщина. Этот ж... женщина это наш главарь, этот женщина очень ж... жесток и может вас случайно клац-клац... И вы мэ-э-эртвы!!! Она всех тут клац-клац , прям как собакенс и все мертвы! Вот такой женщина нам нужно!!! Она вам хотеть что-то говорить, а я вам переводить, ведь она не такой умный, как я, она очень умный в другом, прям отличный человек она!!! У вас в России такой нет, а у нас есть! Завидовать вы должны, дурацкие русские солдатэн!!! А-ха-ха-ха-ха!!! Глюпий солдатен, плохой мальчик, как псина, т... туп... тупая псина!!! А-ха-ха-ха-ха!!! Так вот, сейчас этот женщина, чье имя я вам не скажу, скажет вам слова, а я их переведу. Ну, русиш солдатен, слушайте важные слова, ну же, ну же!!! А-ха-ха-ха-ха!!! Так, меня она уже тревожить, говорит, говори, дур-рак, а-ха-ха, ой... Вот, сейчас все будет. Глюпий солдатен будет умний, хотя нет, тупо-о-ой!!!

Потом женский грубый голос стал о чем-то грозно кричать и немец затих. Наверное, она не любила его болтливость и ругала его за это, а немец, как собачка, опустил хвост и стил сидеть смирно. Женщина, закончив орать, ударила его по толстой щеке и немец заскулил. Через толстые железные двери, коими закрывалась каждая камера, не было видно всего происходящего, а через решетку заглянуть пленные не решались, но и по звукам было понятно, что женщина не в себе. Потом она заорала и снова ударила немца. Тот, видимо, упал. Она прошлась по темнице, заглянула во все камеры и взору пленных пилотов представилось ее грозное жестокое лицо. У женщины были густые рыжие волосы по подбородка, совершенно пустое и безэмоциональное лицо, выражающее только злобу, она была высокая, примерно метр девяносто, широкоплечая, но не толстая, а среднего телосложения. Потом она развернулась и пошла в начало, подошла к комнате Метели, которая была самая первая, стукнула по ней своим железным кулаком. Казалось, железо прогнулось под ее ударом. Она сказала что-то типа "Вылезай!" и отворила дверь. Метель вывели на улицу. Затем на улицу вышли все остальные.

– Мы вас, уважаемые товарисчи, будем пэ-рэ-вас-пи-ты-вать! – переводил слова суровой командирши немец. – Вы будете подвержены некоторым опытам, благодаря которым ваше тело будет... – Он кашлянул. – Под-верг-ну-то небольшим изменениям и вы будете служить нам... верой и правдой, а иначе вам... капут! Вы же знаете это слово? Так вот... Значит, вы будешь по... у вас будут небольшие изменения в теле, органах и так далее и вы... Вы будете сильные, в общем. – Женщина замолчала, Свинья-переводчик тоже умолк. Потом командирша кашлянула, так, что казалось, земля затряслась от ее богатырского вопля и продолжила уже на повышенных тонах. – Эта про-це-д... проце... дура... произойдет с вами завтра... Ах, нет, извините, сегодня вечером в... Во сколько? – Он заговорил на немецком. Женщина отсадила ему пинка, но на вопрос ответила. Тот ее поблагодарил и поклонился на сколько позволял большой живот. – Этот эксперимент состоится сегодня в одиннадцать часов вечера. Так что готовьтесь, товарисчи! До свидания! – И он снова поклонился и захохотал.

Женщина осмотрела пленных, пронзила их своим грозным взглядом и махнула рукой – уведите их поскорей. Военные схватили пилотов и вновь потащили их в камеры. Те даже не сопротивлялись – какой от этого смысл? Женщина со Свиньей удалились, а пленники остались сидеть в своих камерах. Потом им бросили обед – тарелка с куском черного хлеба, кость и кружка воды. Кость была обглоданная, мяса на ней не осталось совсем, никто бы не удивился, если бы она была человечья, украденная у собак, что было бы вполне вероятно, а может быть даже и логично. К сожалению... Где-то на улице ревели собаки, плакали дети и женщины, стонали старики. Говорили, что фронт приближается, что скоро их увезут туда, где условия еще хуже, говорили, что даже пилотов нашли. Страшное время, страшное... Как же глупо погибнуть такой ужасной смертью, так мучительно и медленно, прогибаться под тяжестью самого себя, не в силах ходить и держаться прямо, знать, что все предрешено и спасти их может только чудо, да только вот и чудо гниет в плену.

Новая партия людей пошла в газовую камеру. Зачем? Просто так! Мест не хватает, да и перевозить людей на дальние расстояния неудобно, вот и убивают самых слабых, чтобы меньше тратить денег и побыстрее справиться с ненавистными пассажирами, что только занимают место, лучше убить их! По крайней мере так думала женщина-командир, но и не только она – к сожалению, это довольно часто используемая практика издевательства над военнопленными. Газовая камера – как же это ужасно... Людей, уже знающих свою незавидную участь, завели внутрь здания. Там было темно, будто глаза кто-то выколол. А потом, оставив их наедине с другими беднягами, распылили газ. Процедура не заняла много времени – минут десять. Сначала газ заполнил помещение, вытеснив кислород, потом люди стали задыхаться и... Когда последний пленный погибал от нехватки кислорода, трупы выносили, чтобы сжечь, а затем... Кто знает, зачем им нужен был прах погибших. Ни Пуля, ни Дед не знали, да и не очень-то и хотели, лучше спать будут, хотя поспать им в ближайшее время не светило.

Темнело. Небо покрывалось тучами, намечался дождь. Рабочих увели спать, сон, конечно, предстоял им не сладкий, но они-то хотя бы еще поспят, в отличии от шестерых пленных летчиков, прилетевших на спасение, а оказавшихся в опасной ловушке. Ужин еще не принесли, но есть не хотелось. Разговоры продолжались – это было единственное занятие, доступное пленным пилотам в их заключении. Потом к их темнице подошли двое немцев, вероятно, солдат, еще молодых, которые смеялись над ними и кидали камни в окна. Было неприятно. Дед немного приболел – он постоянно кашлял, а потом сказал, что у него жутко болит голова. Возможно, им снова подсунули какую-нибудь отраву, чтобы быстренько все совершить и дать им спокойно умереть. Это было бы мило с их стороны, хоть что-то хорошее от этих тиранов рода человеческого. Солнце село окончательно, наконец их накормили ужином, сказали, что страшное наступит через три часа. Так и сказали – страшное, на чистом русском, даже без акцента. Неужели на них кто-то из их солдат работает? Тоже бывшие пленные? А потом началось самое страшное...

06. Пытка

Потихоньку наступал вечер. Пленников загнали в их спальни, солнце начало садиться и вскоре сделалось темно. Фонарей на территории лагеря не было, они были не нужны – какая разница, умирать при свете или в полной темноте. Заключенным было без разницы, смерть все равно смерть. Да и при полном отсутствии света лучше спится, а сон здесь недолог. Целый день на ногах выполняешь глупые приказы ужасающей начальницы, тут можно и по естественным причинам откинуться, без чужого вмешательство, просто не выдержишь такой нагрузки – и все, конец жизни. Дед целый вечер вспоминал свою жизнь, рассказывал о том, как ему было хорошо в детстве, о том, как они встретили войну и что стало с его семьей в дальнейшем. Пуле казалось, что жизнь Деда он знает лучше своей. О своей семье он сейчас не думал – нечего травить себе душу перед смертью. И так тошно. Он сидел и слушал рассказы Деда и грустил – скоро все оборвется и его семья так и не узнает, что стало с ним – главой семейства, ушедшего на войну. И внуков не дождался...

– Я же это, внуков еще хотел понянчить, может быть даже и правнуков, сын вон жениться хотел, я уж обрадовался, думал – вот закончится эта война, приеду я, нянчиться буду, буду показывать потомкам своим медали, сын будет, он же тоже на фронте сейчас, а вот и не судьба мне, теперь главное, чтобы сын был жив, а то все, два мужика же у нас в семье только – я и сын, ну он еще мелкий, дочка правда еще есть, но это другое совсем, она замуж выйдет, фамилию другую возьмет, отдалится от нас, тяжелая же штука эта жизнь, кто ж эту войну придумал, что за изверги, они сидят там в бункерах, смеются с нас, идиотов, а мы – простые люди, мечтающие о мире, страдаем тут, погибаем, жизни отдаем, детей сиротами оставляем, жен вдовами, ну вот ты даже немцев возьми – им эта война нужна, да нет, большинство отправили туда так же, как и нас, не спрашивая – нужно им это или нет, просто сказали – мы правы, за нас нужно погибнуть, вот они и идут, думая, что они правы, что они цари, а мы плебеи какие-нибудь, думают, что правду им говорят, а на деле-то ложь наглую!

"Дед разошелся, – подумал Пуля, смотря в серую стену, – городит и городит, городит и городит, сейчас в горле пересохнет и пить будет просить. Ну зачем обстановку нагнетать, и так понятно, что сдохнем все мы тут скоро, зачем нам очевидное пояснять, помолчал бы, и так понятно, что дети сироты, жена вдова, ни внуков, ни правнуков не увидит, у меня вот тоже такая же ситуация... И что, я же молчу..." – Дед наконец угомонился и замолчал. Задумался – а за что ему все это. Зачем вообще это нужно, жили бы спокойно, не тужили, без войн, в мире и согласии, но так нельзя – обязательно кто-то должен убивать других, а потом быть убитым самим. Глупость же, но человеческая натура так устроена. Человек вообще хищник, зверь – от таких же тупых зверей и произошел и все эти войны всего лишь первобытные инстинкты, бушующие в его крови, от них просто так не избавиться, нужны тысячелетия и ум, а он есть не у всех. И если дурак взойдет на трон, то все ему поверят и сами будут дураками, так и не поняв, что они обмануты.

Время шло зверски медленно, Свинья никак не приходил. Наверно, они специально тянул время, чтобы подольше их помучать – пытка ожиданием. Человеку не дают ни часов, ни календаря, не говорят ему время смерти и он может годы просидеть в тюрьме, ожидая смерти, а потом умереть самостоятельно от нервов. Страшная пытка, ужасная, вот и на них решили испытать это. Пуля усмехнулся – Дед уже весь на взводе, осталось дождаться паники у других и случайно подбросить шесть веревок – можно будет и не тратить смертельных газов и различных ядов. Простая психология. Но у немцев на пленных солдат были другие планы – они должны были сослужить какую-то службу и попасть в историю – Новейшую Историю. "Но тут уж лучше, – думал Пуля, – не войти в историю вообще, чем войти в историю не той страны с не теми взглядами, которая стремится весь мир завоевать. Пускай уж все забудут про них, чем будут помнить такой позор, который будет восприниматься захваченными народами подвигом во имя "благих" целей." И то верно...

– А я вот младше вас всех, – оборвал Деда Оборванец. – Ну вы понимаете – вот вы прожили по сорок, по тридцать, по двадцать пять лет, а мне двадцать один! Я меньше вас всех прожил, меньше увидел – ушел после школы в армию и сразу на фронт. Ну вот что это за "везение" у меня, не подскажите? Я вот не знаю. Ерунда какая-то, полнейшая. У меня же родители возрастом как Дед ждут меня дома, молодые еще совсем, а я тут помираю. Представляете позор какой – родители пережили ребенка. Отец мой не воюет по инвалидности, а мать на заводе работает. А я вот погибаю тут в неизвестном камере для заключенных, не в боях с врагом, не в драке с ним, не от его ловушки, я даже не сопротивляюсь, может быть меня можно считать предателем? Как думаете, я предал родину или нет, был ли у меня выбор или можно меня простить? Как думаете? Я вот думаю, что не мне прощения, сам-то я себе не прощу за такую глупую и нелепую смерть. А если еще и немцам помогу, тот тут вообще можно и второй раз умереть, не жалко!

Обстановка накалялась. Вот уже и Оборванец решил попричитать. Пуля не знал, зачем выставлять свои эмоции на люди, нельзя помолчать? Ну вот на улице раздались звуки шагов, таких громких, тяжелых – точно Свинья идет! Залаяли голодные собаки – интересно, как часто их кормят? – толстый немец приближался к их тюрьме и, как обычно, не один – в сопровождении своих широкоплечих телохранителей. Дверь в их здание открылась, но перед этим раздался огромный грохот в дверь и смех толстяка – видимо, ему показалось смешным постучать в дверь и спросить: "Можно войти?" Конечно, это не смешно от слова совсем, но у этого человека был очень своеобразный юмор, ОЧЕНЬ СВОЕОБРАЗНЫЙ. Интересно, если ему показать палец, он засмеется или нет? Пуля задумался и невольно улыбнулся. Наверное, да, а если его еще и откусит собака и растерзает его владельца, то Свинья, вероятно, вообще зальется смехом и возможно даже лопнет, что при его телосложении представить было не так тяжело, так что это было вполне вероятно, если, конечно, он не станет худеть. Свинья стал говорить на немецком:

– Also, liebe Gefangene, bald werdet ihr einen großartigen Dienst leisten, ihr werdet in die Geschichte eingehen, und wenn nicht, werdet ihr eine faszinierende Reise ins Jenseits unternehmen, während wir in Luxus leben und in Gold baden werden, und ihr und eure Familien werden dieses Gold für uns gewinnen, da sie erkennen, dass sie nichts im Vergleich zu uns sind, wenn sie nichts von eurem Verrat gewusst hätten, dann würden sie sehr aufgebracht sein!* – Немец замолчал, а потом добавил на русском: – Надеюсь, вы меня поняли, глюпий руссиш солдатен? Ну нет, так нет, нечего вам знать смысол моих словь, вы все равно не понимать и доли сказанного мною, вы думать, что я враг, а нет – ви враг, глюпий руссиш солдатен и скоро вы встанете на правильную сторону! Sie werden verstehen, wer hier der Besitzer ist und wer sein treuer Hund ist, wer hier der Anführer ist und wer sein abscheulicher, wertloser Untergeordneter ist. Sie werden unsere ganze Kraft kennen, es tut mir leid, dass Sie unseren Sieg nicht überleben werden!** – Потом он повернулся к своим солдатам и приказал им. – Bringt diese Schurken in den Folterraum, damit sie sich vom Leben verabschieden können, während sie gehen!***

Их вывели из камеры и повели по темной улице. Дорога не заняла много времени – уже через пять минут они оказались в ярко освещенном помещении. Оно было похоже на то, где они очнулись – огромная комната с высокими потолками, совершенно белое. Не понятно было зачем нужны такие размеры для шестерых человек – они несколько дней жили в малюсенькой комнатке, а тут огромное помещение для какого-то опыта который не должен занять больше пары часов, к тому же комната была совершенно пустой. Вскоре после прихода сюда шестерых пилотов, в комнату вошел и Свинья с главаршей, что-то ей бормоча на немецком языке. "Sie wissen doch, meine Liebe, über die Gefahren dieses Experiments– wenn etwas schief geht? Aber ich hoffe, dass wir dank Ihnen absolut sicher sind, sehr geehrte, nicht wahr?**** – А потом замолчал и громко крикнул своим подчиненным: – Okay, alles beginnt mit dem Experiment, alle verlassen den Raum!!!*****" Все вышли из помещение, оставив пилотов одних. За дверью, куда вышли немцы, была небольшая комнатка, где сидел бородатый старик, который скорее всего исполнял обязанности техника.

Пилоты остались одни. Дверь закрылась, а комната стала наполняться странным газом. Он приятно пах, как малина. Пуля сел. Поначалу ничего не происходило, а потом его сознание затуманилось, как тогда, когда они только тут очутились. Потом, теряя сознание, Пуля вдруг подумал, что он не помнил настоящее имя своих напарников – позывные так прижились к ним, что имена все будто забыли. Дед был Дедом, Оборванец Оборванцем, Метель Метелью, Стрелок Стрелком, Цепкий Цепким, а имен никто и не знал. Потом Пуля потерял сознание, но даже находясь не в себе, он чувствовал, как тело его рвется, сам он растет, а потом... Какие-то крики на немецком, звуки крушения. Он помнил размытое изображение – будто на глазах были запотевшие очки, а сам он парит в небе, как будто великан. А потом началась автоматная дробь, боль в колене. Он просто шел вперед, чуть пошатываясь от боли и непонимания что здесь происходит. Под ним что-то чавкнуло, будто он голой ногой наступил на слизняка и тот превратился в кашу под его ногами. А потом... Потом он устремился вперед...

*Так, уважаемые пленники, совсем скоро вы сослужите великую службу, вы войдете в историю, а если нет, то совершите увлекательное путешествие в загробный мир, пока мы будем жить в роскоши и купаться в золоте, ну а вы и ваши семьи будут это золото для нас добывать, понимая, что они ничто по сравнению с нами, вот бы они не узнали о вашем предательстве, тогда они очень сильно расстроятся!

**Вы поймете, кто тут хозяин, а кто его верный пес, кто тут главарь, а кто его мерзкий никчемный подчиненный. Вы будете знать всю нашу силу, жаль, что вы не доживете до нашей победы!

***Уведите этих негодяев в комнату для пыток, пускай они попрощаются с жизнью, пока идут!

****Вы же знаете, дорогая моя, обо всей опасности этого эксперимента – если что-то пойдет не так? Но я надеюсь, что благодаря вам мы будет в полнейшей безопасности, уважаемая, не так ли?

*****Так, все начинаем эксперимент, все покидаем помещение!!!

07. После

Утром в штабе разлетелась новость – концлагерь, куда отправили три самолета, взорван, а на его территории видели шестерых великанов ростом метров двенадцать, уходящих в сторону леса, в противоположную сторону от их базы. Сам Алексей Сергеевич рассказал об этом за завтраком, предположив, что это могли быть пропавшие ребята, ведь уже давно в народе ходят слухи, что не просто так немцы к себе пленных берут – говорили, они на них эксперименты ставят, ведь не могли же из ниоткуда взяться шестеро великанов и разгромить немецкий лагерь. Или это наши тайное оружие разработали, но это навряд ли – шестеро великанов слишком странное совпадение. Столько же, сколько и попавших летчиков. Сам Алексей Сергеевич этого не видел, ему сообщили другие, так что никаких точных выводов на этот счет он строить не мог, но тем не менее догадки у него были. Как ни странно все остальные согласились с его мнением – это точно пропавшие пилоты, те самые. Потом сообщили, что это происшествие засекретили и говорить о нем не следовало.

Утро провели как обычно – работа, тренировки, атак с той стороны не было – врагу было не до них. Самое интересное началось вечером – прилетели три самолета, но их быстро подбили. Еда на ужин была скудной, но вкусной, картошка и немного мяса. Во время еды все еще обсуждали странное происшествие в немецком концентрационном лагере, такое ведь тяжело забыть! Неужели это правда были они – их знакомые, пострадавшие от немецких опытов. Что же произошло с ними в тот день, что изменило их жизнь на "до" и "после", и почему они стали убивать немцев, а не подчиняться им? Неужели любовь к родине у них была настолько сильна, что даже вражеские препараты не способны изменить мозг простого русского солдата и сказать ему: "Иди против своих!" Или же произошло что-то сверхъестественное? Духи, призраки, монстры, лешие... Не могут же сказки появиться просто так, не было леших и ведьм, а тут раз и стали. Должно быть их появлению какое-нибудь объяснение, например то, что это действительно правда!

Но никто в них, конечно, не верил, не маленькие же! Но тем не менее это могло быть объяснением этой необычной аномалии. Алексей Сергеевич лежал в своей кровати и думал об этом. Хотя какая же это кровать – так, раскладушка. Он думал – что если их обманули, а представление с великанами инсценировка. Или они вообще не правы и это не их солдаты. А может быть и нашим это показалось, увидели с высоты огонь и кого-то и напридумывали про великанов. Тогда что это может быть, если не великаны, что может быть на них похожим? Только если какие-нибудь здания, но как они пожет сойти на двенадцатиметрового человека? Никак, так что этот вариант тоже отпадает. Наврать не могли, а даже если и наврали, наверняка слетали и проверили другие и тоже их увидели. Что же это такое, черт побери! Что это за великаны, бродящие по немецким лагерям и громящие их, что это за убийцы и поджигатели, которые спасали бедных пленников? Надо будет отправить завтра слетать туда нескольких человек, пусть проверят, а пока он встал с раскладушки и спросил разрешение на это полет. Ему ответили согласием.

Утром трое пилотов полетели в сторону разбомбленного лагеря. Путь занял пару часов и обошелся без происшествий. Эти трое были Гром, Косой и Вьюга. Они сидели в одноместных самолетах и летели туда, откуда не вернулись шестеро пилотов, таких же, как и они, но зато вернулись куча пленников, если их, конечно, освободили. Об этом Алексей Сергеевич ничего не говорил, но, наверное, их все-таки освободили, а иначе зачем было устраивать столько шума, если все равно не будет никакого результата? Бессмысленно! Так же как и жертвовать шестью пилотами, которые могли побить еще столько врагов на земле и в воздухе так, что мало бы не показалось. Они уже приближались к лагерю, оставалось еще около десятка километров. Летели они молча, почти не разговаривая, зачем отвлекать друг друга от полета? Вот леса заканчиваются и начинается это страшное место, унесшее жизни нескольких сотен человек, которые могли жить еще десяток лет, иметь детей, внуков, друзей, не знать горя и печалей и вообще быть веселыми людьми, если бы не это...

А вот и сам лагерь. Там, как и предполагали пилоты, уже работали солдаты, русские солдаты. Они очищали завалы, освобождали военнопленных, помогали пострадавшим и следили, чтобы враг не напал на них сверху. В рации что-то заголосило. Вьюга ответил. У него спрашивали, кто они и зачем летят. Вьюга все рассказал, и те поведали, что обо все предупреждены, а расспрос был для того, чтобы точно убедиться, что они те, кого они ждут. Им предложили присесть и помочь, пилоты согласились и посадили самолеты на небольшом посадочном полигоне, где уже стояло несколько русских самолетов. Солдаты присели и огляделись – только неделю назад тут убивали людей, мучали животных и готовили страшный эксперимент. А теперь этим местом завладели русские солдаты, пленные отпущены, тощие собаки накормлены и отправлены дрессировщикам, а сами немцы убиты или сбежали, но долго им в лесах не прожить, это уж точно. Не смогут они жить в русских лесах, это и не каждый русский сможет, а уж иностранец-то и подавно! Сдохнут они на третий день, если сами себя не съедят!

Вечером они полетели обратно и прилетели ближе к ночи. Первым встречать их выбежал Алексей Сергеевич, он был разъярен и кричал, мол, задержались, не предупредили, хорошо, что оттуда ему позвонили и сообщили о их задержке. А потом похвалил за то, что они помогли в работе и сообщил о том, что наказывать их не будет, так как они сделали хорошее дело и наказывать за такое нельзя. Утром пришло известие о том, что нашли тела командиров этой шайки и из научного руководителя. Великаны найдены так и не были. Утро прошло как обычно, атак не было. Было несколько мелких происшествий, но они не стоят всеобщей огласки, так что в этой истории их запросто можно опустить. Гром получил известие о смерти своего товарища, из-за чего весь день проходил грустным и ни разу не улыбнулся, чем, по мнению Алексея Сергеевича, нарушил боевой настрой команды. Ночью тоже было спокойно – не пролетело ни одного вражеского самолета. Командир понял, что сейчас прекрасное время, чтобы бомбить врага, пока они находятся в шоке или готовят какие-то планы и решил завтра самому идти в атаку.

Истребительный авиационный полк продолжал свою опасную, но интересную жизнь. Но тела шестерых пилотов так и не были найдены. Так что же с ними произошло? На это никто не мог найти никакого ответа, хоть знать его хотели все. Папка с грифом "Секретно" отошла на очередную полку, где сообщалось обо всех событиях, произошедших в те дни, но последняя строчка "Итог" так и не была заполнена до конца. Судьбу шестерых пилотов так и не узнали. Пока что. Возможно, пройдет пару недель, а может быть и пару месяцев, какой-нибудь старый охотник найдет шесть великанских туш, а может быть и с самолета увидят, но это не точно. Ничего не бывает точным в этом большом изменчивом мире. Так что утверждать что-то было бы просто глупо, поэтому все этоо всего лишь предположения. Быть может, когда-нибудь мы и узнаем их судьбу, а пока что... А пока что продолжать эту историю просто нет смысла, так что оборвется она именно на этой ноте. Хотя... Кажется, ее можно еще дополнить. А потом и конец, счастливый, а может быть и не очень...

***

Они шли по лесу, громя деревья, и те с грохотом падали на землю, давя бедных зверей, случайно оказавшихся под их толстыми стволами. Шаги великанов были неуклюжими, а взор все еще затуманенным – что с ними случилось? Что заставило их увеличиться в восемь раз и разгромить место их заключения? Кажется, их хотели заставить прислуживать немцем, они думали, что смогут подчинить их, но не тут-то было. Они не знали силу русского солдата, они не знали, что он не сможет продать родину. Даже в таком положении. Голова болела безумно, ноги устали – никогда они еще не весили несколько сот килограмм. Что же это за странные эксперименты у немцев, раз люди от них почти в десять раз увеличиваются? Что же это такое происходит у них в лабораториях? Раз уж они смогли выдумать такое, то что можно ждать от них в другие разы? Атомную бомбу, которая взорвет весь мир? Если так будет продолжаться дальше, то победа перейдет на их сторону, что нельзя было допускать ни в коем случае! Что же тогда будет с этим миром?

Пуля пыхтел и тяжело дышал, Дед с трудом передвигал левую ногу, сильно поранив ее во время разгрома лагеря, Метель был в беспамятстве еще больше, чем остальные, Стрела старался идти быстрее, но от быстрого шага быстро уставал и падал, Оборванец был выше всех на пол головы, говорил что-то несвязанное, а из его рта текла длинная и противная слюна, на Цепкого их препараты подействовали больше всего и он потихоньку сходил с ума и от этого плакал, потихоньку теряя рассудок. Скоро он совсем сломается...

– Убейте меня! Убейте меня! – кричал он и бился руками о лоб. – Я не могу! Я не могу! Помогите мне, пожалуйста! А-а-а!!!

– Тише, Цепкий, тише! – говорил Стрела, но и самому ему начинало потихоньку плохеть. Скоро и он сляжет.

– Я не могу! – кричал Цепкий и упал на землю. – Мне больно! Я умираю! Добейте меня, не мучайте!

Тут Пуля ощутил, как его увеличенное сердце стало биться чаще. Ему было жаль своего товарища, очень жаль. Цепкий бил кулаками землю, ломал деревья и кричал. Он и вправду хотел, чтобы его убили.

Потом Пуля поглядел на Деда, и тот схватился за сердце и заохал также, как Цепкий. Зажмурил глаза.

– Ребята, на меня тоже подействовало. Так и рвется побежать и переубивать всех. Они велят мне вернуться обратно и я не могу себя сдержать. Кажется, еще минут десять-двадцать и я буду полностью в их власти.

Цепкий заорал еще больше. Потом непонятную силу почувствовал и Стрела, и Метель, и Пуля. Последним стал Оборванец. Он оглядел великанов и, сщурив глаза, предложил:

– Давайте друг друга убьем, чтобы не служить немцам. А-а-ай, какая же это боль. Меня током бьет куда-то в бок из-за того, что я не подчиняюсь их приказам!

Все согласились с его предложением. Оборванец выдрал из земли дерево, самое толстое и тяжелое. Оглядел окружившие его пятерых монстров – они уже не были людьми. Выдохнул. Ударил Цепкого, самого слабого и больного из всех. Он вырубил его ударом по голове, а потом проткнул тело и вырвал еще работающее сердце. Дальше был Дед, Стрела, Метель и Пуля. Потом, когда Оборванец остался один, он через боль разорвал себе плоть и вырвал сердце.

А дальше была темнота...