Апокрифос

Пролог

Джеймс Уокер битый час вглядывался в звездное небо. Он долго собирался с духом перед тем как ринуться в заросли можжевельника. Джеймс ходил этой тропой уже второй десяток лет и постоянно ругался, когда приходилось пробиваться через густые ветви буквально руками и ногами. Не помогали ни палки, ни мачете. Он предлагал спалить западную оконечность леса, однако Рафаэль его не поддержал. Джеймс часто роптал на жизнь, что в его возрасте не пристало носиться по лесной чащобе, точно сайгак. В прошлом году он разменял шестой десяток и считал, что получил на юбилей не мудрость, а очередные проблемы. Джеймс мягко намекал руководителю общины, что игру в ковбоев-индейцев пора бы закончить, однако у того имелись свои планы по поводу себя и подчиненных.

Джеймс прошел злополучную сотню ярдов можжевеловых джунглей и повернул к ущелью. Небольшая речка текла посреди каньона и уходила на восток. Лес и ущелье накрыло сумерками, августовский вечер удивил первыми заморозками.

Несколько лет Джеймс жил двойной жизнью. С одной стороны, он имел некое подобие семьи, ходил на работу, играл в покер, посещал пабы, с другой – нянчился с соратниками и воевал с дурными наклонностями главы ордена. Постепенно каменные стены с подтекающим потолком сменили комфортную квартиру, а родные и близкие окончательно отошли на второй план. Деятельность их религиозной организации признали незаконной, и Джеймс превратился из гражданина Соединенных Штатов в аскета-отшельника. У него был выбор – остаться с женой и падчерицей или уйти в лес. Его ведомый характер не умел сопротивляться наглым увещеваниям, поэтому выбор был предсказуемым.

Он наощупь разыскал каменные ступени и спустился к подножию водопада. По мере приближения увеличивался звук низвергаемой воды. Шум водопада всегда представлялся Джеймсу каплей свободы. Только здесь до него никто не докапывался, не давал идиотских поручений и не учил правилам жизни. Он был предоставлен самому себе и лишен повседневных обязательств. Джеймс направлялся в штаб-квартиру ордена после вечернего обхода. Сердце ордена располагалось в гроте за водопадом. Первое время члены ордена прямо-таки гордились подобной «дверью», однако позже им надоело покидать убежище без брезентов и полотенец. Джеймс, конечно же, предлагал Рафаэлю сделать черный вход в более удобном месте, да только странная, фанатичная преданность последнего собственным принципам отвергала сторонние для его мозга идеи. Рафаэль говорил, что множество дверей превратят их из волков в кроликов, коих блюстители закона переловят за пару дней. Джеймс не понимал, о чем шла речь, ведь шериф Таунсенд уже десять лет был на их стороне и прикрывал все шалости. Про пещеры за водопадом еще знали люди, подвозившие провизию.

Джеймс вытащил дождевик и миновал водопад через узкий перешеек. В кромешной темноте, по пояс в воде он пробирался к гроту, нащупывая каменные выступы на дне. Наконец, мужчина ступил на сухие камни и скинул капюшон. Грот тянулся под землей примерно на полторы сотни шагов и постепенно расширялся. Высота входа составляла около десяти футов, а в некоторых местах и всех пятнадцати. Сколько ответвлений и скрытых тоннелей находились в гроте, до сих пор никто не знал. Три года назад студенты-спелеологи обнаружили лаз, но так увлеклись изучением пещер, что не нашли дороги назад. С тех пор Рафаэль облюбовал грот, а местные жители старательно избегали страшного места, где погибли подростки.

После нескольких поворотов в лабиринте Джеймс увидел свет. Через каждые десять шагов на стене висели факелы. На светильники у Рафаэля, увы, не было денег, да и хотелось быть максимально похожими на родоначальников ордена, которые особо не приветствовали достижения цивилизации. Еще через три поворота они столкнулись с Рафаэлем.

– Вот ты где, – сказал он. – Долго же ты бродил.

– Вообще-то я был у магистрали. А тащиться до нее далеко не одну милю.

– Ну и?

– Нет там никого, Раф. Да и на сорок миль вокруг – тоже. К Кургану вряд ли кто-то подберется, за исключением свихнувшихся белок.

– Поверю тебе на слово, мой друг. Выдвигаемся.

– Прямо сейчас? Ноги в темноте переломаем. Полагаю, моя прогулка была твоей насмешкой надо мной? Может, скажешь по-человечески, что за план?

– Парни от безделья маются уже второй месяц. В лихие годы мы бы навели шороху. Помнишь, какие слухи ходили про этот лес?

– Ага, скажи спасибо Амелии, – съязвил Джеймс. – Мы тут каким боком? Орден в ее бесновании не участвовал. Если ты забыл, именно из-за Амелии орден признали деструктивной сектой, – он процитировал резолютивную часть решения Федерального суда.

– Неужели ты забыл авантюры, кои мы проворачивали в ордене?

– Я слишком стар для таких утех, Раф. Да и когда это было?

– Думаешь, я полыхаю силой? Хоть встряхнемся, – Рафаэль дружески похлопал Джеймса по плечу. – Если нет приключений, придумаем их самостоятельно. И силы появятся.

– Перенесем на утро?

– Нет, пойдем сейчас. Как я усну, зная, что шестеренки не смазаны и механизм не запущен?

– Ты настырный малый.

– Не упрямством единым я некогда достиг вершины. Не забывай. Я всегда таким был.

– Я же, как и всегда, не в силах отказать в твоей просьбе. Ты вел, а я был ведомым, – фыркнул Джеймс. – Сейчас так сейчас.

Рафаэль шел впереди, одетый в рабочие лесничие штаны и толстую куртку. Он был старше соратника всего на год. У Джеймса имелась на этот счет теория, согласно которой Рафаэль подпитывался силами из подопечных, и более прочих – из него, Джеймса. Многие считали, что Рафаэль выглядел значительно моложе и бодрее своих лет благодаря склочному характеру. Если глава злополучного ордена никогда не болел, то Джеймс страдал хроническим кровохарканьем и диабетом.

– Пока идем, можем подробнее осветить план. Скажи правду.

– Правду? Этим словом люди крутят и так, и эдак. Хорошо. Знаешь, я нашел истину…

– В вине?

– А правду в воде. Очень смешно. Если быть откровенным, ты отчасти угадал. На днях я переборщил со шнапсом. Под этим делом мне приснился странный сон. Я стоял посреди центрального святилища ордена. Помнишь, как была обставлена Зала Посвящений? Я оказался в Святилище. В зале тишина – никого. Я стащил браслет с запястья и положил у ритуального камня.

– Рафаэль, ты так любишь драматизировать. Каков итог?

– Вдруг пришла группа туристов. Лиц я не разглядел. Знаешь, такой момент, когда вроде бы и видишь лица, а вроде бы и нет. Почему-то я считал, что интуристы хотят причинить мне вред. По крайней мере, логика мне подсказывала. Они выглядели наподобие вандалов, которые когда-то подпортили чертовым граффити не одну сотню надгробий в Сент-Винсенте.

– Во сне есть логика?

Рафаэль сдвинул брови, и Джеймс виновато отмахнулся.

– Ты за всю жизнь мне столько не дерзил, сколько за один вечер. Я продолжу? Благодарю! Какой-то паренек взял мой браслет и надел на руку. Я сказал ему вслед, чтобы он вернул вещь, ему не принадлежащую. Я кричал, взывал, а тот будто нарочно меня не замечал. Потом все исчезло, я проснулся и все обдумал. Раскалывающаяся голова думать не хотела, однако я старался. Наутро я снова уснул, и сон повторился. Скажешь, абсурд? Таких подробностей я более никому не рассказывал.

– На то они и сны, чтобы вещать абсурд, – сказал Джеймс, – кажется, ты мне уже рассказывал этот сон, только в прошлый раз там были хиппи. Это и есть твой повод для догонялок в лесу? Позволь спросить, ты пил шнапс один или с тем мужичком из Траунда?

– С ним.

– Потому что удивительный сон появился аккурат после отъезда твоего дружка-бизнесмена.

– Я тебя не узнаю, Джеймс. Ты всегда был персоной сомневающейся. Сейчас ты превзошел самого себя.

– Пытаюсь разобраться – только и всего. Я признаю голые факты, – Джеймс рубанул рукой по воздуху. – Идем туда – делаем это и это.

Рафаэль и в самом деле уже второй день подряд бредил снами и выводами. Каждый раз он твердил, что его полученный в ходе инициации браслет необходимо оставить у Кургана Духа, причем самого дальнего. Во всем лесу стояли только два камня, кои Рафаэль с легкой руки прозвал Курганами. Они располагались друг от друга в сорока милях и выполняли практически схожие функции. Для приспешников ордена он являл собой средоточие сакральных предметов, которые чтил только Рафаэль Финклер. Да и вообще, появление камней было напрямую связано с Рафаэлем, так любившим уклон в мистификации. На словах выглядело так, будто про сон он рассказал только Джеймсу, однако историю про Святилище уже знали все мелкие сошки.

Власть Рафаэля окончательно пошатнулась после переезда из Сентлера в лесной массив возле трассы Сентлер – Траунд. Гуру ордена воспрещал любые вольности, поэтому закоренелые мужланы, оказавшиеся в общине по принуждению, уже не верили в знамения и сны. По правде сказать, Рафаэль настолько погряз во лжи и ухищрениях, что даже сон являлся обычной выдумкой. Он считал Джеймса узколобым, наивным, не способным установить истину. Рафаэль попросту хотел ненадолго отвлечь молодежь, чтобы за время погони придумать план отступления. Он мечтал покинуть орден, пожить спокойной жизнью, только пока не придумал, как осуществить задуманное.

Первый камень находился в полумиле от трассы, и проезжие люди, кои забредали в лес, часто натыкались на него.

– Рафаэль, ты же не хочешь сказать, что мы попремся полсотни миль пешком? – спросил Джеймс.

– По пути нас подберет Джаред.

– Уже хорошо. Только до камня все равно не доберемся на колесах. Вот еще вопрос: если браслет так и останется там, у Кургана? Что тогда?

– Тогда ты был прав, а я – полнейший идиот.

«Тогда парни тебя с дерьмом сожрут», – подумал Джеймс.

– Все получится, если создать качественную инсценировку, – сказал Джеймс. – По наитию игра не начнется. Процесс нужно запустить.

Рафаэль хохотнул.

– А все же я хорош! Ой, как хорош! Согласись? Вот я и подвел тебя к этому разговору. Ты сам начал, Джеймс.

– Не понял?

– Я предвидел твой вопрос. С инсценировкой мужчина не справится. Видел наших молодцев? Они одним своим видом медведя спугнут. Тут требуется тонкая работа. Нужна женщина, Джеймс. Твоя падчерица в самый раз.

– Спятил?

– Ничуть! Какая тебе разница? Ты ее ненавидишь и терпишь единственно ради аппетитных бедер мамаши. Помнишь наш разговор про отход? Я позволю тебе покинуть орден. Спокойно встать и уйти. Сначала помоги мне.

– Надо подумать…

Спустя десять секунд Рафаэль спросил:

– Ну что, подумал?

– Ай, бери, – Джеймс махнул рукой. – Постой, значит, объект преследования известен заранее?

Рафаэль промолчал.

На лес опустилась ночь. В листве слышались возня и шорохи полевок, филины ухали и хлопали крыльями. Многие удивлялись тишине леса днем: никто не видел ни птиц, ни зверей. Сюда следовало идти ночью, чтобы услышать поющие деревья.

Джеймс с Рафаэлем сошли с разбитой дороги, по которой в 30-е возили лес, и оказались на лесной тропинке.

– О чем думаешь? – спросил Рафаэль. – Ты какой-то подозрительно молчаливый.

– Все в порядке, Раф. Я думаю, какого черта мы не взяли фонарь. Скоро ноги отобью.

– Обувь надо вовремя менять, и размышлять не придется. Иди по моим следам, – Рафаэль повернулся. – Ты не о кореньях думаешь, Джеймс. Скажи честно, ты считаешь меня идиотом?

– Отчасти.

– Ценю твою честность. Позволь спросить, какие еще есть варианты? Ты прекрасно понимаешь, у нас нет иного способа удержать власть. Я же не могу отправить парней в Сентлер. Хочешь, чтобы они там набедокурили, и копы заявились в лес? Думаешь, власти не знают, где мы живем? Сам говорил, что я постоянно придумывал пакости, и поверь мне, благодаря этим пакостям мы еще живы.

– Ты мусолишь тему власти своей и чужой, а я думаю, на месте ли я сижу, – ответил Джеймс.

– Жизнь прожита, наши дни сочтены, достойные последователи перевелись. Хочешь, чтобы орденом заправлял сынок Фроста? Ну уж нет! Ты единственный человек, который поддерживал меня в трудные времена. Я не могу управлять сворой диких псов в одиночку. Я тебе ясно дал понять, что ты можешь выйти из игры после небольшого содействия.

– Неужели все так запущенно? Встали и ушли. В чем проблема?

– Мы, в отличие от окружающего нас большинства, думаем головой. В орден завлекали верой в справедливость, в некий промысел, в Бога, в конце концов. С прожитыми годами приходит осознание, что ничего этого нет. Все бы хорошо, да молодежь считает иначе, – подметил Рафаэль. – Они верят во все: в слова лжецов и жестокого бога. Откажемся от заветов ордена напрямую – нам конец. Они нас с тобой из-под земли достанут. Это и есть та маленькая проблема власти. Баранами легко манипулировать, но при явной подтасовке фактов просыпается даже темная голова. Пастухам тогда несдобровать, Джеймс.

– Возможно, ты прав. Надо обмозговать другие варианты. Мне не нравится твоя задумка. Слишком много «если».

– Когда появится идея, поделись, – съязвил Рафаэль.

Наконец, они оказались на трассе возле обозначенного места. Рафаэль вглядывался во тьму дороги, но не видел дальше вытянутой руки. Они стояли и отбивались от кусачих гадов, пока вдалеке не послышались хруст веток и громкая ругань. Спустя десять минут показался свет фонаря Джареда. Он выбрался из леса и разразился воплями.

– Господь всемогущий! Откуда взялись эти москиты? Мороз ведь как на Аляске, а они только и делают, что жужжат под ухом.

Джаред представлял собой шестифутового громилу с обезьяньими руками и грубыми повадками. Он подрабатывал курьером и, в отличие от собратьев, в ордене оказался случайно. Его очаровывала история ордена и притягивала возможность узаконить аморальное поведение. Рафаэль поручил ему объезжать лес по еще живым дорогам и доставлять провизию к штаб-квартире.

– Сюда подъехать не смог. Там такая колдобина. Я так без подвески останусь.

– Где машина?

– Рукой подать. Пять минут ходьбы.

Через двадцать минут они уселись в машину и поехали к придорожному камню. Фары «форда» разгоняли мрак ночи и полчища москитов, которых и в самом деле собралось больше обычного. Джаред поглядывал на Рафаэля и боялся открыть рот. Наконец, желание что-нибудь ляпнуть пересилило.

– Саймон спрашивал, когда все начнется.

– Что именно? – спросил Джеймс.

– Ну, та заварушка с браслетом и погоней. Им уже не терпится поиграть в шерифа и ковбоев.

– Браслет еще у меня, – Рафаэль блеснул синевой на запястье. – Передай Саймону, что заварушка начнется с завтрашнего дня.

– Мы уже месяц ждем. Собирались же в начале августа.

– Не от меня зависит.

– А если браслет возьмет Габриэль? – не унимался Джаред. – Мне бы меньше всего хотелось с ним связываться.

– Он живет один со старухой, а вас – толпа. Неужели не сладите с рейнджером и бабой?

– У него куча оружия.

– Да хоть гранатомет, Джаред! – воскликнул Рафаэль. – Габриэль один и у него две руки. А вас сколько?

Джеймс слушал слова Рафаэля и потихоньку вникал в происходящее. Лидер культа явно недоговаривал. Сам Джеймс понимал, что браслет не окажется в чужих руках по чистой случайности. Человека надо подвести к предмету, ткнуть рылом, заставить добровольно взять. В одном он был согласен с Рафаэлем: на эту роль лучше всего подходила женщина. Значит, игра срывалась неслучайно, и, скорее всего, из-за объекта преследования.

Они проехали Сентлер и через десять миль остановились на обочине. Машина миновала небольшой кювет и пару оврагов, прежде чем компания оказалась на тропинке. Сейчас они передвигались крайне осторожно, ибо территория числилась за егерем Габриэлем, который часто ставил медвежьи капканы. Медведей в лесу отродясь не водилось; капканы он ставил от своры Рафаэля. Джаред остановился и посветил фонарем на серый валун. Это и был тот пресловутый Курган, кои так восхвалял Рафаэль. Для Джеймса это был обычный камень с наспех вырезанным греческим изречением.

– Пришли, – сказал Джаред. – Что теперь?

– Ничего особенного, – Рафаэль бросил браслет возле камня. – Передай Саймону, что игра началась. И остальным тоже. Всем.

– Слежка за камнем посреди тучи комаров, – сказал Джеймс. – Просто отличная игра. Хотя бы обозначь место, иначе нам придется отлавливать скунса. Импровизация – необходимое требование любой игры. Гроссмейстерами так и становятся, Раф.

– Какие премудрости. Честно сказать, за камнем и следить не надо. Главное – подвести к нему.

– Джаред, – обратился Джеймс. – У тебя же был дорожный знак? Есть идея: пришпандорим знак к черенку, нагоним мистику и попросту заинтригуем объект. Так сказать, прикормка на дурака. Это хотя бы логично. В противном случае, наши выходки – пустая трата времени. Мы уже определились с наживкой, поэтому остальное – дело техники.

– Хорошо, – сказал Рафаэль. – Ты меня убедил. А что напишешь?

Джеймс с минуту размышлял над рифмами и, наконец, выдал:

– Иди на свет, возьми браслет. Познаешь боль на сотню лет.

– Неплохо, но слишком топорно, – сказал Рафаэль. – Ты можешь лучше, Джеймс. Я бы не клюнул на твои слова.

– Взрослые часто превращаются в детей. Любопытство всегда берет вверх над человеком в минуты сомнений. Обычно мы стремимся сделать вещи, кои нам запретили. Полагаю, твои туристы именно так и поступят?

Поляна, где располагался Курган, была единственным освещенным местом в лесу на милю вокруг. Рафаэль решил, что глупый стишок Джеймса вполне приемлем для потенциальной жертвы.

– Идем к машине.

– А как же молитва? – воскликнул Джаред. – Это ведь ритуальный камень.

– Помолимся в ущелье, – процедил Рафаэль. – Пошли уже! Что я тебе говорил про этих фанатиков, Джеймс? Одними разговорами от них не отделаться.

Джаред с надеждой взглянул на Джеймса, тот лишь пожал плечами.

– Сказали, значит, идем.

Троица вернулась к пикапу. Джаред целую вечность пытался закрепить треугольный знак на металлическом черенке и еще дольше – искал маркер. Джеймс красивым почерком, насколько позволял тремор, написал стихотворение. Рафаэль удовлетворенно кивнул.

– Будет лучше, если вы дадите бедолаге фору, – сказал Рафаэль. – Если поймаете сразу, ничего не получится.

– Он будет не один, – напомнил Джеймс. – Поклянись, что моя дочь не пострадает.

– Это ты с них спрашивай, мой друг, – Рафаэль кивком указал на Джареда. – Дождь собирается.

Джеймс понял, что разговор окончен. Джаред надежно закрепил знак на обочине и нарисовал стрелку, ведущую к камню. Джеймс долго топтался на месте и думал, что никто и никуда его отпускать не собирается.

Глава 1. Утро

Утро в Марвилле выдалось пасмурным. Дождь начался два дня назад и с тех пор не прекращался ни на минуту. Жители сидели у обогревателей, каминов, самодельных печей и появлялись на улице лишь по необходимости. История городка началась в ХХ столетии, в период подъема мелкой промышленности. Предприниматели средней руки перебрались в Марвилль, который находился в Техасе, недалеко от мексиканской границы. Сначала авантюристы взялись разрабатывать лесные делянки, однако раньше сваленного дерева нашли золото. Шахты разрабатывали несколько лет, после чего забросили и принялись за лес. Особенно в этом деле преуспели семейства Джонсонов и Гиббсов. Они одни из первых поняли, как в этом регионе можно превратить зеленое золото окрестностей в пачки денег точно такого же цвета. Джонсоны занимались валкой леса, Гиббсы – переработкой. За долгие годы предприятие Гиббсов вошло в силу и скупило территории, принадлежащие Джонсонам. Откровенно говоря, родоначальник Гиббсов намеренно обанкротил вчерашнего союзника и начал усиленные денежные вливания в заново сколоченное предприятие.

Город представлял собой провинциальное захолустье с тысячей жителей. В настоящее время здесь жили пожилые люди: первопроходцы с начала века и некоторые их отпрыски. За последние пять лет наблюдался значительный отток населения. Молодежь перебиралась на Запад, в более цивилизованные места и комфортный климат. Если они искали работу, состоявшиеся граждане искали покой. Так создалась и обратная тенденция, когда сильные мира сего прятались в лесном городке, подальше от шума и забот мегаполиса. Они заработали достаточное количество денег, дабы с наслаждением провести безработные дни в тихой, спокойной обстановке. После притока капризных стариков с залысинами население Марвилля окончательно поделилось на постоянно работающих и вечно отдыхающих. Подавляющее большинство трудоспособных жителей занималось работой, связанной с деревообработкой.

Погода буйствовала, цех простаивал, люди сетовали. Завод принадлежал Мартину Гиббсу – молодому предпринимателю, потомку основателей деревообрабатывающей компании «Mainerz». От компании остались лишь цех да название, и существовала она, мягко говоря, на одном энтузиазме. Благосостояние Мартина и его подчиненных напрямую зависело от выполненных объемов работ на предприятии. Дождливая погода в первую очередь сильнее всего била по карману Гиббса. На банковских счетах имелись солидные суммы, однако Мартин не хотел ворошить наследство, доставшееся от отца.

Он следил за струйкой кофемашины, наливающей эспрессо. И так задумался, что совершенно не обратил внимания на льющийся через край кофе. Он наспех вытер чашку и подошел к окну. Ему предстояло направиться в Траунд для заключения контракта с «Forest Companies» на поставку нового оборудования в цех. Мартину надоело жить мечтами и тешить себя надеждами. Он не считался прожженным коммерсантом и воротилой, ведь бизнес достался от отца, и потомок, по сути, ничего нового не привнес. Мартин много лет просто шел по протоптанному пути и боялся повернуть в сторону. Он мечтал вернуть «Mainerz» былую силу, но задача была достаточно сложной. Вакантных мест не существовало, количество задействованных ярдов под валку леса с каждым годом сужалось. Только в цехах по древесно-волокнистым работам, в распилочном и на мини-заводе по раскрою бревен на пиломатериалы работа шла четко и слаженно. Для расширения предприятия Мартин хотел открыть несколько новых цехов, однако денег хватало только для закрытия графы расходов. Постоянно ломались техника и устарелое оборудование, ресурсы уходили в другое русло, и удачей считалось выйти в ноль. Мартин считался посредственным предпринимателем, хоть его цех и снабжал работой три четверти города.

В начале 30-х «Mainerz» практически развалился. Финансовый кризис сильно ударил по многим предприятиям. Старожилы до сих пор помнят разорившихся бизнесменов, кои ныряли в окна и стреляли себе в голову. Маленькая компания Гиббсов тлела маленьким огоньком. Казалось, дни сочтены, однако в подобном критическом положении компания простояла почти сорок лет. Показатели производства упали, а с ними рабочие места и зарплаты сотрудников. В те дни всю Америку лихорадило, поэтому у простых работяг попросту не было иного выбора. Пятидесятилетний Джозеф Гиббс решился на кардинальные меры. Он проредил совет директоров и составил новый план развития, который следовало создать еще тридцать лет назад. Дела медленно шли в гору, но осложнения после ангины отправили Джозефа в лучший мир. Место руководителя занял единственный сын – Мартин. Он открыл дополнительный цех взамен трем большим, работающим кое-как. Поначалу цех состоял из восьми десятков работников и пяти станков. Предприятие развивалось и совершенствовалось, и сейчас штат сотрудников перевалил за 400 человек. Вальщики леса, чернорабочие в пыльных закоулках цеха и мелкие белые воротнички уважали молодого бизнесмена.

Голову Мартина полностью поглощал предстоящий контракт, которому предстояло стать самым успешным достижением в его карьере. Если он получит три финских строгальных станка, ленточный транспортер, шесть череночных станков, сучкозаделывательный автомат и несколько новых генераторов для электростанции – непогода больше не испортит планы. Он должен был встретиться с председателем правления «Forest Companies» еще месяц назад, однако Оскар Кинси приболел.

По дороге прошла женщина в дождевике. Кажется, это была Сьюзи Кэролл – уборщица из магазина. Пожилая миссис Кэролл, так щепетильно обходящая каждую лужу, напомнила Мартину, что женщины в его доме еще не появлялись.

Наверное, это была единственная больная тема. Поднять завод из пепла: проще простого! Это значительно легче, чем подойти к молодой особе с целью знакомства.

С юных лет Мартин не мог с ними совладать, и до сих пор ему казалось, что он неправильно себя с ними вел. Его внешность не отталкивала уродством и не притягивала привлекательностью. Словом – обычный парень. У него было худощавое и непропорциональное, точно у подростка, сложение, темные волосы, серо-голубые, близко посаженные глаза и нахмуренные брови вечно недовольного человека. Хотя Джозеф говорил о сложном мироустройстве женщин. Он утверждал, что на лицо женщины смотрят в последнюю очередь, поэтому зацикленность сына на собственном внешнем виде выглядела непонятной. Поэтому Мартин понятия не имел, с чего же начинать?

Бог с ним, с лицом, но ведь у Мартина были деньги. Однако и здесь оказалось не все так просто. Несмотря на достоинства и недостатки, с девушками дела совсем не шли. Женщин как биологический вид он избегал, старался не связываться. Во время учебы в колледже у него были кратковременные романы, правда, все до единого закончились на стадии первого поцелуя. Однако веселые будни в колледже меняли даже таких тихоней, вроде Мартина. Какая-то рьяная нимфоманка, которая переспала, наверное, со всем колледжем, включая учителей, лишила его невинности. В тот вечер он напился до беспамятства, а жадная до утех мисс принялась объезжать пьяного в стельку сокурсника. После вечеринки Мартин с той девушкой более не пересекался, а друзья еще месяц-другой над ним потешались. С тех пор он окончательно отказался от мысли о создании семьи. Его оскорбляла сама мысль об этом. Мартин решил, что никого не пустит в свою жизнь и будет строить благополучие для себя одного.

В квартире Мартина царил хаос. Одежда и десяток скомканных газет валялись как попало; возле дивана стояли две пустые бутылки из-под пива; мухи кружились над полупустой тарелкой с остатками ростбифа. Мартин посмотрел на часы, недовольно окинул взглядом беспорядок, который сам же и устроил, и пошел на кухню за мусорными пакетами. За полчаса он помыл посуду, собрал газеты и вышвырнул пакет в бак. Потом сварил еще кофе, съел пару крекеров с сыром, а бутерброды с огурцом и говядиной замотал в пищевую пленку.

Едва он покончил с уборкой и завтраком, присел на диван и снова уставился в окно. Погода не вызывала ничего кроме лени и хандры; всякое желание ехать в Траунд отпало. Мартин вспомнил, что нужно заскочить в офис за документами. Оскар Кинси, который стоял во главе «Forest Companies», являлся истинным бюрократам и больше доверял колонкам с цифрами, нежели людям с самыми убедительными доводами. Скряга мог втюхать свиной стейк вегану и заставить безлактозников покупать коровье молоко – настолько у него не было принципов. Глаза Кинси округлялись, если речь шла о внушительных суммах, хотя не брезговал и мелочью. Он неоднократно предлагал Мартину продать собственный цех или хотя бы долю акций. В подобных вопросах Мартин отвечал категоричным отказом.

Он позвонил секретарю, трубку никто не взял. Несколько последующих звонков не исправили ситуацию, и он решил, что проедет через офис.

Мартин натянул поблекший и застиранный спортивный костюм, покрутился перед зеркалом, причесался и взял сумку. Напоследок оглянулся и осмотрел комнату, с ощущением, что забыл какую-то вещь. Пульс участился: Мартин волновался перед любой поездкой, будь то цех или Траунд.

Он вышел на улицу и взглянул на капли, тарабанящие по асфальтовой дорожке. Минуту-другую он качался с носков на пятки, словно спринтер перед стартом, собирался с духом и уже хотел дать заднюю. Но долг оказался сильнее. Мартин с трудом открыл дверной замок и, пока злился на трясущиеся руки, вымок до нитки. В очередной раз у него промелькнула мысль бросить затею, съездить в магазин за пивом, послать Оскара Кинси подальше (на время, конечно же) и рухнуть в кресло.

– Треклятая погода! Мне нужно проехать пару сотен миль для десятиминутного разговора и подписи.

Хотя если они с Кинси все-таки заключат контракт, десятью минутами не обойдется. Тот предложит телячьи отбивные с идиотским сладким соусом и пивом из Кореи. После такого меню желудок Мартина обычно опорожнялся в кусты на заднем дворе. Он не любил ни обеды Оскара, ни его самого. Приходилось идти на поводу исключительно ради денег.

Мартин стер с капота несуществующую пылинку и открыл дверь «Форда Торино» 68-го года выпуска. В глаза тут же бросились безупречно вычищенные четырнадцатидюймовые диски. На его машину постоянно кидали завистливые взгляды жители Марвилля, однако справедливости ради стоило отметить, что местные магнаты имели автомобили на порядок выше.

Спустя десять минут после отъезда автомобиль Мартина покинул пределы Марвилля. Он взял курс на Сентлер – «перевалочный пункт» между двумя городами. Дождь несколько поутих, небо посветлело.

Мартин включил радио.

– …в пятницу вечером администрация города Блэ… – щелк. – В среду утром ожидается облачная с прояснениями погода… – щелк. – Шиномонтаж от Рэя работает каждый де… – щелк.

Он переключал каналы один за другим, но не нашел ничего стоящего. Наконец остановил свой выбор на странной музыке кантри, состоящего из ядерной смеси венгерского и немецкого.

«Буду слушать эту белиберду», – Мартин пытался подпевать, повторяя труднопроизносимую абракадабру.

После поворота на пятую магистраль дождь обрел второе дыхание. Местами лило как из пожарного брандспойта. Мартин сосредоточенно вглядывался в стекло и попытался взглядом ускорить движение стеклоочистителей, которые не справлялись с наводнением, – не вышло. На всем пути не встретилось ни единой машины, и в целом это выглядело совершенно обыденно. После череды нападений на магистрали дальнобойщики предпочитали наиболее долгий, но безопасный путь в Траунд – через Глостер. Мартин же решил сэкономить время. Ему казалось, что дождь одинаково воздействует как на законопослушных граждан, так и на грабителей. Не каждый хочет мочить перья в такое ненастье. Про себя Мартин отметил, что на душе скреблись кошки, а непонятное давящее ощущение тревоги заполняло нутро. Поначалу он винил в этом предстоящую дорогу и последующую за ней встречу, но интуиция подсказывала, что все это несущественные мелочи.

В памяти всплыл эпизод, когда знобило еще сильнее. Мартин поначалу часто наведывался в делянки, дабы своими глазами посмотреть на валку леса в промышленных масштабах. С двумя рабочими он направился к бульдозеру возле сторожки. Компания не успела пройти и сотни ярдов, как спиленное дерево наповал убило одного из работяг. Второй отделался переломом ноги и легкой икотой. Мартин со страхом наблюдал за телом, вывернутым под неестественным углом. Позже он понял, что испугался не вида мертвого человека, а возможности оказаться на его месте. Только к двадцати годам Мартин понял, что жизнь не прочнее журнального столика, возле которого дерутся пьяницы. Адреналиновый озноб продолжался еще пару дней, но воспоминания остались до сей поры.

Ощущения совпадали.

На протяжении поездки по-прежнему не встретилось ни единой машины. Время от времени Мартин развлекался тем, что выезжал на встречную полосу: без прочих машин он выглядел королем дорог. Баловство быстро закончилось, когда он чуть не наехал на сбитого оленя.

– Все-таки машины ездят, – Мартин похвалил себя за находчивость.

Он посмотрел в боковое зеркало и проводил взглядом удаляющуюся тушу животного. В этот момент в голову закрались воспоминания о последних днях отца, который в считанные дни сгорел от ангины. Умереть от больного горла тогда казалось странным, а сейчас – обычным.

– Да чтоб тебя!

Мартину стало скучно, а от навеваемых мыслей даже тоскливо. Не хватало хорошего компаньона с багажом историй. В своих раздумьях он чуть было не проехал мимо автозаправочной станции. Закусочная от Джо и заправка находились в таком же побитом виде, как и прежде. Мартин припарковался на стоянке, схватил жилетку с соседнего сиденья и побежал в здание. Внутри было светло и очень тепло. Комната освещалась пятью люминесцентными лампами, в углу располагалась старая плита, раскаленная докрасна. На ней стояла кастрюля и шипели сосиски.

Мартин посмеялся.

– Эй, Кейси. Где ты? Когда-нибудь ты нас взорвешь.

Только у Кейси хватало ума включать плиту на автозаправочной станции. На него давно следовало подать жалобу, однако, к удивлению прохожих, заправка стояла целехонькая. Мартин был уверен, что в один прекрасный день заправка вместе с кафе взорвутся и долетят до Нью-Йорка.

Из комнаты появился Кейси. Он прикрыл рукой огромный зевок и потянулся. Кейси походил на маленького хорька с водянистыми глазками. На вид он выглядел лет на пятнадцать, хотя был старше Мартина почти на десять лет. Сутулый, бледный Кейси с отливающей рыжиной славился медлительностью и, как ни странно, исполнительностью. Люди терпели его нерасторопность только по одной причине: другого такого идиота за полтора доллара в день просто не найти. Заторможенность Кейси не шла ни в какое сравнение с его чудаковатым поведением. Он мало говорил и никогда не слышал заданный вопрос с первого раза. Может, такое поведение замечалось за многими людьми, но Мартин видел наклонности аутизма только у Кейси, и иногда это нервировало. Взять хотя бы плитку внутри здания. Уже этого факта достаточно, чтобы увидеть очевидный непорядок в голове у парня.

Он смотрел на Мартина сонным взглядом и молчал.

– Заправь мне полный бак. Только умоляю тебя, побыстрее.

– Насколько полный бак?

– Можешь наполовину полный, – саркастически сказал Мартин. – Можешь полностью полный. Ты что, издеваешься, Кейси? Лей бензин, пока пистолет гудит. Понял?

Кейси молча натянул перчатки и пошел на улицу. Мартин наблюдал за его расхоложенным состоянием и с трудом удержал себя от хорошего пинка под зад. Пока Кейси заправлял машину, Мартин оглядывался. На столике лежали десяток помятых чеков, вчерашняя газета и недопитый кофе, пол был усеян грязными следами.

– Кто сбивает оленей и ходит по заправкам?

Кейси вернулся обратно.

– Все сделал? – спросил Мартин.

– Угу, – сухо ответил Кейси.

– Сколько с меня?

Кейси подошел к кассовому аппарату и принялся за счет. Он долго, будто нарочно, попадал невпопад. Мартина обуяла злость.

– Вот, держи доллар. Останется лишнее, возьмешь себе. Я не могу ждать целый день, когда ты два умножишь на два.

Мартин отсчитал нужную сумму и положил на стол. Кейси взял деньги и прошагал мимо Мартина, глядя под ноги. Глядя на лицо, полное печали, Мартин подумал, что невольно нагрубил парню. Он потоптался на месте и понял, что ему не пристало извиняться над слабоумным.

За десять минут погода не поменяла планов. Дождь по-прежнему нещадно поливал, тучи сгустились и осели еще ниже. Мартин решил, что чашечка горячего кофе или чая ему не повредит. Он подошел к забегаловке, бросил взгляд на надпись «Открыто» и отворил дверь.

* * *

Тусклый свет от засаленных ламп еле-еле освещал помещение; свет с улицы не мог пробиться сквозь грязные стекла. Обычно даже в солнечный день в кафе стоял полумрак. Дождливый день и вовсе превратил заведение в некое подобие пыточной. Мартин подошел к барной стойке и постучал. Из каморки появилось лицо Джо – владельца забегаловки. Он отставил кружку в сторону и закинул тряпку на плечо. На нем была надета потертая кожаная жилетка, голову покрывала черная бандана с дырками, украшенная черепами. На футболке были изображены огненные крылья, на груди красовалась нашивка со словом «Treasure». Мартин уже привык видеть перед собой небритое лицо угрюмого Джо, который являлся одновременно владельцем и барменом заведения.

– Погода – кошмар, а от посетителей некуда деться. Куда вы все прете?

– В самом деле? – спросил Мартин. – За всю дорогу не встретил ни одной машины.

– Ты, парень, наверное, не с той стороны едешь. Сейчас полдень, а ты у меня… дай посмотрю… – Джо взял грязную тетрадку. – Ты уже шестнадцатый посетитель за сегодня. Люди заезжают на заправку к этому олуху, Кейси, ну а потом заходят ко мне.

Мартин подумал, зачем записывать всех посетителей?

– Что ж, значит, я и в самом деле еду не с той стороны. Мне двойной эспрессо с порцией воды и пару сэндвичей с ветчиной.

Джо смерил его оценивающим взглядом и ушел в каморку. Мартин пробежался глазами по кафе. В темном углу сидела девушка, в двух столах от нее развалился мужчина в ковбойской шляпе. Свет от единственной лампы падал как раз на мужчину, поэтому у Мартина появилось возможность разглядеть его. Он был одет в клетчатую рубаху, заправленную в рабочие джинсы. На руках вздымались вены, на запястье виднелась пульсирующая жилка. Мартин всегда мечтал о подобном телосложении, но понимал, что крепким рукам предшествовали десятки лет труда. Газета закрывала почти все лицо, и только глаза напряженно бегали по строчкам.

– Кофе нет, есть чай: вчерашний, – сказал Джо. – Ветчина закончилась, могу предложить два ломтика сыра по цене одного.

Мартин вспомнил, что взял с собой еду, но решил поберечь ее на оставшийся путь.

– А кофе нет? Ладно, давай свой сыр. А сливочное масло найдется? Можно хотя бы чай посвежее?

– Дружок, это тебе не президентская столовая.

– Хотел сказать, жри, что дают?

– Типа того.

Бармен со стуком поставил чашку, отчего часть жидкости пролилась, и небрежно подвинул сэндвичи.

– Джо, можешь повторить кофе? – произнесла девушка слева от Мартина. – С соевым молоком, пожалуйста.

– Конечно, Джесс. Один момент.

Джо снова оглядел Мартина с недовольной миной – тот вернул ему с процентами. Девушка покосилась на Мартина и улыбнулась. Они смотрели друг на друга, думая, кто же первым откроет рот. Наконец, она не выдержала напряженного молчания и заговорила:

– Джо бывает упрямым, хотя вообще-то настоящая душка. Я Джессика Тернер. Можно звать просто Джесс, – она протянула Мартину ладошку.

– Мартин Гиббс, – он растерянно пожал руку в ответ.

– Битый час тут торчу и жду попутку. Машина сломалась, и пока я безуспешно пытаюсь прыгнуть кому-нибудь на хвост.

– М-м-м, и как успехи?

– Да никак. Сюда заезжают дальнобои. В итоге одним не по пути, другие начинают приставать, а третьи те еще кретины. Ты случайно не в Траунд? – с надеждой спросила Джесс.

– Да, в Траунд.

Повисла пауза. Джесс ожидала, что Мартин залпом выпьет чай и предложит помощь, однако тот неожиданно заинтересовался надписями на стойке.

Джесс не выдержала.

– Подбросишь меня? Пожалуйста!

Мартин не горел желанием помогать первому встречному. Он не жаловал людей, которые в первую минуту беседы проявляли нездоровый интерес и демонстрировали бешеное доверие. Хотя полчаса назад он не отказывался от компаньона. Быть может, судьба его услышала.

– Да, конечно.

– Вот здорово! Мне надо к брату. Он механик, и помощь в починке не помешает. Хотя, вообще-то я еду на собеседование. Может, ты разбираешься в автомобилях?

Возле стойки появился Джо. Он поставил кофе и подвинул Джесс.

– Арабика закончилась, нашел итальянский, – он заботливо поставил сахарницу. – Может, бекон?

– Ты же сказал, кофе нет? – возмутился Мартин.

– Спасибо, Джо. Пойдем за столик, – прошипела Джесс. – Не ссорься с ним.

Мартин состроил злобную физиономию, Джо только развел руками и ухмыльнулся. Мартин схватил остывший стакан с сэндвичами и пошел следом за Джесс.

– Мы же доберемся до Траунда за три часа? – спросила Джесс.

– Вполне. Если дождь закончится, возможно, даже раньше.

– Три часа? Смеешься! Мы что, по серпантину поедем?

– Короче говоря, спешить не будем.

Джесс оделась в потертый свитер темно-зеленого цвета с большой горловиной; синие рабочие джинсы висели на худых бедрах. Мартин обратил внимание на раскрасневшиеся мозолистые ладони и ногти в совершенно неприглядном состоянии. Рабочие руки не вязались с каштановыми волосами, живыми, даже игривыми глазами и приятной улыбкой. Джесс происходила из той породы людей, которые легко устанавливали контакт. Мартин называл таких аферистами, ведь только им свойственно лезть на рожон и просить о помощи, в которой они на самом деле не нуждались.

Он решил хоть как-то поддержать диалог.

– Что с машиной?

– Не знаю. Ехала я, значит, сюда из Сентлера от бабушки. Вдруг из-под капота повалил дым. Хорошо, что до заправки было рукой подать. Саймон помог мне, – она кивнула в сторону мужчины с газетой. – Вдвоем приволокли машину сюда, и вот я узнаю, что моя бедняжка в ближайшее время не жилец. Саймон сказал, под капотом гиблое дело.

– Думаю, раз уж Саймон оказался бессилен, я тем более тебе не помогу. В двигателях я полный профан. Я возьму тебя с собой в Траунд, отвезу к брату, и на этом моя помощь закончится. Окей?

– Спасибо, Мартин, – просияла Джесс. – Только сейчас я не смогу тебе заплатить. Пока на мели.

– Да брось. Мне не нужны деньги. Если бы тебя нужно было срочно довезти в другом направлении, тогда другое дело.

– Я спрашиваю уже десятого человека, но согласился только ты.

– Допиваем чай и выдвигаемся, идет? Мне кажется, я отстаю от рабочего графика.

– Конечно, нет проблем. Мне и самой надоело торчать в этой дыре и танцевать перед попутчиками, словно обезьянка.

Джессика запустила руку в сумку и достала блокнот с карандашом. Мартин понял, что от одного вида блокнота ему чуть не стало дурно.

– Боже! Я не заехал в офис за документами. Здесь есть телефон?

– Нет. Откуда ж ему тут взяться? В мотеле был таксофон, но хулиганы вырвали кабель с корнем миллион лет назад. Ближайший телефон в Сентлере. Что с тобой? У тебя такой вид, будто на пороге стоит привидение.

– Я забыл документы, – расстроенно пробормотал Мартин. – Без них я напрасно еду в Траунд. Надеюсь, удастся отвертеться факсом. Кинси и слушать меня не станет.

– Чего же ты расселся? Выдвигаемся?

Мартин оставил на барной стойке шестьдесят центов и направился к выходу. Джесс топталась у радио-тюнера и разглядывала пластинки. Мартин уже схватился за дверную ручку, как услышал голос. Он обернулся и увидел мужчину в ковбойской шляпе, это был Саймон.

– Едете в Траунд?

– Да.

– Будьте аккуратнее, ребятки. Говорят, тут шастают какие-то ублюдки. Особенно осторожнее на подъезде к Сентлеру. Там вчера напали на трейлер. Удачи!

Саймон коснулся шляпы и погрузился в чтение газеты. Джесс отвесила шутливый реверанс и толкнула спиной дверь.

Дождь закончился, из-за туч появлялись скупые проблески солнечных лучей. Мартин вставил ключ в замок зажигания и попытался завести «форд», однако машина потарахтела пару секунд и заглохла.

– Этого еще не хватало.

– Наверное, карбюратор барахлит?

– Не может такого быть. На прошлой неделе ездил в сервис, все перебрали и сказали, еще десять лет на одном масле прокатаюсь.

– Знаю, как отплачу тебе за помощь. Скажу Джиму, моему брату, чтобы перебрал и твою машину тоже. Идет?

– Отличная идея.

С третьей попытки машина завелась. Мартин неуверенно выехал с заправки и прислушался к реву двигателя. Ему казалось странным поведение Форда, ведь автомобиль был новым и всегда работал без нареканий. Машина преодолевала по шесть сотен миль за один присест и хоть бы раз перегрелась.

– Никогда не любила американский автопром, – сказала Джесс. – Слишком громоздкие тачки, им явно не хватает грации.

– А что же ты любишь?

– «Тойоты», – она кивком указала на отвратительного вида пикап. – На одном движке можно смело пройти пару миллионов миль.

– Прямо картина маслом, – ухмыльнулся Мартин. – На этой заправке развенчали миф о неуязвимости «японцев». Ну, или у тебя пробег зашкалил за двойку с шестью нулями.

– Смейся, Мартин, смейся. Я тоже посмеюсь, когда мы встанем через пятьдесят миль.

– Моя машина меня никогда не подводила, – Мартин постучал по рулю. – Мелкие неполадки – обычное дело. Не стоит ставить крест из-за пустяка.

– Чует мое сердечко, сегодня будет первый раз.

– А это чей пикап? Солидно выглядит.

– Это Саймона.

В душе Мартин был с ней полностью согласен. Он явственно слышал исказившийся рев мотора. Двигатель набирал большие обороты, да машина быстрее не ехала. От напряжения Мартин толком даже не мог поддержать беседу. Так продолжалось четверть часа, и Джесс не выдержала молчания.

– Может, все-таки остановишься? Видишь знак? Кажется, там парковка для дальнобоев.

Мартин увидел дорожный указатель и остановился. Никакой парковки не было – лишь наискосок воткнутый знак со стрелкой, нанесенной маркером. Мартин вышел из машины и открыл капот; Джесс вылезла следом.

– Ну что там?

– Пока ничего не вижу.

Джесс видела, что устройство автомобиля для Мартина было поистине темным лесом. Но он упорствовал, осматривал клапаны с таким видом, точно заправский гонщик.

– Дай-ка я взгляну.

– Ты разбираешься в стальных внутренностях? Чья «тойота» осталась на заправке?

– Ха-ха, очень смешно. Мелкую поломку я сумею устранить, но разбитый вдребезги движок гаечным ключом, увы, не починишь. Мы в заднице, Мартин. Я еще сиденье не согрела, а машина уже отдала душу небесам. До Сентлера пилить миль тридцать. Думаешь, дотянем?

– Дотянем, – угрюмо ответил Мартин. – Мы еще не сломались. Поехали.

Джесс с невозмутимым видом отошла в сторону и посмотрела на дорогу. Мартин по-прежнему щупал двигатель и пытался визуально обнаружить дефект.

– Эй, Мартин. Смотри. Забавно.

Джесс показала пальцем на знак и надпись на нем. Мартин отвлекся от изучения машины и прочитал фразу, написанную фломастером.

– Иди на свет, возьми браслет. Познаешь боль на сотню лет, – несколько раз произнес он.

– Посмотрим, что там? Даже стрелка есть.

– Ерунда. Какие-нибудь мальчишки играли.

– Откуда тут взяться мальчишкам? Так далеко они не забредают, а в лес уж точно не ходят.

– Значит, какой-нибудь водитель решил справить нужду и заодно выставить идиотами прочих путников.

– Ты что, боишься?

Мартин ненавидел, когда женщины бросались подобными фразами.

– Пф-ф, ты за кого меня принимаешь? На слабо берешь? Пошли. Делов-то!

Джесс ловко съехала в кювет. Мартин вдруг обрел веру в себя и с бесстрашием, которому позавидовали бы матерые скауты, ринулся за Джесс. Четверть часа они шли по вязкому месиву, цепляясь за каждую ветку.

– Я понял, в чем дело. Какой-нибудь дальнобой пошел отлить и влип в грязь, как мы сейчас с тобой, а потом со злости написал стишок.

Чащоба постепенно пропадала, деревья расступались, и пара оказалась на освещенной поляне. Они оглядывались по сторонам, но не увидели ничего примечательного.

– Туда, – ткнул пальцем Мартин. – Камень.

Они подошли к камню и несколько раз обошли его ученым хороводом. Валун был высотой чуть выше пяти футов и около полутора – в ширину. От дождя камень потемнел, и Мартин не сразу обратил внимание на надпись. Некто явно упражнялся с насечением петроглифа и кое-как выскоблил литеру «А». Не зная транскрипции, Мартин прочитал фразу αντοχή στη γνώση и пощупал выемки.

– Как глубоко выскоблили. Интересно, это нож или долото? Ты права, Джесс, вряд ли это сделали мальчишки.

Джесс не ответила. Девушка с восхищением осматривала находку и думала, что она попала сюда из другой эпохи. Она указала пальцем на подножие камня. Мартин заметил блеск и убрал листья, обнаружив металлический браслет иссиня-черного цвета. Он имел какую-то фантастическую способность к светоотражению и менял цвет в зависимости от угла поворота.

– Красивая вещица. Очевидно, речь шла про этот браслет? Может, пойдем к машине? Мне здесь не нравится. Там было сказано про браслет, и вот, к моему удивлению, мы его обнаружили возле странного камня, которому, небось, поклоняются местные язычники.

– Ты что, боишься? – Мартин наслаждался собой.

– Нет, не боюсь. Брось его!

– Что может сделать браслет? Неужели ты веришь в проклятия, кои бывшие владельцы оставили на вещах? Ты только взгляни на него. Он идеален! Думал, металл, но нет: скорее, титан. Безупречная работа. Пожалуй, возьму на память. Если по пути сломаемся, позволю обвинить в несчастье браслет с древнеегипетским проклятьем, но только не мою машину.

Обратный путь они проделали в тишине и шли еще дольше. Джесс первой пробиралась сквозь грязь, Мартин крутил браслет со всех сторон и восхищался находкой. Он равнодушно относился к украшениям и бижутерии, однако эта находка его заинтересовала. В ломбарде за нее не дадут и ломаного гроша, ведь оценивать было нечего. Зная свой прагматизм, он иногда удивлялся собственным вывертам и тяге к необычным артефактам, кои в избытке всплывали в делянке после золотой лихорадки.

Когда они выбрались на твердую почву, Джесс несколько раз ударила ногой по колесу, пытаясь сбить налипшие ошметки грязи.

– Эй, ты мне так диски погнешь! – возмутился Мартин.

– Смеешься? Во мне и восьмидесяти фунтов нет. Все-таки взял браслет? Прочти еще раз указатель.

Мартин проигнорировал слова Джесс и сел в машину.

– Что ж, я предупреждала. Знаешь пословицу про предупрежден и вооружен?

– Садись уже!

– А зачем тебе в Траунд? Ты говорил, будто забыл какие-то документы.

– На носу сделка, а я без бумаг, – пожаловался Мартин. – У меня бизнес в Марвилле, а в Траунде стоит промышленное предприятие партнера, которое специализируется как раз на нужном для моего цеха оборудовании.

– Чем занимаешься? Наверное, лесом?

– Как ты догадалась?

– В Марвилле всего одна сфера деятельности, поэтому необязательно быть гадалкой. Сколько тебе лет, Мартин? Может, есть жена, дети?

– Двадцать шесть. Честно, это было несколько неожиданно. Не женат, детей нет, – продекламировал Мартин.

– И в будущем ты бы не хотел обзавестись семьей?

– Не знаю, мне кажется, время еще не пришло.

– А ты молодец. Тебе двадцать с хвостиком, а уже начальник предприятия. Девчонки, наверное, так и клеятся?

– О, да. Клеятся в таком количестве, что приходится таскать с собой растворитель, чтобы отцепились. В данный момент я сосредоточен на деле, Джесс. Мое предприятие загибается от кризисов и оттока населения. О каких девушках речь? Сейчас не время.

– А когда время? Вчера кризис, сегодня отток, завтра конец света. Тебе не кажется, что ты ждешь счастливый день и никак его не дождешься?

– Я еще не заработал достаточный капитал.

– Ха, и как ты себе это представляешь? Половину жизни стремился к миллиону, а вторую половину его тратил? Сейчас вот олень на дорогу выскочит, и помрешь, не заработав и сотни баксов. Или еще что-нибудь произойдет. Банально звучит, но мы не знаем, что случится с нами завтра.

– Что ты хочешь этим сказать?

– У нас в крови инстинкт продолжения рода, а не зарабатывания денег.

– Зарабатывание денег – инстинкт самосохранения, – ответил Мартин. – К чему секс и прочие прелести, если оба голодные?

– Да, возможно, ты прав. Так они к тебе не клеятся или ты сам не хочешь? С виду адекватный парень, без идиотских выкрутасов, но любитель авантюр, – она перевела взгляд на браслет. – Валишь лес, ломаешь станки, покупаешь новые, заключаешь договоры. Думаю, в этот перечень нужно добавить женщин. Я не про себя говорю! Ни в коем случае! Откровенно говоря, по тебе все заметно. Вцепился в руль и трясешься. Я же не кусаюсь. Знаешь, как понять по мужчине, что он чувствует себя не в своей тарелке? Вы пытаетесь геройствовать в неуместные моменты. Когда надо, вы тупые пробки, когда нет – становитесь круче Стрелка из «Хороший, плохой, злой».

– А ты за словом в карман не лезешь. Скажу так: у меня слишком маленький опыт в общении с противоположным полом. Моя секретарша Одри тысячу раз намекала мне на секс. Я как столб стою, а потом резко меняю тему, отнекиваюсь и ищу отговорки. Она уже поняла, что я безнадежен. Наверное, до сих пор работает на меня, потому что хорошо плачу. Почему мы говорим только обо мне? Может, парочка историй про твою личную жизнь?

– Было бы что рассказывать. Скажу так, что в этих краях нет мужчин, которые мне нравятся.

– Отправляйся на запад. Сама же сказала, что семья – главное достояние в жизни.

– Ты прав, но с моими интересами мне трудно построить семью.

– С этого места подробнее, – оживился Мартин.

– Ничего необычного. Я люблю свободу – и только. У меня было трудное детство, и мое бродяжничество до сих пор не закончилось. К тому же, меня притягивают первобытные мужчины. Ну, знаешь, такие грубые мужланы, которые терпеть не могут нежности и ласки, а свою половинку ненавидят и воспринимают исключительно как объект удовлетворения низменных потребностей.

– Мне казалось, все женщины такие. Шучу, – оговорился Мартин. – На самом деле, интересы у тебя действительно довольно странные.

Джесс пожала плечами и отвернулась к окну. После ее слов Мартин незаметно пощупал внутренний карман в поисках кошелька. За время пути он так и не проникся к Джесс доверием, а ее допросы и необычные предпочтения окончательно загнали в тупик. Он посмотрел на браслет на запястье и задумался; с момента посещения камня в лесу Мартина не отпускало ощущение преследования. Сам того не замечая, он чаще обычного поглядывал в зеркало заднего вида в ожидании погони. У него не возникало сомнений, что в лесу он наткнулся на типичную детскую забаву. Кто-нибудь из ребят играл и обронил браслет. Только откуда у детей титан такого качества? Стащили в кафе у хиппи и обронили.

Мартин задрал рукав, открыл белые застежки, которые выглядели здесь совершенно чужеродными, и внимательно осмотрел браслет.

– Возможно, с выводами я поторопился. Посмотри, как истерлась внутренняя часть. Титан так не протирается от постоянного ношения. А это что?

Он передал браслет Джесс. На внутренней стороне она увидела нацарапанную надпись.

– Felicior Augusti… – произнесла по слогам Джесс. – Дальше надпись выскоблена, не могу прочитать.

– Надпись внутри браслета и фраза на камне часом не одинаковые?

– Нет, разные. На камне фраза на греческом, а тут – на латыни. Здесь написано: «Счастливее Августа».

– Неплохо для бродяги. Ты, оказывается, полиглот? А как переводится фраза на камне?

– В средней школе была только латынь, поэтому за камень сказать не могу. Вообще, выкинь браслет. Мне не нравится эта штуковина. После камня меня не отпускает чувство тревоги. Выкинь его, пожалуйста.

– Теперь я тем более оставлю у себя. Мы нашли в лесу вещь с налетом мистики. Что может быть интереснее?

– Наверное, встреча с владельцем украшения, который спросит за все хорошее и не очень.

Мартин нацепил браслет и, напевая «Блюз восходящего солнца», задорно постучал по рулю.

– Ладно, как знаешь. Носи на здоровье, раз тебе так нравится. Приехали!

Мартин увидел впереди табличку с надписью «Сентлер – 1 миля. Добро пожаловать».

– Честно сказать, со всеми этими символами, иероглифами и браслетом я позабыл о телефоне. Надеюсь, он рабочий.

* * *

В середине прошлого века тысячи мечтателей отправились на речушку Прист в поисках золота. Два охотника после неудавшейся погони за лосем наткнулись на ручей и урвали самородков на восемь унций. Слухи разошлись быстро, и вот к Присту хлынула толпа, которая основала городок Сентлер. Золота оказалось не так много, как казалось на первый взгляд, и большинство приспешников золотой лихорадки уничтожили шахты и убежали. Похожая ситуация произошла и в Марвилле. Сейчас в Сентлере проживало около двухсот человек; своим благосостоянием деревня была обязана гостинице – единственной сносной посуточной аренде в радиусе четырех сотен миль. Помимо гостиницы здесь обосновалась обувная лавка, в которой мастер решал проблемы любого уровня, будь то замена крана смесителя или изготовление подошв; несколько магазинов и полицейский участок в лице одинокого шерифа Таунсенда, сочетавшего в себе детектива, следопыта и охотника на браконьеров.

Мартин увидел серое захолустье, в котором не просматривалось никакого просвета. Грязные ребятишки играли с боровом, люди подозрительно косились, тишина давила на уши.

– Оскар говорил мне, будто здесь живут сектанты. Знаешь что-нибудь?

– В самом деле?

– Не могу утверждать. Не только Оскар рассказывал про Сентлер, рабочие в моем цехе шептались о байках про жертвоприношения и похищения детей. Говорят, тут рассеяны остатки какого-то культа.

– Вряд ли. Моя бабушка живет в Сентлере уже лет пятьдесят. Она рассказывала про здешних насельников, странные традиции и прочее. Бабушка состоит в обществе баптистов, но это вроде не считается сектой.

– Не о баптистах шла речь. Они же мирные, собираются в церквях и на мессах поют песенки хором.

– По одному слову поняла твое отношение к баптизму и религии в целом.

– Я могу верить в Бога, могу не верить. Мы в свободной стране, Джесс. В чем проблема?

– Просто сказала. Секта, про которую ты спрашиваешь, находится в Траунде. А до этого находилась вообще в другом штате. Странное дело, когда люди из соседних городов знают больше местных жителей.

– Тоже верно. Оскар с Траунда, откуда ему знать, что творится в Сентлере?

– Я вот не имею ни малейшего представления о религиозных организациях в Траунде. Только один орден, лютеране и ребята вроде мормонов. Поверни налево, к магазину.

– Ты только посмотри на эти дома. Как все серо и однообразно. Американские пригороды в Калифорнии посимпатичнее выглядят.

– Телефон за магазином, – показала Джесс. – Звони, решай проблемы, а я заскочу за колой.

– Договорились.

Мартин остановил машину на парковке. Джесс чуть ли не на ходу открыла дверь и бросилась к магазину. Перед входом она обернулась и, как показалось Мартину, посмотрела на регистрационные номера. Он не обратил на это внимания, стащил браслет и в очередной раз углубился в изучение. Для себя он решил, что при пугливой Джесс не станет разглядывать амулет. Еще раз прочитал фразу и подумал о неглупой собеседнице. Мартин отвлекся и от раздумий и направился к таксофону. Он вставил монетку, но она тут же вывалилась обратно. Трубка не издавала звуков и не подавала признаков жизни. Мартин крутил трубку, дергал кабель, пока не увидел волочащийся по земле провод. Он с гневом ударил по телефону и отправился на защиту попранных прав и свобод. Чуть ли не с ноги он открыл дверь магазина и глазами обшарил помещение. Джесс оторвалась от оживленной беседы с кассиром и с улыбкой взглянула на Мартина.

– Мы в каком веке живем? Вы в каком веке живете? Телефон сломан и, похоже, уже очень давно.

– Вчера исправно работал, – ответила женщина за кассой.

– Какой-то кретин перерезал телефонный кабель. Как мне теперь дозвониться до Траунда?

– Значит, сегодня не твой день, – с иронией вставила женщина. – До Траунда не так далеко ехать, потерпишь.

Мартин выпучил глаза и сжал кулаки. Его медленно захватывало желание врезать обнаглевшей толстухе.

– Ну, чего ты тут разорался? Война началась? Убили кого-то? Это всего лишь сломанный телефон.

– Тебе телефон сломанный, а мне конец! Как ты не понимаешь, что без документов сделка не состоится.

– Если кого и обвинять, только самого себя, Мартин. Что ты за начальник такой, если забыл документы? Разве телефон забыл твои бумажки? Делай выводы. Заканчивай этот цирк, купи чего-нибудь и поехали дальше. Договоритесь как-нибудь со своим Оскаром.

Мартин успокоился: слова Джесс пристыдили его, обнажили горькую правду. «Что ты за начальник такой», – слова еще долго прыгали в голове.

Джесс продолжила разговор с женщиной, Мартин отправился в торговый зал. Маркировки с датами были перебиты не один раз. Он взял шоколадку и принялся снимать наклейки. После пятой наклейки он понял, что ничего не хочет покупать в магазине, в котором срок годности продуктов истек полгода назад.

Открылась дверь, и в помещение вошла приземистая пожилая женщина в кофточке и юбке до пят. У нее было добродушное лицо и приветливый взгляд, а седые волосы, заплетенные в аккуратный хвост, и маленькая шляпка добавляли легкости и грации.

– Юноша, можете отодвинуть поддон? Иначе нам не проехать.

Мартин освободил проход и растерянно взглянул на Джесс. Перед дверью стояла инвалидная коляска, в которой сидел, казалось, столетний дед. Голова завалилась на правый бок, руки дрожали, тело изредка подергивалось в конвульсиях. Его укутали вязаным шарфом, на глаза нахлобучили солнцезащитные очки, колени и ноги до щиколоток прикрыли толстым даже для августа пледом. По его искаженному лицу Мартин понял, что старик болен чем-то действительно серьезным. Его спутница для своего возраста очень проворно двигалась. Дама схватила коляску за ручку и попыталась перескочить порожек магазина, который теперь выглядел непреодолимым препятствием.

– Миссис, давайте помогу, – учтиво предложил Мартин.

– Не нужно, мой дорогой. Уже двадцать лет я справляюсь с этим сама. Во всем городе порог магазина – единственное препятствие.

Несмотря на усилия, колесики упрямо не желали переезжать порог. Женщина пыхтела, кряхтела, но не сдавалась. Наконец, Мартину надоело смотреть на эти мучения. Он мягко отодвинул ее в сторону, приподнял коляску и закатил в магазин.

– Спасибо, сынок.

– Да ничего, мне не трудно.

Смотря на светящуюся от счастья миссис Смит и инвалида в последней стадии Паркинсона, Марк почувствовал умиротворение. Ему казалось, что его проблема даже проблемой и не являлась.

– Что за ступор? – спросила Джесс. – Кто-то, кажется, очень спешил. Пойдем уже.

– Как думаешь, что с этим бедолагой? – прошептал Мартин.

– Паралич или какой-нибудь редкий синдром. Я не медик. Поди их разбери, болезни и злоключения судьбы.

– Привет, Джерри, – кассирша обратилась к старику. – Отлично выглядишь.

Голова инвалида задвигалась туда-сюда, лицо исказила гримаса, которая вероятно являлась проявлением улыбки. Вместо слов изо рта вырвался булькающий звук, вспененная слюна залила шарф.

– Не торопись, дорогой, – старушка вытерла испачканный подбородок. – Ты сегодня чересчур активный.

Старик с улыбкой до ушей оглядывал магазин. Его вырывающиеся звуки больше походили на страшный рев мифического чудовища. Раньше Мартин не встречал настолько беспомощных людей, которые не могли самостоятельно поднять ложку с супом.

– Он благодарит вас за помощь, – сказала дама Мартину.

Мартин смотрел на очки Джерри, пытаясь взглядом пронзить затемненные линзы и увидеть глаза страдальца. Тот мотнул головой и промычал что-то нечленораздельное.

– Ему понравился браслет. Он говорит, что видел его у кого-то в Сентлере.

– В самом деле? Я нашел его в лесу, ровно между Сентлером и заправкой.

– Простите за мой вопрос. Что с ним случилось? – вмешалась Джесс.

– Больше тридцати лет назад мы попали в аварию. Я сидела спереди, в момент удара мое сиденье врезалось в Джерри. Его доставали из машины шесть часов, сломали руку и повредили ребра. Он пробыл в коме чуть больше года, а когда очнулся, оказалось, что поврежден позвоночный столб, причем серьезно и безвозвратно. Мы торопились на самолет, который унес бы нас на Сицилию. Увы, судьба отняла у меня сначала медовый месяц, а потом – здравый ум мужа.

Мартин за одну секунду понял, что не знает опасностей жизни и способности некоторых людей к настоящей жертве. Для него любовь измерялась иными мерами и единицами. Он не представлял, как можно любить человека, который был не умнее домашнего питомца.

– Джесс, нам пора, – Мартин вышел из оцепенения.

Она, вероятно, пребывала в состоянии восхищения и стресса. Мартин поколебался долю секунды, а потом произнес:

– Прошу прощения за идиотский скандал на ровном месте. Иногда бываю вспыльчивым.

– Я не заметила. Все в порядке, – кассир отмахнулась.

Мартин с Джесс молча вышли из магазина и сели в автомобиль. Двигатель завелся, машина проехала с десяток футов и заглохла.

– Твой агрегат сегодня повторит судьбу моего.

– Неправда. Мой «Торино» работает, как швейцарские часы.

– Мне кажется, через пару миль мы встанем.

– В Сентлере есть сервис? Нет. Мы обнаружили поломку самостоятельно? Тоже нет.

– Я услышала тебя, Мартин, больше не настаиваю.

В очередной раз «форд» завелся и ровно тронулся. Мартин поехал той же дорогой, хотя терпеть не мог ухабы и выбоины на асфальте.

– Ты бы полюбил меня в инвалидной коляске? – спросила Джесс.

– К чему такой вопрос? Инвалид Джерри произвел на тебя глубокое впечатление? Я тебя почти не знаю, а ты спрашиваешь о любви и инвалидности. Скажу одно: жить, как деловая миссис Смит, я не смогу. Ты его видела? Да он полнейший ноль, а для нее уход за ним, похоже, единственная радость в жизни. От его улыбки с ума можно сойти.

– Я не на улыбку смотрела. Вот у тебя бизнес рушится, и ты паникуешь, однако в жизни бывают ситуации пострашнее. Уход за инвалидом – дело привычки, знаешь ли.

– Боже мой! Какие мы умные. Не надо сравнивать меня и миссис Смит. У нас абсолютно разные ситуации. Не надо тут строить из себя псевдоинтеллектуала и сравнивать футы с фунтами.

– Да-да, я очень умная, Мартин. Настолько умная, что даже школу не закончила, – усмехнулась Джесс.

– Правда?

– Что в этом такого? Ты тоже относишься к людям, которые мыслят навязанными категориями?

Отец Мартина был консерватором и часто рассуждал стереотипами. Сын унаследовал подобное отношение к фундаментальным аспектам американской жизни, поэтому для него, окончившего среднюю школу и технологический колледж, игнорировать учебу было равносильно смерти.

– Вот теперь мои догадки насчет тебя подтвердились. Ты до крайней степени легкомысленна, Джесс.

– Как интересно. Пока мы общаемся, ты оцениваешь мои слова и действия?

– Раз уж подошли к этой теме, расскажи про себя. Про меня ты знаешь, что я коммерсант-неудачник и ловелас недоделанный.

– Коммерсант, что ты будешь делать без документов? На руке поставишь подпись?

– Оскар Кинси не маленький мальчик, он все поймет. Ну, так что?

– Что тебе рассказать? Все от колыбели до могилы?

– Рассказывай, что считаешь нужным. В интимные тайны лезть не стану и в плохого копа играть не собираюсь.

– Отец бросил нас с мамой, когда мне было три. После этого мать ударилась в беспробудное пьянство. Тетушка рассказывала, как мать, пьяная, в беспамятстве, валялась на полу, а я голышом ходила по квартире и просила еды. Тетя Мэри, которая приходилась сводной сестрой матери, забрала к себе. Когда мне стукнуло семь, мама умерла от гепатита. Спустя год тетя Мэри попала под автобус, и после двухмесячной пытки в палате реабилитации ее отключили от аппарата искусственного жизнеобеспечения. Я погрузилась в детскую депрессию и считала себя отмеченной смертью. Социальная опека определила меня в детский дом, и спустя пару месяцев я оказалась в семье. Тогда я думала, что это лучший момент в жизни. В холле детдома меня так крепко обняли, что я влюбилась в новых родителей с первого взгляда. Какой же наивной дурой я выглядела. Им просто требовалась игрушка для утех да пособие на ребенка. Меня заставляли переодеваться в мальчишку и в таком виде ходить в школу. Бунтарская натура с каждым днем обнажалась все сильнее, и терпение достигло своих пределов. В один момент, когда им надоело тешиться и они решили сделать меня полноправным партнером в постели, я огрела отца утюгом и дала деру. Больше я домой не возвращалась, да и в детский дом не стремилась вернуться. Полгода жила в порту и работала за еду. Потом меня разыскала Келли – мать моего отца – и пристроила в школу в Сентлере. В шестом классе я бросила школу и пустилась в свободное плавание. Бабушка не перечила. Откровенно говоря, она вообще плохо меня воспитывала. Ее забота заключалась лишь в крыше над головой и возможности есть крошки со стола. Только потом я поняла, что меня взяли исключительно ради пособия. Ладно, что было – прошло. Все равно я ей благодарна. Через бабушку я также узнала, что у меня есть брат. Вот вкратце моя жизнь.

Мартин слушал рассказ Джесс и понимал, что их судьбы находились на разных полюсах. Его холили с самого детства, дали образование, деньги и оставили большое наследство. Мартин понимал, что у Джесс сложилась непростая жизнь.

– Вот уж кем-кем, а легкомысленной тебя назвать я не могу. Прости, это было опрометчиво. А брат сводный?

– Да, сводный. У нас один отец, но разные матери.

– Как обманчива бывает внешность.

– Возможно, ты прав. Отчасти я ветреная. Я не адаптировалась к сложным ситуациям, а попросту обходила их стороной. Умирали родные, сверстники в школе меня презирали, били и унижали – полный набор. Наверное, наплевательское отношение к жизни и окружающим помогло мне остаться на плаву. Бабушка всегда твердила, что за жизнь нужно бороться всеми средствами и способами, не гнушаясь методами. Вот ты, Мартин, родился в состоятельной семье, верно?

– С чего ты взяла?

– Есть категория людей, у которых на лице написано, что их носили на руках.

– Если я родился в обеспеченной семье, это не значит, что меня носили на руках. К счастью или к сожалению, мы не выбираем себе родителей. Я должен благодарить своих предков за хорошее воспитание, но как бы громко и гордо это ни звучало – я всего добился сам.

– Бизнес ты построил или он достался от родителей?

– Второе, – промямлил Мартин.

– Определенно, у тебя есть задатки, и ты многого добьешься, но признай, что ты чертов эгоист.

– Мы все эгоисты. Мы всегда думаем о себе, разве нет? И, спешу заметить, если бы я был законченным себялюбом, я не подобрал бы тебя в придорожном кафе.

– Доброе дело теряет силу, если напоминаешь о нем просящему.

– Прям афоризм. Небось, сидишь и каждый день в блокноте пишешь крылатые выражения?

– У тебя скверный юмор, Мартин. Точнее, ты лишен чувства меры и юмора. Ты уже не первый раз напоминаешь, что оказываешь услугу. Так говоришь, будто делаешь непосильную работу. Останови машину, я пойду пешком. Бензин целее будет.

– Не дури, Джесс. Я же шучу. Это была шутка. Понимаешь? Шутка!

– У тебя плохое чувство юмора. Шутка – это добрый юмор.

– Ты же называешь меня мамкиным бизнесменом? Называешь! А я на твои выпады не обижаюсь! Извини, Джесс. Больше не буду шутить.

Джесс достала сигарету и отвернулась к окну, Мартин, в свою очередь, не норовил прерывать молчание. Он взглянул на браслет и вспомнил слова инвалида Джерри.

* * *

Мартину показалось, что дорогу до Траунда удлинили миль на пятьсот или перенесли в другую точку земного шара, ведь даже появление Джесс ничего не изменило. Рев мотора с объемного баритона сменился на прерывистый и пронзительный тенор. Мартина уже подташнивало от ожидания беды. Он бегло осмотрел датчики и взглянул в зеркало заднего вида. Джесс оторвалась от созерцания стены леса.

– Если сейчас повалит дым, нисколько не удивлюсь, – уныло подметил Мартин.

Вдруг ему почудилось, что из-под капота уже вылетала черная струйка.

– Сам себе напророчил беду, – сказала Джесс.

Мартин почувствовал запах гари и увидел вырывающийся дым. Он сбросил скорость и вырулил на обочину. Двигатель несколько раз кашлянул и окончательно заглох. Мартин молча сидел и пустыми глазами смотрел на руль.

– Проклятие! Да чтоб тебя!

– Проклятиями потом будешь крыть машину. Смотри, какой дым, может, движок горит, а мы развалились, как на шезлонгах.

До Мартина не сразу дошли слова Джесс. Еще минуту он тупо смотрел в бесконечность и только потом сообразил, что его спутница права. Он выскочил из «форда» и попытался открыть капот, но с криком отпрянул: металл раскалился. С помощью тряпки он поддел задвижку и открыл доступ к автомобильным внутренностям. Дыма было так много, что, казалось, горел шинный завод. Когда дым немного рассеялся, Мартин заметил запекшееся масло и пробитый радиатор.

– Уверен, дело не только в радиаторе, – произнес Мартин.

– На дым посмотри, дело точно в движке. Знаешь, у меня произошла похожая ситуация. Будто кто-то сглазил.

– Будто кто-то влез под капот в мое отсутствие.

– Что ты хочешь сказать?

– Пару раз мы останавливались и покидали салон минимум на четверть часа.

– Зачем кому-то ползать по чужим машинам, чтобы портить двигатели?

– Не знаю, но вся чертовщина случилась именно после остановки у знака.

– То есть сейчас ты уверовал в слова на знаке и мистику? Машина барахлила и до остановки в лесу. Может, на заправке вместо бензина залили коровье дерьмо?

– Об этом я как-то не подумал. Думаешь, Кейси намеренно залил в бак пойло?

– Не знаю, Мартин. Сейчас это не имеет значения, ведь мы в полной заднице.

– Помнится, я говорил, что в случае поломки ты можешь обвинить во всех бедах браслет.

– Он твою машину не ломал и не портил, так что хватит тут нести чушь. Ты нервничаешь, вот и ищешь сотню причин и отговорок в дурных знамениях. Может, Кейси дурь залил, может, хулиганы постарались, а может, и машина просто сломалась. Это же техника, и она ломается. До Траунда пилить миль пятьдесят. Мы действительно в полной заднице.

– Пешком мы доберемся только за неделю, да и тачку я не хочу оставлять.

– Будем ждать и надеяться на лучшее. Трасса не настолько и мертвая. Я же встретила дальнобойщиков.

Мартин с размаху хлопнул капотом и закрыл лицо руками. Потом принялся пинать колеса и лупить ладошками по крыше, извергая проклятия. Джесс молча смотрела на ребячество и даже не пыталась прекратить его. Мартин сел на асфальт, обхватил колени и уставился на дорогу.

– Веришь в силу взгляда? От твоих разглядываний и философских размышлений встречная машина быстрее не появится.

Джесс с невозмутимым лицом закурила сигарету.

– Я смотрю, ты не сильно переживаешь по поводу поломки? Кофе принести?

– А есть? Теперь я поняла, почему у тебя не задались отношения с девушками. Кто вытерпит такого зануду и паникера. Боже, нынешние мужики такие плаксы. Чуть что-то идет не так, вы сразу орете о несправедливости. Так ее и нет, Мартин! Машина не едет, наших навыков для починки недостаточно, и, к сожалению, рядом нет механика. Появилась бездна свободного времени, поэтому начинай рассказ о себе.

– А если прямо сейчас появится машина?

– И? Мне нельзя выкурить сигарету? Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого. Все, отстань.

– Ты стала какая-то уж слишком агрессивная. Давай прикинем возможные варианты. Мой контракт накрылся.

– Я поняла это еще в Сентлере. По крайней мере, теперь у тебя появилась уважительная причина. Что придумаем? У нас только два варианта: ждать помощи здесь или пешком тащиться в Траунд. Оба варианта, по всей видимости, предполагают огромную затрату времени. По магистрали движение не впечатляет – подобрать нас некому. До Траунда идти миль пятьдесят, навскидку. У нас почти нет ресурсов на такое энергозатратное путешествие. Вывод – сидим здесь и ждем чуда.

– Нельзя же быть настолько легкомысленной и спокойной в нашей ситуации.

– Называй это безразличием, Мартин.

– Джесс, рядом есть еще населенные пункты?

– От Сентлера до Траунда ты можешь переночевать только в лесу или на обочине дороги. Я уже озвучила два варианта развития событий, так что успокойся. Если не можешь прижать свою задницу, хотя бы больше не говори, что нам делать.

– Хорошо, ты права. Видимо, скоро будет дождь; небо снова превратилось в черную дыру. Пойдем в машину?

Без лишних слов Джесс уселась в машину, Мартин присоединился к ней. Она долго выискивала удобное положение, укладывалась, точно курица на насесте. Наконец, откинула сиденье и отвернулась к окну.

– Ты издеваешься? Как ты умудряешься спать в такой ситуации?

– Будь безразличным, будь, как Джесс, и сможешь так же относиться ко многим вещам, – она сжала кулаки и постучала себя по груди. – Когда кто-нибудь приедет, разбуди меня.

Она снова отвернулась и растеклась на сидении, как сыр на сковородке. Мартин недовольно посмотрел на Джесс и ощутил легкий укол стыда. Раньше ему казалось, что безвыходных ситуаций не бывает. Только теперь он понял, что все его существование проходило в кукольном мире, в маленькой теплице. Он впервые оказался в безбрежном океане житейских проблем и совершенно не представлял, как ему быть дальше. Еще и Джесс своим хладнокровием выбивала из колеи. Едва его гнев утих, Мартин понял, что они с Джесс поменялись ролями. Она бы с легкостью сошла за мужчину, ведь вся ее жизнь состояла из череды трудностей и решений. Обычной женщине в присутствии сильного спутника приходится выбирать лишь между серьгами и браслетом. С каждой минутой Мартином овладевало непонятное сочетание уныния и решимости, так что захотелось разбудить Джесс и извиниться за нытье.

Вдалеке послышался гул мотора. Мартин взглянул в зеркало и увидел до боли знакомый пикап. Похожий стоял возле кафе.

– Джесс, просыпайся!

– Что случилось?

– Ничего не случилось, машина едет. Где я ее видел? Такая знакомая.

– Это пикап Саймона.

– Этот парень поможет нам?

– Сомневаюсь. Мне же он не помог. Да и вообще, может, это не Саймон.

Мартин заметил, как Джесс побледнела и изменилась в лице. Он вышел на дорогу и посигналил. Грузовик снизил ход и съехал на обочину. Джесс подошла к Мартину и схватила за руку. От неожиданности он вздрогнул, но ощутил прилив сил.

Машина остановилась, из салона вышел мужчина в уже знакомой шляпе и потертых джинсах. Саймон вальяжным шагом направился к паре.

– Сегодня день поломок? Машины барахлят из-за непогоды: воздух влажный, знаете ли. Мы случайно нигде с вами не встречались?

– Сегодня днем, в кафе у Джо.

– Да, точно. А я-то думаю, где тебя видел. Джесс, это ты?

Джесс со скрещенными руками исподлобья взглянула на Саймона и ничего не ответила. Мартин подумал, что ее спесивый нрав в один миг обратился в иную крайность.

– Привет, Саймон. Вот и снова увиделись.

– Эй, Джаред, – Саймон крикнул пассажиру в пикапе. – Ты ведь у нас спец по американцам до семидесятого? Пойди взгляни. Ну, показывай агрегат.

Джаред вынырнул из салона с ящиком инструментов. Он был одет в белую майку со следами мазута, рваные джинсы и тяжелые военные сапоги. Его густая борода, татуированные руки и приплюснутый нос вызвали у Мартина противоречивые впечатления. Джаред поприветствовал Мартина настолько сильным рукопожатием, что у того косточки затрещали. Джаред окинул взглядом подкапотное пространство и произнес:

– «Торино», шестьдесят восьмого. У меня нет ключа на четыре дюйма, чтобы скрутить гайки с двигателя. Эй, парень, у тебя инструменты имеются?

– Да, сейчас посмотрю.

– Надеюсь, они заводские. Неси быстрее.

Мартин вытащил из-под сиденья сумку с инструментами и нашел необходимый ключ. Он порылся еще и вытащил ключ побольше, который припрятал в заднем кармане. Мартин не доверял этим верзилам, поэтому еще какое-то время делал вид, что ищет ключ, а сам придумывал план отхода.

– Долго ты, парень, копаешься, – сказал Джаред. – Ключ мне твой уже не нужен, потому что на дороге такую поломку не устранить. Надо полностью перебирать внутренности.

– Раз ничего нельзя сделать, может, вы подкинете нас? Я заплачу.

– Мы вообще-то едем в Сентлер.

– В самом деле? – сказал Мартин. – Ваш пикап мчался в сторону Траунда.

– Да мы просто решили прокатиться, – сказал Саймон. – Вдруг на кого-то напали. Забыл, что я говорил утром? Тут шастают отморозки.

Пока Мартин соединял нити в странном повествовании, Джаред обхаживал Джесс.

– Поехали с нами, будет весело.

Джесс спряталась у Мартина за спиной, а Джареда это только раззадорило.

– Ну чего ты, Джесс? Пару лет назад нас чуть не поженили, а ты до сих пор зубы показываешь.

Мартин набрался смелости и произнес:

– Оставь ее в покое. Она не хочет с тобой разговаривать.

Джаред подошел к нему вплотную. Он был выше Мартина на голову и в два раза шире. В кулачном бою чаша весов склонялась на сторону Джареда, однозначно.

– Ты ее бойфренд или что? – угрожающе произнес Джаред. – Рассказать про ее похождения?

– Джаред, перестань! – крикнула Джесс.

– Этот глист твой парень? Эй, пацан, я лапаю твою девчонку, а ты просто смотришь?

Джаред грубо схватил Джесс и подтащил к себе. Она издала вопль, похожий на рычание, и стукнула Джареда. Мартин бросился к нему, но тот легким движением оттолкнул оппонента. Мартин отлетел к «форду» и рухнул на землю. Сегодня он попал в день ситуаций, в которых оказался впервые. Джесс брыкалась и вырывалась из стальных объятий Джареда, но силы были неравны. Мартин рванулся на помощь, однако сильный удар в живот погасил на корню все попытки. Он поднял голову и увидел над собой фигуру Саймона. Тот стоял и с серьезным видом смотрел на него.

– Эй, Джаред! Можно я первый залезу на нее? – он закатывал рукава на рубашке. – Теперь ведь можно? Про нее ничего не говорили.

– Ок, я подержу ее.

– Ты полежи, отдохни, а мы твоей подружкой займемся.

Саймон ударил кулаком в челюсть, а потом добавил пару крепких ударов ногой. Мартин беспомощно распластался на земле. Растерянно, словно в замедленной съемке, он наблюдал, как Джесс опрокинули. Во рту появился сладковатый привкус крови, в глазах потемнело, ребра на левой стороне грудины саднили. Джаред держал сопротивляющуюся девушку, а Саймон рвал кофту и расстегивал джинсы.

– Вчера казалась такой смелой, а что сегодня? – сказал Саймон. – Сейчас оприходуем тебя, а потом примемся за твоего дружка.

– Если Саймон задаст тебе жару, что же с тобой сделаю я? – Джаред скакал, как сумасшедший.

История принимала скверный оборот, и при другом раскладе Мартин бы по-прежнему валялся на земле и изображал перелом. Он собрал воедино те крохи физической силы, что у него имелись в дряблых мышцах, поднялся на ноги и побрел к брыкающейся Джесс. Он сунул руку в задний карман, подошел к Саймону и со всей ненавистью ударил ключом по затылку. Послышался треск пробиваемого черепа, Саймон вскрикнул и завалился набок. Джаред с оторопью поглядел на Саймона и ослабил хватку. Джесс выскользнула и побежала в лес. Мартин обрел второе дыхание и в очередной замах вложил еще больше сил. Джаред увернулся, но ключ зацепил нос.

– Вот зараза! Тебе конец, глист.

Джаред вырос во весь рост и с кровавым оскалом двинулся на Мартина. Тот наотмашь ударил и угодил в запястье нападавшего. Джаред заорал пуще прежнего и стремительным рывком сбил Мартина с ног. Джаред успел нанести несколько ударов по лицу, прежде чем послышался глухой удар. Всей массой он придавил Мартина и больше не двигался. Растрепанная, заплаканная Джесс швырнула бейсбольную биту в сторону и в приступе упала. Мартин с большим трудом перевернул тушу Джареда и поднялся на ноги. Здоровяк что-то промычал, а после помотал головой.

– Боже, да ты никак не уймешься.

Мартин схватил биту и нанес десяток-другой беспорядочных ударов по телу Джареда. С каждым взмахом Мартин ощущал, как его затягивает в бездну необузданной ярости. Он видел, как кровь хлестала, и от ее количества злость только усугублялась.

– Прекрати! – крикнула Джесс. – Ты уже убил его! Хватит!

Он остановился: не потому, что на него кричала Джесс, а потому, что устал. Мартин с отвращением взглянул на содеянное и в страхе отошел в сторону. Он не обращал внимания на Джесс, два тела и окровавленную футболку. Мартин в ступоре смотрел в никуда и обнимал себя, стремясь укротить трясущиеся руки. Желудок опорожнился.

– Неплохо для мямли, – сказала Джесс. – Машину можно починить, в крайнем случае – купить, а вот труп, увы, не починить. Да и человека нового не купишь.

– Либо я, либо он. Так сложились обстоятельства. Сейчас бы вместо моей головы была каша, а ты бы безуспешно пыталась сбросить с себя этого кренделя.

– Это вряд ли, Мартин. Другой хотя бы жив?

– Не знаю. Как по мне, пусть оба сдохнут.

– Какой неприятный сюрприз, – Джесс показала на дорогу. – К ним спешит подкрепление.

– С чего ты взяла?

– Там едет точно такой же пикап. Поверь мне на слово, уж я знаю этих ублюдков.

– Что там про тебя говорил Джаред?

– Ты в самом деле хочешь об этом поговорить? Надо линять, а не рассусоливать понапрасну.

Мартин понимал, что Джесс права, но боялся предпринять очередное действие. Запас решимости он израсходовал на пять лет вперед, однако тяга к жизни еще никогда не проявлялась в нем так сильно.

– Хватаем вещи и валим отсюда.

Джесс сцапала в охапку джинсы со свитером и шмыгнула в лес. Они спрятались за ближайшим деревом и затаили дыхание. Подъехал точно такой же, как у Саймона, пикап, из которого высыпало пять человек.

– Черт, что тут произошло? Это что, Саймон лежит?

– Посмотрите на Джареда!

Словно ищейки, они оглядывались, крутили носами и перебегали с места на место. Двое обыскивали «форд», остальные осматривали следы.

– Саймон жив. Если башку не залатаем, перейдет в чертог к нашей Праматери. Рой, помоги оттащить его в машину.

– Как думаешь, они нас видели? – прошептала Джесс.

– Все возможно. Если бы нас видели, тут же пошли бы в лес.

Мужчина с бегающим взглядом рассматривал тело Джареда; его взгляд плавно перемещался к лесу. На мужчине красовались новенькая спецовка, штаны защитного цвета и армейские сапоги образца вьетнамской войны. Его звали Эрик.

Он произнес:

– Не понимаю, как соломинка и девчонка справились с двумя крепкими мужиками? Девица порой дерзит, но силенок ей это отнюдь не добавляет.

– Джаред убит, Саймон захворал. Каков итог? – спросил Рой.

– Надо догнать обоих.

– Все-таки обоих? – вмешался Эд. – Про нее ничего не говорили.

– Вот именно, Эд. Ничего. Игра приобретает яркие оттенки, – Эрик закатал рукав и показал на лужу крови возле Саймона.

– Рафаэль не просто так дал им фору, – произнес Эд. – От нас что-то скрывают.

– Закончим игру и пришьем старика, – сказал Рой. – Я ведь прав, Эрик?

– Ничего от вас не скрывают, дурни. Действуем по обстоятельствам, – ответил Эрик, – полагаю, фора закончилась.

Мартин услышал шелест и легкое похрустывание. Джесс на цыпочках шагала в лесной массив и оглядывалась на голоса.

– Рой, отвезите Саймона в Сентлер. Мы пойдем в лес, ведь идти им больше некуда.

После слов Эда у Мартина упало сердце, и он последовал за Джесс. Они крались вглубь леса, как вдруг гаркнула птица. Джесс вскрикнула и тут же заткнула рот руками.

– Клянусь тебе, я не специально! – прошептала она.

– Не слышали! Вроде не слышали, – ответил Мартин.

– Сюда, я их вижу! – крикнул Эрик. – Все сюда!

Мартин с Джесс переглянулись и бросились наутек.

* * *

Мартин не сразу понял, как много шума они наделали. Он подгонял Джесс и сам бежал, не замечая боли в саднящих ребрах. Краем глаза Мартин заметил только двоих преследователей. Внезапно его осенила страшная мысль.

– Джесс, осторожнее. Возможно, тут расставлены капканы.

Мартин уже представил, как медвежий капкан ломает ногу напополам, словно спичку. Беглецы одним махом осилили милю и даже не заметили. Окровавленная футболка Мартина теперь еще и насквозь промокла от пота, Джесс же выглядела так, будто пережила войну.

– Мартин, я больше не могу. Передохнем минутку-другую?

– Хорошо, но только пару минут, – Мартин с облегчением хватал ртом воздух, ведь сдаться раньше девчонки в марафоне для него считалось зазорным. – Можешь объяснить, что тут творится? Ты их знаешь?

– Иногда пересекалась с ними в кафе у Джо. Саймона знаю уже давно, но насчет его наклонностей меня, к сожалению, никто не просветил.

– Может, это и в самом деле детские шалости? Браслет, погоня и прочее.

– Вряд ли. Там остался труп, поэтому о шалостях речь не идет. Ну, куда мы побежим, гений? Знаешь местность, картограф? Или, быть может, ты в прошлом чемпион по бегу с препятствиями?

– Обойдемся без язвительных фразочек. У нас один путь – бежать. Удивлен, откуда у тебя берутся силы подтрунивать надо мной? Пока негде прятаться, поэтому руки в ноги – и бежим вглубь леса.

– Силы на исходе, я больше не могу, – простонала Джесс.

– Представь, что они с нами сотворят, когда догонят? Это должно вселить в тебя силы.

Они устремились в темную неизвестность. День клонился к вечеру, и на лес опускались сумерки. Оказаться ночью в лесу Мартину хотелось меньше всего на свете, но сейчас радовался стечению обстоятельств. Голоса преследователей умолкли, и это только сильнее пугало. Путники немного сбавили ход и время от времени прислушивались. Мартин только сейчас обратил внимание на мертвую тишину леса и отсутствие какого-либо звука или постороннего шума. В марвилльском лесу даже сквозь звук циркулярной пилы слышалась бесконечная долбежка дятлов, а от белок и барсуков не спасали замки на холодильниках.

Джесс остановилась перед крутым спуском. В некоторых местах склон выглядел угрожающе опасным.

– Думаешь о том же? Попытаемся или ноги переломаем? – спросил Мартин.

– Есть идейка поинтереснее. Видишь сосны на отшибе? Кажется, под ними углубление, а в случае бегства и спуск пологий. Взглянем?

Мартин утвердительно кивнул, и они, полные надежд, двинулись в условленное место. Позади сосен рос гигантский вяз, смахивающий на дуб, только еще раскидистее. Корни дерева вылезли наружу и походили на змей, греющихся на солнышке и опоясывающих сосны. Много лет вода вымывала почву, но корни дерева задерживали землю и постепенно образовали своеобразный навес. Окажись Мартин на месте преследователей, он бы первым делом изучил место под соснами: настолько это выглядело предсказуемо. Джесс будто прочитала его мысли.

– В самых очевидных местах, как правило, не ищут.

– Параноики, как правило, нюхают даже под ботинками, – в сердцах произнес Мартин. – Этот Эрик похож на контуженного вояку. Поверь мне, сюда он забредет в первую очередь.

Они спустились под навес и забились в угол. Место смахивало на землянку, которые вьетконговцы лепили в джунглях. С одной лишь разницей – здесь напрочь отсутствовали мокрицы и жуки, кои в избытке имелись в тропиках.

– Так быстро стемнело, – сказала Джесс.

– Август на календаре, дело идет к зиме. Ты могла бы дышать не так громко? Эти парни за милю услышат сопение.

– Когда выберусь, попробую курить поменьше, а пока – извините, пожалуйста.

– Тсс! Кто-то идет, – Мартин вдавил себя в стену.

Они отчетливо слышали глухой стук тяжелых сапог. Кто-то ходил по навесу, и Мартин даже видел, как проседали корни и сыпалась земля. Незнакомец стоял на месте и напевал идиотскую песню про обезьян. Тишину огласил лязг метала, вынимаемого из ножен. Признаться, в этот момент Мартин уже проводил исповедь, хотя считал себя истым невеждой в религии. Незнакомец прыгнул на склон и оказался напротив беглецов. Джесс так испугалась, что не поняла, кто стоял перед ними. Она успела обратить внимание на внушительный рост незваного гостя и блеск ножа. Легким мановением руки мужчина вытащил Джесс наружу. Мартин метнулся к ней, но хороший пинок в живот в один момент умерил амбиции.

– Вы кто? Вас разыскивают аплосы?

– Что? Какие лоси? – прокряхтел Мартин.

– Да, гонятся, и всем станет проще, если вы отпустите мою руку, – процедила Джесс.

– Ясно. Чего разлегся? Уходим отсюда.

– Кто вы? – спросил Мартин.

– Меня зовут Габриэль. Все остальное скажу позже. Нужно отсюда убраться, иначе нас накормят свинцом.

Мартин повиновался. Габриэль отпустил Джесс и скомандовал:

– Идем! Отставать от меня не стоит.

Джесс схватила Мартина за руку, и они последовали за Габриэлем. Мужчина шел твердой поступью и стучал лезвием по ноге. Иногда он останавливался, внимательно осматривал следы на тропе и так же неторопливо двигался дальше. Походка Габриэля выглядела по-королевски неспешной, и он, по всей, видимости, чувствовал себя хозяином леса. Мужчина был одет в камуфляжную куртку, на плече висело ружье, к ремню крепились два ножа в кобуре. Жесткая щетина, выразительное нордическое лицо, мощное телосложение в шесть футов внушали Мартину и Джесс трепет. Сложением и выправкой Габриэль смахивал на военного.

Компания двигалась вдоль склона, пробиралась через ямы и переплетения корней деревьев. Они прошли примерно полмили, как вдруг перед ними простерлись ступени, сделанные прямо в земле. Габриэль прыгнул на первую ступеньку и жестом поманил испуганную пару за собой.

– Благодарю за помощь, – сказала Джесс. – Без вас мы бы пропали.

– С чего ты взяла, что я помог? Может, я вас обоих зарежу, а тела швырну в яму?

Его спокойный голос с легким налетом сарказма почему-то внушал Мартину доверие. Он не знал, куда их ведут, но безоговорочно шел следом, не думая о бегстве или подобной глупости.

– В противном случае прирезали бы нас у сосен, и дело с концом, – сказал Мартин.

– Мне ни к чему вас убивать. Вы для меня не опасны.

– Зачем же тогда впустую угрожать? – спросила Джесс.

Габриэль остановился и с оценивающей физиономией полицейского, будто искал запрещенку, осведомился:

– Вы, молодежь, совсем распустились. Спрятались в пещере, как два троглодита, и вверились первому встречному.

– Кто эти люди? Вы их как-то странно назвали, – спросил Мартин.

– Аплосы? В здешних местах это слово вошло в повседневный обиход.

– Кто они?

– У вас горит задница, а вопросы не заканчиваются. Настанет время, я все расскажу. – Габриэль подтянул ружье на плече. – Я бы плюнул на вас, если бы Эрик не устроил забег. У него какое-то патологическое любопытство. Со времен Вьетнама он никогда в жизни так отчаянно не бегал по лесу в попытке кого-то догнать.

Мартин понял, что разговор окончен. Джесс, видимо, распирало от любопытства, как и Эрика.

– Ну как твоя сделка?

– Оскар наверняка обрадуется, когда узнает о происшествии. Он не стремился к новому соглашению. Я в его стратегические планы больше не вхожу.

– Тогда радуйся. Думаю, копы увидели брошенную машину и труп. Нас уже ищут.

– Ищут в качестве свидетелей или преступников? Тело Джареда забрали, Саймона отвезли в больницу. Нас ищут, но, будь уверена, не копы, а эти отчаянные головорезы.

– Машину отбуксировали, – вмешался в беседу Габриэль.

– Мы убили президента? – уныло произнес Мартин. – Или кандидата на пост? Я могу написать пособие «Как пропустить сделку и нажить массу неприятностей за один день».

– Не смешно, – сказал Габриэль.

– Хоть бы узнал наши имена. Меня зовут Джесс, а моего спутника – Мартин.

– Родители подарили вам имена, мои поздравления. Избавьте меня от тупых вопросов и утверждений. Когда настанет время, я сам вас спрошу. Мы пришли.

Они оказались на просторной поляне, на которой маячили темные очертания построек. Луна тускло освещала территорию, но ее появление добавило Мартину долю уверенности. Джесс с любопытством крутила головой по сторонам и ощущала себя в чарующей сказке. Габриэль все так же неторопливо шел впереди и напевал песню. Мартин насчитал четыре строения, которые, по всей вероятности, являлись объектом угодий Габриэля. Не оставалось никаких сомнений в деятельности Габриэля, ведь лесники в Техасе по количеству людей на гектар бились за пальму первенства с погонщиками скота. Троица обогнула хижину, и привыкшие к полумраку глаза тут же ослепил тусклый свет, просачивающийся сквозь окно. Габриэль взобрался по ступеням и остановился.

– Вы пересекаете порог моего дома и поэтому подчиняетесь правилам, принятым здесь. Кроме меня, там живет еще один человек, который любит спокойствие и тишину. Категорически не рекомендую самодурство и пренебрежение моим кратким, пусть и строгим уставом. Если что-то не устраивает, двери всегда открыты. Вопросы?

– Мы все поняли, Габриэль, – сказала Джесс. – Можно уже войти? На улице чертовски холодно.

Габриэль отворил дверь и отодвинул лосиную шкуру.

– Располагайтесь на диване. Я принесу еду и чистую одежду.

Мартин с Джесс чувствовали себя неуютно в лесничем доме. Мартин даже на миг подумал, что в лесу опасность переносилась значительно комфортнее. Они скромно уселись на диван и молча переглянусь. Помимо дивана в доме стояли два потертых кресла, крепкий дубовый стол с керосиновой лампой, пожелтевшей газетой и пенковой трубкой; плетеный стул и подставка для ног; с потолка свисали травяные веники и странного вида коренья. На стене висели чучела голов лосей, медведей и волков, а коврами служили волчьи шкуры, которые принадлежали особям, превышающим размеры, наверное, Жеводанского зверя. Мартин подумал, что совершил скачок во времени и переместился в девятнадцатый век, в дом тростникового магната-рабовладельца.

Габриэль вернулся с двумя стопками одежды.

– Вещи только мужские. Возможно, окажутся большими, но выбирать не приходится.

– Спасибо тебе, Габриэль, – сказал Мартин.

– В углу стоит железный бак с водой, мыло, пемза. Полотенца найдете там же. Умывайтесь, а я пока пораскину, что положить на стол для двух голодных ртов.

Джесс положила вещи на диван и первой пошла умываться. Мартин в одиночестве остался на диване. Несмотря на усталость, в голове крутились мысли, одна хуже другой. Только теперь напряжение отступило, и Мартин ощутил спокойствие и безопасность. Он с наслаждением растянулся на диване и забылся. Когда и как они отсюда выберутся, его сейчас ни капли не волновало. Мартин уже привык к тягостному сумраку закопченного светильника. Он всмотрелся в единственный угол в доме, до которого не долетал свет, и явственно увидел очертания руки.

– Я закончила, – сказала Джесс. – Бог ты мой! Никогда не умывалась такой ледяной водой.

– Джесс, там кто-то сидит.

– Где? Габриэль же сказал, что живет не один. Чему удивляешься?

Он устало взглянул на Джесс. Та надела мешковатую черную футболку и широкие серые брюки. Мартин подошел к баку, стянул задубевшую одежду и взял мыло. Он снова обратил внимание на блеск браслета и подумал, что все это какая-то шутка, превратившаяся в злое наваждение. Ему хотелось выяснить подробности, касающиеся камня и браслета, у Габриэля. Мартин увидел в отражении зеркала измученное лицо, заросшее щетиной. Он изучил ссадины на щеках, подсохшую кровь на губе и подумал, что в такой переделке оказался впервые.

Габриэль принес сэндвичи, жареного цыпленка, острые колбаски, говяжий стейк и хлеб, уж очень похожий на галеты из военного пайка. Мартин услышал стук тарелок и поспешно заправил огромную футболку в брюки защитного цвета.

– Еда у меня не изысканная, – сказал Габриэль. – Грубая и безвкусная, но все это дело привычки. В колбаски не поленились бросить лошадиную дозу перца, поэтому сразу предупреждаю об остроте. Поешьте, потом поговорим.

Он раскурил трубку и уселся в кресло. Мартин с Джесс без лишних увещеваний принялись за ужин и в мгновение ока оставили после себя крошки и обглоданные косточки. Едва они покончили с едой, с удовольствием откинулись на спинке дивана и растянулись. Мартин только сейчас понял, насколько у него болели ноги от марафонских забегов по лесу. Габриэль дымил трубкой, иногда поправлял табак и вдумчиво читал газету. Мартин косился на него, внимательно изучая черты лица. Габриэль коротко стриг волосы и тщательно следил за прямой окантовкой затылка и растительностью на лице. Лоб испещряли линии мудреца, морщинки гусиными лапками сходились в уголках глаз, окладистая борода украшала массивный подбородок, ровные белые зубы покусывали мундштук. Газета подрагивала в крепких, жилистых руках, а широкие рукава рубашки плотно облегали бугристые бицепсы. Мартин уже прикидывал, сколько дюймов в поперечнике составляли здоровенные медвежьи лапы лесника.

– Габриэль, кто сидит в углу? – спросил Мартин.

– Ее зовут Эвелин. Странная особа, очень похожа на мою еду.

– Чего?

– К ней тоже нужно привыкнуть. Запомните одно правило: Эвелин говорит первой, поэтому любые вопросы в ее стороны упрутся в стену равнодушия. Вам она не опасна.

– Не слишком обнадеживающе, – сказала Джесс. – Почему она не подойдет к нам?

– Говорю же, она странная. Бубнит себе под нос религиозные песни, пропадает в лесу, молится небу о дожде и все в этом духе. Если головой об косяк ударится, быть может, с вами познакомится, но это не точно.

– Это твоя бабушка? Или мать? – поинтересовался Мартин.

– Какая разница? Она – мой друг. Если вам это так интересно, спросите у нее. Лучше скажите, чем вы насолили Саймону? Кто ты, Мартин?

– Я родился в Марвилле, занимаюсь лесом. Сегодня утром я взял курс на Траунд и в кафе наткнулся на Джесс с ее поломанной машиной. По пути моя машина, к несчастью, тоже сломалась, а потом заявились те отморозки на пикапе. Они набросились на Джесс, началась заварушка, и мы с Джесс дали деру. Ребятки с энтузиазмом бросились в погоню, и до встречи с тобой мы играли в ковбоев и головорезов. Объясните же, наконец, почему за нами гонится банда отбитых мерзавцев?

– Меня чуть не изнасиловали, – добавила Джесс. – И, кажется, я знаю причину их злости. Мы остановились возле дорожного знака с предостережением. Слова не помню, но там было сказано что-то про браслет. Мартин нашел браслет, и потом началась чехарда странных совпадений. Мартин, покажи браслет.

Мартин достал из кармана брюк браслет и протянул Габриэлю. Тот сразу посмотрел на надпись внутри.

– Имеются кое-какие догадки, но пока действует презумпция невиновности, ничего говорить не буду.

– Объясни, что это за вещь и кому она принадлежит?

– Иной связи между вами и белорукими аплосами я не нашел, поэтому проблема, вероятно, в браслете.

– Кто это такие? – спросил Мартин. – Какая-то секта? В штатах ежегодно создают по сотне сект. Каждый мнит себя пророком.

– Час поздний, рассказывать много, поэтому на этой ноте попрощаемся. Будете спать в моей комнате. Кровать одна, но вдвоем поместитесь. Все понятно? Марш спать!

Мартин подумал, что Габриэль когда-то давно, наверное, командовал целым батальоном. Слово, сказанное им, обладало прямо-таки огромной властью. Мартин с Джесс переглянулись и не посмели возразить. Они вошли в темное помещение и наощупь нашли кровать.

– Ко мне не приставать, – угрожающим тоном произнесла Джесс. – Церемониться с тобой не буду, мигом имущество отрежу.

– Ты меня не привлекаешь, – отмахнулся Мартин.

– Так и знала, что ты мамкин девственник.

– Так себе шуточка.

Они повернулись друг другу спиной и погрузились в события прошедшего дня.

Глава 2. Полдень

Мартин проснулся от спертого воздуха в комнате и потрогал мокрую от пота футболку. Он уселся на кровати, протер глаза и зевнул во весь рот. Только сейчас он понял, как у него болели ноги. Наверное, впервые на его памяти. Мартин подумал, что за вчерашний день он пробежал больше, чем за всю жизнь. Помимо ног болела челюсть, неприятно чесалась щека, а ребра не позволяли вдохнуть полной грудью. Джинсы аккуратно сложили на стуле, кроссовки отмыли и поставили под стул. Мартин наспех обулся и направился в гостиную, где никого не обнаружил. На улице светило солнце, была хорошая погода; он не встретил людей, зато услышал шкрябающие звуки. Мартин обогнул дом и увидел Габриэля, державшего в руках огромного размера нож. При свете дня Мартин смотрел на суровый взгляд лесника, его окладистую бороду и выискивал сходство с викингами. Джесс баловалась с точильным камнем и поддерживала, как оказалось, оживленный монолог.

– Долго же ты спал. Обычно люди предприимчивые просыпаются с петухами, – сказал Габриэль. – Не разбредайтесь, дамы и господа. Нам предстоит прогулка.

– Куда пойдем? – спросил Мартин.

– Получать ответы на вопросы. Я проанализировал вчерашнее происшествие – мне все понятно, однако моих слов будет недостаточно, чтобы вы поверили в происходящее. На столе найдете остатки завтрака.

– Хорошо, Габриэль, – сказала Джесс. – Спасибо тебе!

Лесник ушел, а Мартин с Джесс остались возле огромного точильного камня, смахивающего на первобытную мельницу. Недалеко от дома находилось помещение, напоминающее конюшню, рядом – мастерская, чуть поодаль виднелся колодец, к которому вела тропинка, выложенная камнем.

– Всегда хотел так сделать, – мечтательно произнес Мартин. – Есть в этом какой-то шарм.

– Осталось только выкрасить дорожку в желтый цвет. Что это за помещение возле мастерской? Выглядит жутковато.

Они обошли добротно отстроенную мастерскую и оказались напротив здания, стены которого были забрызганы кровью. Мартин посмотрел на комки шерсти, разделочный стол, подвешенную медвежью шкуру и сделал вывод, что посреди леса находилась самая настоящая бойня.

– Мрачноватое местечко. – Джесс потрогала засохшие пятна крови на стене. – Сколько воплей слышали эти стены?

– Думаю, нисколько. Габриэль, возможно, освежевал здесь не один десяток туш, но никого не убил. Это ведь не городская бойня.

– Заметил, какой редкий лес? Чуть ли не за милю видно, что творится в округе.

– Джесс, ты думала, как отсюда выберемся?

– Не знаю, еще не отошла от вчерашних похождений в лесу.

– Кажется, у Габриэля нет машины.

– Может, это не вся его территория, и на окраинах обнаружится захудалый гараж. Бог с этой машиной! Если ты обратил внимание, сюда даже электричество не проведено. Лесник пользуется керосиновой лампой, в колодце плещется вода, мясо в промышленных объемах добывается на бойне. Габриэль не зависит от магазинов в Сентлере.

– О чем вы с ним разговаривали? – поинтересовался Мартин.

– Я спросила, откуда у него такой огромный нож, а он плавно перешел на тему войны в Корее. Рассказал про молодые годы, службу в армии, а потом пришел ты, и Габриэлю вдруг приспичило пойти в дом за ружьем.

– Теперь расскажи мне. К девушкам, Габриэль, видимо, относится с большей благосклонностью. Со мной он не слишком обходителен.

– С его слов, он родился в Румынии, в городе с труднопроизносимым названием. Даже первую букву не помню. Потом переехал в Оклахому, в очередной город с похожим наименованием. Едва оказался в Штатах, как его загребли в Корею, где он с другими янки шпиговал свинцом узкоглазых. Насколько я поняла, отец был румынским эмигрантом, а мать – из Турина. Гремучая смесь, одним словом. Отца звали Станислас Видрашку, а мать – Сара Дель Айт. Хоть что-то запомнила, – торжественно провозгласила Джесс. – Наверное, поэтому взял второе имя от матери. У румын и в самом деле забавные фамилии.

– В армии, небось, был рейнджером?

– Этот момент он не уточнял. Сказал только про легкую контузию и пару царапин. Разговоров про лес он старательно избегает и всячески уклоняется от вопросов.

– Нормально его, похоже, контузило, раз приехал сюда. И кто он? Лесник?

– Что-то вроде того. Он говорил, что тут частенько ошиваются браконьеры и прочая мелюзга.

– А где странная особа из темного угла?

– Габриэль сказал, она по утрам ходит в лес на молитву. Мы с ней как раз пересеклись. Сумасшедшая особа, скажу я тебе.

Они вошли в дом и вольготно уселись на диван, словно пришли к лучшему другу. При солнечных лучах гостиная предстала в ином свете. Мартин подошел к стене и ткнул пальцем в чучело волчьей головы.

– Что ты там говорила? Животных защищает от браконьеров?

Джесс бросила взгляд на стену, на которой висело десятка три чучел.

– Да ну, брось! У него три ружья. По твоим словам, он какой-то сапожник без сапог. Он же не святой отшельник, в конце концов. Упс, на камине лежат документы и чеки. Значит, с цивилизацией связь он поддерживает.

Мартин продолжил изучение дома и зашел в комнату Габриэля. На стене висел карабин в таком отличном состоянии, что в голову невольно закрадывались мысли о количестве чисток. Глаза нашарили фотографию женщины двадцати пяти – тридцати лет. Фотограф запечатлел ее сидящей на стуле в полупрофиль. На ней было платье квакеров с высоким воротником до самого подбородка. Харизматичный взгляд прошивал зрителя насквозь с любого угла обзора, а легкая ухмылка, застывшая на лице, навевала подозрения о задуманной пакости. Казалось, женщина сейчас подмигнет и поманит за собой.

– Мартин! – крикнула Джесс. – Габриэль вернулся. Мы ждем тебя на улице.

Мартин подумал, что в комнату Габриэля ему вход закрыт, и спешно помчался на улицу. Габриэль с Джесс стояли возле колодца. Лесник уперся ладонями в рукоятки ножей и подставил лицо под теплые лучи.

– Куда идем?

– К ритуальному камню. Тут всего пара-тройка миль.

– Ты ведь расскажешь нам про тех мерзавцев? – спросил Мартин.

Габриэль надвинул панаму, потуже затянул ремень на поясе и махнул рукой.

– Сколько миль до ближайшего селения? – спросил Мартин.

– Даже не надейтесь пешком осилить расстояние в двадцать миль. Мы находимся посередине между Сентлером и Траундом, к тому же в лесу без компаса заблудитесь в два счета.

– Ты часто ездишь в город?

– Иногда бываю в Сентлере, но только по крайней необходимости. Инструменты сломались, патроны или лекарства понадобились.

– А продукты?

– Раз в месяц сюда приезжает грузовик. Так что у меня нет нужды ездить за продуктами каждый день.

– А откуда деньги берешь? – спросил Мартин.

– У Эвелин пособие, у меня ветеранская пенсия, да и за работу немного платят. Деньги получаем крошечные, но на двоих хватает. Грузовик приедет через шесть дней, поэтому ловите момент и отправляйтесь в Сентлер. Если пожелаете убраться раньше срока, вас поймают через полчаса.

– Мы же сейчас идем по лесу? – спросила Джесс. – И прошло больше, чем полчаса.

– Вы со мной, – спокойно ответил Габриэль.

– Почему тебя не трогают? – спросил Мартин.

– Храбростью они не блещут и в одиночку не представляют реальной угрозы. Однажды я отделал пятерых наглецов, которые заряжали капканы. Они пришли ночью, думали застать меня врасплох, однако что-то пошло не по плану. С тех пор они меня избегают.

– Расскажи об Эвелин, – сменила тему Джесс. – Как так вышло, что вы живете в глухом лесу?

– Она – моя тетка. У нее не осталось близких родственников, поэтому наш тандем – вынужденный. Ее чудаковатое поведение меня порядком бесило, но со временем привык. Кажется, у нее легкая стадия параноидальной шизофрении. Почти пришли.

Мартин увидел точно такой же валун, на какой они наткнулись вчера. Камень был такого же размера, с высеченной литерой «А» и надписью внизу. Габриэль подошел к камню и провел пальцем по буквице.

– Один из двух ритуальных камней ордена Апокрифос, – сказал он. – Уверен, вы о нем слышали.

– Я не слышал, – ответил Мартин. – Как переводится надпись внизу?

– Сила в знании, – Габриэль поворошил ногой листву возле камня. – Знакомые вещи?

В листве поблескивали десятки желтых и белов браслетов. Мартин выискивал взглядом синий браслет, однако побрякушки были только двух цветов.

– Что это такое? – спросила Джесс.

– Лесные мистики и романтики прозвали белый браслет Аплос, а желтый – Калитерос.

– Я так понимаю, пока спрашивать расшифровки бессмысленно? – спросил Мартин.

– Все равно забудете, поэтому скажу все и сразу, когда вернемся в дом.

– А мой как называется?

– Терастиос. Это опознавательный знак сектантов.

– Почему в куче нет синих браслетов? – поинтересовалась Джесс.

– Потому что синий всего один. Белые сделаны из алюминия, а желтые из нержавейки. Твой браслет, Мартин, выполнен из титана. Где ты нашел браслет? Он лежал у камня?

– Я бы и не нашел его, если бы не надпись на дорожном знаке. Да, он лежал возле камня, а я, идиот, его взял.

– Вчера ты считал все глупой шуткой и совпадением, а сейчас жалеешь? – сказал Габриэль. – По мнению тех людей, вы взяли чужую вещь, а следовательно, заслуживаете наказания.

– Это у них игры такие? – фыркнул Мартин.

– Да, в Сентлере скучно живется, вот и придумывают развлечения.

– Что с нами сделают, если поймают?

– Этого я не знаю, но лучше оставь браслет здесь.

Мартин отдал браслет Габриэлю, и тот припорошил его землей. Обратный путь они молчали, и Мартину казалось, что лесничий дом слишком долго не появляется на горизонте. Впервые в жизни его распирало любопытство, пожирающее терпение и воспаляющее воображение. Мартин увидел некий камень, странные браслеты из разных сплавов. В своих краях он никогда не слышал о секте Апокрифос. Оскар Кинси рассказывал о религиозных организациях Траунда, но там ни разу не фигурировало название, о котором обмолвился Габриэль. Мартин прикинул возможные проблемы от кражи безделушки. Пока он не осознавал тяжести мнимого преступления, и ему казалось, что больше стоило ожидать мести за избиение Джареда и Саймона. Мартин вспомнил вчерашнюю потасовку и восхитился сам собой. Он никогда не дрался, а тут совладал с двумя громилами и вышел победителем. Триумф рассеялся, когда он увидел серьезное лицо Габриэля. Джесс будто вообще не переживала по поводу происходящего. Складывалось ощущение, что она сталкивалась с подобными трудностями каждый день.

– А если сообщить обо всем в полицию?

– Сообщи, если выберешься из леса живым, – сказал Габриэль. – Пару лет назад все полицейские состояли в этом клане. Местные копы и шериф – настоящие кретины, которых еще поискать. Надейтесь на удачу.

– Ты считаешь, моя ситуация настолько запущенная? А как же Джесс?

– Полагаю, отвечать за содеянное вам придется вдвоем.

– Почему в лесу нет никакой живности? – спросила Джесс. – Хоть бы встретить ленивого бурундука.

– Животные есть, и их весьма много. Сезон такой, в августе здесь можно встретить только разжиревших кроликов.

– Я обратил внимание, что лес кишит можжевельником, – подметил Мартин. – Здесь можно поставить завод по производству джина.

– А как ты оказался в лесу? – спросила Джесс.

– Лесные дикари разогнали всех егерей, а работник требовался. Свежий воздух и тишина – настоящий рай для интроверта.

Впереди показались очертания построек. Возле колодца сидела Эвелин, расчесывала волосы и мычала под нос мотив песни Джима Моррисона. Одежда Эвелин была до того чудна и непонятна, что, казалось, она натянула на себя большой мешок. Она приподняла голову, посмотрела на троицу и на миг прекратила песню. После слов Габриэля о шизофрении Мартин ожидал увидеть сморщенное, как печеное яблоко, лицо, беззубый рот, отвисшую нижнюю губу и бородавку под носом, однако все обстояло совершенно иначе. Эвелин представляла собой миловидную пожилую женщину с доброжелательной улыбкой и необъяснимой притягательностью. Мартин всегда считал, что безумство человека отражается на его внешности. Глядя в лучистые голубые глаза и правильные черты лица, не искаженные ни сумасшествием, ни гневом, он понимал, как заблуждался. Эвелин смотрела на них и даже не пыталась прервать исковерканный напев.

Компания вошла в дом, и Габриэль скрылся на кухне.

– Странная она, – шепотом произнесла Джесс. – В молодости разбила, наверное, десяток-другой сердец. Мечтаю так же выглядеть в старости. Ох, какой чертовкой она была в молодые годы. Наверное.

– Ты мечтаешь выглядеть так в старости, а я хотел бы до нее дожить, – съехидничал Мартин. – Учитывая, как складываются события, для меня это становится трудновыполнимой задачей.

Габриэль поставил на стол шесть бутылок пива и две тарелки с закусками. Эвелин вошла в дом и села в свой любимый угол.

– Пробовали вяленого страуса? Да, меню в этом доме изысканное. Уверен, вы оцените.

– Я думала, в Корее едят собак, а вы, оказывается, ели страусов.

– Нет, в армейский сухпаек не кладут страуса. Один знакомый угостил лет сто назад, и мне понравилось.

– У тебя есть холодильник? – сказал Мартин, смотря на запотевшие бутылки.

– У меня большой погреб. Хватит уже обсуждать мой быт, угощайтесь пивом и слушайте повесть про фанатиков. Я расскажу историю со слов очевидцев. Также я не призываю вас верить мне на слово. Не хочу убеждать или спорить. Я просто расскажу, а выводы вы сделаете самостоятельно. Думаю, дважды два сосчитаете, поэтому не стану заострять внимание на мелких деталях.

* * *

Джесс внимательно следила, как Габриэль с трепетом и нежностью разминал табак и забивал им трубку. Она поймала себя на мысли, что хотела бы объятий сильных рук лесника. Мартин отвлек девушку от бесстыдного воззрения.

– Сколько еще ждать? Терпение ты хорошо умеешь испытывать.

– Ладно тебе, не бурчи, – Габриэль затянулся и выпустил поток сизого дыма. – В начале столетия студенты-теологи создали братство, которое назвали «Апокрифос». Конечно, махнул я чуть ли не к концу. Начиналось все несколько иначе, но название озвучу сразу. Хенрик и Ганс – главные заводилы в университете. Хенрик Рогерсон был выходцем из Дании, Ганс Рихтер – из Германии. Оба учились на теологическом факультете и помимо изучения Писания баловались магией и увлекались эзотерикой. На лекциях они перекидывались выписками из Кодекса Гигаса, а Священное Писание трактовали на свой манер. Преподаватели видели вольнодумцев, но закрывали глаза на их шалости, потому что парни оказались на редкость блестящими студентами. Кажется, это было в 1928 году. Они образовали кружок с идиотским названием «Обыватели средневековой эзотерики». На семинары приходило не более десятка человек. Они собирались по вечерам в университетских аудиториях, читали выдержки из работ древних мистиков и иногда пролистывали Библию.

– Они читали Библию? – спросил Мартин.

– Тебя это удивляет? – сказал Габриэль. – В монастырских библиотеках хранилось много запрещенных книг. Когда попадаешь в спор, понимаешь, что врага нужно знать в лицо. Тот же кодекс Гигаса написали монахи.

– А что это такое? – спросила Джесс.

– Есть предание, согласно которому монах поссорился с аббатом и во искупление вины пообещал за одну ночь переписать Библию. С задачей он, конечно же, не справился, а сдержать слово хотелось сильнее всего на свете. И вот, когда надежда угасла, а рука от усталости повисла плетью, монах призвал в помощники дьявола и попросил закончить труд. Послушник успешно завершил написание фолианта и представил на суд настоятеля. На этом хроника заканчивается, и история монаха тонет в нагромождении прочих легенд. Скорее всего, толпа монахов за пару лет создала огромный труд, на одну страницу которого поместили изображение дьявола. Из Средних веков книга дошла до наших дней под названием Кодекса Гигаса. Люди ведь привыкли во всем плохом обвинять дьявола, почему история с книгой должна стать исключением?

Богема в начале века просиживала штаны в оккультном ордене «Золотая Заря». Хенрик Рогерсон говорил, что «Обыватели» в своих изысканиях похожи с «Зарей», однако по количеству приспешников «Заря» превышала мыслимые и немыслимые масштабы. Обыватели не дремали и за один год увеличили число адептов с десяти до восьмидесяти. Наверное, людей притягивала мистическая направленность кружка и удерживали жаркие прения. Когда в толпе нет идеи или идея, наоборот, чересчур безумна, люди идут за сильным вожаком. Ганс с Хенриком сильными личностями не являлись, посему люди шли в кружок валом, дабы нарушить университетские правила. В течение года студенты проводили семинары и конференции, общались на табуированные темы и расширяли маленькую секту. Весь этот сброд в один момент разогнал декан теологического факультета. Не знаю, что ему не понравилось и что было в их собраниях противозаконного, но ребята ушли в подполье.

Кружок вышел на новый уровень, когда Рогерсон, Рихтер и их приятель Джошуа, полное имя которого мне неизвестно, ударились в спиритические ритуалы. По большей части обрядная часть выглядела откровенным мошенничеством и чистым фарсом. На одном из сеансов Рихтер наглотался неизвестного аптечного препарата и свалился от апоплексического удара. Казалось бы, бегите в больницу, трубите о помощи, но два дружка-кретина склонились над припадочным, увидев в обмороке высший промысел. Полагаю, все они сидели на крепких наркотиках и не до конца отдавали отчет собственным поступкам. На следующий день кружок «Обывателей» переименовали в орден «Апокрифос». Безумная троица тут же сочинила девиз, цель и придумала иерархию членов ордена. «Величие в силе» – так звучал первый девиз. Потом был второй, третий – и так восемь раз. В конечном итоге Рафаэль с легкой руки провозгласил девиз «Знание в силе» – это выбито на камне. В орден могли попасть только белокожие люди, а членов женского пола почитали за второй сорт. Прорисовывалось некое подобие клановцев на минимальных оборотах. Апокрифос объявил своей целью очищение мира от слабых элементов и атавизмов. Они грозились поддерживать баланс силы и справедливости. Хотя понятию «справедливость» они привили собственное мировоззрение.

– Чем в итоге они занимались? – спросил Мартин.

– Все опиралось на эзотерическую философию, личное самосовершенствование, изучение магии и алхимии. Ерундой они занимались! В ордене широко использовались Таро, практиковалась астрология, спиритизм и астральные путешествия, – Габриэль ухмыльнулся. – Вообще изначально они опровергали грязные домыслы апокрифических книг, не вошедших в Библейский Канон, но через месяц все изгладилось из памяти. Даже регламент поменяли, когда поняли, что апокрифические книжонки для них скучны. Хенрик, Ганс и Джошуа провозгласили себя «Тремя Столпами Света» и объявили о новом правиле вступления в орден. Если в «Обыватели» мог прийти любой желающий, новая организация побила все рекорды популярности. Главари экзаменовали каждого кандидата вопросом и последующим присвоением звания. Чем хвалиться, если всего пять степеней? У тех же клановцев термины звучали намного интереснее.

– Что за экзамен? – спросил Мартин.

– Человек, пожелавший вступить в орден, оставлял контактные данные в Книге Посвящения и подтверждал личность. Затем следовал экзамен, на котором задавали вопросы разного уровня сложности. Если человек проваливался – ему отказывали, но он мог туда заявиться еще хоть сотню раз. В журналах фиксировались вопросы кандидату и количество попыток. Кандидат, успешно ответивший на вопрос, получал браслет, один из которых вы видели у камня. Всего было пять цветов – пять степеней, которые назывались Ватмос. Ответишь на первый – получишь один цвет, ответишь на второй – другой, и так далее. Пятый и последующие попытки приравнивались к белой ступени. На мой взгляд, бред полнейший. Учитывая их загруженность, в ведомостях можно было разойтись на полную катушку. Когда проходимость помещения больше тысячи человек в день, сколько нужно привлечь экзаменаторов и секретарей? Вот и я о том же.

– Для чего такая иерархия? – спросил Мартин.

– Нужно ведь как-то отделить ведущих от ведомых. Именно из-за браслетов люди шли валом. Даже белый браслет выделял из толпы. Сами же основатели запутались в бюрократии и, в конечном итоге, получили по желтому браслету. Строить из себя умника и быть им – вещи совершенно разные. Дорога назад закрылась, менять кодекс вступления было поздно.

– Если попасть в орден нелегко, почему люди не подделывали браслеты?

– Подделать алюминиевый Аплос или нержавеющий Калитерос еще было можно, но зачем? По улице люди расхаживали в браслетах, а в штаб-квартиру, как правило, не попадали. Верховных господ, наподобие Калитерос или Корифос, знали в лицо, посему подделка – слабый довод. У Апокрифос появились могущественные друзья, и на какое-то время они даже побратались с «Зарей». Орден медленно превращался в тамплиеров, ведь накопленные золотые таланты душили необъятностью. Среди членов культа присутствовали люди со связями и известные личности. Главой ордена считался Адам Йетс – пастор баптистской церкви, имеющий зеленый браслет. Основоположники ордена по-прежнему называли себя Столпами. Деньги вытеснили принципы и идеалы.

– Габриэль, скажи про названия и цвета браслетов, – встрял Мартин. – В чем разница?

– Постараюсь объяснить на пальцах. Ватмос означает ступень, степень. Самым низким Ватмос считался белый Аплос из алюминия. Они были пешками и основной движущей силой для вербовки новых членов ордена. Количество Аплос в ордене зашкаливало до неприлично огромной цифры. С греческого Аплос переводится как «простой, обычный». Позже у каждого браслета закрепились жаргонные наименования, но истоки остались неизменны. По-другому Аплос называли Белый Снег, а адептов – белоручниками. Некоторые даже становились секретарями у высших иерархов.

На одну степень выше считался Калитерос – желтый браслет из нержавеющей стали с двумя зелеными застежками. Калитерос получал привилегию преподавания и возможность нахождения в экзаменационной комиссии. Мудреное словцо переводится как «лучший». Горе-теологи имели как раз степени Калитерос, который иначе назывался Желтым Ручьем. Забавно. Термин так подходит для этих трусов, которые только и могли строить козни, пуская в штанах желтые ручьи. Две ступени, про которые я вам сказал, являлись входной дверью для простых смертных. Остальные три Ватмос считались элитными степенями.

Браслет Корифос Ватмос отливали из многослойной легированной стали. Кузнецы каким-то неведомым способом добивались ярко-зеленого свечения. На руке он крепился на две красные застежки и смотрелся весьма эффектно. Обладатель Корифос мог получить управляющую должность, а при наличии доминирующей должности считался советником. Корифос переводится как «высший». Я уже не повторяю, что в основе всех фраз и изречений ордена лежит греческий, поэтому лишний раз не говорю. В Кодексе Тождеств за Корифос закрепилось наименование браслета Зеленой Осени.

– А часто получали зеленый браслет? – спросила Джесс.

– За короткий период существования Апокрифос, может, двадцать или тридцать раз. Следующим на очереди шел синий браслет с двумя белыми застежками – Терастиос Ватмос. Он выполнялся целиком из титана и внешне не сильно отличался от зеленого предшественника. Терастиос переводится как «огромный, величайший». Носитель Синего Колосса получал власть над орденом Апокрифос и имел практически неограниченные полномочия. Больше про эту побрякушку и добавить нечего. И вот теперь мы подошли к Черной Заре – Кириархикос. Из-за определенных нюансов плавки браслет чернел, а красные стальные застежки ставили позже. Дословно замысловатое словцо Кириархикос переводится как «господствующий». Получить высшую степень считалось делом абсурдным и невозможным. При поступлении в орден все были равны, но с первым вопросом справиться не мог никто. Он и в самом деле звучал чертовски сложно. Я думаю, название Ватмос уже говорит о пределах власти обладателя браслета. Личность, владеющая черным браслетом, становилась сакральной и неприкосновенной – я практически дословно пересказал абзац из Кодекса Тождеств. Так витиевато я ни говорить, ни писать не умею. Только смерть освобождала Кирюна от обязанностей. Это жаргон такой сложился, – оговорился Габриэль. – Если бы носитель черного браслета и в самом деле появился, вопрос первого уровня сложности перестали бы задавать. Тераков – Терастиос то бишь – могло быть сколько угодно, но Кирюн – всего один. Направление политики Кирюн выбирал без чьего-либо совета. Это как магистр в масонской ложе, но с уклоном в восточную деспотию.

– Если бы я ответила на первый вопрос, я бы получила черный браслет? – удивленно спросила Джесс.

– На словах это кажется пустяком, но в целом это правда. Кирюн мог заслужить только непростой человек.

– Ты сказал, что в процессе плавки браслет чернел. Из чего он был сделан? Из дамасской стали?

– Дамасская сталь не темнеет. Создатели большое значение уделяли не ценности материала, а его прочности и твердости. Браслет Черной Зари изготавливался из карбида вольфрама. На всем белом свете тверже этого сплава лишь алмаз. Да, там есть свои минусы, но визуально браслет смотрелся действительно шикарно. По крайней мере, так гласит молва. Карбид обладал какой-то мистической износостойкостью.

– Никогда не слышал о таком, – покачал головой Мартин.

– Суть браслетов уловили? Отлично, тогда продолжаем. Студенты-основатели постепенно ушли в тень, а позже их попросту убили.

– Так просто? Взяли и убили? – Джесс выкатила глаза.

– Думаешь, в мафии кормят пончиками и гладят по головке? На границе с Мексикой пропадают туристические автобусы со студентами, а вы говорите про двух человек.

В середине 30-х в ордене начались человеческие жертвоприношения. Первым человеком стал свихнувшийся солдафон, который после войны совсем ошалел. Его закололи по его же просьбе. Спустя время Аплос тянули жребий и с готовностью ложились на жертвенный стол. Происходящее за закрытыми дверями на улицу не выносилось. Вакханалия под руководством сумасшедшего пастора продолжалась еще два года, пока не появился Рафаэль. Это его браслет попал к тебе в руки, Мартин.

Когда из Апокрифос начался отток последователей, у него появился идейный вдохновитель – Рафаэль Финклер. Блестящий студент богословского университета по случайному стечению обстоятельств оказался в ордене, перед комиссией во главе с Йетсом. В те дни люди по-прежнему считали, что ответить на первый вопрос невозможно, но Рафаэль упорно стоял на своем. Естественно полагать, что с первого раза он не одолел экзаменаторов. Если у большинства однокурсников Рафаэля желание навсегда исчезло, тот с друзьями пришел в штаб ордена на следующий день. Во второй раз он с легкостью на него ответил. Полагаю, не последнюю роль сыграл теологический факультет, ведь вопросы крутились вокруг религии. Адам Йетс отошел на второй план, а Рафаэль Финклер стал первым лицом ордена Апокрифос. На тот момент ему стукнуло двадцать лет или двадцать один. Не буду обманывать. На следующий день Рафаэля отчислили из университета.

– Почему отчислили? – спросил Мартин.

– Он учился на богословском факультете и вступил в оккультную организацию. Своим поступком он нанес урон престижу университета. У Рафаэля появилось немереное количество врагов всех сортов и мастей. Матерые члены ордена первое время совершенно не воспринимали нового лидера. Сам Йетс часто критиковал Финклера, пытался его подставить и дискредитировать. Рафаэль принял Кодекс Тождеств, в котором закрепились цели деятельности, появилась законодательная система и четко очертились обязанности Ватмос. Йетс посчитал создание кодекса перебором и через приближенных людей попытался убрать Рафаэля, но упал в свою же яму. Пастора быстро устранили, и теперь Рафаэлю никто не мешал строить новое общество. Он отменил человеческие жертвоприношения и аннулировал идиотские правила Йетса.

– Откуда ты все это знаешь, Габриэль? – спросил Мартин.

– Я пересказываю вам слова очевидцев, которые состояли в ордене и, в конечном итоге, отреклись от него. Один из моих знакомых Корифос был вхож в близкий круг Рафаэля. Его звали Тайлер Фрост. Он поведал своей жене ряд тайн во всех подробностях. Его из Апокрифос унесли вперед ногами.

Количество приспешников увеличилось с пяти тысяч до шестнадцати всего за три года. Ну, вы поняли, что пара сотен – это Калитерос и Корифос, а все остальные – безвольные Аплос, которые только фактически имели браслет. Политика ордена поменялась коренным образом. Кто бы мог подумать, что члены Апокрифос займутся благотворительностью и получат квоту в городских фондах. В итоге из темного полусатанинского культа Апокрифос превратился в хорошо структурированную организацию. Рафаэль возвысил своего дружка-корифоса Джеймса Уокера, а другого товарища по несчастью Тайлера Фроста наделил правом составлять вопросы для новых адептов. Чтобы как-то выделить свой титул из основной массы, Рафаэль высек во внутренней части браслета: felicior Augusti, melior Traiani – Счастливее Августа и лучше Траяна.

– Что означает эта фраза? – поинтересовался Мартин.

– Сначала я подумал, что браслет – подделка или просто качественная копия. Но ты, и правда, отыскал браслет Рафаэля Финклера, потому что только он придавал значение латинским выражениям. Римским императорам, вступающим на престол, сенаторы говорили именно эту фразу. Сенаторы считали, что нельзя быть счастливее Августа и лучше Траяна – это невозможно. Именно достижения несбыточного и желали римским законоделам. Рафаэль же считал, что ответив на второй вопрос он достиг немыслимого для многих предела.

За последующие пять лет появилось много мелких братств и орденов, которые с одной стороны подражали Апокрифос, с другой – хотели его уничтожить. Со страниц газет на Рафаэля лилась гнусная клевета, пропавших детей неизменно списывали на происки Апокрифос. Мне кажется, все было подстроено «Золотой Зарей». Она считалась одним из самых мощных Герметических орденов того времени и не терпела конкуренции. Восхождение на оккультном небосклоне Апокрифос до ужаса нервировало «Зарю». Из Рафаэля выжимали соки, морально давили на него и обвиняли в преступлениях против нравственных устоев общества. В самый трудный жизненный момент у Рафаэля появилась подруга, которая поддержала его. Ее звали Маргарет, и они познакомились на одном из его семинаров. Она была младше Рафаэля на три года и училась на последнем курсе технологического университета. Твердый и непоколебимый Рафаэль сломался под ее чарами. Их интрижка длилась около полугода, прежде чем Рафаэль объявил о помолвке. Современники Рафаэля рассказывали про похождения Маргарет, но Рафаэль упорно не обращал на них внимания.

– В чем заключались ее похождения? – спросила Джесс.

– Все мы в определенной степени чудаки, однако, по словам Фроста, Маргарет выделялась из общей массы неспособностью контролировать желания и эмоции. Да, истерички окружают нас на каждом шагу, и это, скорее, природное равновесие, а не экология, о которой орут везде и всюду...

– Не будем обобщать, – фыркнула Джесс.

– Да ладно тебе! Все вы ломаете комедию при свете дня, а по ночам готовы кровь выпить. Внешне кроткая овечка Маргарет была настолько импульсивной и непредсказуемой внутри, что приспешники культа только разводили руками. А что до похождений – более развратной сучки только поискать. Мне кажется, ее отымел весь орден. Это даже не болезнь, нимфоманией здесь не пахнет. Похоже на врожденный дефект, когда все гены заточены на извращения.

Первая хромосома у нее отвечала за секс с пятью мужчинами.

Пятая – за баклажан между ног.

Десятая – за литры выпитого мужского семени.

– Ты шутишь? – спросил Мартин.

– Какое там! Аплосы рассказывали, какие непотребства она вытворяла. Ты знал, что в заднем проходе поместится грейпфрут?

Джесс выпучила глаза и откинулась на спинку дивана.

– Вот и я не знал!

– Как она попала в Апокрифос? – спросил Мартин. – Да еще и на вопрос ответила!

– Попала и заварила такую кашу, что, наверное, Рафаэль запомнил ее выверты до сего дня. Чтобы помолвка состоялась, Маргарет Ламберт следовало вступить в Апокрифос, а это новые трудности. Она долго не соглашалась и, в конце концов, сказала, что ради Рафаэля вступит в орден. Ее экзаменовали два Корифос – Фрост с Берегардом – и один Калитерос –Бокровски. Хочу обратить внимание на первый вопрос, ведь его формируют таким образом, чтобы испытуемый не смог на него ответить. Ответ заключался в переливании из пустого в порожнее. Экзаменаторы имели на листах примерный набросок рассуждения. Каждый последующий за Кирюном вопрос становился все проще.

– Вопросы повторялись? – поинтересовалась Джесс.

– Для первых двух степеней они повторялись два или три раза за полгода. А для остальных Ватмос вопросы повторялись постоянно. Маргарет выслушала вопрос и спустя минуту взялась за карандаш. Четверть часа она что-то писала и черкала, пока не представила свои разглагольствования на суд Берегарда. Два Корифос переглянулись и сравнили ответ Маргарет с уже составленным рассуждением Фроста. Тот день вошел в историю, ведь девчонка ответила верно. На следующий день ее провозгласили жрицей Кирюн и вручили черный браслет с двумя красными застежками. Если у Терака, согласно кодексу, был «парламент», состоящий из нескольких Корифос, при Кирюне роль советников отпадала. Должность Кирюна обладала безграничной властью и не нуждалась в патрицианской знати. Рафаэль собственной рукой написал законы в кодексе, полагая, что никто и никогда не получит Кирюна.

– Какой вопрос задали Маргарет? – поинтересовалась Джесс.

– Откуда ж мне знать? В некоторые моменты орден походил на правительственную организацию с секретами, доступными лишь посвященному кругу лиц. Полагаю, Рафаэля надурили свои же.

– И что было потом? – спросил Мартин.

– Браслетов из титана сделали три, насколько я знаю, и по назначению ушел лишь один. Рафаэль теперь не знал, какую модель поведения избрать со своей неудержимой пассией. Про помолвку на время забыли, ибо новая политика ордена отодвинула личные отношения на второй план. Вот теперь Маргарет разошлась на всю катушку, ведь в ее руках оказались все кисти и краски. Занятия черной магией сыграли не последнюю роль в переходе на темную дорожку. Знаете, что было самым страшным? Не пугающее поведение и не тяга к бесконечным кровавым ритуалам с групповыми совокуплениями. Ее поведение – вот что вводило в ступор. Маргарет часто принимала странные решения, балансирующие на грани бреда и непонимания. После Маргарет экзамен на вступление более не проводили. Думаю, ей не хотелось повторять ошибки Рафаэля. Ведь ее могли подставить и очередным экзаменом создать конкурента, а просиживать задницу на каждом вступлении Маргарет не хотелось. Она возвратилась к практике человеческих жертвоприношений, переиначила Кодекс на свой манер, завязала с благотворительностью и ввела новые правила. С тех пор Апокрифос превратился в прямой культ дьяволопоклонничества. Появились люди, подотчетные Маргарет, которые полностью контролировали личную жизнь всех Ватмос. Расцвели доносы и взаимные обвинения. Маргарет умела подавлять чужую волю и прекрасно разбиралась в человеческой психологии. Все Ватмос без исключения теперь жили по образцу новой морали. Столбики без вести пропавших людей становились толще, а жертвенные камни ордена не просыхали от крови.

– Так много жертв? И люди не догадывались? – удивилась Джесс.

– Когда под полицейской формой ржавеет Белый снег, любую цифру можно занизить, а инцидент – загладить. Конечно, люди догадывались, однако требовались прямые доказательства и хоть какие-то улики. Рафаэлю порядком надоело сидеть на задворках, и он попытался убить Маргарет. Не знаю, что пошло не так, но у банды заговорщиков ничего не получилось. Силенок или духу, небось, не хватило пришить дрянную девку. Тогда Рафаэль призвал самую страшную силу, от которой никому нет спасения, – он обратился к журналистам и одного даже провел на ритуал. Страшные подробности просочились наружу, и власти всерьез заинтересовались деятельностью ордена. В конце концов, богатые покровители отвернулись, слабые разбежались по углам. Особо рьяных посадили на электрический стул; прочих отправили за решетку, некоторым позволили выбрать смерть Роммеля. Наконец, судебные прения закончились, и власти подсчитали ущерб, нанесенный проклятым культом. За три десятка лет существования ордена полгорода затопили кровью. Количество бесследно пропавших ужаснуло даже чиновников, видавших гнусности и похлеще. Ныне дело ордена Апокрифос закрыто навсегда, и теперь о нем обычно не вспоминают. Разве что любители пощекотать нервы да психиатры на Найджел сквер.

– Ордена больше нет? – спросила Джесс.

– От Апокрифос осталось название да горстка беженцев, шастающих по лесу.

– Почему именно в этом лесу? – спросил Мартин.

– Кажется, Рафаэль Финклер родом из Сентлера.

– Он жив? – Мартин вскинул брови.

– О, да, – усмехнулся Габриэль. – Еще нас переживет.

– Получается, я присвоил бесхозную вещь, и за это меня убьют?

– У местных хулиганов весьма специфические игры, и подозреваю, что вы с Джесс – центральные фигуры. Рафаэль – человек принципов и слов на ветер не бросает. Да, Мартин, за мнимое присвоение тебя убьют. Я не утверждаю, однако моя догадка похожа на правду.

– А Маргарет тоже казнили? – спросила Джесс.

– То есть тебе интересна старая байка, а не наши жизни? – возмутился Мартин.

Джесс отмахнулась и уставилась на Габриэля.

– Произошла какая-то непонятная история с припадком, и Маргарет загремела в больницу. Думаю, ее тихо отравили, ибо с такими персонами власти старательно избегали публичных казней. Рафаэль забрал ее черный браслет и дал деру.

– Сам вор, а других воров наказывает, – негодовал Мартин. – Что за двойные стандарты?

– Камни в лесу из ордена? – спросила Джесс.

– После смерти любого Ватмос тело кремируют, браслет закапывают под Курганом. Корифос, Терастиос и Кириархикос кремируют вместе с браслетом.

– Значит, предназначение камней состоит лишь в сокрытии браслетов? А я думал, это на них людей как кроликов резали.

– А хронист ордена еще жив? – спросила Джесс.

– Бог ты мой. Вы можете так не сыпать вопросами? По одному, граждане, по одному! Хронистом был Фрост, и он давно умер. Он был приближен к Маргарет и по ее же наводке доведен до самоубийства. Моя мать многое узнала именно от него. Вообще, благодаря ему мы знаем историю Апокрифос. У меня был его личный дневник, но по моей оплошности он оказался в чужих руках.

– Твои родители тоже там были? – удивилась Джесс.

– Мать была Аплос, отец – Калитерос. Мать убили во время террора Маргарет, а отец... Один Господь знает, где он сейчас находится.

– Твою мать убили, а ты за это не отомстил? – возмутилась Джесс.

– Вижу, у меня в доме сидят прожженные вояки?

– Я бы отомстила, – с серьезным лицом произнесла Джесс.

– И что бы ты сделала? Всех убила? – Габриэль рассмеялся. – Чтобы мстить, нужно иметь в душе хоть какие-то зачатки ненависти. Я был грудничком, когда случилась трагедия. Моя мать умерла по вине Маргарет, и я, сожалению, не могу умертвить злобную жрицу во второй раз. Знаешь, Джесс, справедливость заключается не в уравнении людей, а воздаянии должного. Смерть всех уравняет и всем отомстит.

Джесс посмотрела на Эвелин, а потом на Габриэля.

– Только не говори мне, что она тоже из Апокрифос? – с ноткой сомнения сказал Мартин.

– Совершенно верно. Она современница Рафаэля и Маргарет. Даже не спрашивайте у нее про орден: из нее клещами и слова не вытянешь.

Мартин переваривал тонну информации и искал нестыковки в рассказе Габриэля. История звучала, как «Илиада» Гомера. Если в Троянской войне убрать богов, вышло бы вполне правдоподобное повествование. Мартин подумал, что в истории Апокрифос нужно удалить сверхъестественные элементы, чтобы вышел полноценный сценарий.

– А где находятся остатки ордена?

– Я сотню раз обходил лес вдоль и поперек, но ни разу не находил признаков жизни. Скорее всего, они живут возле каньона. Больше тут никого нет. Хотя тремя милями южнее моего дома живет одна мадам, с которой я настоятельно рекомендую не пересекаться. Это моя дальняя родственница, если можно так выразиться.

– А почему полиция их не выследит? – нервно спросил Марк. – Может, пора с ними покончить навсегда?

– Орден больше никого не трогает. Правда, так получается только на словах, на деле же потеряшки и трупы – регулярное явление. Раньше грабежи и убийства на дороге списывали на случайные нападения. Они не трогают единственно амбулаторные машины, копов и магазин на колесах. Через пять дней придет машина, поэтому советую покинуть лес.

– А если не успеем?

– Будем смотреть по обстоятельствам.

– Какие-то неутешительные слова, – усмехнулся Мартин.

– Суть вы уяснили, поэтому вынужден вас на время оставить. Я не могу чесать языком целый день. Нужно на обход.

– Ты надолго? – спросила Джесс.

– Не знаю, часа четыре меня точно не ждите.

Габриэль взял с тарелки остатки еды, завернул в пакет и покинул гостиную.

– Как тебе история? Думаешь, правда? Мне показалось, ты выглядела слишком пассивной.

– Это правда, Мартин. Я слышала об этом раньше. В Сентлере давно ходят слухи о нападениях.

– Ты же говорила, в Сентлере нет сектантов?

– Там нет. Все грязные дела они в основном проворачивают на магистрали.

Только сейчас Мартин понял, почему Джесс просила не брать браслет.

* * *

Стрелка часов перевалила за полдень. Джесс задумчиво смотрела на догорающий камин, Мартин трогал чучела на стене, Эвелин изучающе следила за гостями. Мартин пересекся с ней взглядом. Его так и подмывало спросить про орден, но внутренний голос подсказывал, что сумасшедшая старуха вряд ли поделится с ним хоть какими-то сведениями. Пока он размышлял над словами Габриэля и вспоминал истории своих рабочих о пропавших на трассе, Эвелин подсела к Джесс.

– Пожалуйста, подай мне плед.

Мартин слегка опешил от такого поворота событий. Он не понимал людей, которые сутками могли молчать, а потом с распростертыми объятиями напрашивались на диалог. Джесс удивилась не меньше Мартина. Она отодвинулась в противоположный от Эвелин угол дивана и с опаской уставилась на нее. Мартин осмотрел комнату и обнаружил плед в кресле. Он отдал его Эвелин и вернулся к экскурсии. Женщина жестом подозвала Мартина и указала на кресло. Он повиновался.

– Вы пара? – спросила Эвелин.

– Нет, друзья, – ответил Мартин.

– Как вы сюда попали?

– Люди, называющие себя… Черт, я снова забыл это слово. Группа отморозков преследовала нас в лесу. Вчера я ощутил себя зайцем – отвратительное чувство. По счастливой случайности нас нашел Габриэль, и вот мы здесь. Кто эти люди, что готовы спустить шкуры из-за странных принципов чести?

– У всех свои принципы и, соответственно, разное их толкование, – ответила Эвелин. – Вот у тебя, Мартин, есть принципы?

– Есть, наверное.

– Я, допустим, с утра не могу разлепить глаза без стакана холодной колодезной воды. Габриэль сразу бежит опорожнять кишечник. Ему нужна теплая вода. Это, скорее, не принципы и привычки, но их можно воспринимать одинаково, ибо одно находится рядышком с другим. У нас просто разная физиология.

– Как привычка пить воду соотносится с моей ситуацией?

– Аборигены Полинезии любят отведать человечину и совершенно не понимают, как можно есть куриные ножки? Твои преследователи считают собственное видение нормой. Для каждого своя правда. Рафаэль всегда отличался своеобразным восприятием мира.

– Такими рассуждениями можно всех оправдать, – бросил Мартин.

– Я их не оправдываю. Ни в коем случае! Не нужно роптать на судьбу, сетовать на проблему. Твои жалобы ничего не изменят.

– Хорошо. Как решить проблему?

– Я способна лишь немного подтолкнуть. Аплосы подозревают, где вы находитесь. В этом лесу существует одно безопасное место, посему Рафаэль прикидывает, как обойтись малой кровью.

– Мне казалось, он желает моей смерти.

– Нет, дружок. Ты ему нужен живым. Что вам сказал Габриэль? Очевидно, ждать машину. Вот и ждите, да только будьте начеку. Без надобности не светитесь на улице.

– А если они придут сюда? – спросила Джесс.

– Это уже заботы Габриэля.

– Так себе совет, – процедил Мартин.

– Будешь загонять себя в тоску – ноги протянешь, – сказала Эвелин. – Я понимаю, что вам страшно, вы боитесь…

– А вы нет? – спросил Мартин.

– Моя жизнь прожита. Даже если я помру здесь, на этом грязном полу, я знаю, что никому не причинила зла. В двадцать лет я бы тоже переживала. Жить-то хочется.

– Только теперь понял, что хочется, и еще как! Старшее поколение стремится обуздать молодежь премудростями и некой философией жизни.

– Я и не собиралась мудрить. Видишь ли, Мартин, ко всем невзгодам можно подойти философски. Философия полна крайностей и абстрактных рассуждений. Бесполезная с одной стороны, она помогает взглянуть на мир иным взглядом с другой. Ты бы отомстила им за покушение на свою жизнь? – она обратилась к Джесс.

– Зачем? Они мне ничего не сделали, – ответила Джесс. – А если бы и сделали, я бы десять раз подумала.

– Ты же предлагала Габриэлю отомстить за мать. Быстро ты в понятиях переобулась.

– Видимо, вы верите в Бога, Эвелин?

– С чего ты взяла? – строго ответила женщина. – Похоже на вопрос в лоб. Свидетели Иеговы так же ходят и допрашивают, точно следователи.

– Это похоже на Божественные заповеди: ударили по левой щеке, подставь правую, и прочее. Я угадала? У вас какой-то необычный взгляд на вещи, прямо как у верующих.

– Всего лишь пространный взгляд на вещи с высоты прожитых лет.

– Все старики любят поучать молодняк с высоты прожитых лет, – ответил Мартин.

Эвелин с улыбкой взглянула на Джесс, аккуратно свернула плед и вышла из гостиной.

– Прозвучало весьма грубо с твоей стороны, Мартин, – сказала Джесс. – Признай, нам с тобой трудно настроиться на ее волну. Уверена, Габриэль по этой самой причине с ней и не разговаривает.

Джесс соскочила с дивана и подбежала к окну.

– Сидит у колодца и смотрит по сторонам. Чудная особа, очень чудная.

– Плевать мне, что она там делает, – огрызнулся Мартин. – Мне не нравится этот дом, не нравится Габриэль, не нравится Эвелин, не нравится…

– Я тоже? – перебила его Джесс.

– Нет, ты же мне ничего не сделала, хотя и к тебе вопросов много.

– А они тебе что сделали? Как ты ранее сказал, Габриэль спас наши шкуры, приютил у себя, а ты говоришь, что тебя все бесит. Она задала пару странных вопросов, а ты и взъелся. Разве это повод для злости?

– И ты туда же. Рассуждаешь, как она.

– Знаешь, что я тебе скажу, Мартин Гиббс, – официальным тоном произнесла Джесс. – День был тяжелый. Не такой идиотский, как вчера, но такой же муторный и никчемный. Я иду спать, а ты подыши свежим воздухом, прочисти мозги и научись не грубить друзьям.

Джесс сверкнула глазами и ушла в комнату. Мартин прекрасно понимал, что был не прав в данной ситуации, да не хотел этого признавать. В перепалке он винил Эвелин, которая, по его мнению, переборщила с нравоучениями. Мартин вышел из дома и прямиком направился к колодцу. Эвелин сидела на раскладном стуле с опущенной головой и бормотала непонятные слова, будто сочиняла гимн сумасшедшего дома

– Простите, Эвелин. Не хотел вас обидеть, и мне крайне неловко за свое поведение. Историю мою вы уже знаете, и из-за нее я немного нервничаю. За последние два дня случилось столько необъяснимых вещей, что моя прошлая жизнь кажется наигранной.

– У каждого свои тараканы в голове, – сказала Эвелин.

– Отчасти. Еще раз прошу прощения за неуместное поведение.

– Не вижу смысла обижаться на кого-либо, стоя на краю могилы, – Эвелин улыбнулась. – Расскажи мне про Джесс. Ее лицо мне кажется таким знакомым.

– Подобные догадки пугают меня сильнее преследователей. Мы познакомились в придорожном кафе. У нее сломалась машина, и я прихватил ее с собой. Мы направлялись в Траунд, но благодаря банде людей со странными взглядами и мышлением деревьев оказались в лесу.

– За последние два дня вы испытали множество лишений. Ты не думал, что в кафе больше прочих нашел проблем?

– Я помог Джесс в тот момент, когда никто не собирался ей помогать. Да, без меня она бы давно уже валялась в выгребной яме за кафе. Те ублюдки ее бы изнасиловали.

– Ты гордишься своим поступком?

– Не горжусь, но Джесс у меня в неоплатном долгу.

– Слышал притчу про Мистера Х?

– Очередная тягомотина про высокую мораль?

– Минуту назад ты просил прощения за неуместное поведение.

Мартин залился румянцем. Эвелин была права, но он не мог с собой ничего поделать. В свете последних событий он обратил внимание на внутренние перемены. Никогда в жизни Мартин не позволял себе вольности в отношении старших, особенно пожилых. Если Джесс расслабилась и обмякла, Мартин обрел необъяснимую уверенность и способность к дерзости. Хотя, как ему казалось, перемены наступили от неопределенности будущего и довлеющей над ним угрозы.

– Вы правы. Я с удовольствием выслушаю историю.

– Жил на белом свете человек, которого звали Мистером Х. Он был самым обычным человеком, но только очень злым. Он не верил ни в Бога, ни в черта и вообще ни во что. Его бессмысленная жизнь протекала в душевных терзаниях и размышлениях, почему он несчастен. В один момент Мистер Х принял решение кардинально изменить себя и мир вокруг. Он взялся помогать нищим и нуждающимся; посещал тюрьмы, лазареты, кормил бедных. Мистер Х думал, что парой хороших поступков искупит худые дела молодости. Он делал добро и сам себе твердил, что не делает зла. Накормил нищего – как хорошо поступил, приютил кого-то – тот бы пропал без меня, защитил слабого – спас жизнь. Его бессмысленная жизнь стала еще более бессмысленной, ибо он не мог взять в толк, чего же ему не хватает? Мистер Х не понимал цели своего бытия. Однажды он проходил мимо дряхлой старухи. Она сидела с опущенной головой и протянутой рукой, прося подаяние. Мистер Х хотел дать денег, но карман был пуст. Он жалел старуху, сочувствовал и все же оказался бессилен в помощи ей. Мистер Х уже уходил, как вдруг от рваного кафтана старухи отпала пуговица. Мистер Х поднял пуговицу и молча вернул старухе.

После смерти Мистера Х взяли ангелы и повели на суд. На первом же препятствии страшные бесы встретили его скрежетом зубов. Они обступили его и принялись наперебой рассказывать обо всех грехах с самого детства. Они называли даже те, кои он давно забыл. Ангел держал в руках весы, на которые бесы положили черный свиток с грехами усопшего. Другой ангел достал белый свиток с добрыми делами и положил на другую чашу. Чаша с черным свитком даже не сдвинулась с места и продолжила медленно тянуться к бездне. Бесы визжали и топали копытами. Мистер Х не понимал: он сделал так много добра, намного больше, чем зла. Почему чаша зла перевесила? Он спросил ангела, стоящего рядом: «Разве мои добрые дела были не угодны Богу?» Ангел ответил: «Делая добро, ты этим гордился, хотя следовало держать рот на замке. Добро творят с широко открытыми руками, а не ртом». Ангел порылся в белоснежном плаще и достал пуговку. Ту самую пуговку, которую Мистер Х отдал нищенке. Ангел положил пуговку на чашу с белым свитком, и она перевесила противоположную чашу. Бесы кричали и говорили, что не пустят этого грешника дальше. Но Ангелы взяли душу Мистера Х и понесли на следующий суд. Когда они поднимались, Мистер Х спросил одного из ангелов: «Почему ни одно доброе дело не спасло меня, а маленькая пуговица оказалась так кстати?» «Потому что ты помог нуждающемуся и забыл о содеянном. Ты сделал и не возгордился. Когда правая рука дает деньги, левая не должна знать об этом».

– Мораль такова, что добрыми поступками не хвалятся? – подытожил Мартин. – А как же искренность совершенных поступков? Филантропы и меценаты совершают столько добра, что место в раю уже должно быть заказано. Но ведь они делают добро не от чистого сердца, а по причине тугих карманов. Дал денег – молодец, но пытаешься выделиться, не дал – скупердяй.

– Это уже другой вопрос, Мартин. Для него существует иная притча.

– Думаю, для первого раза достаточно и одной притчи, – Мартин с улыбкой выставил руки вперед.

Его так и подмывало спросить что-нибудь про Апокрифос. Эвелин была очевидцем, в то время как Габриэль просто пересказал им историю. Никакой учебник не сравнится с первоисточником.

– Эвелин. Можете рассказать мне про Апокрифос? Уверен, вы знаете больше Габриэля.

– Для первого раза достаточно и притчи. Поговорим про орден в другой раз. А сейчас принеси мне, пожалуйста, стакан воды.

Мартин был рад такому повороту событий, ведь темы для разговора внезапно исчерпались. Он пошел в дом и на крыльце столкнулся с Габриэлем.

– Быстро ты вернулся. Все спокойно?

– На Западном фронте без перемен. Искал капканы, и знаешь – ничего не обнаружил. Раньше, бывало, разряжал по десять штук за обход.

– А что изменилось? – спросил Мартин. – Кто вообще ставит медвежьи капканы в лесу, где нет медведей?

– Не обязательно медвежьи. Пока жива хоть одна белка, браконьеры с силками не переведутся. Опыт подсказывает, что инстинкты животных развиты лучше, и они обходят тропы с расставленными капканами. Я убираю ловушки от зазевавшихся разгильдяев, вроде вас с Джесс.

Мартин уже привык к пренебрежительному тону лесника.

– Когда мы с Джесс бежали в глубину леса, стояла полнейшая тишина. Птички не пели, зверьки не бегали – вообще никого. Такая аномальная тишина даже как-то угнетает.

– В тот момент ты думал о спасении жизни, а не о птичьих оркестрах. В минуты опасности слух обостряется и отсекает лишние обстоятельства. Эвелин, пойдем в дом! – Габриэль взглянул на сгустившиеся тучи. – Дождь начинается. Где Джесс?

– Обиделась на меня и ушла спать, – ответил Мартин. – Я немного ей насолил. Может, зажжем камин?

– Зависит от дождя. В целом, зажечь можно, но если будет шквал – обойдемся без него. Давай заходи в дом.

Они вошли в гостиную. Габриэль тут же отправился к камину, Эвелин по привычке села в кресло и укрылась пледом. Через пять минут в камине уже занималось пламя. Мартин уселся на диван в ожидании хозяина.

– Табак забыл купить, – произнес Габриэль. – Вот это, действительно, проблема.

Он ловко набил палисандровую трубку, разжег лучину и раскурил.

– Ты куришь, Мартин? – поинтересовался Габриэль. – У меня есть еще трубка. Правда, табак будет крепковат.

– Пробовал я курить трубку и не понял смысла.

– Путь к трубке долго и тернист. Не каждый способен поймать удовольствие от маленькой струйки дыма. Молодежи подавай травку или клубы дыма. Как вы это называете, паровые коктейли? Ох уж эта подмена понятий. Вроде бы пытаетесь добавить эстетики, а получается очередная глупость.

– Из тебя получится сварливый дед.

– О, не спорю!

Из комнаты проклюнулась заспанная физиономия Джесс. Девушка с глупым видом смотрела в окно, видимо, не понимая, что происходит.

– Почему так темно?

– Дождь начался. Будешь пиво с лосятиной? – крикнул Габриэль.

– Кто придумал подобную мерзость? А можно чего-нибудь одного?

– Это уже на твой выбор, – ответил Мартин. – Поторопись, иначе Габриэль все съест.

– Неужели вы считаете меня таким прожорливым? – сказал Габриэль. – Дождь разошелся, и, скорее всего, на ночь.

– У нас есть крыша над головой, – отозвался Мартин. – Пусть льет, сколько влезет.

Ему казалось, в плохую погоду негодяи не захотят бродить по лесу. Джесс рухнула на диван и свернулась клубком. Она положила руки на лоб и тяжело вздохнула.

– Кажется, я переспала. Боже, как мне жарко.

– Вот, возьми, – Мартин вручил Джесс холодную бутылку. – Глядишь, полегчает.

В гостиной появился Габриэль с тарелками в руках. Он поставил еду на стол и посмотрел в угол:

– Эвелин, может, хоть раз в жизни составишь компанию?

Она не проронила ни слова и даже не повернулась в его сторону.

– Чертова бабка, – прошипел Габриэль. – Когда-нибудь я сойду с ума от ее выходок.

По крыше дома тарабанил дождь, за окном завывал ветер. Охотничий дом стоял, точно оазис посреди леса. Послышались первые раскаты грома, ветер превратился в настоящий шквал. Габриэль стоял у окна и смотрел в непроглядную тьму. Джесс заметила озабоченное выражение лица лесника.

– Завтра дорогу завалит к чертям. Хотел ведь убрать сухостой, да не успел.

– А на дом может упасть дерево? – спросила Джесс.

– Шесть лет назад деревья росли возле хижины всего в нескольких метрах. Случилась похожая буря, после которой на бойню упало дерево фута этак четыре в поперечнике и пробило крышу. На следующее утро я спилил все деревья в радиусе пятидесяти шагов от дома.

– Нельзя взять и в одиночку свалить половину леса, – пробормотал Мартин.

– Не берись за вещи, коих ты не испробовал на себе.

– Как вы думаете, каким деревом лучше быть? – спросила Джесс.

– Деревом? – спросил Мартин. – Ты и вправду переборщила со своей сиестой.

– Почему мужчины такие узколобые? Представьте, что человек – это дерево, а буря – жизненные невзгоды. Каким быть лучше: большим и сильным или маленьким, но гибким?

– Большой и сильный устоит в бурю, вот только чрезмерно сильный ветер, как правило, ломает такие деревья. Обычно шторм все ломает, – подметил Габриэль. – Не самое удачное сравнение.

– Гибкость, как я понял, подразумевает адаптацию к любой ситуации, – высказался Мартин. – Но иногда стоит не прогибаться под проблемы, а просто решить их. Большое или гибкое – универсального нет. Все зависит от размера проблемы и отношения человека к проблеме. Сильный ветер одинаково ломают и вековой дуб, и гибкий бамбук.

– Я всего одной фразой подобралась к тебе, – Джесс коварно улыбнулась. – Эвелин чесала о великом, а мне хватило одного сравнения.

– Ах, ты об этом.

– Вам больше поговорить не о чем? – вмешался Габриэль. – Скверная погода навела вас на премудрости или два глотка пива? Еще ни одна буря не свалила секвойю. Что вы об этом скажете?

Джесс с глупым видом посмотрела на Мартина. Она впервые слышала такое слово. Мартин, наверное, и не знал бы о «короле», если бы не его делянки, разбросанные по всему Марвиллю.

– Сила воли имеет свои границы, поэтому подобное сопоставление неуместно, однако имеет место быть. Все относительно, знаете ли, – Габриэль кивнул в сторону Эвелин. – В углу сидит секвойя, по сравнению с которой мы вереск.

Мартин посмотрел в темный угол, и в голове шевельнулись воспоминания.

– Вчера мы заезжали в Сентлер по делам и встретили пожилую пару. Женщина вполне бодрая дамочка, но ее муж – овощ в инвалидной коляске.

– Это вы про Джерри? – спросил Габриэль.

– Ты знаешь его?

– Там небольшая деревня. Много лет туда езжу и знаю всех жителей. С Клавдией я знаком, а Джерри, само собой, не разговаривает.

– Что с ним случилось? Она сказала, что была автокатастрофа? – поинтересовался Мартин.

– Я знаю не больше вашего, так что не пилите меня. Но ты ведь не поэтому вспомнила Джерри? Да, Джесс?

– Да, я хотела сказать, что его жену ни разу не сломили жизненные трудности, подобно секвойе. Как думаешь, я правильно считаю?

– Возможно. Много раз беседовал с Клавдией, и она за все годы не потеряла терпения и самообладания, – на пару секунд Габриэль замолчал, а потом продолжил. – Мы молоды рассуждать на такие темы. Мадемуазель под пледом сейчас бы выложила перед нами совершенно другую точку зрения, абсурдную для нас.

– О, не сомневаюсь в этом, – улыбнулся Мартин. – Она уже сегодня нам наплела какой-то чепухи.

– Подобная чепуха называется мудростью, Мартин. Спустя много лет я поменял взгляд на многие вещи, в основном благодаря Эвелин. Сначала я считал ее слова полным бредом, затем задумывался, а потом соглашался. Не со всеми посылами, но с большинством. Это не процесс двух дней или пары месяцев. Нет. Должны пройти годы или десятки лет, чтобы ты понял, в чем соль.

«Возможно, когда-нибудь сразимся с Эвелин по какому-либо философскому вопросу». Из-за многочисленных бдений с Оскаром Кинси Мартин чувствовал себя подкованным в области переливания из пустого в порожнее.

– Габриэль, может, расскажешь нам о своей службе в армии? – поспешил сменить тему Мартин. – Каково это – быть на войне.

– Что ты хочешь услышать? Не думал, что армейские бредни могу кого-то заинтересовать.

– Да. Расскажи про бредни, – оживился Мартин. – Всегда была интересна ваша кухня. Долго ты там пробыл?

– Всего полгода. Три месяца из меня делали мужчину, а еще три – драли, точно шкуру на бойне. Нечего там рассказывать, если честно.

Габриэль на мгновение замолк и перевел взгляд на камин. Отблески пламени плясали на лице, которое избороздили морщины. Лесник, казалось, за минуту постарел на сто лет. Словно тяжесть жизни легла на его лик, обременила своей сутью. Мартин больше не решался спрашивать что-либо и терпеливо ждал, когда Габриэль вернется в диалог. В комнате повисла неловкая пауза, напряжение нарастало.

– Расскажи лучше, как попал в лес, – разрядила обстановку Джесс. – Насколько я поняла, каску ты снял после ранения, верно? Что ты прикопался к нему, Мартин? Человек служил, получил ранение, был отправлен обратно. Мне, например, интересно, как он оказался в лесу. Ведь, по правде говоря, это самое настоящее отшельничество. Все мы здесь живем небогато, но такой аскетизм встречаю впервые.

Габриэль повернулся к Джесс, в его глазах мелькнула вспышка, которая напугала ее.

– Черт возьми! Вам больше спросить не о чем? Одному подавай реки крови, а другая норовит вскрыть старые раны.

Джесс поникла. Даже в полумраке Мартин заметил, как ее шея зарделась. Он уже не знал, какую выбрать тему для разговора. Лесник вернулся с обхода в плохом расположении духа, и его негатив распространялся на остальных. В голове Мартина остался последний вариант – секта с высокопарным названием. Днем Габриэль им подробно расписал мистический культ, однако у Мартина остались вопросы, и они требовали ответа. Он собрал мысли в кучу и глубоко вздохнул. Габриэль постукивал пальцами и демонстративно показывал, что не в настроении продолжать дальнейшую беседу, неважно на какую тему.

Мартин не удержался.

– Габриэль, расскажи еще что-нибудь про Апокрифос.

– Этот день вымотал меня, поэтому я иду спать. Вы же развлекайтесь и говорите на любые темы. В погребе еще есть пиво.

Он выпрямился во весь свой могучий рост, бегло осмотрел комнату и ушел на кухню. Джесс зарылась в углу, пытаясь уменьшиться, а Мартин на время утратил способность дышать. Едва дверь на кухню закрылась, он прошептал:

– Про войну – нельзя, про жизнь – нельзя, про орден – нельзя. А про что, спрашивается, можно?

– Не обращай внимания, Мартин, – прошипела сквозь зубы Джесс. – Он здесь хозяин, ему виднее. Смотри, Эвелин идет.

Женщина уселась на место Габриэля, поплотнее закуталась в шаль и юродивым взглядом рассмотрела каждого поочередно.

– Может, вы нам что-нибудь расскажете про него? – спросила Джесс.

К удивлению Мартина, Эвелин не раздумывая ответила.

– Жизнь у него была непростая, вот что я скажу. Он обычно на разговор не напрашивается и отвечает единственно по нужде, посему не стоит поднимать душещипательные темы.

– Я спросила, как он попал сюда, что в этом такого?

– Переезд в лес произошел вследствие гибели жены и дочери. Да, к ним это никак не относится, только даже такой простой вопрос шевелит воспоминания.

– Как они погибли? – В Джесс проснулся интерес.

– Вы двое чересчур любопытны. Собственно, какая вам разница от подробностей? Слишком много вы хотите знать. Нет, это не проблема вашего поколения, а издержки юного возраста. Думаете, буря на улице идет? Нет, мои дорогие. Вы пьете пиво, беззаботно проводите время, а сейчас кто-то точит лезвие для вашей шеи.

– Что? Вы про аплосов? – спросил Мартин.

– Волей-неволей вы влезли в заварушку с браслетом. Уже неважно, как все произошло и почему. Неважно, есть ли в грядущих событиях логика. Важно, как вы решите возникшую трудность.

– С рассветом мы покинем хижину. Мне безразличны планы того парня и погода тоже.

– Тебе все равно, а он убьет тебя.

– Мы вернули браслет на место, – процедил сквозь зубы Мартин. – Я никому ничего не должен, кроме одного кредита за сушилку в цеху.

– Мартин, ты готов разругаться со всем белым светом, – сказала Джесс. – Тебе надо научиться слушать оппонента.

– Она сама начала!

– Эвелин хотя бы спокойно разговаривает, а ты постоянно ерничаешь! Я спать.

Она сгримасничала перед Мартином и громко хлопнула дверью.

* * *

Мартин приложился к бутылке и беспардонно растекся по дивану. Он покосился на Эвелин в ожидании продолжения диалога. Она смотрела в одну точку и улыбалась. Мартин попытался взглянуть в то же место, однако глаза женщины, казалось, проникали в иную реальность.

Так они молча прислушивались к бушующему за окном ветру. Мартин потянулся за очередной бутылкой, как вдруг обратил внимание на книгу в руках Эвелин. На обложке из черной кожи светилось серебристое тиснение креста.

– Ну, конечно же, Библия! – пробормотал Мартин. – Вы, наверное, и книг других не читывали.

Эвелин не услышала его бормотаний, но заметила беглый взгляд. Она извлекла из-под шали книгу и протянула ее Мартину.

– Это не тот экземпляр, который нужен тебе. С другой стороны, чем проще – тем лучше.

– Что?

– Укороченная версия Библии. Многих книг недостает, посему для новоначального человека, вроде тебя, мое творение сойдет за приемлемый вариант.

– Укороченная? Мне двух жизней не хватит, чтобы прочесть.

Мартин взял книгу и небрежно пролистал. Первое, что бросилось в глаза: качество страниц. Эвелин, видимо, постоянно шерстила книгу вдоль и поперек, потому что страницы покрылись огромным наслоением грязи и жира. Когда мозг Мартина получал определенную дозу алкоголя, он открывал в себе философа. На встречах с Оскаром Кинси чрезмерные возлияния часто становились причиной крепкого спора. Мартин, как правило, проигрывал, но упрямо не признавал поражение. Обычно они беседовали о проблемах «мира сего», как любил выражаться Оскар, о вопросах вечности и бытия. Тот рассказывал столь редкие факты, что Мартин сначала слушал партнера с открытым ртом, а на следующий день – искал им подтверждение. Обычно после внушительной тирады Оскара следовало типичное навязывание своей точки зрения. Скаредный коммерсант считал себя правым во всем и всегда. В предпоследний раз Оскар даже предлагал Мартину вступить в клуб богатеев, чей головной офис находился во Флориде. В последние два года их дружба дала трещину, потому что Кинси расширял влияние в Траунде откровенно преступными способами.

Едва в руках Мартина оказалась Библия, он почему-то вспомнил именно Кинси. Поднимаемые в дебатах вопросы все до одного касались религии. Мартин отчего-то захотел вступить в полемику, но уже с Эвелин. Ему казалось, что старуха окончательно поехала головой на религиозной почве. Заниженная в прениях с Оскаром самооценка требовала улучшения. Мартин постарался погасить на корню глупую затею, ведь победа в споре над слабым не может считаться полноценной викторией.

Осталось лишь повысить уровень интеллекта и набраться смелости. Он открыл новую бутылку пива и в несколько глотков ополовинил.

– Эвелин, фотография в комнате Габриэля. Кто на ней?

– Его мать.

– Признаться, я подумал, что женщина на фотографии – его жена. Выходит, мать? Писаная красавица. Она даже выглядит как-то неестественно. Будто ненастоящая, существует исключительно на картинке. Красотка!

– Красотка? Ей было бы приятно это слышать. Его супруга погибла в автокатастрофе. Они отправились на медовый месяц в Италию. Туристический автобус перевернулся… Ее крепко придавило крышей. На следующий день произошел выкидыш. Она долго оправлялась от моральной травмы и в один день не выдержала. По просьбе медсестры ей ввели смертельную инъекцию.

– Кошмар. А это законно?

– Отчасти. Позже выяснилось, что никто никого не просил, а укол сделали намеренно. Это уже потом все подделали под эвтаназию и якобы добровольное решение пациентки. Габриэль утратил спокойствие и сон. Поначалу он винил сестру приемного покоя. Как бы ты поступил, Мартин, когда обреченный попросил бы тебя успокоить огонь внутри? Тут вопросы не к медсестре: ей сказали – она сделала. Все происходило в какой-то частной клинике, и совет директоров не хотел видеть в палате тяжелобольную. Одним словом – история запутанная, где-то бредовая, но реальная.

Габриэль пришел к медсестре домой, крепко наехал на всю ее семью, а потом понял, что не там искал врага. Главврач отделался сломанным носом и легким испугом. Наверное, его стоило пристрелить на месте, ведь история приняла скверный оборот. Все перевернулось с ног на голову, обстоятельства сфальсифицировали. Судья взял сторону врача-бюрократа, и Габриэль предсказуемо оказался виновен. Дело почти довели до тюремного заключения, если бы не адвокат Габриэля. Тот тщательно изучил клинику и обнаружил связь между эвтаназиями и последующим переходом имущества престарелых пациентов.

Врача посадили. Пожизненно.

Дочь осужденного не могла простить такого позора. Она натравила на Габриэля каких-то отморозков. Те умом не блистали, и все случилось при большом стечении людей. Габриэль убил троих, еще двое убежали. Деяние признали самообороной, ибо подкупить полсотни свидетелей заказчица не сумела. Все же простым испугом Габриэль не отделался.

Ему пришлось продать дом, чтобы убежать от длани правосудия. Так он и оказался в лесу. Душой Габриэль пребывает в стране вечной осени, а телом – враждует с аплосами. Это трудно, Мартин. Трудно противостоять толпе фанатиков, не причиняя им вреда.

– А других детей у него не было?

– Нет. Сначала оплакивал ребенка, потом жену, теперь свою заблудшую душу.

– Все и правда сложно. Вы сказали, что трудно противостоять толпе фанатиков, не причиняя им вреда. Это как?

– Жизнь Габриэля не шла по накатанной, он постоянно преодолевал трудности. Человек отнял не одну жизнь, о чем вообще речь? У него непростой характер, он упрямый и своевольный. Однако за все время пребывания в лесу он никого из аплосов не убил.

– И вот мы снова говорим про аплосов. Слушаю вас и представляю стереотипный быт в набившем оскомину ордене. Вокруг жертвенного камня стоят люди в черных балахонах с масками на лицах. Перед ними лежит связанный человек, над которым жрец заносит ритуальный нож, выполненный… Допустим, из метеоритного железа. Все сидят на крепких наркотиках или транквилизаторах. Человека режут на кусочки, пьют кровь, а потом устраивают оргию. Но это все лирика. Уверен, ваши ритуалы происходили иначе. Культурно и цивилизованно? – саркастически закончил Мартин.

Эвелин улыбнулась.

– Нет, из преисподней не является демон на цербере с короной на голове. Никого не режут и в жертву не приносят. Максимум зашибут голубя.

– Эвелин, вы же состояли в ордене, верно? Я по-прежнему не понимаю, как оккультная организация пересекается со Священным Писанием? – он указал на Библию.

– Воинствующий атеист?

– И такое слово придумали? Нет, я вроде простой. Самый обычный, без агрессии.

– Я понимаю доводы Фомы, вроде тебя. Сама когда-то была такой же. Пока мордой не ткнут, ни за что не поверю. Если разграничивать факты и моменты истории, можно увидеть множество нестыковок.

– Вы о чем?

– Погромы на Святой земле и жизнь святого Варфоломея совершались под одним именем. Инквизиция и миссионерская деятельность совершалась под одним именем. Моменты разные – восприятие одно. При Маргарет в Апокрифос убивали детей, а госпитальеры помогали безродным. Моменты разные – восприятие одно.

– Не очень доходчиво.

– Возможно, разговор начался с эпилога. Ты веришь в Бога?

– Типичный атеист, – твердо сказал Мартин. – Говорю же, я атеист. Привык доверять глазам и прислушиваться к занудам, которые проливали пот в библиотеках, изучали антропологию.

– Библиотеки созданы людьми, как и науки. Человечество тысячелетиями набиралось опыта, и каждое поколение привносило что-то от себя. Если ты хотел в дальнейшем спросить, видел ли кто-то события древности, можно точно так же опровергнуть содержимое любой библиотечной книги. А в главного противника Бога веришь?

– И в него не верю. Не верю я в эти ваши штучки. Сейчас начнете меня переубеждать.

– Ни в коем случае. Всего-то хотела поговорить. Если же нет, я не настаиваю.

– О, я только за! – Мартин потер руки в ожидании спора. – Интересный диалог всегда к месту. Так при чем здесь моменты и восприятие?

– Инквизиторы именем Христа казнили тысячи людей, а миссионеры спасли другую тысячу. Оба действовали во славу Его. Для тебя ведь это одно и то же?

– Ну, по сути, да.

– Все религии вы берете под одну гребенку. Прикрываетесь логикой, здравым смыслом, однако всех верующих считаете чудаками. Иногда пренебрежение хуже оскорбления.

– Наука доказала, что Бога нет. Как же верующие это опровергли?

– Назови какое-нибудь доказательство.

– Хотя бы возраст Земли. В Библии точная цифра, кажется, не фигурирует, но рамки ограничены десятью тысячами лет. А как же радиоуглеродный анализ? Определенные пласты земной коры говорят об обратном.

– Материалисты кричат, что верят глазам и осязанию. А Большой взрыв они видели? Присутствовали там? Как легко они расписывают миллиарды лет эволюции, а погоду за два часа предсказать не могут. Якобы есть железные формулы, которые все проясняют, есть радиоуглеродный анализ, однако про ограничения исследований в книжках почему-то не рассказывают. Бога не видел – не верю, взрыв не видел – верю. Двойные стандарты.

– Какие ограничения?

– Что сказал Уиллард Либби?

– Я задал вопрос Эвелин.

– Термическое воздействие. Если изучаемый объект подвергался повышенному температурному воздействию, метод неточен. Так что сказал Либби?

– Это кто?

– Мало ты, видимо, общался с библиотечными крысами. Он придумал метод радиоуглеродного анализа. Либби сказал, точность метода резко падает при периодах свыше восьми тысяч лет. Вывод: откуда взялись миллионы лет эволюции?

Мартин решил не углубляться в эту тему. Он понятия не имел, что Эвелин разбиралась в физике.

– Допустим, вы правы. Как быть с богами других религий? Их не просто тысячи – сотни тысяч.

– Ох, и бросает тебя, как щепку в море. Начал с химического анализа и переключился на богов. Дальше будет вопрос, из какой ткани соткали плащаницу? Ладно, возможно, я съязвила. Прости старуху! Что же не так с богами?

– Как вы объясните их существование или отсутствие?

– Этот тот самый случай, когда невежество стало религией. Греки поначалу молились на природные явления и стихийные бедствия. Потом дерево обрело вид прекрасной богини, молния превратилась в бородатого Зевса. Люди обратили явления природы в богов: без заветов, принципов, философии. Это есть проявление крайнего невежества. У буддистов появился аскет Шакьямуни, у христиан – Спаситель. У них была концепция, которая формировалась столетиями, она не родилась на ровном месте. Мудрецы лишь подытожили разбросанные правила в свод. А боги? Их выдумали люди, которые не стремились к борьбе с собственными страстями и пороками. Получились небожители, полностью повторяющие людей. Божественная теория наоборот: сотворили они себе богов по своему образу и подобию. И какой-нибудь Посейдон значительно ближе к человеку, нежели Христос. Требования первого проще, непритязательнее, а Благая весть Второго не имеет ничего общего с человеческим мирозданием – она его усложняет. Вышло так, что боги древних государств погибли вместе с людьми, их создавшими. Где нет идеи, там ничего не растет. Люди свалили ответственность на божков, распределили их сферы бытия и устранились. По их мнению, в счастье или страдании виноваты единственно боги. Не нам их судить. Остались где-то секты, потенциальные реформаторы, однако полупустая чаша многобожия исчерпала себя.

Мартин долго смотрел в пространство, переваривая слова Эвелин. Он перебирал в голове вопросы, предполагая, на какой женщина вряд ли ответит.

– Я не знаю другой книги, кроме Библии, где бы упоминался Христос.

– Иосиф Флавий, Транквилл Светоний, письма Плиния Младшего и еще масса независимых источников. Язычники, как правило, объективны в вопросах религии. Как много воды они перелили в своих трудах. Представь государство с многовековыми устоями, с долго формировавшимися традициями и религией. Вдруг за пару десятилетий формируется секта, которая в дальнейшем подорвет основу целой империи. Многие античные авторы откровенно жаловались и негодовали на ересь из Иудейской провинции. Его Имя попытались искоренить из истории, да только простого переписывания манускриптов недостаточно. Если ты чего-то не знаешь, это не означает, что обсуждаемого предмета не существует. Будь добр, задай вопрос, в котором ты хоть немного разбираешься.

– Да, я над этим никогда не задумывался, – огрызнулся Мартин. – А как быть с дьяволом? Зачем его придумали? Он вышел из-под контроля, раз уж с ним не могут справиться?

– Его никогда не приструнят, хотя для Бога это такая же мелочь, как уничтожить дыханием развратный город. Он – такое же орудие в руках Божьих. Без зла никогда не проявится добро. Без дьявола ничего бы не получилось. Он призван держать нас в тонусе, оказывает давление, дабы мы сопротивлялись. Как нас закаляют жизненные невзгоды, насколько сильными мы становимся? Так и дьявол призван укреплять человека, ведь в борьбе рождается личность.

– А почему же нельзя нас укрепить, а потом отправить в рай? Мне, как атеисту, рай не положен?

– Вот ты взял в руки браслет: добровольный выбор? Так и ад – добровольный выбор. У нас есть прекрасные исходные условия и данные. Выбор лагеря зависит от нас. Райские кущи нужно заслужить. Это к возможным вопросам о наделении свободой выбора, инстинкте продолжения рода, превращенного в блуд. У Бога нет сегрегации людей по принципу религии. Если ты придерживаешься его заповедей вне Писания, ты заслуживаешь рая не меньше истого христианина.

– Да-да. И Бог такой добрый, он так любит свое создание. Какого ляда Он придумал чуму? Болезни? Почему дети умирают?

– Мы только что об этом говорили. Поменяй дьявола на чуму, и получишь ответ.

– Я имею в виду болезни, которые косят людей тысячами. Разве геноцид есть часть любви Божьей?

– Ты настоящий материалист и Бога делаешь таким же. Представь мир, где нет болезней и страданий, войн и конфликтов, нет боли, страха, отчаяния. Нет смерти. Представил? В тепличном существовании нет смысла, а от количества людей в скором времени станет тесновато. Биология, знаешь ли, смерть – процесс естественный. Когда есть смерть, начинаешь ценить жизнь, когда есть война, стремишься создать мир. Ты хочешь жить, набивая чрево, и никогда не болеть? Спать, зная, что завтра тебя ждет одно сплошное счастье, и так до бесконечности. Тебе бы было интересно так жить, Мартин? На словах все жаждут подобного, а едва столкнутся – страдают. Пассивность убивает быстрее ишемии. Бог добавил в мир зло и несправедливости, чтобы люди трудились ради блага и имели возможность познавать в сравнении. Люди являются средоточием хороших и плохих качеств, как и все окружающие вещи и события. Человек, не испытывающий страданий, обид и лишений, совершенства не достигнет никогда. Страдания помогают человеку в самопознании. В осознании сущности своего «Я». Если бы за каждое совершенное деяние Бог наказывал нас, что бы произошло? Убил – поразила молния, оскорбил – язык отвалился, украл – руки отсохли. Хочешь, чтобы Бог вмешивался в нашу жизнь, руководил нашими действиями? Полгода назад в Висконсине рухнула крыша паперти и задавила какого-то бродягу. Даже верующие усомнились, мол, как такое возможно. Как Он мог так поступить? Требовать от Бога подчинения человеческим порядкам неразумно. Тиран, который пачками казнит подданных, подвергается проклятиям, а Бог, на которого ропщут за несправедливую смерть, приравнивается к человеку. Получается, отчасти они уравниваются в обязанностях? Нет. Бог опирается на иные категории. Для Него смерть не лишение жизни собственного создания, а влияние на ход событий. Это такое же проявление любви. Великий потоп остановил распространение греховности. Падать ниже было некуда, Мартин…

– А как же дети? При чем тут грехи и жизнь ребенка? И вообще: некрещенные же в рай не попадают?

– На все Его воля и милость. Бог спросит за сознательные действия. Младенец не виноват, что сделал вдох и умер. Некоторые мои суждения расходятся с церковным догматом.

– М-м-м, а церкви? Верующие любят упоминать, что Бог всюду: в предметах, земле и воздухе. Зачем посвящать Ему отдельное здание, если можно встать на колени прямо здесь?

– Вода тоже везде. Она повсюду, но ее же нужно сначала найти и, скорее всего, отфильтровать. Мне кажется, мы топчемся на месте. Я ожидала других вопросов. Все знать невозможно, и существуют моменты, где даже достигший совершенства ответит уклончиво. Знаешь, у Маргарет был секретарь. Скромный, замкнутый юноша по имени Тайлер Фрост. Он собирался стать богословом, но отказался от этой затеи, когда углубился в изучение Писания. Думаешь, прочтение Библии подарит тебе веру? Нет, мой друг, это первый шаг к атеизму. Ветхий Завет переполнен такими противоречивыми событиями и утверждениями, что написанное вводит в ступор. Фрост настолько изучил церковный канон, что в итоге усомнился в нем. Усомнился в себе и Боге. Он не продолжил обучение на богословском факультете, а стал верующим сердцем. Почему я его вспомнила? Тайлер задавал вопросы, а я не понимала, как он нашел такую тонкость? Я не могла на них ответить. Потом он отвечал, и я удивлялась простоте решения. К чему я веду? Люди готовы разбить лоб в попытке доказать правоту своих суждений. Тайлер уничтожил все мои знания, но я только крепче стала верить. Зачем бодаться и показывать ум? Если я никому не причиняю вреда, почему я вынуждена отбиваться от нападок? Ты можешь спокойно верить в судьбу или Бога, можешь и не верить. Жизнь ведь станет спокойнее, если мы прекратим бессмысленный и бесконечный спор. Это наша природа. Мы любим тыкать носом людей, с коими наши убеждения не соотносятся. Торквемада бы тебе навязал веру своими методами. Эти извращенцы все перепутали и переиначили на свой манер…

– Ах да, извращенцы. Почему в церкви столько педофилов?

– Полагаю, они идут в семинарию, дабы прикрыть свои наклонности. Сам знаешь, у священников легкий доступ к детям. Они заслуживают химической кастрации здесь и отдельного котла – там, в аду. Из-за таких ублюдков общий авторитет священства с каждым годом катится в пропасть. Нельзя по нескольким приверженцам делать вывод обо всех. Иуда же был мерзавец, а друзья достались хорошие! По друзьям не вывести аксиому. Скажи мне, кто твой друг, – это не всегда работает.

– Ну да, – уныло отмахнулся Марк. – А что за вопросы были у Фроста?

– Тот глубоко копал Книгу Бытия. Не вижу смысла обсуждать его ереси. Его чтение Библии походило на анализ квантовой механики. Он мудрил, очень мудрил.

– Но все же. Приведите пример.

– В первый день Бог отделил тьму от света. Что в данном случае есть свет, если небесные светила, будь то солнце или звезды, Он создал в день четвертый? Или растения. Согласно писанию, они были созданы на день раньше появления солнца. Как быть с фотосинтезом в вечной тьме? И процесс эволюции не занимал одну неделю. Бог не отделял в понедельник тьму от света, а во вторник не создавал небо. Это тысячи лет, а может, и один день. И подобные измышления – только наши догадки. Фрост придирался к таким мелочам. Священники смеялись над ним, мол, верующий, а в ученые подался. Но никто не сумел ответить ему на вопросы эволюции.

– Очень интересное замечание про солнце и свет.

– Верующие называют Библию учебником жизни, а скептики выискивают спорные моменты. Библия ими переполнена. Как в лике святых прославили людей, далеких от святости? А резиновый ковчег с парными тварями? В этом и заключается суть веры, Мартин. Верить в лучшее, когда одолевает буря сомнений.

– Даже не знаю, что и добавить, – промямлил Мартин. – Мне тут пришел еще вопрос. Можно?

Эвелин кивнула.

– У меня в цехе был такой паренек по имени Юджин. Не буду углубляться в подробности – он принял крещение в лютеранской церкви. Сразу стал тихим, незаметным. После обряда не пропустил ни одной воскресной службы. Казалось, он получил умиротворение. Однако Юджин заметил за собой одну вещь – он утратил счастье. Он превратился в какого-то неудачника: все у него из рук валилось, с коллегами начались проблемы. Мне даже на миг почудилось, что и работником он стал посредственным. Подведу итог: многие люди жалуются, что до принятия религии и введения в повседневность некой обрядности их жизнь не обременялась неудачами. Как только они стали адептами веры – в случае с Юджином лютеранство, – все катилось к черту.

– Лишения посылаются человеку, дабы наставить на правильный путь. Если отец любит дитя, должен обязательно наказывать его. Иначе вечно бунтующая человеческая природа одержит верх. Наказание не стремится к мести или повышению самомнения карающего, а наставляет в целях вразумления. Если бы все было так просто устроено, люди придерживались правил и заповедей. Счастье же тем ценнее, чем сложнее стоило его воздвижение.

– Думаете? – признался Мартин.

– Думаю, да. Ты можешь думать иначе. Счастье – путь от изучения жизни к обретению ее смысла. Чтобы найти, нужно потерять. Закономерность весьма проста. Стремление к счастью – это долгий тернистый путь. Как правило, все люди счастливы, но не чувствуют этого. Если радость может быть внезапной и неожиданной, счастье таковым быть не может по причине своей сути. Вот ты строишь свои заводы и предприятия. Думаешь, что в один момент охватишь весь регион и установишь монополию. «Вот тогда я и буду счастлив».

– Неправда! И мысли такой не было!

– Я пример привожу, – успокоила его Эвелин. – Построил мануфактуру, установил монополию. Счастье? Пф-ф, о чем речь. Надо дальше идти. Стремишься к еще большим оборотам, а там хвать – инсульт. А после него паралич на нижние конечности. И ты думаешь: «Бог ты мой! Как же было хорошо позавчера, когда я мог ходить и прыгать».

– То есть?

– На мой взгляд, Мартин, счастье заключается в здоровье. Все остальное – наши бесполезные стремления.

– Такое себе счастье, когда карманы пусты.

– Про здорового нищего и больного короля слыхал?

– Слыхал, – съехидничал Мартин. – За деньги можно и здоровье поддерживать.

– Никакие деньги не помогут твоему здоровью, ежели сам за него не возьмешься. Мы не выбираем себе болезни, хотя можем активно способствовать их появлению. Мы их стимулируем. Ты не знаешь, от чего будешь страдать в старости – от мигрени или грыжи. Может, тебя рак скрутит в тридцать лет, а может, преспокойно умрешь во сне после ста лет. Наше здоровье – некий базис, на котором люди строят все остальное.

– Вы не ответили на вопрос.

– Прости, меня занесло. Верующие говорят, Господь ближе всего в момент болезни или мучения. Человеку кажется, что он неудачник, у него все валится из рук, однако это не так. Тернистый путь делает из нас людей, Мартин.

– Для меня подобное звучит как отговорка неудачника, который в жизни ничего не добился и прикрывается Божьим благословением.

– Это уже твой выбор, Мартин. Я не могу думать за тебя.

Тот ответом не удовлетворился, Эвелин продолжила:

– Спор призван установить истину, а не доказать правоту. Если первый находит доводы и доносит правду до второго, почему тот должен от нее отказываться? Можно заблуждаться единожды, а можно и до скончания земных лет.

– Как же быть?

– Не лезть на рожон. Все вы смельчаки до первой дрожи в коленках.

– Хороший, однако, совет.

– Смысл доказывать правоту, если соперник забудет о тебе через пару дней?

– А можно доказать так, что будет о тебе всем рассказывать.

– Будь уверен, ты об этом не узнаешь.

Повисла пауза. Мартин заинтересовался белым пятном на ногте указательного пальца. Вопросы снова лезли, но совершенно другие.

– Вы знали Маргарет Ламберт?

– Знала и, как оказалось, – поверхностно.

– Вы же видели ее, общались?

– Да, мы были одногодки. Я получила побрякушку Калитерос, а она тот самый браслет из металла с труднопроизносимым названием. У нас были напряженные отношения. С таким нравом, как у Маргарет, ее враги множились, как тараканы. Надо бы думать, решать проблемы головой, она же применяла силу. Подобными методами можно только отсрочить гибель, продлить жалкое существование, но ничего не построить.

– Что с ней было не так? Габриэль тоже говорил, что у нее были странности, но непонятно, в чем они заключались.

– Слышал про храмовую проституцию в Вавилоне?

– Нет.

– Любая женщина могла принести жертву богине плодородия, отдав на время свое тело. В храм приходили прохожие и за монетку совокуплялись.

– Вы шутите?

– Открой любой сносный учебник по истории и ознакомься с шутками вавилонян. Маргарет пыталась внедрить в орден подобное. Зачем? Она сама, думаю, не понимала, зачем. Рафаэль пресек безумный шаг. Есть у меня одна догадка на этот счет. Она пыталась скрыть собственные пороки, спрятав их в общей массе себе подобных. Маргарет славилась бешенством матки. Более развратной сучки нигде более не сыскать.

– Вы прям Габриэля процитировали.

– Это он от меня нахватался.

– Разве это плохо?

– Желание спать со всеми мужчинами. Вряд ли.

– Я думал, она людей казнила, кровь пила, младенцев ела, а тут всего-то.

– Прибавь к разврату сказанное тобой и получи монстра.

– Выходит, все это было?

– Представь самое гадкое деяние или людской поступок. Представил? Она это делала.

– Тогда я не вижу связи между грязным поведением и интеллектом. Как Маргарет ответила на вопрос?

– Не знаю, я пришла после нее, посему тайна отправилась с ней в могилу.

– А как она умерла?

– Попробуй догадаться. Логично, что у ее пороков должен был быть закономерный предел.

– Даже нет идей.

– Плоды Венеры дали о себе знать. Она подхватила какую-то крепкую болячку и спустя три недели умерла в больнице. Скорее всего, ее отравили по приказу Рафаэля. Я не вижу иной связи между новеньким «кадиллаком» анестезиолога и смертью Маргарет.

– Как легко и просто полвека назад убивали людей.

– В недавнюю войну убивали еще легче. Не убийство плохо, а предательство. Люди всегда легко и задорно лишали других жизни.

– А вас с Рафаэлем что-то связывает?

– Да. Сентлерский лес.

– Не понял.

– Нас ничего не связывает.

Мартин обратил внимание, что тон Эвелин стал жестче.

– Вы думаете, она раскаивалась или сожалела о содеянном?

– Вряд ли. Злой человек – злой до конца. Озлобленный способен проявить раскаяние. Маргарет просто закрыла глаза, и бесы забрали ее душу во ад.

– Как сурово.

Эвелин промолчала. У Мартина появились еще вопросы, но он боялся произнести их вслух. Женщина наматывала на палец локон седых волос и загадочно улыбалась. Ее надменная улыбка обезоруживала, и Мартин проникался к ней все большей симпатией.

– Я рада, что она умерла.

У Мартина и в этот раз не нашлось слов.

– Думаю, настало время для сна. Благодарю вас за беседу. Приятно общаться с умным человеком. Спокойной ночи, Эвелин.

– Спокойной ночи, Мартин, – бесстрастно ответила женщина.

Он прошел в комнату, скинул толстовку и лег в постель.

– Мартин, – прошептала Джесс. – Это ты?

– Нет, Франклин Рузвельт.

– Ты чего так долго? Неужели с бабкой есть о чем потолковать? Пока ты там трещал, я раскопала кое-что интересное? Смотри, что нашла.

Джесс вскочила с кровати и зажгла свечу.

– Взгляни на папку.

Мартин поднялся и подошел к столу.

– Ты рылась в вещах Габриэля?

– Рыться – это когда в сумке или под замком, – виновато сказала Джесс. – А тут лежало на самом видном месте. Открой пятнадцатую страницу.

Мартин долистал до нужной страницы.

– Ну и?

– Читай вверху, под названием клиники.

– «Амбулаторная карта. Пациент: Эвелин Джейн Ламберт».

Секунд тридцать Мартин не говорил ни слова. Наконец, он обрел дар речи:

– Она родственница Маргарет?

– Да, младшая сестра. Близнец.

Мартин просмотрел амбулаторную карту.

«Пациент: Эвелин Джейн Ламберт.

Родилась 12 января, Хьюстон, Техас.

Дата поступления в клинику: 8 июня 1960 года.

Диагноз: опухоль печени».

Далее шло описание болезни, симптомы и диагностика. Мартин перелистнул страницу, и от увиденного сердце забилось чаще.

«Сведения о родственниках».

В графе «Родители» стоял прочерк.

«Сестра: Маргарет Джейн Ламберт. Умерла 6 октября 1939 года от острой сердечной недостаточности.

Сведений об иных родственниках не имеется».

Мартин закрыл папку и сказал:

– Положи, где взяла.

Пока Джесс копошилась в столе, Мартин лег на кровать и уставился в потолок.

– Мы не будем ее спрашивать об этом. Завтра я попробую намекнуть Габриэлю на Эвелин. Какого черта он не сказал, что старшая сестра его соседки по комнате несколько лет руководила сатанинским культом?

Джесс разобралась со столом, задула свечу и прыгнула под одеяло.

– Все он знает, просто не видит смысла говорить об этом нам. Ну, скажет, что от этого изменится?

– Мы только что ее обсуждали, и Эвелин рассказывала о ней, как о знакомой. Зачем лгать?

– Ты задавал ей прямой вопрос?

– Нет.

– Тогда она не солгала, а лишь утаила некоторые подробности. Она их аккуратно обошла стороной. Так о чем вы с ней говорили? Тебя не было часа два.

– О разном. Спорили, обсуждали. Немного рассказала об ордене, пыталась научить уму-разуму.

– Научила?

– Лепила из меня сектанта. Разговаривали о Боге и религии. Честно скажу, суждения взрослой женщины слегка слабоваты. Звучали по-детски наивно.

– Обычно умные люди разговаривают на языке оппонента. Может, ты тупой?

– Любопытная теория, – с сарказмом произнес Мартин. – Многое объясняет.

– Теперь ты веришь в кровожадного Ваала и Мелькарта? Завтра принесем жертву Молоху?

– Чего?

– Я была права. Спокойной ночи, Мартин.

– И тебе, Джесс, – с легкой обидой произнес Мартин.

* * *

Ближе к утру дождь закончился. Небо прояснилось, в воздухе запахло свежестью. Солнечные лучи назойливо стремились проникнуть сквозь засаленное оконце в комнате. Мартин проснулся и с трудом уселся на кровать. Казалось, пиво Габриэля обладало большей крепостью, в отличие от пойла, которое ему приходилось пить в Марвилле. Джесс безмятежно посапывала, прикрывая глаза от солнца. Дверь отворилась, и вошел Габриэль. Он схватил валяющиеся на полу брюки Мартина и небрежно швырнул.

– Что случилось? К нам пришли, пора бежать?

– Приходили, да уже ушли. Подымайся. Прогуляемся возле дома.

Габриэль с присущей ему резкостью покинул комнату. Мартин разбудил Джесс и поспешил за лесником. Возле входной двери он обнаружил лужу багрового цвета. Чуть поодаль виднелись черные пятна и куски мяса. Габриэль точил нож и иногда поглядывал на остроту лезвия.

– Это кровь? – спросил Мартин.

Габриэль показал пальцем на пень. Мартин не сразу сообразил, что еще вчера на этом месте не было никакого пенька. Поверх него покоилась лосиная голова, увенчанная роем мух.

– Это ж надо было так заморочиться, чтобы еще и пенек принести, – спокойно произнес Габриэль. – Весит, наверное, три сотни фунтов. Такого добра в лесу навалом, а вот зверя жалко. Лосей мало осталось: по пальцам пересчитать.

Мартин с опаской подошел к странному артефакту и только сейчас заметил, что на рогах болтались пачки желтых и белых браслетов. На лбу топорно повыдергивали шерсть и вырезали трудночитаемую надпись, глаза выкололи. Мартин сдержал рвотный позыв и унял дрожь в руках.

– Я не местный и не совсем понимаю здешние обычаи. Что это означает?

– Кто-то посылает песок, кто-то фруктовые косточки в конверте. Они вот таким образом отмечают приход. Раньше тут стояли домишки, но Апокрифос все пожгли. Шериф все списал на несчастный случай. Честно сказать, он до сих пор так делает. Короче, они придут сюда. Нужно ведь решить проблемы, которые аплосы себе сами и придумали.

– Что за глупость? Сами придумали – сами решили. Это так не работает! Мы с Джесс уходим, чтобы не подвергать вас опасности.

– Нашел время геройствовать. Они дом пометили, а не человека. Джеймс сначала заявится сюда, а потом пойдет по твоему следу.

– Мы выйдем прямо сейчас и к вечеру окажемся на большой дороге.

– Я не оставлю свой дом.

– А теперь геройствуешь ты.

– Нет, я всего лишь отстаиваю свою территорию. Никакого геройства.

Габриэль оторвался от заточки ножа и подошел к голове. Из зубов он извлек хорошо знакомый синий браслет с двумя белыми застежками.

– Ты здесь ни при чем, Габриэль. Мы с Джесс уйдем.

– Еще раз говорю, что пометили дом. Да, это полная чушь, но они в нее верят. И на твоем надгробии вряд ли высекут слова негодования.

– В этом лесу бегает какое-то сборище тупиц, – злился Мартин. – Давайте будем всех резать за стальные безделушки. Ладно, я понял. Раз уж мы остаемся, что делаем?

– Пока ступай в дом и не высовывайся. Я пробегусь по лесу и по возможности встречусь с ними раньше срока. Джесс предупреди.

– А Эвелин?

– За нее не беспокойся. Аплосы так боятся Эвелин, что считают встречу с ней дурным предзнаменованием.

– Как интересно. Может, спрячемся у нее за спиной?

– Очень смешно. Иди.

Габриэль оказался прав, намекая на пустословное геройство. Четверть часа Мартин держался молодцом, а потом его захлестнула такая волна страха, что он боялся даже пойти на кухню. Лишь присутствие Джесс ободряло его, ведь он не мог показывать трусость рядом с ней.

– Доброе утро, Мартин, – Джесс вошла в гостиную.

– Доброе. Ты уже в курсе?

– Нет, в чем дело?

Мартин показал браслет и вкратце пересказал историю с находкой и диалог с Габриэлем. Не говоря лишних слов, Джесс вышла на улицу и направилась к пеньку. Мартин вновь обрел смелость и пошел следом. Она со всех сторон изучала объект, снимала и изучала браслеты.

– Что скажешь?

– Они придут после обеда.

– С чего вдруг такая осведомленность? Габриэлю стоило посоветоваться с тобой, прежде чем идти на разведку.

– Я всего лишь соединила концы. Слышала про местную байку, что банда перед нападением оставляет подобный сюрприз. В Сентлере бывали времена, когда убивали целыми семьями, а дома после преступления сжигали.

– Нам, очевидно, ожидать того же?

– Не знаю. Куда ушел Габриэль? Почему он не оставил нам хоть какое-то оружие?

Теперь Джесс заметно нервничала. Она нарезала круги возле кровавого артефакта и обнимала себя за плечи.

– Больше ничего не нашли?

– Только браслет.

– Странно. Мы же вернули браслет им. Должны бы оставить, но нет же! А эта куча тут для чего? Что за дурацкий акт возмездия?

– Я знаю не больше твоего. Пойдем в дом и поищем оружие. Небось, на чердаке завалялся винчестер или хотя бы кольт.

Едва Джесс вошла в дом, ее фобии рассеялись, а у Мартина – усугубились. Она собрала скудные остатки вчерашнего ужина и принялась мастерить завтрак. Мартин забился в угол дивана и уставился на камин.

Он не понимал бредовых принципов преследующих его людей, но чувствовал, что непонимание не спасет от гнева Рафаэля Финклера. На ум пришли сказания Древней Греции, которые он изучал в младшей школе. Среди десятка богов и сотен героев и полубогов царила типичная людская обстановка. Они ссорились, мирились, пиршествовали и печалились. На земле и Олимпе все происходило точь-в-точь одинаково, за исключением масштабов происходящего. С одним лишь Танатом было не под силу договориться. Сам Зевс избегал любого контакта с черным ангелом, не связывался и делал вид, что того попросту нет. И только теперь Мартин осознал, что это правда – смерть неизбежна. Разница лишь во времени. От Рафаэля не откупиться, не взять кредит, ссуду и отсрочку. Даже банкротом себя не признать. Мартин достал из кармана браслет и взглянул на гравировку.

– Неужели нельзя сказать прямо? Взял бы и высек: «Достиг невозможного». Нет, нужно обязательно зашифровать, сделать загадкой и завесить тайной. Секты, демоны, духи, ритуалы, браслеты и Маргаритка. Что с тобой случилось, старина Мартин, если твои мысли забиты мистикой?

Еще на трезвую голову он вспомнил вчерашний разговор с Эвелин и невольно признал себя побежденным. На миг его даже посетила мысль отыскать Библию и прочесть пару молитв. Сейчас ему очень хотелось верить, что на небесах сидит белобородый дедушка и ждет подношения. Мартин подумал, что все религии так и появились. Нужно было у кого-то искать заступничества и скидывать ответственность за проступки. Так он сидел в мыслях, разлагающих боевой дух. Пребывал в чехарде страха и редких минутах прозрения.

– Что горюем? – спросила Джесс. – Сходи поешь. Первородные инстинкты в голод становятся хуже.

– Чего? Иногда ты прямолинейная, а иногда сморозишь такое, что голова трещит.

– В доме есть отличная коллекция ножей, которая сыграет нам на пользу.

– У них огнестрельное оружие. Или мы будем метать ножи из-за угла?

– Дельное замечание. Я хотя бы что-то делаю, а от тебя какая польза? Сидишь на диванчике и пускаешь нюни. Сходил бы в подвал, на чердак. Спросил бы у Эвелин, в конце концов, но нет! Ты решил победить силой мысли. Мне кажется, это вполне реально. Я серьезно. Есть одно НО: чтобы победить врага силой мысли, для начала нужно научиться мыслить.

– Ты меня за идиота держишь?

– Прогуляйся. Не накручивай себя. Сидишь как бука и смерти ждешь. Считай, что все предначертано. Если суждено сегодня подохнуть, значит, мы этому никак не воспрепятствуем. Хоть Гатлинга поставь в проходе, все равно какая-нибудь мразь зацепит свинцом.

– Ты часом не внучка Эвелин?

– Сама уже об этом подумала. Не обижайся. Я говорю, что просто сидеть и ждать с моря погоды – не лучшая идея.

– Раз уж Эвелин оказалась сестрой Верховной жрицы, может, она поспособствует мирным переговорам?

– Спроси у нее. Вся история пропитана каким-то нездоровым обманом. Подвох чувствуется везде и во всем.

– Много несоответствий. Готов поспорить, что в другой раз Габриэль расскажет историю иначе.

– Еще скажи, что он с ними заодно.

Мартин похлопал ресницами и повернулся к Джесс.

– Очень даже неплохая гипотеза.

– Да брось! Посмотри на него. Он простой, хозяйственный мужик. Ему не до интриг и глупых догонялок по лесу. Раз на то пошло, прирезал бы нас ночью.

– Не знаю, но что-то не сходится.

– Пойдем на свежий воздух. Продумаем план обороны.

Джесс ловко подпрыгнула с дивана и первой подошла к двери. Она потянулась к ручке и в ужасе оцепенела. Дверная ручка медленно опустилась вниз, и раздался щелчок. Дверь медленно отворилась, в комнату ввалились, по меньшей мере, пять человек. К камину подошел пожилой мужчина с лицом проказника, с винчестером в руке.

– Мы хотели заскочить перед закатом, да звездочеты обещали дождь. Чаю нальете? Малый, а мы к тебе.

***

Аплосы молча указали на диван, и Мартин с Джесс невольно покорились. Он чувствовал, как она дрожит, и всеми силами сдерживал собственную истерику.

За пару минут гости вошли в гостиную и с удобством расположились. Мартин насчитал семерых. Он узнал Эда и Эрика. Остальных пришедших видел впервые. Аплосы прошвырнулись по дому и удостоверились, что врасплох застали только девчонку, тощего коммерсанта и выжившую из ума женщину. Эрик вернулся с кухни, кивнул старику у камина и загородил проход.

– Ты кто? – спросил мужчина.

Мартин так перепугался, что слова застряли в горле.

– Ты глухой?

– Меня зовут Мартин Гиббс.

Он совершенно не представлял, что делать в этой ситуации. Пришельцев в два раза больше, они вооружены, а Габриэль по-прежнему не вернулся. Да если он и появится, чуда не произойдет.

– Меня зовут Джеймс, – представился старик с винчестером. – Нужно соблюдать учтивость. Значит, ты и есть человек с черной меткой?

Мартин разглядывал нос с маленькой горбинкой и находил сходство Джеймса с хищной птицей. Тот поставил стул напротив Мартина и беспардонно расселся.

– Что скажешь, малый? Думаешь, зачем мы здесь?

Мартин решил, не стоит строить из себя идиота. Он засунул руку в карман и достал синий браслет.

– За находчивость – пятерка. Но нет. Думаешь, мы за ним пришли? Нет, парень, ошибаешься, мы пришли за тобой.

– Долго же вы шли, – бросила Джесс.

– Видишь ли, с самого начала мы знали, что вы, двое, на большак не выходили, следовательно, укрыться вам негде. Либо волки вас погрызли, либо спрятались. А кроме как хижины лесника, иных домов в округе не имеется. Есть еще один домишко, но туда вы не вхожи, да и дорогу не найдете.

Эвелин по-прежнему сидела в углу и напевала индейские мотивы. Она делала вид, что ничего не происходит, и незваные гости пришли в плащах-невидимках.

– А если я не пойду, – Мартин почувствовал, как Джесс сдавила руку.

Джеймс повернулся и кивнул. Двое стащили Мартин с дивана. Его неумелые взмахи руками не увенчались успехом. Джесс на секунду дернулась к Мартину и тут же получила пощечину. Она рухнула на диван, и Мартин заметил, с какой злостью Эд взглянул на мучителя Джесс. Самого Мартина поставили на колени и приставили ко лбу ружье.

– А где Габриэль? – спросил Джеймс. – Думал, мы пойдем вдоль оврага? А вот и нет! Мы двинулись через топь. Он хороший малый, только не всегда угадывает мои намерения.

Джеймс подошел к Мартину и крепко приложился по челюсти. Это смахивало на чистый нокаут, однако паренек очухался. Мартин подумал, либо старикан не растерял спеси, либо сам был слабоват. Банда переворачивала комнату вверх дном, при этом угол Эвелин они не трогали, даже не смотрели в ее сторону. Они бесцеремонно сорвали настенные трофеи, разломали обеденный стол, разбросали личные вещи Габриэля и с особым рвением уничтожили стеклянную тару. Мартин с надеждой смотрел на дверь в ожидании лесника. Он понимал, что Габриэлю не совладать с толпой аплосов. Мартин ждал его, чтобы тот подарил шанс на побег.

– Джеймс, что делать с бабкой? – спросил Пит.

– Ничего. Ее не трогайте.

Эвелин перевела на него взгляд и резко посуровела. Мартин удивился такой внезапной перемене. Он и в мыслях не мог представить, что добрые глаза Эвелин способны источать жестокость.

– Странная ты, Эвелин, – произнес Джеймс. – Думаешь, безумие защитит тебя от неприятностей? Я привык угрожать только равным или людям, опасным мне.

– Тогда какого черта вы сюда пришли? – завопила Джесс.

– У меня есть указания. Если бы попросили притащить старуху, я бы сделал это без раздумий.

– Ты шавка Рафаэля.

– А вот это уже грубо. Уж от кого я не ожидал оскорбления, так это от тебя, Джесс.

Джеймс кивнул, и очередная пощечина уложила девушку во второй раз.

– Вернемся к нашему разговору. Рафаэль затеял игру – в этом весь он. Для вашей стороны правила оказались несколько невыгодными, а игра в одни ворота мне неинтересна. В иной ситуации я бы схватил вас за хохолки без лишних увещеваний и разглагольствований, однако простота иногда пугает. Признаюсь, хочется интриги, хочется новизны. Пока я шел, до меня дошли, наконец, замыслы нашего славного Рафаэля. Я в них, к сожалению, не вхож. А может, и к счастью. Да, Джесс? Сижу тут битый час, беседую с вами, а Габриэль никак не появляется. Джек, проверь на улице. Может, ковбой поджидает нас на выходе?

– Зачем мы ему нужны? – спросил Мартин. – И что это за игра. Какой кретин станет лишать жизни из-за безделушки?

Джеймс засмеялся.

– Так оказалось, что Рафаэль поднялся до определенных высот. Долгое время он являлся лидером культа и даже спустя время обуздал толпу бездельников. Раф многое для нас сделал, посему мы с ним считаемся. Мы ему подчиняемся. В последние дни он закатил пару истерик, совершил ряд неверных решений, посему помимо тебя нужно решать вопрос с ним. Закон строг, Мартин, и одинаково распространяется на всех. Принципы властной лестницы не всегда поддаются логике. Главное, чтобы они не оспаривались. Ладно, я заговорился. У меня сегодня мигрень, и не хотелось бы действовать силой. Своим ходом, видимо, не пойдешь. Эд, возьми девчонку!

Эд не сдвинулся с места. Джеймс оглянулся и кивком повторил приказ. Эд убрал в сторону ружье и схватил Джесс за шею.

– Этот мужлан участвовал в силовом многоборье. Он ей пальцами шею сломает и даже не почувствует толики сопротивления. Думаю, ты понимаешь, к чему я веду?

Мартин понимал, что любая борьба бесполезна. Он не морской котик из гвардии ее величества и не супергерой. Он передал Джеймсу браслет и встал на ноги.

– Мне не нужна твоя бижутерия. Оставь себе.

– Может, нужна твоему боссу?

– Вот ему и отдай.

Делегация двинулась к двери, которая открылась под самым носом у Джека. В проходе стоял Габриэль с дробовиком в руках. Без лишних слов он нажал на курок, и Джек распластался на полу. Габриэль тут же закрыл за собой дверь. Банда Джеймса принялась палить из всех орудий, а едва дым рассеялся, все разбежались по разным углам.

– Где он? – орал Джеймс. – Он должен уже превратиться в решето, а я до сих пор не вижу его труп.

Мартин только сейчас понял, что на пару с Эвелин сидит за ее креслом. Джесс не было рядом. Габриэль разбил стекло возле водяного бака и сделал несколько выстрелов. Люди Джеймса не остались в долгу и сосредоточились на пробоине. Каждую секунду слышалось по два-три выстрела. В один миг участники погружались в перезарядку, и все начиналось заново. Джеймс стрелял из-за дивана, Эд палил из кухни. Остальные выглядывали из-за углов и переговаривались жестами.

– Готфрид! – крикнул Джеймс. – У тебя дробовик. Стреляй в дверь, глядишь, зацепишь мерзавца.

Габриэль появился из того же места, откуда пришел минуту назад. Он ловко стрелял из винчестера и неизменно попадал. Мартину на миг показалось, что некоторые падали и без выстрелов. Точно дробинки отскакивали от стен и рикошетом попадали в позади стоящих. К креслу подползла Джесс и обратилась к Эвелин:

– У Габриэля же есть погреб?

– Не только погреб, – ответила Эвелин. – Лаз на полу, под диваном, а там Джеймс.

Эд выглянул с кухни и выстрелил в Джеймса. Он не попал, а старик понял, что пора менять локацию. Джеймс перебрался за камин, и Эвелин с торжеством указала на ковер.

– Стаскивайте ковер и ползите. Мартин, надо поторопиться, – сказала Эвелин.

Они втроем отодвинули диван, убрали волчьи шкуры и отбросили ковер. При виде двери в полу Мартин ощутил прилив сил. Он открыл дверь в подполье и спустил туда Джесс, Эвелин, а потом спрыгнул сам. Мартин закрыл деревянный люк и погрузил помещение в кромешный мрак.

– Возьми меня за руку, Джесс, – сказала Эвелин. – А ты возьми за руку Мартина. Пара минут у нас есть.

Они наощупь шли около пяти минут. Движение замедляли ящики и коробки, коих тут стояли десятки. Мартин признал, что в одиночку на десяти квадратных футах они бы заблудились в два счета. Звуки стрельбы постепенно приглушались и доносились издалека. Факт перестрелки внушал мысль, что Габриэль жив, иначе пустую пальбу давно бы прекратили.

– Что сотворил Эд? – спросил Мартин. – Почему он выстрелил в Джеймса?

– Давайте мы выберемся на свет, и я все расскажу, – ответила Джесс. – Тут такая тьма, что черт ногу сломит.

Троица оказалась на ступеньках, которые упирались в деревянное перекрытие. Когда Мартин бродил по округе, он никогда не обращал внимания на пристройку возле бойни.

– Молодежь, открываем! – прокряхтела Эвелин. – Мои руки дряхлые, как у анорексика.

Мартин уперся плечами и с большим трудом выдавил доски. Он первый вылез и помог Эвелин с Джесс. Они оказались прямо напротив колодца. Эвелин поманила за собой.

– А теперь идем к землянке.

– А как же Габриэль? – спросила Джесс.

– Не маленький, сам о себе позаботится.

С невероятной прытью Эвелин побежала в чащу. Мартин не знал, куда она их ведет, но в эту секунду безоговорочно доверял ей. Они пробежали чуть больше полумили и остановились. Эвелин указала на валежник подле небольшого холма.

– Убирайте ветки.

– Да это же прямо возле дома! – воскликнул Мартин. – Нас найдут на раз-два!

В этот момент со стороны хижины раздались оглушительный взрыв и звук бьющихся стекол. На время установилась тишина, которую разорвал пронзительный крик боли. Это заставило Мартина плюнуть на сомнения и взяться за валежник. За минуту он откидал ветки, стараясь швырять их как можно небрежнее. Когда он увидел вход в землянку, обросший мхом, сомнения вернулись. Эвелин приказным жестом указала на дверь.

– Идите, я закрою вход.

– А как же вы? – спросила Джесс.

– Я следом нырну. Не бойся, я не такая глупая, как может показаться на первый взгляд.

Мартин отворил старую дверь из дубового массива и шагнул в неизвестность. Изнутри пахнуло плесенью и формалином. Эвелин тщетно пыталась зажечь керосиновую лампу, и спустя десяток попыток ей удалось осветить помещение коптящим пламенем. Землянка представляла собой комнату в шесть футов высотой. Мартин сомневался, что маскировка зеленью спасет их от праведного гнева Джеймса, ведь аплосы знали лес вдоль и поперек. Углубления в стене облагородили, полки врезали прямо в землю. В углу покоилось пыльное ружье, возле стола валялась гора окровавленных марлевых повязок. Несмотря на крайне непригодное состояние, землянка поражала сухостью и отсутствием ползучих и летающих гадов. Эвелин уселась за стол и зажгла пару парафиновых свечей.

– Будем молиться, – сказала она.

– Он придет сюда? – с надеждой спросила Джесс.

– Я не знаю. Псов Джеймса голыми руками не взять.

***

Едва беглецы скрылись в проеме подле дивана, схватка продолжилась с двойным остервенением. Пороховой дым выходил сквозь окна, словно смрадное дыхание дракона. Из-за непробиваемой пелены стрелки́ не видели, куда целились, и палили в разные стороны. Когда патроны уже заканчивались, раненый Джек швырнул самодельную гранату, не думая о последствиях. Он от души замахнулся и бросил гранату к баку, но излишнее усердие вернулось отскоком в шаге от него. Прогремел взрыв, и стрельба утихла. Джек валялся на полу и держался за оторванный обрубок. Языки пламени от уничтоженного камина поднимались по шторам и охватывали карниз. Аплосы понимали, что единство утеряно, и сейчас каждый сам за себя. Пит выбил дверь и с громким кашлем вывалился на улицу. Следом из горящего дома вывалились Джеймс с Эриком. Джек по-прежнему истошно орал, и Джеймс с сожалением подумал, что патроны закончились. У хижины уже загорелась крыша, и огонь выбивался из открытой двери. Джеймс осмотрелся в поисках Эда.

– Где этот сукин сын?

– Остался там, – ответил Эрик. – Мне показалось, или он стрелял в тебя?

– Не попал. А вот Кевина застрелили.

– Это все из-за шлюхи Джесс. Рафаэль сразу сказал, чтобы Эда не привлекали на дело.

– Причем тут Эд? – огрызнулся Джеймс. – Не надо было Джесс привлекать на дело. Рафаэль всем создал массу проблем. Пора уже признать, что он стравливает нас и наблюдает. Когда все вконец переругаемся, он приходит миротворцем, а мы и рады его мудрости. Нужно что-то с ним делать. Да и прохвост-лесник нам жизни не даст.

– Он сгорел! – убедительно сказал Пит.

– Когда вы мне покажете их обугленные трупы, поверю, а пока не надо строить догадок. Ждем, когда сгорит дом, чтобы найти тела.

– А куда делись те трое?

– Через погреб, наверное, улизнули. Годы уже не те, чтобы за молодыми бегать.

– Но куда-то же они пошли? – сказал Эрик. – Вряд ли Эвелин поведет их на большак. Нам нужно решить, что делать.

– Идем в тайник, – сказал Джеймс. – Возьмем патроны и махнем в Сентлер. Рафаэль же туда намылился – там и встретимся.

– Ну, пристрелим собаку, а куда дальше? – спросил Пит. – У меня нет дома.

– Говоришь так, словно тебе шестьдесят, а не мне. Ты еще молодой, найдешь себя. Вы со мной?

Оба согласно кивнули.

– Уверен, Рафаэль не отступится от преследования Мартина. Парнишка ему позарез нужен.

– Тогда какого дьявола мы их повели к Рафаэлю?

– Кто сказал, что я бы повел их к Рафаэлю? Он мне безразличен. Я хотел узнать, почему он понадобился Рафу. Мартин – не случайный выбор. Знаю, наш Терак убеждает вас в обратном, но включите голову хотя бы на минуту.

– У него не осталось людей. У нас четверых положили, на Слезе осталось человек десять.

Пит загнул пальцы и принялся за счет, но Джеймс его прервал.

– Четыре или десять – неважно. Он всех поведет в Сентлер. Бочку уже привезли в дом Клавдии. Это ошибка Рафаэля. Сквозь годы он считал себя гением, даже не думая, что среди соратников найдутся смышленые ребята.

– Кажется, мы несколько опоздали с революцией, – Эрик кивнул в сторону.

К ним двигался Рафаэль в окружении оставшихся аплосов. Он гордо шествовал в камуфляжной форме и играл с лезвием ножа. Его окружение вооружилось винчестерами.

– Какая прелесть! – воскликнул Джеймс. – Когда я просил новый винчестер, мне сказали, что их нет. Что привело тебя сюда?

– Я знал, что у вас, бестолочей, не хватит ни сил, ни духа справится с лесником. Это все, что осталось? Матерь Божья, вас же была великолепная семерка. Один человек вас так потрепал? Про беглеца спрашивать бессмысленно?

Джеймс промолчал. Он бы с удовольствием всадил Рафаэлю пулю промеж глаз, да патроны закончились. Ленивым жестом Рафаэль отправил аплосов на осмотр территории, а сам подошел ближе к дому.

– Габриэль остался там?

– Не знаю. Среди нас оказался кретин, который умудрился бросить гранату в закрытом помещении. И что теперь?

– Ничего. Мы сдержим обещание.

– Зачем тебе сдался малец? Поигрались, и хватит.

– К востоку лес редеет, – Рафаэль делал вид, что не слышит Джеймса. – Заблудившиеся воспринимают прореженную территорию, как первый признак цивилизации. А в той степи домик Амелии. Они пойдут к ней.

– Не пойдут, – ответил Джеймс. – С ними Эвелин. Бабка знает лес лучше, чем мы все вместе взятые.

– Все равно нужно отправить к Амелии людей. Пусть предупредят ее.

– Хочешь, чтобы я этим занялся?

– Ты не способен выполнить простейший приказ. Нет, этим займутся другие. Сдайте свое оружие.

– Мы пленники или попали в немилость?

– Вы депремированы, – съязвил Рафаэль. – А мы пока прогуляемся по лесу.

– Я не сдвинусь с места, пока не увижу кремированные останки.

– Чьи?

– Эд предал нас. Я тебе говорил не вовлекать в эту авантюру мою дочь. Тебе не понять, что значит быть отцом.

– Габриэль не считал меня отцом, посему я не могу считать его сыном. Я сражаюсь с врагом, не родственником. Значит, зять тебя чуть не прикончил? – Рафаэль ухмыльнулся.

– Иди к черту.

Пока Джеймс препирался с Рафаэлем, а аплосы рыскали по хозяйству лесника, Габриэль выглядывал из-за бойни и жалел, что граната оказалась не в тех руках.

Глава 3. Вечер

Замызганная грязью лампа не справлялась с освещением. Мартин раздобыл фасцию свечей и пытался ее зажечь. Эвелин иногда выходила на улицу и наблюдала за происходящим. Женщина больше не пела дурацкие песни, а ее вечно приподнятое настроение улетучилось. Они слышали крики и пока не понимали, чем закончилась перестрелка. В голове рождались мысли и образы, как Джеймс приходит к землянке и силой тащит к Рафаэлю. Мартин совершенно не представлял, как быть дальше, куда идти и что делать.

Джесс подняла голову и посмотрела на Мартина. Заплаканные глаза и несчастный вид не тронули его. Он уже догадался, что она была не тем человеком, за кого выдавала себя первоначально.

– Объясни мне, что происходит?

Джесс отмахнулась.

– Если ты сейчас же не скажешь, я уйду.

– Дешевая угроза, Мартин. Ладно, теперь уже нет смысла хранить секреты и тайны. К чему верность, если твой родной отец приказывает отлупить тебя.

– Что? Кто отец? – не понял Мартин.

– Джеймс. Он мой отчим. Меня сделали подставной уткой. Я была единственной девушкой, кто способен заманить путника в ловушку. Я сидела в кафе у Джо и ждала попутную машину.

– На моем месте могли оказаться девушка или чертов маньяк, – недоумевал Мартин. – Почему я?

– Потому что больше никого не было. Джо специально сбил тебя с толку, когда сказал о неиссякаемом потоке посетителей. В тот день ты единственный посетил кафе. Если бы до тебя к Джо заехал Вальдемар из Гренландии, я бы села на хвост к нему.

– Но ты же сама отговаривала меня! – сквозь зубы произнес Мартин. – Ты сказала, чтобы я не брал браслет.

– Сначала это был обычный психологический трюк, а потом я и в самом деле испугалась. Я не знала, под чем подписалась. Думала, я – обычная наживка, но Рафаэль решил и меня пустить в расход.

– Как мне тебе теперь доверять?

– Никак. В свое оправдание могу сказать, что после находки в лесу я отказалась от идеалов ордена. Не желаю их знать и видеть.

– Теперь все встало на свои места. Ты тоже Аплос?

– Нет. Я не сдавала экзамен на вступление, поэтому числюсь простым участником. Как Джаред или Саймон. Мать Джареда состояла в ордене. Вот его и взяли за одно лишь родство с членом секты. Меня из-за отчима запихнули.

– И что же нам сейчас делать? Отец тоже пошел против тебя?

– Он и раньше меня не баловал. Рафаэль обезумел и, кажется, теряет позиции.

– Если его убьют, нас перестанут преследовать?

– Возможно. Без Рафаэля остатки ордена превратятся в разнузданных бандитов, которые устроят в Сентлере анархию. Идеальный вариант: отец занимает место Рафаэля и отпускает нас. Волки сыты и овцы целы.

– Всем не поможешь. Люди в Сентлере как-нибудь разберутся, а нам бы подмога не повредила, – скептически произнес Мартин. – Предполагаемая анархия в деревушке, может, и не произойдет, зато в этом чертовом лесу беззаконий хоть отбавляй. Уверен, если поднять лес, обнаружится не один десяток трупов. Неспроста по магистрали никто не передвигается. В следующий раз обойдись без альтруизма. Спасай себя и ни на кого не смотри. Тебя это не красит, Джесс. Сначала строила козни, а сейчас вдруг показываешь заботу. Куда нам идти? Знаешь дорогу? После смерти Габриэля наши шансы на выживание сводятся к нулю. Статистика играет не в нашу пользу.

– Думаю, Эвелин знает, куда идти.

– Она с нами не разговаривает. С какой стати ей помогать нам? Хотя однажды она нам помогла, и походил ее поступок более на спасение собственной шкуры, – Мартин горячился. – Получается, все это время ты играла роль. Есть еще моменты, которые мне следует знать?

– Габриэль косвенно был связан с Апокрифос. Не через мать, а лично. Кажется, они повздорили с Рафаэлем, и дорожки разошлись.

– Неужели Габриэль тебя не узнал?

– Он меня никогда не видел. Габриэль весьма честолюбив и принципиален. Он не станет кривить душой и лицемерить. Думаю, ты обратил внимание на эту поразительную черту его характера.

– А Эвелин тогда кто?

– Я знаю не больше твоего. Меня определили в орден полгода назад. Это как членский билетик: числишься в организации, но никакой роли не играешь и участия не принимаешь. А тут бац – пригодилась. Конечно, меня воодушевила собственная значимость, вот и подрядилась на темное дело. Славу Богу, из-за меня никто не умер.

Джесс перекрестилась и закрыла лицо руками.

– Рад видеть, что тебе стыдно.

– Мне больно, Мартин. От происходящего. С какой стати я должна испытывать стыд? Ты иногда по-детски наивен.

– Я уже слышал это от тебя.

– И ты не пытался искоренить порок?

– Ты бы на своих лучше сосредоточилась, чем других тыкать, – зло ответил Мартин.

– Успокойся. Мир?

– Я бы сказал, пока нейтралитет. Не могу тебе доверять вот так сразу. Может, это очередная уловка, и чистосердечное признание часть плана?

– В таком случае ничем не могу помочь!

В землянке установилась тишина, время от времени прерываемая трескотней парафина. Эвелин выходила и с каждым разом возвращалась все позже. На лес опустились сумерки, и Мартин впервые ощутил спокойствие. Ему казалось, что в темноте их никто не найдет. Эвелин вернулась и села напротив Джесс. Она поочередно осмотрела каждого, а потом с насмешкой произнесла:

– Сидите, как на поминках. Что стряслось?

Мартин решил, что настал момент, когда можно выложить все секреты.

– Все в порядке. Почему они не узнали тебя?

– Кто не узнал?

– Ты сестра Маргарет, верно? Ты Эвелин Ламберт.

На мгновение в глазах Эвелин пробежала искра, но тут же пропала.

– De juro она, действительно, моя старшая сестра, а de facto – пятнадцать минут погоды не сделали.

– Значит, вы близнецы?

– Это ничего не меняет.

– Почему же Джеймс не узнал тебя? Ты сестрица Кириад…Черт, как слово произносится? Тебя, наверное, должны все знать.

– Да, меня знали, да только не так хорошо, как сестру. Много лет прошло с тех пор, как я покинула орден. За это время многое изменилось. Изменился орден, изменились приспешники, я тоже повзрослела. Они полагают, у Ламбертов в крови большие амбиции и тяга к обожествлению личности. Я всю жизнь находилась в тени Маргарет, была тише воды, ниже травы. Для Джеймса стремление к власти – смысл мироздания. Он не понимает людей вроде меня и попросту не замечает.

– А если правда всплывет, тебя пришьют? – спросил Мартин.

– Что за выражение такое? Я ничего не сделала ни Рафаэлю, ни Джеймсу. Мстить за деяния другого – неимоверная глупость. Да и воды много утекло, обиды забылись, раны залатались. Рафаэлю, определенно, есть за что меня наказать. Только он об этом даже не подозревает.

– Как ты покинула орден? – осторожно спросила Джесс.

– Как мерзкие мужья уходят от жен? Идут в магазин и не возвращаются. Вот и я плюнула на всех и не пришла на заседание Калитерос.

– Почему ты сбежала?

– Видимо, я была единственным человеком, кто понимал, что орден расформируют. К тому же там произошла странная история, вот я и дала деру с тонущего корабля. К чему геройство обычного юнги, ежели капитан похож на умалишенного?

– Что мы будем делать?

– На рассвете выйдем на большую дорогу. Я останусь в лесу, а вы уж сами о себе позаботитесь.

– Но где вы будете жить?

– Кажется, это вас должно меньше всего волновать.

– Может, мы провернем дельце сейчас? Нас не заметят.

– Я хорошо знаю лес, но не настолько, чтобы передвигаться вслепую. Ценю твое рвение и уверяю тебя, что ты вспомнишь это пыльное местечко, когда окажешься на жертвенном камне под ножом Финклера. Лучше поспите и наберитесь сил.

– Если они нагрянут сюда, что делать? – спросила Джесс.

– Всю жизнь пытаешься спланировать и предусмотреть? – сказала Эвелин. – Ну, и куда тебя это завело? Хочешь – иди. Я никого не держу.

Эвелин вышла из землянки, а Мартин гневно скрестил руки, думая, что окружающие считают его идиотом.

– Я все больше прослеживаю ее кровную связь с Маргарет, – буркнула Джесс.

***

Мартин ворочался на полугнилых досках и пытался уснуть. Недавние события и неожиданные факты всколыхнули кровь и не позволили погрузиться в сон даже на минуту. Джесс сидела на стуле и бесстрастно наблюдала за мотыльком, кружащим над керосиновой лампой. Эвелин не было уже несколько часов.

– Может, она нас бросила?

– На нее не похоже. Почему ты так решил?

– Куда она тогда ушла? Может, она с ними заодно?

– Да? А наше сокрытие в этой землянке всего лишь часть коварного плана? Тебя снова уносит в конспирологию, Мартин Гиббс.

– Я заметил, ты называешь меня по фамилии, когда слышишь занудства.

– Могу называть тебя по фамилии постоянно. Хочешь?

– Можешь даже кричать: «Эй, ты!» – и я не обижусь.

– Так себе шутка, – сухо ответила Джесс.

– Ты хочешь есть?

– Не хочу. Ряд тупых вопросов призван разрядить обстановку?

– А что делать? – Мартин приподнялся. – Ходить взад-вперед и каждую минуту выдвигать план по спасению мира? Я осознал, что абсолютно беспомощен, и смирился с безнадегой. И я больше не переживаю по поводу ситуаций, которые не в силах изменить.

– Мне кажется, у тебя кровное родство с сестрами Ламберт. Псевдофилософская бредятина, очевидно, передается воздушно-капельным путем. Любую ситуацию человек способен повернуть вспять. Достаточно лишь начать действовать.

– Я слушаю твои идеи, – Мартин встал перед ней. – Хотя, нет. Давай я скажу первый, а ты в случае возражений поднимешь руку. Идет?

Джесс кивнула, и Мартин принялся мерить землянку шагами.

– Габриэль, скорее всего, мертв – на этом можно бы и закончить. Без него мы в заднице...

– С ним или без – мы в любом случае в заднице, Мартин.

– Спасибо за столь ценное замечание. Второе: мы в грязной землянке без еды и питья. Третье: по всему лесу нас разыскивают аплосы, чтобы закончить игру в ковбоев-индейцев. И последнее: у нас нет средств навигации, и если бы они имелись, пользоваться ими мы не умеем. Возражения?

– Нужно подождать Эвелин.

– И повторить ранее сказанное? Еще я забыл про отсутствие оружия и лес, кишащий дикими животными.

– И капканы Габриэля. Медвежий капкан тебя как соплю перешибет.

– Спасибо за такую веру в меня, – Мартин с ехидной ухмылкой потряс сцепленными руками.

Из темноты, словно летучая мышь, появилась Эвелин. Она взяла лампу и поманила их за собой. Воздух наполнился гарью и опьяняющим ароматом лаванды. Четверть часа они шли в противоположную от хижины сторону, пока Эвелин не остановилась.

– Шатался туда-сюда, пока в капкан не угодил. Железяку, возможно, и разрядила бы, но вот тело не поднять.

– Кто бродил? – спросила Джесс.

Эвелин отошла в сторону и показала рукой на силуэт. Мартин с видом героя уверенно направился к человеку и обнаружил Эда. Тот с унылым лицом держался за кровоточащую рану и конвульсивно дышал.

– Эд! – воскликнула Джесс и бросилась к нему. – Я знала, что ты найдешь нас.

– Я искал тебя, Джесс, да угодил в капкан. Вы мне поможете?

– Еще чего, – возмутился Мартин. – Кажется, ты хотел убить меня, причем дважды. Не горю желанием строить из себя мать Терезу.

– Я тебе жизнь спас, дурень, – стиснув зубы от боли, произнес Эд. – Путь для тебя расчистил. Ты не мать Терезу из себя строишь, а девочку.

– Выходит, вы с ним знакомы? – спросил Мартин.

– Мы обручены, – ответил Эд.

– Пару часов назад мне так не казалось, – ревностно произнес Мартин. – Вы тут все братья-сватья, женихи и невесты, а я кусок пушечного мяса? С меня хватит.

Мартин развернулся и пошел к землянке. Джесс кричала вслед, но он упорно игнорировал призывы. Мартин сделал шагов двадцать, прежде чем понял глупость своей затеи. Огонек от керосинки еще виднелся, поэтому он решил вернуться.

– Быстро же тебя отпустило, – сказала Эвелин. – Отбрось ребячество и помоги парню. Что уставился?

Мартин присел и осмотрел капкан. Он долго изучал, пока ему в голову не пришел глупый вопрос.

– У него же должен быть рычаг. Иначе как Габриэль их разряжает?

– Ты чертов гений, – съязвил Эд. – Ты прав, обычно есть рычажок, но это капканы Габриэля, и они не для животных. Любой идиот с десятью пальцами выберется из капкана. Наш лесник не просто так служил в инженерной роте в Корее. Втроем вы разожмете зубья – это единственное спасение. Я тоже помогу по мере сил.

Полчаса они копались, подходили с разных сторон, вставляли палочки, искали рычаги, пока Мартину не пришла в голову идея.

– Поищем в землянке отвертку и молоток. Сорвать клепки, и пружина вылетит.

– Хороший вариант, – согласился Эд.

Спустя еще час, наполненный руганью и галлоном пролитого пота, квартет вернулся в землянку. Эда положили на грубо сколоченную кровать и перебинтовали ногу. Мартин только сейчас обратил внимание на гостя. Тот был крепко сложен, с жилистыми руками и сильными ногами. Мартин видел размеры капкана и понимал, что его тонкую берцовую кость сломало бы сразу. Не понадобилось бы сбивать клепки – он бы просто отбросил стопу в сторону и поскакал на одной ноге. Простоватое загорелое лицо Эда и одежда трудяги даже не вызывали опасения. Напротив – они располагали к себе. Мартин быстро прокрутил в голове биографию Эда с преобладающими метками «попал не в ту компанию», «сирота из детдома» и «хулиган». Эд и в самом деле смахивал на футбольного хулигана, который после матча бьет витрины и распивает эль.

– Где Габриэль? Он жив?

– Не знаю. Там малость громыхнуло, а тела в доме мы не считали. Как-то не до этого было. Мне кажется, он улизнул. Успел, гад.

– А ты зачем следил?

– Искал Джесс.

– Я не про сегодняшний день, а про остальные. Ты каждый день ошивался возле домика Габриэля. Что искал?

По лицу Эда стало понятно, что к подобному раскладу он не подготовился.

– Ничего я не искал. Тут бродили наши, но я находился в Сентлере.

– Могу назвать всех по именам. Каждого человека, кто следил за хижиной, – сказала Эвелин. Могу даже назвать одежду. Вчера на тебе были черные джинсы с масляным пятном, Готфрид оделся в рубаху и обрезанные шорты. Продолжать?

– Ну да. Было дело, – признал Эд.

– Я очень многое знаю о вас, поэтому хочу, чтобы наша дальнейшая беседа продолжилась в подобном чистосердечном ключе. Договорились? А теперь скажи, что вы тут искали, а ты более прочих?

– Я следил за Джесс.

Эд умолк и перевел взгляд на Мартина.

– Ты не останавливайся, – поддержала Эвелин. – У тебя полная свобода слова. Рассказывай. Только избавь меня от фантазий.

– Мы не думали, что появятся осложнения при поимке Мартина. Рафаэль намеревался перехватить его между Сентлером и Траундом. Пока пацан ругался с барменом, Джаред пробил масляный бак в его «форде». Как и следовало ожидать, на полпути тачка заглохла. В пути благодаря Джесс браслет оказался у Мартина, и мы с чистой совестью могли вступить в игру. Тут бы мы его и прижали, да только щепка оказала сопротивление. Мы искали их в лесу, а Рафаэль сразу указал на домик Габриэля, мол, там сидят голубки. Нам было известно о вашем местонахождении с самого начала, но Раф велел не трогать вас. У меня прямо руки чесались! Как хотелось войти в дом и пристрелить этого мерзавца.

– Ты про Габриэля? – спросила Эвелин.

Эд кивнул в сторону Мартина.

– Про него. Я смирился с решением Рафаэля, что Джесс будет подсадной уткой. Только позже я понял, что чего-то упустил. У вас что-то было?

– Успокойся, красавчик, – сказала Эвелин. – Мы тебе помогли, а ты еще и права качаешь.

– Было или нет? – крикнул Эд. – Ты поэтому согласилась на предложение Рафаэля?

Эвелин достала кольт, зарядила и направила на Эда.

– Всегда знала, что Рафаэль набирал в свое стадо управляемых импульсивных увальней. Зачем же ты искал Джесс?

– Чтобы забрать и уйти из этого леса. Осточертело ползать по ухабам и пещерам, молиться статуэтке богине почему-то с лицом Маргарет и устраивать забеги за браслетом. Надоело! Но это все мелочи, ведь Рафаэль спятил окончательно. Знаете, что он придумал на этот раз?

Эд поочередно посмотрел на присутствующих.

– Он собирался отравить скважину Приста, а потом совершить групповое самоубийство.

– Пусть убивается, нам же всем от этого станет только легче! Правда? – сказал Мартин.

– Ты не понял. Он хотел смерти не только своей, но и всех членов культа. Он уже где-то раздобыл бочку с цианидом.

– И вы согласились на подобную аферу? – спросила Эвелин.

– Легко говорить с кольтом в руке, не зная подноготной. Казалось бы, достань ствол и выстрели в человека, который предложил такое безумие. Но как? В глубине души каждый стремится к бунту и ждет, пока бунт поднимет другой. В Апокрифос разлад уже давно, единство утратилось. Мы пытались свергнуть Рафаэля, но под самый конец кое у кого кишка оказалась тонка. С тех пор мы поняли, что даже толпой не одолеем одного человека.

– А как же Джеймс? Он, кажется, еще не утратил здравомыслия. Он молча проглотил предложение Рафаэля?

– Да, проглотил, но выплюнул, когда услышал вторую часть плана. Раф сказал, что раскопал дневник Маргарет. Не знаю, насколько слухи правдивы: там содержалась информация обо всех убийствах, к которым была причастна Маргарет. Какая уже там вышла цифра, мне неизвестно, но Рафаэль решил, что нужно вернуть долг. Может, я чего-то не знаю о долгах и кредитах, да только его должок – очередная дикость. Он сказал, что жителей Сентлера вполне хватит.

– Чего? – возмутился Мартин.

– Ах, да, я же не сказал, что бочка с ядом крайне велика. Короче, он собирается отравить скважину, которая питает Сентлер. А кто выживет – тех пристрелить.

– Попахивает терроризмом, – сказала Эвелин. – А как травить источник, если он хотел прибить аплосов возле камня?

– Поменяй пункты местами, и все сойдется.

– В Сентлере живет сто пятьдесят восемь человек, – сказала Эвелин. – Представляешь, какая истерия начнется, если ему удастся провернуть злодеяние?

– Все случилось после поездки к камню, – сказал Эд. – Нам с парнями это позже рассказал Джеймс. Так что верить или нет – решать вам. Джеймс сказал, что Рафаэль придумал игру, которая должна была взбодрить нас. Он поведал про какой-то дурацкий сон, а потом – о чудо! – стал его видеть каждую ночь. Рафаэль ударился в дьявольский оккультизм. Постоянно пил какие-то псилобициновые грибы и орал, что ему нужен выход. Галлюцинации, бредовые идеи и нездоровое поведение.

– Похоже на сюжет какого-то документального расследования, – сказал Мартин.

– Что мы имеем в сухом остатке? – сказала Эвелин. – Один старик поставил на уши весь лес. Он мечтает отравить деревню и отправить на тот свет приспешников секты. Его окружает толпа аплосов с огнестрельным оружием, которая не способна взять яйца в кулак. Да он прямо-таки Наполеон! Неужели после налета на хижину покорные псы вернутся к будке подле ручья? Он же вас всех надурил со сном и галлюцинациями.

– А некому возвращаться. Старый волк потрепал нервы. Выжили только Эрик с Джеймсом. Пита хорошенько зацепили, но, возможно, уцелеет. На водопаде осталось двенадцать человек и в Сентлере двадцать. Вот и весь Апокрифос!

– Значит, ты больше не приспешник культа?

Эд снял алюминиевый браслет и в несколько движений разломал пополам. Он швырнул обломки на пол и гордо уставился на Эвелин.

– С какого раза сдал экзамен?

– С восьмого.

– Что есть суть вхождения?

– Чего?

– На какой вопрос ответил? – уточнила Эвелин.

– Как погиб Авессалом.

– Ну и как погиб Авессалом?

– Запутался волосами в ветках. А у вас какой был вопрос?

– Почему мир не может быть совершенен.

– Стоп! Как? Это же вопрос на Черную зарю. Я говорю, какой вопрос вам позволил вступить в орден?

Эвелин пролезла в просторный рукав, расстегнула застежку и вытащила браслет. Мартин еще не видел такого сочетания цветов, поэтому не сразу понял, что перед ним лежал черный браслет с красными застежками.

– Откуда у вас браслет Маргарет? – съежился Эд. – Не может этого быть. Вероятно, копия. А может, Маргарет – это вы?

– Вот на таком животном страхе вас и держит Рафаэль. Мистическая мишура окончательно запудрила вам мозги. У Маргарет хватило ума единственно ответить на вопрос аплос. Одиннадцать раз она терзала комиссию, и Рафаэль распорядился вручить ей браслет Калитерос. Дескать, она сестра Эвелин.

– Я ничего не понял, – сказал Мартин.

– И я, – поддержала Джесс.

– Никто! – добавил Эд.

– Моя сестрица охмурила жреца Апокрифос, но умом не блистала. Она блестяще раздвигала ноги, отличалась непомерными амбициями и стремлением к власти. Директором завода не стала, однако под руку подвернулась иная возможность. Я не знала, что творилось в городе, мне были безразличны секты и ордены. Я училась. И вот в один прекрасный день Маргарет просит сдать за нее какой-то экзамен. В колледже мы неоднократно проворачивали аферы, ведь визуально нас не различали. Я пришла в орден, ответила на вопрос и ушла. Оказалось, что для определенного круга лиц я сотворила божество под названием Кириарха. Маргарет обошлась без пояснений и на долгие месяцы пропала в своем Апокрифос. Она упивалась властью, чувствовала себя на вершине мира и воображала Клеопатрой. Однажды Рафаэль узнал, что у нее есть сестра-близнец. Маргарет испугалась за свою власть, ибо соперничать со мной она не могла. Мозгов не хватало, а директора не любят умных заместителей. Я не хотела, однако Рафаэль настоял. Накануне экзамена Маргарет отправила меня в больницу с отравлением, а сама под моим именем отправилась к Бокровски отвечать на вопросы. Думаю, она намеренно не отвечала верно, так как хотела выбить для меня белую ступень служек или вовсе списать как безнадежную. Дальше вы все знаете.

– Вы сейчас шутите? – тихо произнес Эд.

– Ничуть. Нужно было раньше писать заявление в окружную прокуратуру или самому президенту. Секта мало чем отличалась от организованной преступной группы. Везде лилась кровь, шла война за сферы влияния и растлевалась молодежь. Разница лишь в антураже. Что мне с тобой делать?

– Дождусь рассвета, возьму Джесс и уберусь отсюда.

– Черта с два! – произнес Мартин. – Если мы что-то и делаем, делаем вместе. Смысл разбегаться по одному?

– Мартин прав. Наступит утро, и мы решим, – сказала Эвелин.

– Так не пойдет, – ответил Эд.

– Такое чувство, что кольт здесь у тебя. Ложитесь спать, утром все решим.

Мартин не хотел спать. Он не доверял человеку, которого кидало из одной крайности в другую. Да и на лице Эда не наблюдалось даже зачатков преданности. Если в его душе и существовала преданность, к ее укреплению приложил руку Рафаэль Финклер. Эвелин поставила стул к стене и уставилась в потолок, Джесс села за стол, а Мартин расположился на полу. Он знал, что никто не будет спать.

– Пока мы не уснули, – сказал Эд, обращаясь к Эвелин, – можно вопрос?

– Валяй.

– Какой ответ на первый вопрос?

– На арамейском слова «мир» и «совершенство» – однокоренные. Мир и есть совершенство.

– М-м-м, – Эд растерялся. – Это весь ответ?

– Да.

– Глупость какая.

– Я никогда не чествовала вашего брата, но безделушка на моем запястье – прекрасное подтверждение зачатку хоть какого-то ума. Бесталанные, как правило, твердолобы, жаждут всего и сразу. Апокрифос – сборище лжецов и лицемеров. Умным людям там делать нечего. Доброй ночи.

Эвелин закрыла глаза, Джесс уронила голову на стол. Мартин подумал, что женщины крайне уверены в себе, раз со спокойной душой отдались сну. Он еще долго анализировал сказанное, пока веки не опустились.

Мартин проснулся от мимолетного скрипа. Он подумал, что ему послышалось, и снова провалился в сон, как скрип повторился. Не поворачивая головы, он приоткрыл глаза и увидел крадущегося хромого Эда. Тот вытащил из кармана пузырек и вылил содержимое во фляжку Эвелин. Женщина беспробудно спала и не почувствовала телодвижений. Эд пошарил у нее под платьем в поисках оружия. Эвелин шевельнулась, и Эд отступил. Он прилег на доски, и все успокоилось. Кровь у Мартина бушевала, он не мог спать и думал об увиденном. Он следил за Эвелин и каждым движением Эда. Спустя четверть часа Эвелин проснулась и огляделась, словно на минуту задремала. Она потянулась к фляжке, и Мартин мгновенно среагировал. Он швырнул в нее пачкой бинтов и жестом показал, чтобы та не трогала воду.

– В чем дело, Мартин?

– Эд что-то вылил в воду, – прошептал Мартин. – Наверное, яд или снотворное.

Эвелин подошла к Эду и нахально постучала по лбу.

– Эй, просыпайся. Давай подымайся! Пора идти. Джесс, ты тоже. Подъем!

Эд с безмятежным лицом проснулся и взглянул на Эвелин.

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Нет, а должен?

Эвелин сняла фляжку и передала ему.

– Пей.

Эд не протянул руку. Он с опаской посмотрел сначала на Мартина, потом на Эвелин.

– Зачем мне твоя вода? У меня своя бутылка.

– Очень мило, что ты экономишь воду. Для установления скреп нам нужно глотнуть из одной бочки. Ты первый, Эдвард Стоун.

– Эвелин, что случилось? – спросила Джесс.

– Твой дружок подлил мне в воду отраву. Пей или признай, что Мартин прав.

– Ничего я не буду пить, – оправдывался Эд. Он нервно сглатывал и моргал.

Эвелин достала кольт и направила на него дуло.

– Давай! Стреляй! Этот задохлик подлил тебе яд, а свалил на меня. Неужели не видишь, что он хочет, чтобы Джесс досталась ему.

– Тогда я сделаю так, чтобы она никому не досталась. Джесс, угостишься?

Девушка трясущимися руками взяла флягу и открыла крышку. Эд был готов растерзать Эвелин взглядом. Он с замиранием сердца смотрел, как Джесс подносит горлышко к губам.

– Стой!

– То есть ты признаешь, что налил яд?

– Да, – Эд отвел взгляд. – Это цианид.

– Небось, стащил из заначки Рафаэля? Зачем ты подлил мне зелье? Если ревнуешь Джесс к Мартину, ему бы и лил! Что, любовничек, капкан последние мозги вышиб? Зачем?

Эд пожал плечами.

– Вот и я пожму плечами. Нет веры ни тебе, ни в тебя.

Эвелин выстрелила, и Эд упал на кровать. Джесс взвизгнула, Мартин прикрыл уши руками и согнулся от невыносимого звона. Эд захрипел и схватился за рану. Эвелин подошла к нему и еще раз выстрелила в упор. Эд окончательно умолк. Эвелин пожала плечами и извлекла из барабана две гильзы.

– Ты спятила? – заверещала Джесс. – Совсем спятила под старость лет?

– Кричи громче, пусть нас найдут, – съехидничала Эвелин. – Как делить трапезу с человеком, чьи карманы заполнены ядом? Как спать возле предателя?

– Что за глупые обвинения? Давайте всех стрелять из-за клеветы!

– Это не клевета, – подтвердил Мартин. – Он подлил яд, я сам видел. Правда, выстрел –уже перебор.

– Ни минуты здесь больше не останусь!

Джесс выскочила на улицу, Мартин побежал следом. Она уверенно шла по тропинке в сторону, где покоился остов хижины Габриэля.

– Джесс! – шипел Мартин. – Джесс! Остановись.

– Она развернулась и гневно проворчала:

– Что она там говорила? Быт не хочет делить с отравителем? А я с убийцей оставаться не хочу. Черт! Черт! Она убила Эда. Боже мой.

– Всех припомнила.

– Уходим отсюда, Мартин. Я не собираюсь тебя травить и душить. Бежим, пока она и нас не пристрелила.

* * *

Без керосинки тьма выглядела адским чревом. Мартин с надеждой посмотрел на небо, но ни луна, ни звезды путь не освещали. Он впервые оказался в ночном лесу и не думал, что голову способны одолевать настолько скверные мысли. Если бы не Джесс, он бы залез на дерево и просидел на ветке до рассвета. Каждый хруст воспринимался за приближение дикого зверя, дуновение ветра – за призрака, а любой необъяснимый звук учащал пульс. Неподалеку послышался вой волка, а спустя пару секунд в унисон подключились его соратники. Для полного комплекта не хватало луны на полнеба, пелены облаков и Носферату с согнутыми, как у велоцераптора, ручонками. Пару дней назад Мартин не слышал в лесу ни единого звука, кроме редкого пения хохлатых птичек. Сейчас же чащоба кипела какофонией шорохов, писков и треском сухостоя. Джесс уже десять раз пожалела, что отправилась ночью в лес, и Мартин полностью ее поддерживал. Она тихо всхлипывала, а иногда погружалась в еле сдерживаемые рыдания. Пелена слез заслонила глаза, и только усталость вернула ее в привычное русло.

– Мартин, может, привал? Эвелин не найдет, Рафаэль, надеюсь, тоже. Честно сказать, хочу вернуться в землянку. Весьма опрометчивое решение с моей стороны.

– Поздно. Либо вперед, либо на месте. Пойдем к землянке – заблудимся.

– Мартин, ты в самом деле видел, что Эд подлил яд во флягу Эвелин?

– Какой резон мне лгать? Да, видел.

– Женщины видят мир другими цветами, – Джесс истерично хохотнула. – Какой резон? Ты меня приревновал к Эду. Да чтоб меня! За пару дней я увидела столько крови, столько трупов, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Ну так что, я права?

– Да, было такое, – признался Мартин. – Я не такой кретин, чтобы подставлять человека из-за ревности. Эвелин казалась мне более предусмотрительной. Зачем спать, если обстановка так накалилась? Пока вы там храпели на па́ру, этот плут опустошил флакон с цианидом, еще и под платьем пошарил.

– Фи. Какая мерзость. Кольт, наверное, искал. Думаешь, днем что-то изменится? Я имею в виду, что сейчас остановимся, а днем двинем на большак.

– Не знаю. Мне кажется, к утру мы в любом случае не выйдем на магистраль.

– Предлагаю час идти в западном направлении, а потом отбой, идет?

– Знать бы еще, где запад, а где дом родной. Давай пройдем еще милю, и отбой.

– Договор.

Мартин возглавил шествие. Он раздобыл сносную палку и с ее помощью принялся раздвигать нависшие ветви. Они постоянно спотыкались о сплетенные корни и извергали тихие ругательства. Через четверть часа им надоело пробираться сквозь лесные дебри.

– Присядем?

– Поддерживаю. Джесс, можно задать тебе вопрос?

– Слушаю.

– Когда мы ехали в Траунд, ты рассказала историю из детства. Выходит, ложь?

– Немножко приукрасила биографию. Что в этом такого? Будто сам никогда не врал! Я особо и не продумывала историю. Лепила все подряд. Наша встреча предполагалась на несколько часов. К чему правда, если знакомство на столь короткий срок?

– А сейчас расскажешь?

– Когда у нас горят задницы, тебя тянет на истории? Матери у меня не было, отец – злыдень. Сказанное ранее – правда. Джеймс – мой отчим. Я пошла в Апокрифос, чтобы найти работу.

– А без этого никак?

– В ордене состоял мужчина, связанный с сенатом штата. Два месяца назад у него оторвался тромб, и наша крыша рухнула. Я осталась в секте чисто номинально и практически не участвовала в собраниях. У них же якобы строгая иерархия, а я не являлась аплосом.

– Что скажешь насчет Эвелин?

– Черная заря? Браслет давным-давно украли, и, кажется, теперь мы знаем вора. С другой стороны, маловероятно, что сказанное Эвелин можно принять за чистую монету. Чушь собачья! Ей нечем подтвердить свои слова.

– Если они так долго обманывали Рафаэля, получается, спали они с ним по очереди?

– Это самая светлая мысль, которая явилась в твою голову глубокой ночью? Я не знаю интимных подробностей Финклера и сестер Ламберт. Пойдем еще пробежимся.

Они прошли полмили, прежде чем Джесс остановилась.

– Слышишь?

– Как пищат мыши? Слышу. Мне иногда кажется, что звук въелся в перепонки.

– Нет, не мыши. Ощущение, будто кто-то стоит рядом с натянутой тетивой

– Это ветви, – Мартин прислушался. – Когда ветер двигает ветви, получается такой звук, словно тетива натягивает плечи лука.

– А вы у нас эксперт в луках? Какой сильнее: порей или репчатый?

– Всегда знал, что женщины не в ладах с юмором.

Он сделал пару шагов, как вдруг раздался щелчок затягиваемой удавки. Мартин взлетел вверх с такой скоростью, что позавидовал бы космический шаттл. Джесс от испуга вскрикнула и упала. Мартин крепко ударился лбом о ствол и безжизненно повис в петле. Джесс в ступоре смотрела на болтающееся тело и не знала, как быть.

– Чертов Габриэль! Наставил столько хлопушек, что сам уже позабыл, где и как. Хотя, эту, может, и аплосы установили. Нет, у наших ума не хватит на подобную пакость. Мартин, ты слышишь меня? Очнись!

Тот болтался, как кишка. Джесс визуально прикидывала высоту. Она хотела взобраться на дерево и перерезать веревку, но тут же вспомнила, что острые предметы в дорожном саквояже отсутствуют, самого саквояжа тоже нет, и ползать по деревьям она не умеет. Джесс набрала с десяток шишек и принялась расстреливать ими Мартина. Из восьми бросков один угодил в цель: ситуация не изменилась. Джесс с гневом уселась и обняла колени. Нервы напряглись до предела, и она уже подумывала оставить Мартина на произвол судьбы. Джесс сидела и вставала, ходила под деревом взад-вперед и кляла небеса за несправедливость. Выкрикивала имена Мартина, Творца, ругала Эвелин, Габриэля и правительство, бросала ветки, но по-прежнему получала унылое эхо сонного леса.

– Мартин, очнись уже. Ты, чертов придурок, открой глаза, развяжи веревку и спустись! Если ты не проснешься, я уйду, а ты останешься один. Не веришь? На счет три: раз, два... Мартин, не смешно уже. Очень плохая шутка. Мне очень страшно! Я не аплосов боюсь, а этого чертова леса. Тут призраки летают.

Джесс запустила в него здоровенной шишкой. Та угодила Мартину точно в макушку, отскочила к дереву и упала к ногам. Чуда не произошло.

– Да чтоб тебя!

Лес накрыл противоестественный холод. Джесс растерла ладони и снова вспомнила про землянку. Она уже забыла, что августовские ночи настолько темны и холодны. Перед рассветом тучи немного рассосались и обнажили блеск редких звезд. Джесс мечтательно посмотрела закрытыми глазами в бесконечность, и проблемы на миг отступили. На лице медленно проступала улыбка, и вот через минуту Джесс уже истерично хохотала.

– Если есть на свете дура, эта дура – я.

Она обошла дерево и нашла место, куда уходила веревка. Джесс слышала, что при ловле мелких животных охотники нагибали дерево и ставили веревку с защелкой. В данной ситуации толпе охотников пришлось бы нагнуть целый вяз, чтобы поднять тушу весом в сотню фунтов. Она знала, что Мартин столько не весил, но его кости выглядели тяжелее, чем хилое тельце тушканчика. В десяти шагах от дерева Джесс обнаружила яму и веревку, издающую струнный перебор натянутой тетивы. В яме лежало массивное бревно, которое и послужило противовесом для жертвы.

– Какая же я дура! Полчаса бегала, орала как резаная, а все валялось под носом, – она подошла к грузу. – Мартин, очнись!

Она так наловчилась, что практически каждое попадание шишки летело в Мартина. После очередного броска Джесс хорошенько засадила в лоб, и Мартин дернулся.

– Вставай, дубина! Сейчас падать будешь.

– Что случилось?

– Ах, ты еще и не знаешь? Приготовься, сейчас будет спуск на землю. Возможно, даже быстрее, чем ты взлетал.

– Как голова трещит, – вздохнул Мартин.

– Конечно, трещит! Разувай глаза. У тебя уже голова затекла. Слушай, Мартин, я знаю, как тебя спустить, поэтому приготовься к падению. По рукам?

– Ничего не по рукам. Тут высоко, я себе что-нибудь сломаю. А другого выхода нет?

– Есть. Я просто уйду, а ты и дальше болтайся. Вообще, чего я спрашиваю? Может, еще и форму договора подготовить?

Джесс спустилась в яму и увидела, что веревку зафиксировали простейшим узлом. Она дернула за петлю и почувствовала сильную тягу с другого конца. Мартин полетел вниз, и она всеми силами пыталась его удержать. С горем пополам Джесс спустила его на землю и вернулась к дереву.

– Оказывается, не так все болезненно, как выглядит сначала. Скажи спасибо, что я тебя держала, хотя могла развязать узел и позволить упасть как мешку с отходами. Ничего не сломал?

– Нет, – вздыхал Мартин. – Плечо немного ударил, а так – порядок.

– Полагаю, на нашем пути встретилась меньшая из бед. Уверена, Габриэль выкопал кучу ям, снабдил их кольями, и вообще – я до рассвета с места не сдвинусь.

– Нам бы проводника.

– Гида не хочешь?

– Сколько же в тебе яда.

– Не могу не согласиться. Я перенервничала, – Джесс фыркнула.

– Утром ничего не поменяется. Ловушки не настроены на определенные режимы. Днем они замаскированы точно так же, как ночью.

– Днем хотя бы видно тропу.

– Которой мы не знаем.

– Не беспокойся, Мартин. Лес всегда редеет перед поселениями или полем.

– Личное наблюдение?

– Логическое умозаключение. Ну что, сидим?

– Сидим. Чертовски холодно. Мы ушли неподготовленными. У нас нет еды, освещения, теплой одежды и воды. Очень хочется пить. Обычно в лесах есть родниковая вода.

– Леса, про которые пишут в сказках, обладают подобным свойством, но не этот. В ущелье есть подземные ключи, питающие Прист. Да, только ущелье в другой стороне.

– Значит, здесь ты более-менее ориентируешься?

– Тут не особо, а возле ущелья знаю все. Там находится логово Апокрифос.

– В самом деле? До сих пор не могу поверить, что существует горстка людей, для которых не писаны законы и правила. Ты же знаешь Рафаэля? Что он за человек?

– Обычный дед, который ничего в жизни не добился и спятил под старость лет. Эд не лгал насчет Сентлера. Безумцы из грота сделают чудовищную ошибку, если решатся на массовое убийство.

– Не горюешь по Эду?

– Давай не будем об этом. Вот зачем напомнил? Когда ты попался в удавку, я все на свете забыла. А сейчас снова нахлынула какая-то атараксия. Не особо страдаешь по другим, когда у самого задница в огне.

– Эвелин нам не опасна.

– Думаешь, ее стоит опасаться? Здесь, в этом лесу собрались люди, связанные круговой порукой. Местные жители разделяются на две категории: враждующие родственники либо приспешники культа. В Сентлере все другу другу брат и сват. Рафаэль родом из этих мест. Когда лавочку прикрыли, он вернулся в родные пенаты и сколотил маленькое подобие секты. Вероятно, хотел повторить успех Маргарет, но итог ты видишь своими глазами, – Джесс повернулась к Мартину. – Думаешь, он злой гном? Нет, ему хочется оставить о себе напоминание.

– Якобы гениев и злодеев помнят одинаково?

– Да, но это лишь моя догадка.

– И ты собираешься вернуться в Сентлер? Если афера удастся, скважину отравят, а там сама знаешь последствия.

– Нет, хочу убраться в Траунд и забыть про все секты. Я удивлена, как сюда еще не загремели федералы. Здесь крови пролилось больше, чем дождей в октябре.

– Ты говорила, в Траунде у тебя брат. Хоть с этим не соврала?

– Да, у меня там кузен. Нет, Мартин. Всю ложь я тебе рассказала от и до. Все такие герои, когда говорят, что не поступились бы своими моральными принципами. Но не берись судить. Ты не был в моей ситуации и вряд ли смог бы отказать Рафаэлю. Все вы умники, когда сидите в безопасности.

– Ладно, не горячись, Джесс. Мне кажется, моя жизнь в Марвилле существовала давно, и проживал ее не я. Если бы мне неделю назад сказали, что буду сидеть в лесу под деревом и обсуждать сектантов, я бы рассмеялся тому идиоту в лицо. Сейчас уже думаю, что идиотом стал я сам.

Джесс сильно сдавила Мартину руку и кивнула. Тот перевел взгляд, и его сердце ушло в пятки. Он бы, наверное, закричал, но звук застрял комом в горле. В десяти шагах от них стояло самое настоящее привидение. Мартин уже подумал, что сейчас его душу заберут демоны и бросят в пекло. Привидение уверенным шагом направилось к ним. Сначала Мартин подумал, что их разыскала Эвелин, да только пришелец шел вразвалку, хромая на одну ногу.

– Мартин, кто идет? – прошептала Джесс. – Это дух Эвелин?

– Нет, человек, – он выдохнул, но до конца еще не отпустило. – Это женщина.

– Кажется, я поняла, кто она. Боже, вдалеке выглядит как привидение. Ужас какой!

Мартин сомневался, что в лесной чаще можно спокойно гулять ночью, точно в Эдемском саду. Подобные прогулки совершают намеренно, с определенной целью. Незнакомка подошла к ним и сняла капюшон. Из-за темноты и мешковатого облачения не представлялось возможным рассмотреть женщину.

– Это вас преследуют аплосы?

Она говорила низким, чуть осипшим голосом.

– Да, – ответил Мартин. – А вы кто?

– Я живу неподалеку. Тут рядышком охотничий домик. Раньше эти места оживали во время летних стрельб. Охотники из Сентлера и Траунда приезжали за трофеями, а сейчас остались только воспоминания да худой домик.

– Как вас зовут? – спросила Джесс.

– Меня зовут Амелия Финклер.

Джесс с открытым ртом покачала головой.

– Финклер, значит? Вы часом не родственница Рафаэля?

– Он мой отец.

– Значит, все в порядке, – заключила Джесс.

– Чего? – спросил Мартин.

– Помнишь, я говорила, что в этом лесу у родственников традиция такая – враждовать. Так вот, Рафаэль со всеми порвал. Причин, правда, не знаю, но за факт ручаюсь.

– Так, а сколько у него детей?

– Полагаю, по одному от каждой женщины, – сказала Амелия. – Чего расселись? Идти надо.

Мартин с Джесс переглянулись. Холод, голод и жажда оказались сильнее здравого смысла. Они не знали этого человека, но покорились. Точно так же, как когда-то Габриэлю.

***

– Нынешняя ситуация мне кое-что напоминает, – сказал Мартин.

– Что?

– Помнишь, когда мы спрятались от аплосов, нас отыскал Габриэль? Вот сейчас история повторяется.

– У нас есть выбор?

– Выбор всегда есть. Останемся здесь и подождем рассвета, – желудок Мартина жалобно заурчал. – В последние несколько дней я растерял последние остатки доверия к людям.

– В случае чего мы ее прижмем к стенке, – прошептала Джесс. – Взгляни на нее. Она ж как трухлявый пень!

– С Эвелин почему-то так не вышло. Почему ты никого не знаешь в ордене? Может, она не дочь Рафаэля, а воришка мелкого покроя? Может, она дочь и желает нам зла? Я готов на уступки, но на самые минимальные. Пусть выведет нас на большак, без всяких домашних посиделок и душещипательных бесед.

– Я тебе уже говорила, что мое пребывание в ордене было обычной формальностью. Ты голоден? Хочешь пить?

Мартин покорился. Амелия спокойно стояла в стороне и демонстрировала полнейшую незаинтересованность их кратким диалогом. Джесс подошла к ней.

– Мы заблудились. Вы выведете нас на дорогу?

– На магистраль? И все? Без всяких домашних посиделок и душещипательных бесед?

Мартин сконфузился.

– Почему вы нам помогаете?

– Разве это похоже на помощь? Вы весь лес разбудили своими криками. Я не вам помогаю, а избавляю окрестности от ваших воплей. Все, не хочу это комментировать.

– У вас есть вода?

– Есть, я оставила мех в паре сотен шагов. Немного переоценила свои силы. Идем.

Ночь отступала, занимался новый день. Перед рассветом туман в низинах рассеялся и отошел далеко не августовским холодом. Небо медленно алело и разгоралось. Через полчаса первые солнечные лучи развеяли остатки протестующего мрака.

Амелия Финклер возглавляла процессию, Мартин с Джесс топали за ней след в след. Они прошагали уже половину мили, а мех с водой так и не объявился. Мартин уже чуял неладное и смотрел на каждое движение Амелии. Они двигались в одном направлении и спустя час оказались на разбитой дороге. За весь путь они не проронили ни слова. Теперь у Мартина появилась возможность рассмотреть Амелию. На вид ей было около сорока. Она облачилась в серый балахон, похожий на сутану доминиканского монаха с широкими рукавами и капюшоном. Волосы цвета темного серебра, высокий лоб, пропорциональное лицо с правильными чертами и большие голубые глаза с длинными ресницами воскресили в памяти знакомый образ другого человека. Сквозь хромоту на миг Мартин увидел стройный стан и гибкость шага, которые удивительно сочетались с медленными движениями рук. В целом Амелия была недурна собой, и даже странное одеяние не портило ее облика. Пока они шли по ухабистой дороге, Мартин думал, на кого же так похожа Амелия? Шевельнулся образ ружья на стене и рамки с фотографией. Амелия была копией женщины на фото из домика Габриэля. Мартин похвалил себя за догадку и довольно покачал головой. Выходит, Эвелин бессовестно их обманула, либо Амелия приходилась сестрой женщине на фотографии. Или дочерью. Тогда появлялись новые вопросы. Мартин уже хотел поделиться удивительным открытием с Джесс, но остатки разума заволокли жажда и лицезрение меха с водой.

Амелия вручила им мешок из заячьей шкуры, и компания поочередно приложилась к горлышку. Никогда в жизни Мартин не пил такую вкусную воду. Временами ему казалось, что он пьет сладкий нектар.

– Я туда добавила рафинад, – пояснила Амелия. – Вода из колодца отдает странным привкусом металла. Сахар немного сбивает его.

– Что это за дорога? – спросила Джесс. – Почему-то мне кажется, что в дождливую погоду здесь будет вакханалия.

– Лес вывозят, – ответил Мартин. – Поверь мне, в Марвилле дороги в лесу намного хуже.

– Здесь никогда не велась разработка леса, – сказала Амелия. – Недалеко есть шахта, в которой многие сложили головы на золотых приисках.

– Значит, это правда? – спросил Мартин. – Техасский Клондайк открыли в этом месте?

– В лесу осталось две шахты, а было полсотни. Прист намыл не так много золота, как казалось первоначально.

– Куда мы идем?

– В мой дом, – ответила Амелия. – Охотники поставили хижину недалеко от трассы, ведь ни к чему ползти на карачках десяток миль.

– Ты живешь одна? – не унималась Джесс. – А разве ты живешь не с отцом?

– Сначала я подумала, мой брат раньше срока подхватил Паркинсона, раз уж годами не разговаривает с отцом. Но когда любимый папочка проявил себя во всей красе, я поняла, что братец не зря отличается железными принципами. Мы поссорились, и теперь я с ним более не общаюсь. Аплосы иногда навещают меня, но не трогают.

– Глупый вопрос, и все же, – сказал Мартин. – В чью ловушку я угодил?

– Это удавка Габриэля. Насколько я знаю, в Апокрифос ребята все холеные и бравые, однако умом не блещут.

– Мы неделю не можем выбраться из леса, а оказывается, здесь все друг друга знают, – недоумевал Мартин.

– Ты бы тоже знал егеря, единственного на весь лес.

– Вы тоже были в ордене? – спросила Джесс. – На вашей руке браслет Корифос.

Амелия задрала рукава и показала зеленый браслет.

– Не хотела это комментировать, да, видимо, придется. После ссоры с отцом мне туда закрыли дорогу, – ответила Амелия. – А на вопрос, почему до сих пор таскаю безделушку с собой, отвечаю – нравится.

– Далеко до тебя идти? – спросил Мартин.

– Пара миль.

– То есть вы услышали крик на таком расстоянии? – поинтересовалась Джесс.

– Вой волков слышите? Они находятся милях в двадцати от вас. Вы визжали так, что волки обзавидуются.

Амелия протянула мех с водой Джесс, и Мартин только сейчас заметил, что у женщины сильно тряслись руки.

– Не надо на меня так смотреть. Хронический тремор. Встретилась с медведем и от испуга на время утратила способность к речи. Через неделю все восстановилось, а руки так и остались дрожащими.

– И ты по-прежнему передвигаешься без оружия?

– У меня его никогда и не было. Где-то валялся колокольчик, и свисток был у Сэма. После встречи с медведем уже не пользуюсь. Видимо, местной живности я давно не интересна. Давайте присядем, молодость уже миновала.

За пару минут Амелия превратилась для Мартина в столетнюю развалину с букетом заболеваний. И даже этот бодрый, немного прокуренный голос не прибавлял ей сил. Амелия уселась на упавшее, полугнилое дерево, тяжело вздохнула и вытерла вспотевший лоб. Джесс присела рядом, Мартин остался на ногах. У него появились странное, пьянящее ощущение в голове и пощипывание в руках. Он потрогал висок, потер шершавые царапины за ухом и присел возле Джесс.

– Все в порядке. Просто болят виски. Ты мне неплохо зарядила по голове, пока я болтался.

– По-другому никак, – виновато произнесла Джесс. – Вид у тебя неважный. Глотни воды.

– Ерунда. Пройдет.

Джесс протянула ему мех и заботливо осмотрела.

– Ты бледный. Надо бы прилечь.

– Если за тем буком раскинулся пятизвездочный отель, я не против.

Он прильнул к горлышку и сделал несколько глотков. Голова разболелась еще сильнее, гортань сковала сухость, тело бросило в жар. Мартин взглянул на Амелию, на Джесс, на мех с водой и рухнул на землю.

– Мартин! – вскрикнула Джесс.

Он распластался на листьях, Джесс подбежала к нему и попыталась растормошить. Она перевернула его на спину и положила руку на лоб. Лицо горело, по телу бегали судороги.

– Амелия, ему нужна помощь. Амелия?

Джесс повернулась и увидела взмах толстой ветки. В ушах раздался звон, появились звездочки, и тьма заволокла глаза.

Спустя много часов Мартин с Джесс оказались в хижине Амелии. Он очнулся и первым увидел тюремные пейзажи, взятые из самого заковыристого триллера. Мартин подвигал крепко связанными руками, ногами и силой мысли попробовал исцелиться от невыносимого головокружения. Ощущение было таким, будто он переборщил с алкоголем и аттракционами одновременно. Он уткнулся лбом в пол, уперся плечом, подтянул колени под грудь и с огромным трудом принял сидячее положение. Их запихнули в помещение, практически лишенное солнца. Свет проникал сквозь небрежно залатанные дыры в потолке и пробоины в стене. Воздух был настолько влажным, что недельное пребывание могло закончиться туберкулезом или, по меньшей мере, кровохарканием. Мартину показалось, что решетки, куда их заперли, предназначались для животных. В клетках повис характерный запах соломы и фекалий. Мартин червяком продрался к решетке и осмотрелся. Джесс посадили в точно такую же темницу: она лежала без сознания. Мозг смутно припоминал подробности и утратил способность ориентироваться во времени. Мартин лишь уяснил, что Амелия злоупотребила их доверием.

– Господи, помоги мне, – впервые в жизни произнес Мартин.

Он точно не видел выхода, не знал, в какой части леса они находились, и не понимал, как выбраться из сложившейся передряги. Возможно, их привели в логово культа, и Рафаэль на пару с Джеймсом уже точили ножи. Мартин сетовал на горькую судьбу и думал, какой она бывает беспощадной. Пару недель назад ему казалось, что человеческая жизнь хоть чего-нибудь стоит, однако на пути появились люди, которые доказали обратное. Он подобрал намеренно оброненный предмет и сейчас расплачивался за содеянное.

Мартин еще раз осмотрел место заключения и убедился, что путей к бегству нет. Прутья решетки были толщиной в три дюйма, и между ними могла свободно пролезть нога, вплоть до самого бедра. Мартин приложился щекой к холодному металлу и посмотрел по сторонам. Помимо их с Джесс клеток, тут находились четыре подобных узилища с узким коридором между ними. У стены стоял низкий стол, на котором лежали странные предметы, похожие на кандалы и инквизиторскую грушу.

– Эй, Джесс. Очнись! – прошептал Мартин. – Джесс!

Девушка по-прежнему лежала без сознания. Шепот Мартина постепенно перерос в голос, а позже в крик. Послышались скрип отворяемой двери и шаркающие шаги. Мартин сильнее вжался в решетку, чтобы увидеть пришельца. На миг у него возникла глупая мысль, что к ним шел Габриэль, но он вспомнил твердую поступь лесника и приуныл. Через минуту перед ним возникла Амелия Финклер. Ее глаза блестели демоническим восторгом. Она просунула сквозь решетку тарелку с непонятными отходами и блюдце с водой. Мартин увидел кости с позеленевшими от плесени прожилками и мутную жижу. Внешний облик завтрака не прибавил аппетита. Мартин сдержал рвотный позыв и отодвинулся от тарелки. Амелия установила складной стул и села напротив его клетки. Она следила за ним стеклянными глазами и даже не моргала. Они молча сверлили друга взглядом, пока Амелия не подошла к клетке Джесс. Она просунула руку между прутьев и растормошила Джесс за волосы. С большим трудом Джесс пришла в чувство и прижалась к стенке. На лбу красовались ссадина и шишка размером с перепелиное яйцо. Мартин только сейчас заметил, что ее, в отличие от него, не связали.

– Где я? Что случилось?

Амелия забрала тарелку из клетки Мартина и предложила тюремный ужин Джесс. Та воспротивилась еще агрессивнее. Одним ударом она опрокинула скверное подношение и гневно взвизгнула:

– Ах ты тварь! Так и знала, что ты заодно со своим папашей. Ты отравила воду в мехах и меня огрела. Слыхала я про тебя, да не поверила одним словам. На вид ты кажешься вполне благопристойной.

– На тебя дурман не подействовал, пришлось успокаивать иным способом. К тому же твой дружок оказался знатным опойком. Удивлена, что он вообще выжил.

– Зачем ты это сделала? – тихо спросила Джесс.

– Помнится, я говорила, мы поссорились с отцом, – Амелия обхватила стул, пытаясь унять дрожь. – Полагаю, это до гробовой доски.

– А сейчас ты решила помириться? – спросила Джесс.

– Что из нашего разговора вообще было правдой? – спросил Мартин.

– Все – правда. Молчание я не считаю ложью. Это лишь маленькая утайка сведений. Нет, мои дорогие гости, я не хочу и не буду зарывать топор войны. Тебе, Мартин, здесь томиться чуть больше недели, а Джесс – около двух. Посему каждый день мы будем беседовать, слушать классику и философствовать.

– И ты не сдашь нас Рафаэлю?

– Я же сказала, я с ним не общаюсь, – Амелия повысила голос. – Вы мне нужны для разговоров. Я долгие годы живу одна, и мне не хватает компании.

– Хорошо, но держать собеседников в клетке – не самая лучшая затея, – огрызнулся Мартин.

– Вы бы ушли от меня, не остались. Силой же я могу вас удержать.

– Будешь тогда разговаривать со стеной, – сказала Джесс. – Тоже мне, устроила литературный вечер.

– Вы все здесь мерзкие кровожадные твари, – взбесился Мартин. – Ты и твой папаша – самые главные.

– Не ругайся. Не злись, дорогой. Кровь, наполненная злобой, отравляет тело. Тут и специи не помогут. Значит, за вами гоняется папенька? Хочет убить, а потом отравить Сентлер? Какой горделивый поступок, – прошипела Амелия. – Дешевая репродукция шедевра Джима Джонсона, но и его мазни на грязном холсте будет достаточно. Его и в самом деле запомнят. Запомнят идиотом. Убить пару сотен и гордиться поступком? Ха. А еще меня называют чудовищем. Очевидно, яблочко недалеко упало, раз уж в один миг и я обнаружила в себе такие задатки. Габриэль несколько иного склада.

– Вы – его сестра?

– Самки оказались фертильными, а самец – ненасытным и плодовитым. Отец переспал с половиной ордена. Ему было достаточно одного лишь места, куда вставлять орудие, дабы утихомирить плоть. О, девочки-аплос были далеко не красавицы, но это его не останавливало. Он наплодил столько хвостов, что мама бы ужаснулась масштабу происходящего. Такого бабника еще поискать. Однако, как ни крути, влияние Маргарет было велико, и всех бастардов отправили в лучшие края. Безумная жрица сохранила жизнь единственно Габриэлю и мне.

– Что? – изумилась Джесс.

– Эвелин – мать Габриэля, а Маргарет – моя. Кто отец, думаю, догадались. Если вы узнали об этом только сейчас, даже не знаю, как прокомментировать. Мне казалось, Габриэль упомянул о нашем родстве.

– Черта с два! – воскликнул Мартин. – Из него клещами не выдернуть пожелание доброго утра, а ты говоришь про родство.

– Ну хоть сказал, что Рафаэль – его отец?

– Нас ткнули в тонны информации, как котят в дерьмо, а разбираться заставили самостоятельно. Нет, не говорил. Чего мы еще не знаем?

Джесс взглянула на Мартина и поняла, что Амелии удалось затянуть его в разговор. Сам Мартин испытывал интерес к монологу женщины, но глаза все же выискивали пути к побегу. Сейчас он думал, что способен проломить голову коварной твари, бесчестно затащившей в свое логово. В сарай вошел незнакомый мужчина и подошел к Амелии. Поросячьи глазки с зачатками примитивного интеллекта засели в глубоких впадинах, нос издавал свист, из подбородка торчали редкие волоски, лицо, покрытое рытвинами, вызывало отвращение. Джесс вжалась в стену, полагая, что воздух темницы пропитался миазмами лепры. Незнакомец оделся в такие же тряпки, как у Амелии. Рост мужчины превышал пять футов, рыхлое тело и неуклюжая походка на миг вызвали у Мартина улыбку. Мужчина подошел к Амелии, произнес фразу, похожую на инопланетное мычание, и убрался прочь.

– Слабоумный? – поинтересовался Мартин.

– Хотя бы не берет еду из рук человека, коего видит впервые, – сказала Амелия. – Если здесь и есть слабоумные, то точно не он. Рафаэль идет сюда. Признаться, удивлена видеть его в своих краях. Мы не общались с ним два года точно. Что случилось, сама не знаю!

– Так что там с Габриэлем? – спросил Мартин.

– Отпустите нас, – прошептала Джесс. – Мы никому ничего не расскажем. Богом клянусь! Пожалуйста, отпустите нас.

– Жертва либо проклинает и угрожает геенной огненной, либо клянется гробовым молчанием.

– Какой гиеной? – нахмурился Мартин. – Совсем спятила, старая?

Амелия обнажила ряд ровных желтоватых зубов.

– Не хочу это комментировать. Обстоятельства изменились, посему стоило бы принять решение. Торопиться я не хочу.

– Может, убьешь нас, и дело с концом? – предложила Джесс. – Спасешь от Рафаэля невинные души.

– Не знаю, кто и от кого спасает, – вздохнула Амелия. – Весь мир сошел с ума. Его падение не было цикличным или равномерным. Безумие заложил в основание сам Создатель, а разгребать приходится нам. Думаете, жизнь несправедлива? Наверное, да. Рафаэль – не безумен. Он всего лишь человек принципов. Ежели чужие понятия для вас странные, не стоит нарекать его безумцем, ведь вы для него являетесь такой же душой в потемках. В Техасе коров отводили на бойни, как узников концлагеря, а на берегах Инда им копыта целуют. Кто прав, кто нет? Одни с замиранием сердца наблюдают за смертью животного, а прочие не понимают, как можно обожествлять рогатую скотину. Времена меняются, нравы остаются прежними. Не стоит бросаться громкими словами, Мартин. Вы просто оказались не в том месте и не в то время. Фактор везения, друзья мои. Античные гонители убивали людей тысячами за веру в другого бога, в средние века разжигали костры аутодафе. Позже людей пачками сживали за мировоззрение, цвет глаз, физические недостатки. Всему есть объяснение, ежели есть повод.

– Так себе оправдание, – встрял Мартин.

– Я не оправдываю ни себя, ни прочих. Всего-то говорю, что на вещи нужно смотреть проще. Ты же ворочаешь лесом в Марвилле? Приходилось увольнять людей?

– Было дело, и не раз. А какое отношение...

– Вдруг ты был его последней надеждой на выживание, а своим поступком окончательно загнал в петлю. Это глупые сравнения, согласна. Но как много людей в твоей жизни поступали, не сообразуясь с логикой и порядком вещей. Они же для тебя странные? Больные? Даже самые страшные злодеяния можно оправдать, ведь в них присутствовала логика.

– Ты больна, – заключила Джесс. – Ты говорила, философия жертвы делится на два пункта? А у злодеев такой всего один-единственный. Свои действия вы пытаетесь подогнать под обстоятельства, под ситуацию и предстать Конфуцием с окровавленными руками. Насилию нет оправдания – к чему остальная демагогия?

– Возможно, отчасти ты права. Мой отец не отличался умом, но всегда действовал решительно. Для вас, быть может, его задумка выглядит бредовой, да дело здесь не только в принципах. Он попросту не хочет давать заднюю и признаваться в ошибках. Признайся, Мартин, с тобой подобное случалось?

– На кону жизни людей, зачем эти пересуды? Неужели в такие моменты нельзя признаться в неправоте?

– Можем долго спорить и даже близко не подберемся к истине. Вы за решеткой, я сижу между клетками. Я спасу вас от Рафаэля, будьте спокойны.

Слабоумный мужчина вернулся с мешком соломы. Он усердно вынимал пучки и разбрасывал по полу. С самого дна мешка он извлек две спальных подушки и поочередно просунул сквозь прутья. В нос Мартину ударил резкий запах трав.

– Розмарин, чабрец и еще полсотни трав, кои я насобирала в лесу. Позже он принесет такие же пахучие одеяла.

– Зачем они нам? – спросила Джесс.

– Не могу одолеть плесень и гадов, а резкие ароматы отпугивают нежелательных гостей, особенно по ночам.

– Теперь я насмерть задохнусь, – Мартин прокашлялся. – Запашок невыносимый. Кажется, с каким-то ингредиентом ты переборщила. Нам нельзя оформить подстилку у тебя дома?

Амелия что-то пробурчала. Джесс изучающе оценивала верного слугу и пыталась встретиться с ним взглядом. Глаза мужчины рассеянно блуждали в бесконечности и не внимали пустым попыткам Джесс. Амелия щелкнула пальцем и поманила здоровяка к себе. Одного жеста хватило, дабы спровадить его из сарая.

– Он был обычный крепкий мужик. Семья, дети – все как полагается. Лет десять назад упавшее дерево раскроило череп, что-то в голове выключилось, и он превратился в овощ. Жена с детьми ушла, а он оказался на улице, никому не нужный. Это он думает про дерево, жену, хотя все несколько проще. Своим отупением он обязан Рафаэлю. Помощничек мой недалек, иногда невыразимо туп, но весьма исполнителен. Его недюжинной силы хватит и на медведя. Слуге необязательно быть смышленым, иначе позарится на место господина. Я покидаю вас, нужно встретить отца. Ведите себя тихо, словно сарай населяют одни только комары.

* * *

Около часа Мартин и Джесс находились в сырой клетке в нервном ожидании гостей. Мартин сидел у стены и пытался ослабить веревку на руках. Плечи затекли, а запястья нетерпимо жгло. Головная боль почти прошла. Лишь маленькие отголоски дурманных трав тяжестью осели в затылке. В крови бурлил адреналин, желудок требовал еды. Джесс сидела в углу и рассматривала пол. Мартин несколько раз пытался с ней заговорить, но она упорно игнорировала вопросы.

Мартин вспомнил, как Оскар Кинси говорил, что более всего человек предрасположен к мыслительным процессам, когда пребывает в одиночестве. Кинси отличался очень живым умом, и в его случае прослеживалась параллель между отточенными мыслями и асоциальным поведением. Ныне же обстоятельства обременялись угрозой жизни, поэтому гипотезы Кинси не стоили и выеденного яйца. Такими доводами достойно бросаться разве что подросткам, которые пытаются предстать любителем софистики.

Вообще в последнее время Мартин частенько вспоминал Оскара. Его соратник по коммерческим делам отличался патологической жадностью. Мартин не обладал баснословным состоянием, но почему-то был уверен, что Оскару хотелось получить доступ к его банковской ячейке. Он как-то в шутку предлагал купить у Мартина предприятие за бесценок. Мартин, быть может, посчитал бы доводы Оскара за шутку, если бы вопрос не повторялся из раза в раз. Главный долларовый воротила Траунда жаждал все скупить за гроши, одновременно втридорога продавая пустышки, купленные в Гонконге. В последний раз Мартин с Оскаром крепко поссорились, когда заключали договор на поставку расходных материалов. Эгоцентризм второго совершенно не имел границ.

За время беседы с Амелией Мартин размышлял лишь над тем, что она сказала. Вспомнив Амелию, он мысленно тут же переключился на орден. Она сестра-близнец Габриэля. Значит, на фотографии была действительно изображена мать – молодая Эвелин.

– Выходит, и с женой Габриэля мне наврали? – Мартин спросил сам себя.

Наверху послышались шум и быстрое перебирание ног. Спустя минуту в темнице появился тот высоченный мужик, который приходил к Амелии. Он громко шаркал по полу, часто перебирая ногами. Незнакомец подошел к клетке Джесс, прищурился и открыл рот. Она равнодушно взглянула на него и сильнее прижалась к стене. Убедившись, что все в порядке, мужичок подошел к Мартину и низким противным голосом сказал:

– Подвинься, я ослаблю веревку.

Мартин решил, что не стоит его злить, а нужно сделать так, как он велит. В конце концов, слабоумный предлагал помощь. Мартин, несмотря на связанные конечности, быстро дополз до решетки и повернулся спиной.

– Как тебя зовут? – спросил он мужичка.

Тот молчал, слышалось лишь сопение.

– Как твое имя? – повторил вопрос Мартин. – Молчание? Ладно. Назову тебя Безымянный. Руками узел не развязать. Возьми нож. На столе есть нож.

Но Безымянный не слушал. Он упорно пытался развязать веревку вручную. Спустя минуту он подошел к столу и взял нож. Через несколько рассекающих движений руки Мартина почувствовали долгожданную свободу. Он отодвинулся подальше от решетки и сел у стены. Запястья затекли и распухли.

Безымянный вернул нож на место и принялся шерстить лежащие на столе вещи. Он взял в руки ружье и направил в воображаемую мишень, держал ружье в правой руке, а целился почему-то левым глазом. Рот приоткрылся, губы расплылись в блаженной улыбке. Мартин смотрел на него и понимал, что Безымянный в Апокрифос, видимо, являлся эталоном тупости, на фоне которого можно было самоутвердиться. Ребята наподобие Эда или Эрика, наверное, так и поступали. Слабоумный еще минуту водил ружьем туда-сюда, а потом взялся имитировать звук выстрела. Джесс смотрела на эту нелепую картину со стиснутыми зубами и прищуренным глазом. Безымянный бросил ружье на стол, пролистал пару страниц тетради и швырнул ее на пол.

– Конечно, ты же настолько тупой, что не умеешь читать, – пробормотал Мартин.

Безымянный пробубнил ругательства, понятные лишь ему одному, и направился к выходу. Мартин подождал, когда он закроет дверь, и снял веревку с ног.

– Смотрю на этот цирк и не могу поверить, что это остатки могущественного ордена, – с усмешкой сказал Мартин.

– Согласна, – поддержала Джесс.

– Первый ненавидит второго, второй ненавидит третьего, а третий ненавидит всех. В итоге третий – папа первого, второй – брат третьего, а первый – мать второго. Ну, дела.

– Сам понял, что сказал?

– Не-а. Я лишь в десяти словах обрисовал всю ситуацию, упомянув, насколько она нелепая. Габриэль два часа рассказывал одну историю, Амелия час назад поведала нам совершенно другое. Кому верить? Мне вообще надо в Траунд, контракт заключать. Но вместо сделки я второй день бегаю по лесу от толпы сумасшедших.

На тетради виднелось поблекшее золотое тиснение. Джесс просунула руку сквозь решетку и притянула тетрадь к себе.

– Что такое? – поинтересовался Мартин.

– Смахивает на ученическую тетрадку начала века.

Джесс осмотрела вещь со всех сторон, пролистала и продекламировала.

– Это дневник. Авторство Тайлера Фроста. Какое знакомое имя. Хм. Кажется, отец про него упоминал. Кожа, стальная обивка, плотная бумага. Выглядит добротно, – она понюхала страницы. – Пахнет плесенью, вином и краской.

– Не томи, Джесс. Ты будто детектив на месте преступления. Открой чертов дневник и прочти вслух. Надоело уже мух считать. И эта подушка воняет отвратительно. Она меня дурманит.

Джесс открыла дневник с первой страницы и произнесла:

– Студенческая вечеринка завела нас на озеро… – она молча пробежалась по строчкам и пролистала с десяток страниц. – Тут ничего путного: студенческий быт, переживания за девушек. Божечки, это писанина сорокалетнего девственника.

– Что?

– Автор переживает за поцелуй.

Сегодня Мисти облизнула губы, и я подумал, что она хочет моих ласк. Как же я ошибался. Теперь вся старшая школа надо мной смеется.

– Ну не кретин ли? Вот еще.

Моника сказала, что я красавчик. Наверное, я ей нравлюсь.

– Старшая школа? – спросил Мартин.

– Очевидно, ему четырнадцать-пятнадцать лет. А ты, Казанова, чем похвастаешь?

– Всякое бывало. Я хотя бы на страницах не ревел и не жаловался.

– Есть люди, которые легче переносят обиды, когда пожалуются дневнику. Дорогой дневник, – Джесс поправила невидимые очки, тонким голосом изобразив ботаника. – Сегодня я обмочил штанишки при виде Моники.

– Вспомнил! – сказал Марк. – Эвелин про него говорила.

– Наконец-то прошел выпускной. Я поехал на карьер и сжег все учебники. Не хочу, чтобы в комнате остались упоминания о мерзкой школе Винсент-Хиллс. Пока не понимаю, что меня заставило сделать дальнейший выбор. Нет, не жизнь заставила меня, не родители, не школа направила. Мне кажется, всегда нужно опираться на интуицию, поэтому я и выбрал пасторское служение.

Я слабак, иначе бы уже вскрыл себе вены. Ни один человек в здравом уме не позволит так над собой издеваться. Репутация – большое дело. Если в колледже изначально поставить себя, проблем не будет. Придется надеть маску дерзкого всезнайки.

Отец считает, что пастор в семье инженера – несмываемый позор. Сказал, если я подамся в белые воротнички, на помощь родителей могу больше не рассчитывать. Какая ирония. Дед по материнской линии служил пастором в баптистской церкви, а я, значит, белая ворона в белом воротничке? Как минимум, я второй в роду. Что было давным-давно в его роду? Один Господь знает. И кто сказал, что я собрался в белые воротнички? Мои знания обширны. Наверное, дерзкий всезнайка малость переборщил. Откуда взяться кротости, если я такого высокого о себе мнения? К чему мне исповедь всяких старушек, если я могу преподавать библейскую догматику? Меня окружают лжецы и прихлебатели. По большей своей части эти люди гнилые и заслуживают смерти. Наверное, так считают тираны. Я буду теологом.

– Как суровы суждения, – сказал Мартин. – И как по-детски они преподнесены. Кто такой этот Тайлер Фрост?

– Я пытаюсь это понять и выяснить, – прошипела Джесс. – Тут мысли о богоизбранности, жалобы на родителей, экзамены. Ух ты. А здесь встречаются знакомые словечки. В очередной раз удивляюсь, как я угодил в кружок теологов. Как же так вышло? Либо это закон природы, либо – ее насмешка. Люди собираются по интересам – понятное дело. Как они объединяются по принципу абсолютной несхожести характеров? Удивительно. Меня называют проклятым занудой, который не вылезает из Священного Писания. Этакий романтик-меланхолик, не подверженный приступам нехватки социализации. В дневнике я крутой малый; дерзкий парень, которому горы по плечу. Как жаль, что в реальной жизни я загнанный в угол студент в очках, скрепленных пластырем. Допустим, я такой. А как быть с Джеймсом? Я считал себя изрядно подкованным, начитанным. И вот появляется Джеймс и находит мои множественные пробелы. Ощущение, что я ничего не знаю. Совсем ничего. Джеймс много читает и делает это с такой легкостью, что сокурсники лишь подхалимски улыбаются на семинарах. Он живет в библиотеке, проглатывает книги, словно пончики, и еще успевает покутить с девочками. Вот бы мне так. А Рафаэль? Он невыразимый лжец и мерзавец, но почему-то стал мне другом. Все-таки неделя дерзкого всезнайки дала свои плоды? Не исключено. Быть может, эти двое утверждаются за мой счет? Полтора года я так думал, пока нас не занесло в Апокрифос. Какой-то псевдоорден, коих в те дни насчитывались десятки. Это Рафаэль убедил нас. Он такой заводной, его идей и кипучей энергии хватит на десятерых. Рафаэль похож на гейзер. Если бы не он, ни за что бы не пошел экзаменоваться в Апокрифос.

– Я поняла, – Джесс кивнула. – Это друзья отчима. Отец упоминал про Финклера и Фроста.

– Выходит, дневниковый Джеймс – твой отец?

– Отчим, – поправила Джесс. – Похоже на то. Как быть тюфяком, а с помощью интеллекта стать президентом? Очень просто: иди в оккультный орден. Люди сходили с ума, когда узнавали, что существует беспроигрышная лотерея. Вы пробовали скупить все купоны? Попробуйте, ничего не выйдет! Так и здесь – обычная замануха.

Мы пришли в штаб-квартиру ордена. Они умудрились выбить себе заброшенную лютеранскую церковь. Неплохо для новичков на небосклоне сект. Конкуренция была ого-го. Боже мой! Там собралась такая толпа людей, что сложилось странное впечатление. Будто я попал на регбийный матч, а зрителям не хватило на трибуне места. Даже на празднике св. Патрика собиралось меньше зеленых лепреконов. Нам пришлось долго ждать своей очереди. Первое чувство оказалось смазанным. Нас усадили за древние парты, раздали листы и карандаши.

Кхе-кхе. Так я кашлял, когда читал свой вопрос.

«Сколько драхм стоили скрижали завета?»

Признаюсь, большего бреда я не слышал. Десять драхм. А может, пять баксов? Я прошерстил Писание вдоль и поперек и даже близко не видел подобного. Получается, скрижали Моисей приобрел. Наверное, купил на блошином рынке за 10 сестерциев.

И что бы вы думали? Это был мой ответ, который, как и предполагалось, оказался неверным. Мне поначалу мой ответ казался до ужаса смешным, а потом я посчитал его весьма креативным. Рафаэлю попалось что-то про нефилимов, а Джеймсу – про галатов и апостола Павла. Ушли мы поверженными, с высоко поднятыми головами.

Азарт оказался сильнее. Как орден справлялся с потоком людей, который рос в геометрической прогрессии? Все думали, как и мы, и по-прежнему тащились в Апокрифос.

Во второй раз все повторилось заново: толпа, парты, странные вопросы. Джеймс заглянул в лист Рафаэля и предположил, что Давид не извинялся перед Урией пятьдесят раз, а попросту выразил прощение в псалме с идентичным номером. Нас с Джеймсом отшили, а Рафаэль взлетел из грязи в князи. Избитые фразы не красят мои опусы, но тут не подобрал более точного высказывания. Преуспевающий студент вдруг возглавил религиозный культ. Разве такое бывает? Я видел злость Джеймса и ничего не мог с этим поделать. Прекрасно понимаю его обиду, ведь Рафаэль не поблагодарил и, что еще хуже, присвоил победу себе. Меня даже удивила не выигранная лотерея, а то, как ее выиграли. Как Джеймсу вообще подобное пришло в голову? Дома, в полном отрешении ото всех я десятки раз анализировал вопрос Рафаэля, но не видел между вопросом и ответом причинно-следственной связи. Если уж кому и требовалось возглавить орден, так это Джеймсу. Девиз ордена «Знание в Силе» – прямое подтверждение цели их деятельности. Природа взяла свое. Умные вечно сомневаются и остаются в тени, а пронырливые действуют без раздумий и греются на солнце. Так было, есть и будет. Никакой орден не повернет реки вспять. На все Воля Божья!

Джесс замолкла и несколько минут читала про себя, спешно перелистывала страницы.

– Жалобы, обиды, злоба. Тут начинается нытье. Вроде такой философ, а завидует всему миру. Все грешники, он один-одинешенек такой мирный и безмятежный.

– Философия глупцов, – сказал Мартин. – Кто учит не завидовать, в глубине души завидует всем. Наставничество, как способ справиться с пороком.

– Ничего себе, какие выверты!

– Отец всегда так говорил.

– Не знаю, что говорил твой предок, но отчим никогда не упоминал о таком друге. Я даже не знала, что они знакомы с Рафаэлем с давних пор.

– Это всего лишь догадка. Нытье закончилось?

– Господи, он одну неделю описывал на десяти страницах. Вот, нашла. Джеймс первым взял себя в руки и отправился в Апокрифос. На третий вопрос он ответил, а я надорвался и на четвертом. Мне выдали белый браслет, Джеймса запихнули в совет ордена. Он, в отличие от Рафаэля, не забыл про меня.

– Перечисляются быт секты, люди, экзамены, ритуалы, – Джесс вырывала из контекста отдельные строки и зачитывала их Мартину. – 16 ноября произошел знаменательный момент – браслет Корифос получил сенатор штата. Ох уж эти политиканы. Лезут везде, во все дыры. Нежели власть так расхолаживает? Сенатор невыразимо туп, а получил важное место. В какое будущее мы идем с такими правителями? Страшное дело. Страшное будущее. Я знаю, что Рафаэль плевать хотел на сенаторов, – ему необходимо заступничество в верхах. Да, деятельность ордена местами выглядела сомнительной, посему «крыша» выглядела хорошим подспорьем. После вступления сенатора из Алабамы (это же надо было специально приехать в наше захолустье!) заявился губернатор Техаса. Этот оказался чуть смышленее. Пусть потомки читают строки с сарказмом. В седьмой раз губернатор ответил, «из какого сплава состоит бронза». Бог с ней с теологией, эти «умники» не знают элементарного, а ходят с таким видом, будто Вашингтон – их дед.

Орден полнится и богатеет. Люди идут валом. Мы уже не приверженцы идей Йетса или Трех Столпов, мы – тамплиеры. Нет религии, нет национальности – берут всех. На днях в орден приняли выходца с Мали, который знать не знает Писания, но приходится пасынком руководителю углеводородного концерна. Деньги? Конечно, деньги! Все поставлено на золотые доллары и одурачивание особо рьяных адептов. Куда я попал? Ловушка захлопнулась, и мне никуда не деться. Устав ордена не предполагает освобождение от несения обязанностей. Только смерть. Если сбежишь, смерть придет от вчерашних соратников. Ну как, Тайлер? Весело тебе? Смеялся, когда пришел сюда в первый раз, сейчас же ты почему-то поник. Я жду, что на горизонте замаячит фигура Филиппа Красивого, который разгонит шайку лицемеров.

Я занимаюсь почтой, составлением дурацких вопросов для будущих аплосов и собеседую новоявленных адептов. Молва гласит, что Аплосы-исполнители не знают границ. Город захлестнула волна насилия, потасовки случаются каждый день. Казалось бы, вы создали братство, дабы объединить заблудившихся. Что получили? Сами заблудились.

Из Германии идут неспокойные слухи. Этот Гитлер возомнил себя мессией. Богохульник! Иуда! Как он может вещать про идею Великой Германии, если его доводы взяты от тулейских сектантов? Кругом обман, и ничего не меняется.

Европа на грани войны. Рузвельт ждет хода Советов, Германия смотрит на Францию. В ордене назрела революция. Джеймс из гордого орла превратился в послушную собачонку Рафаэля. Пачки бумаги с рисунками президентов подкупят кого угодно. Рафаэль настолько обленился, что передал привилегию составления вопросов Терастиос и Кириархикос Джеймсу. Джеймс даже уступил ему свою пассию. Да, Маргарет хороша. Настоящая конфетка. Даже она не удержалась под напором козла-осеменителя Рафаэля…

– Даже так! – перебил Мартин. – Все связаны круговой порукой. Ты знала об этом?

– Нет, не знала. Мы не можем принять на веру написанное здесь. Может, это Амелия сочинила?

– А что ты так нервничаешь?

– Я спокойна, словно Каа, – фыркнула Джесс. – Вообще непонятная история с этой Маргарет Ламберт. Она пришла, не без помощи других попала в ранг Избранных и взялась за переделку ордена. Проходит год, и в ордене появляется ее сестра. Вся соль в их абсолютной непохожести. Эвелин умна и образованна, Маргарет же спит со всеми подряд. Хотя и Эвелин сравнивают с Мессалиной. Джеймс как-то не похож на Клавдия, однако некоторые слухи все же подтвердились. Я все равно считаю ее прекрасным человеком. Каждый когда-то оступался. Когда видишь внешнее сходство сестер, закрадывается предательская мысль: а кто сдавал экзамен на Черную зарю?

Хотел бы покаяться. Хотя бы перед самим собой. Джеймс заболел, и вопросы составлял я. Маргарет (или Эвелин) написала откровенную пургу. Ха, она еще потом бахвалилась, мол, посмотрите на меня – мастера пера. Она не ответила; я бы сказал – не угадала. Что еще ожидать от студентки технологического факультета? Она сидела передо мной, хлопала ресницами, а я читал ее каракули вверх ногами и одновременно писал похожий ответ другими словами. После подложил заготовку Совета на свой пересказ.

– М-м-м, если написанное – правда, это меняет дело, – сказал Мартин.

– Как же? Это было почти полвека назад. Что изменится от его слов? Неужели никто не понял, что браслет Кириархикос – дымка? Невозможно его получить, если не провернуть определенного рода манипуляции. Какой был скандал! Я думал, кого-нибудь убьют. Если бы Джеймс выздоровел, он бы проанализировал ответ и сказал, что я ошибся. А это мое низложение без лишних хлопот! Маргарет короновалась, уничтожила все ответы и подчистила хвосты. Она была не глупа, понимала, кому обязана восхождением. В какой-то степени я перешел в ранг избранных. Меня сделали личным секретарем чернобраслетницы. Либо она почитала Тайлера Фроста за слабоумного, либо не отличалась врожденной моралью, раз позволяла при мне интимные вольности. Маргарет совокуплялась при мне. Ее брали по три-четыре человека одновременно. Никогда в жизни я не видел такую жажду плоти. Первое время я недоумевал, потом привык. Казалось бы, а как? Привык, и все тут. И да, Великая жрица оказалась первой женщиной, которая отдалась мне. Как же я был неопытен в первый раз и каким умельцем предстал в тысячный. Рафаэль считал ее своей нареченной? Что бы он сказал, когда увидел, как я мочусь на его невесту? Нет, это не фигура речи. Маргарет отличалась изощренным восприятием в делах любви. Своего скромного секретаря она научила таким вещам, что в приличном обществе о таком упоминать стыдно.

После прихода в орден Эвелин Маргарет пошла на принцип. Нужно же показать, кто тут хозяин? Вот где началась пляска смерти. Впервые в жизни я стал свидетелем ритуальных казней. Мы что, в средневековье? Это были ведьмовские процессы наоборот. Маргарет позволяла поиметь себя, словно тряпку, а потом убивала своего любовника. Не сама, конечно. Вокруг нее образовалась целая когорта послушных псов. Зачисляли туда особо рьяных приверженников, отличающихся физической силой и фанатизмом. Какой век на дворе? О времена, о нравы! И никуда ведь не деться. Вся полиция в руках ордена. В другой штат не пожаловаться – отправят обратно. Мерзости множатся. Боже мой! Что происходит. Я участвую в групповых оргиях. Я обмазан кровью, Маргарет пьет чье-то семя. Может, мое. Неважно, она выпьет сок мужчин всего мира. Она нюхает порошок и снова ложится под мужчину. Я не слезаю с наркотиков и Маргарет. Никогда в жизни я не чувствовал такое истощение.

Рафаэль как-то обмолвился, что хотел бы выйти из игры. Он слишком высоко залез и слишком далеко забрался. Увы, бегство не поможет. Рафаэль сказал, что наступит день, когда он найдет идиота и свалит на него ответственность за всю деятельность ордена от самых истоков. Все думают, что речь шла о Маргарет. В один момент он ослабил вожжи, однако позже взял себя в руки. Он разогнал шайку приближенных, меня снял с должности секретаря. Подробности похождений его невесты всплыли. Помолвка расторгли. Рафаэль убрал меня от власти, однако я прекрасно понимаю его решение. Не стоит жениться на женщине, которую по кругу пустили десять тысяч раз. Я не преувеличиваю.

Джесс спустилась рукой к своей промежности и состроила гримасу отвращения.

– Это не женщина, а сливной бачок. Яма помойная!

– Ты продолжай, – живо сказал Мартин. – Чтиво увлекательное.

– Назрел раскол. Из секретаря меня забросили в исполнители. Мы отслеживаем и ловим людей. Вот это я понимаю! Вот это настоящая борьба с безработицей и бездомными. Мы всех переловили и принесли к камням ордена. Маргарет обезумела. Она своими руками извлекла плод из беременной женщины. Не могу писать в дневнике, еда не лезет. Все осточертело… Умирать я не собираюсь. Если всю жизнь был тюфяком, попробую совершить напоследок хоть что-то полезное. Секретарь владеет интимными тайнами и документами. Кто, как не он, разожжет огонь. Лишь бы дров хватило…

– Страницы вырваны. Больше ничего нет. Что скажешь, Мартин?

– Местами звучит дико, хотя в целом похоже на правду. Откуда у Амелии дневник и почему тот больной здоровяк с ним так вольготно обращался? История Маргарет будоражит. Взглянул бы я на это одним глазком.

– Ой-ой, латентный извращенец проснулся. Лично у меня в голове не укладывается, как женщина может так унижаться. Уверена, в рассказе Тайлера нет преувеличений. Взгляни на дочь Маргарет, и все встанет на свои места.

– Не понял?

– Если женщину поимеет пара сотен мужиков, ее потомство не будет блистать психическим здоровьем. Взгляни на Амелию. Внешне она спокойная, но внутри кипит безумием. Шизофреники обычно такими и бывают. Их в толпе не вычислить. Как она собирается отвертеться от Рафаэля? Либо она лжет, либо недоговаривает.

– Вопросов больше, чем ответов. Я понял, что в лесу даже личные дневники пропитаны ложью.

– Не лес, а люди. И если ты имел в виду меня, я уже извинилась. Нужно линять отсюда. Я слышала от Джареда про хижину Амелии, и слухи не самые приятные. Только сейчас об этом подумала, – Джесс съежилась.

– Попробуем подговорить Безымянного? Такого балбеса ничего не стоит обвести вокруг пальца.

Послышался стук двери. Мартин отпрянул от решетки и с непринужденным видом прилег на пахучую подушку. Стуча каблуками, вошла Амелия. Бесстрастными глазами она осмотрела узников и уселась на стул.

– Голодные?

– А ты как думаешь?

– Я тоже голодная. А ждать еще так долго, – в сердцах отозвалась Амелия.

– Так какой план? – спросила Джесс. – Ты сказала, сюда идет Рафаэль? Он наверняка знает каждый дюйм в твоем доме. Куда ты нас спрячешь?

– Никуда. Вы останетесь здесь. Боже мой, почему дневник маленького Тайлера валяется на полу?

– Твой слуга пытался просветиться, да, видимо, не понимает слов.

– Он умеет читать, хоть и не понимает смысла.

– Кто такой Тайлер Фрост? – спросила Джесс.

– Друг Рафаэля. Хотя, слово друг слишком уж громкое. Современник.

– Он жив?

– Нет, после попытки переворота, – Амелия ухмыльнулась. – Его лишили браслета и отправили веревку.

– Тонкий намек? – Мартин нахмурился.

– Тайлер вздернулся перед входом в Зал Посвящения.

– Откуда ты знаешь? – сказал Мартин. – Ведь ты была еще очень маленькая. А верить одним лишь словам – не самое убедительное доказательство.

– Все было в дневнике, – она похлопала тетрадь. – Моя помощница случайно подмочила листы. Часть текста утеряна, посему вам придется поверить мне на слово.

– Допустим. Но кто дописал дневник, если Фрост покончил с собой?

Амелия промолчала.

– Вот и обнаружилось белое пятно, – сказала Джесс. – У тебя есть помощница?

– Была когда-то. Она умерла. Ее смерть окончательно добила Сэма.

– Какого Сэма? – сказал Мартин.

– Которого ты назвал Безымянным. Она была его младшей сестрой.

– Ах, значит, он Сэм. А что случилось со злобной сучкой, которая давала первому встречному?

– Какой бы странной она ни была, она остается моей матерью, поэтому обойдемся без оскорблений. На первый раз я тебя прощаю.

– Знаешь, если бы мой отец пачками убивал людей, я бы не стал называть его родителем, – сказал Мартин. – Вы тут все лицемеры! Создали орден, кричите про справедливость, про заповеди, да только крутите понятиями по своему усмотрению. Твоя мать, как ты ее назвала, нарушала евангельские заветы на каждом шагу. Если опираться на слова бродячего философа, можно ослушаться родителя, если он требует противоречащего деяния.

– Ты у нас богослов? – Амелия покраснела. – Он подобного не говорил. Ты кто такой, мальчик?

– Человек, апеллирующий фактами и логикой. Нет, не говорил. Нужно всего-то читать между строк. Религиозные фанатики не обладают критическим анализом в суждениях. Упрутся, как бараны, и не принимают иных доводов.

– Значит, ты читал Библию?

– Нет. Мой партнер увлекается псевдорелигиозной бредятиной.

– И ты все узнал от него? Как же ты веришь в сказанное, если это является бредятиной?

– Я не верю. Лишь подметил, что вы не соблюдаете собственные установления.

– Позволь спросить, как зовут твоего друга?

– Оскар Кинси.

– Это не промышленник из Траунда?

– Да… – Мартин напрягся. – Откуда вы его знаете?

Послышался скрип дверных петель. Сердце Мартина замерло. Он просунул голову сквозь решетку в ожидании Рафаэля. Медленно стуча сапогами, вальяжной походкой вошел Габриэль. От его бравого вида у Мартина застучало в груди. Лесник в упор приставил ружье к шее Амелии. Она не утратила самообладания.

– Чердак поплыл окончательно? Ну ты и даешь, мать. За старое взялась?

– Смотря о чем речь.

– Не прикидывайся, тебе не к лицу. Так и знал, что твоя болячка добрыми советами не исправится. Тут требуется кардинальное решение, дорогуша. Ты отдашь их мне? Имеется в виду живыми. Кости в мешке мне ни к чему.

– Нет. С какой стати? Кости на муку пригодятся, – съязвила Амелия. – Смотрю, у тебя еда сыпется, как из рога изобилия? – она повысила голос. – Амброзию из трубочки посасываешь?

– Я над каждым лосем трясусь, а ты мне про амброзию. Видел Рафаэля, сестрица. Он где-то на подходе к дому. Для него пасешь трофей?

– Нет. Для себя.

– Не удивлен, что он осерчал на тебя. Я бы на его месте давно пристрелил неугодную дочурку. Очевидно, сегодня так я и поступлю. Последний раз спрашиваю: отдашь их мне? В противном случае отниму силой. Думаешь, мне жаль оступившуюся сестру? Ни разу. Сколько раз я взывал к твоему голосу рассудка? Сколько раз я прощал выходки и прикрывал от копов Сентлера? Сколько раз я обличал твои порывы к исповеди? Я не требовал платы, действовал безвозмездно. Мы ведь брат с сестрой, как-никак. И один раз можно ответить добром хотя бы родному брату. Освободи ребят. Ваши дела с Рафаэлем меня уже не касаются. Давай, Амелия, мало времени.

Амелия молчала. Габриэль смотрел на нее, его глаза горели. В тишине они простояли пару минут; ситуация не разрешилась. Габриэль тяжело вздохнул и угрюмо посмотрел на сестру. Раздался выстрел. Амелия ничком рухнула со стула и больше не шевелилась. Джесс вскрикнула и закрыла рот рукой. Мартин отскочил к стене.

– Опять рассказывала о великом? Из раза в раз одно и то же. Дело принимает скверный оборот, если даже у меня иссякло терпение.

Габриэль толкнул тело Амелии и подошел к клетке Мартина.

– Ты ее убил?

– Разве не видно? Ты молодец, Мартин. Наблюдательный.

– Ты спятил?

– Я спятил? – Габриэль с иронией взглянул на Джесс.

– Это театр? Или я сплю? Можно было и припугнуть.

– Если эта стерва встала в позу, от своих слов уже не откажется. Упрямей человека вы больше не встретите.

– Она же старая карга, – в сердцах сказал Мартин. – Огреть разок по башке, а потом и нами заняться. Или я не прав?

– Прав. Я наказал сестру не за упрямство, а за грехи. Да, я не Господь Бог, чтобы казнить или миловать, но хотя бы другим помогу. Небольшая экскурсия в прошлое, а то разреветесь, не пойдете с безжалостным убийцей.

Четыре года назад техасцы чуть не замерзли от дьявольского холода. С Атлантики пришел циклон, который превратил Сентлер в Антарктиду. Птицы замерзали на лету, звери падали замертво. В тот год не все спаслись от мороза. Бродяги превратились в ледяных снеговиков. В Траунде трупов было еще больше.

– Припоминаю, – сказал Мартин. – Чуть камин не сжег.

– Амелия оказалась в трудной ситуации. Даже мне, мужчине, пришлось изрядно попотеть, чтобы пережить непростой период. Благо, я заготовил себе и Амелии много дров. Этого количества хватило на тот страшный месяц. В день топил по семь вязанок. Моя печка превратилась в ядерный реактор. И представьте себе, подобные доменные масштабы слабо помогали. В печи огонь немного тлел, с едой же появились проблемы. У Амелии жила бродяжка, Хелен. Она поскользнулась на ледяной ступени в дровянике и расшиблась насмерть. Бытовая травма, никто не застрахован, – Габриэль пожал плечами. – Но от голода рассудок Амелии помутился. Нет, она не горевала и не грызла мерзлую землю зубами. Я жил с Эвелин, мне было чуть легче. В одиночку в стихийное бедствие мы не сильнее тонкой нитки. Похоже, я защищаю сестру после всех злодеяний, – он кивнул на тело Амелии. – Сойти с ума хотелось каждую секунду. Поверьте, это было страшно. С голодухи Амелия уже подумывала залечь на шесть футов в землю. Решение нашлось странное.

Она просто сожрала Хелен, которая превратилась в консервы.

За четыре года она натворила столько грязных дел, что смерть для нее награда. От находок и историй шерифа кровь стыла в жилах. Люди, что потерялись в этих краях, на большак уже не выходили. Она съела пятерых детей и с десяток взрослых. Даже не думал, что человек способен превратиться в чудовище от одной ошибки. Но ей понравилось, и можете меня поблагодарить, что не оказались в ее брюхе. Наверное, судьба отправила вас к Амелии, чтобы я, наконец, наказал сестру за страшные поступки. Мой грех, что я не прекратил это еще раньше. В моей ситуации ответственность на человеке, который знал и промолчал. Мне тошно находится в хибаре, ведь она стоит на костях.

Мартин слушал Габриэля с отвращением. От объявшего его ужаса хотелось опорожнить желудок. Мартину казалось, что ничего подобного он в жизни не слышал. Хотелось закрыть глаза, стереть себе память и убежать из проклятого места. Он взглянул на растекающееся кровавое пятно и нервно сглотнул, понимая, что их вытащили из лап каннибала. Он вспомнил последнюю фразу про Кинси и снова вернулся в реальность. Амелия знала нечто такое, чего не знал Мартин.

– Думаешь, одеялами и подушками она вас от москитов спасала? Ей не нравится запах плесени, который въедается в тело и не выводится даже самыми забористыми химикатами. Признаюсь, гурман бы из нее вышел великолепный.

– Какого лешего она нас кормила такими помоями? – процедила Джесс.

– Тут либо помои, либо человечина. Ладно, пора отсюда валить. Рафаэль уже близко. Разговоры закончились, его люди будут стрелять на поражение.

Габриэль сорвал замки прикладом и выпустил пленников. Джесс как ужаленная выскочила в коридор и бросилась в объятия лесника. Мартин посчитал, что с его стороны подобное будет выглядеть чересчур сентиментально, и ограничился лишь благодарным кивком. Габриэль стащил с себя Джесс и указал на дверь.

– Берем еду и уходим.

– Так нормальная еда все же есть? – бросил вдогонку Мартин.

– Слабоумный не был людоедом, поэтому да, нормальная еда имеется в избытке. Набираем, сколько сможем унести, и ретируемся.

– Куда мы пойдем?

– Пока двигаем в лес. Для начала спрячемся, а там посмотрим по обстоятельствам. Демагогия закончилась.

– Хорошо, идем в лес, а что дальше? – сказала Джесс.

– Я сказал, по обстоятельствам. Пока я не разберусь с отцом, все потуги бессмысленны.

Габриэль выломал дверь погреба и разбил закопченное от керосина окно. Мартин увидел десятки копченых куропаток и фазанов. От вида тучных кусочков побежали слюнки, однако упоминания о сущности Амелии отбили аппетит. Они набили мешки едой, наполнили водой заячьи бурдюки и покинули злополучный дом.

– А что с телом? – поинтересовалась Джесс. – И где малыш Сэм?

– Сэм ищет чайный гриб. Видал я его возле межи. Полагаю, теперь все заботы лягут на Рафаэля. Так повелось, что в любой пакости шериф отчитывал его. По старинке, спалит дом и половину леса.

– И ты просто так оставишь слабоумного? – спросила Джесс.

– Я лесник, а не благотворительная организация. Пусть Рафаэль с ним разбирается. Что вам рассказала Амелия про Сэма?

– Что у него случилась какая-то беда. Травма или что-то в этом роде.

– Видели его рост? Некогда он считался главным исполнителем Апокрифос. Сэм не дружил с головой и часто устраивал в Сентлере побоища. Шериф сказал Рафу, что громила превратился в разнузданного бандита. Если случалось убийство – виновник известен. Рафаэль не мог напрямую устранить Сэма, поэтому провел кустарную лоботомию.

– Что? – потрясенно сказал Мартин.

– Видимо, я многого не знала про Апокрифос, – буркнула Джесс.

– Не прямо лоботомию, а какую-то операцию с удалением кусочка мозга. Так малыш Сэмми превратился в идиота.

– Она правда была каннибалом? – спросил Мартин.

– Не просто каннибалом, а каннибалом со стажем.

– Как можно убивать людей, варить из них суп и оставаться безнаказанным?

– Рафаэль прикрывал ее грешки. Об этом знали несколько человек, поэтому она долгое время находилась вне поля зрения шерифа Таунсенда. Я все знал и не трогал Амелию. Пусть она и творила дьявольщину, да все равно была родная кровь. Я придерживался политики игнорирования. Она делала, что хотела, мы с Эвелин не обращали внимания, – Габриэль повернулся к Мартину. – Если углубляться в ее пакости, постепенно приходишь к выводу, что мерзкую сучку лучше пристрелить. Такие твари не имеют права на существование. Честно сказать, я бы скормил ей всех аплосов, Апокрифос и в последнюю очередь Рафаэля. Измывайся над придурками вроде Готфрида, но зачем трогать детей? Рецепты вам не зачитывала? Это отдельная тема. Написала их сама и гордилась до умопомрачения. «Мальчика нужно бить по заднице восемь дней, чтобы мясо стало сочнее…»

– Перестань! – Джесс страдальчески замахала руками. – Это выше моих сил!

– Больше не жалко Амелию? А она мнила себя прям Гипатией. Ну, святой человек, ей-богу. Я намеренно ходил по лесу, отлавливал людей и говорил, что вторая тропа на большак не выведет, в тех краях много капканов. Не нужно туда ходить. Один черт, она находила еду! Может, отец подкидывал принесенных в жертву. Чертовщина творилась в лесу, причем по обе стороны от магистрали.

– Я слышала про нее от Рафаэля, – сказала Джесс. – Я так испугалась, когда она нас обставила, что забыла, о ком шла речь. До последнего не верила, что попала в руки к такому чудовищу.

– Только про нее? А про Джареда не рассказывал? А баловство Саймона? Они как-то ночевали у Амелии. По их словам, стол был королевский. В Апокрифос всегда набирали любознательных парней.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Про Эда, случайно, не в курсе?

– Не знаю. Теперь это неважно.

***

Они прошагали без остановки несколько миль. Скудный рацион в темнице Амелии очень скоро дал о себе знать. Габриэль не обращал внимания на изнеможение Джесс и бледное лицо Мартина. К тому же он запретил употреблять мясо, мотивируя решение постепенностью. Он поделился хлебом и водой из своего скарба, а курицу пообещал на привале. Они шли до самого заката, и только после того, как Джесс без сил рухнула, Габриэль скомандовал остановку.

– Что намереваетесь делать? – спросил Габриэль.

– Хотелось бы уже убраться из этого леса, – сказала Джесс.

– Поддерживаю, – Мартин поднял руку.

– А куда пойдете? У вас нет машины, а пешком далеко не уйдете. Я вас понял, господа и дамы. Напоследок хотел бы подкинуть одну шальную идею. Рафаэль взялся за большую аферу. Будет много смертей. Почему бы нам не отсечь голову всего одному, чтобы решить проблему раз и навсегда?

– Ты предлагаешь убить Рафаэля?

– Или хотя бы обезвредить. Нужно смотреть на вещи реально. В данной ситуации его проще убить, чем искать способы поимки. А какие еще существуют варианты? Останемся на месте – найдут, побежим на большак – поймают. Мы хотя бы попытаемся.

– Попахивает геройством, – сказал Мартин. – Предлагаю идти на большак. Кто со мной?

– Не хочу никого обидеть, но мне комфортнее с человеком, который способен за себя постоять. Признай, Мартин, что на душе веселее при мысли о дробовике и патронах в подсумке.

– Гранату еще раздобыл в землянке, – добавил Габриэль.

– Эвелин, часом, не встречал?

При упоминании матери лесник напрягся.

– Нет. У меня много сторожек в лесу.

– Выходит, Эвелин твоя мать?

– Мать.

– Почему ты и словом не обмолвился? – спросил Мартин.

– Последовала бы череда вопросов. Как сейчас, например.

– А ей ничего не вырезали?

– Ты о чем, Джесс?

– Она пристрелила Эда.

– Полагаю, было за что.

– Разве нельзя решить спор мирно?

– Эд пытался ее отравить, – сказал Мартин. – Уверен, его дальнейшие затеи не отличались честностью. По крайней мере, по отношению ко мне.

– Речь не об этом, ребятки. Что скажете насчет Рафаэля?

– Я на большак, а вы не знаю.

– Чего?

– К магистрали.

– Тогда я точно остаюсь с Габриэлем. Может, его план безумный, да только всяко лучше, чем идти к федералке.

– Спятил? – спросил Габриэль.

– Диагноз подтвердится, если я останусь с вами. Просто покажите мне путь на большак, и я уйду.

– А если тебя найдет Рафаэль? – спросила Джесс.

– Пусть ищет. Я тут каким боком?

– Тебя не смущает, что выход к магистрали – половина дела, – сказал Габриэль. – Тебе нужно поймать попутку. Уверен, что водителем не окажется аплос?

– Я пойду пешком. В одну сторону Траунд, в другую – Марвилль. В Сентлер даже не дернусь.

– А ловушки тебя не смущают? – прошептала Джесс.

– Меня смущает ваша настойчивость.

– Последний вопрос: почему не пойдешь с нами, Мартин?

– С какой стати я стал супергероем? Вы собрались даже не пресечь планы мерзавца. Вы хотите его убить!

– Убить мерзавца. Все верно, – подметил Габриэль.

– Неважно. Я не участвую ни в первом варианте, ни во втором. Я не трус, а просто честен перед вами и самим собой. Что мы сделаем втроем? Мужик с ружьем, сопляк и девчонка. Может, это вы спятили? Почему бы нам не выйти на магистраль и не попробовать добраться до Марвилля? Я предоставлю вам кров. Временно, конечно же. Пока эта история не замнется, поживете у меня.

– Крепко будешь спать, когда узнаешь, сколько народу полегло?

– Обойдемся без чтения морали, Габриэль. Не тебе меня учить уму-разуму.

– Двойные стандарты какие-то получаются, – фыркнула Джесс. – Одного сумасшедшего тебе, значит, невыразимо жаль, а две сотни ни в чем не повинных людей нет?

– Убеждать вы умеете, не спорю. Но решение я принял.

– Так катись отсюда! – Габриэль повысил голос и показал рукой себе за спину. – Что уставился? Давай! Топай на большак. Иди туда половину мили, потом уткнешься в тропу. С тропы не сходи, она выведет к оврагу, который упирается в магистраль. Джесс, пойдем.

– Удачи вам! – буркнул Мартин.

– И тебе не хворать, – отмахнулся Габриэль и швырнул ему подсумок с едой.

Мартин молча поблагодарил и двинулся в направлении, которое указал Габриэль. Едва Джесс пропала из виду, Мартин подумал, что погорячился в своем решении. Только сейчас он взялся за анализ произошедших событий. Он уже с легкостью относился к чужим смертям, привык к постоянной угрозе над своей жизнью, но не смирился с тем фактом, что не сможет покинуть чертов лес. Мартин понимал абсурдность идеи Габриэля, осуждал действия Рафаэля. Его собственная затея теперь выглядела наивной. Мартин чувствовал, что даже по указке Габриэля не выйдет на трассу, а мчаться обратно уже не имело смысла – точно заблудится.

– Заплутал, малый?

Мартин остановился, внутри все похолодело. Он медленно повернулся и увидел Джеймса, за ним стояли Пит и Эрик. Мартин услышал, как взвели курок кольта.

– Не парься, – сказал Джеймс. – Мы для тебя не опасны.

– То есть вы просто отпустите меня и пойдете своей дорогой, – съязвил Мартин.

– Мы предлагаем пойти нашей, – сказал Эрик.

– Куда же вы идете?

– В Сентлер. На встречу с Рафаэлем.

– Я пас.

– Парень, ты не понял? – сказал Джеймс. – Мы не вино идем пить, а на войну. В партии произошел раскол, и наша оппозиция планирует свергнуть Рафаэля.

– И вы туда же! Ваша кампания обречена на успех: Габриэль придерживается того же мнения.

– Наше дело предложить, – сказал Пит. – Не хочешь – и не надо.

– Только не забывай о последствиях, дружок, – сказал Джеймс.

Повисла драматическая пауза. Джеймс ожидал от Мартина резонного вопроса, а тот терпеливо сверлил собеседника взглядом и ждал, когда старик выскажется.

– Он про воду, – сказал Эрик.

– Сентлер и Марвилль питаются от одной скважины, – пояснил Джеймс. – Смекаешь, парень?

– Не может такого быть. Смысл копать такие коммуникации на много миль?

– Ты прав. Так и было, пока между городами трудяги не построили поселок. Оказалось, что вода в рудниках Приста питается из сотни мелких источников. Выкопали скважину и подвели водопровод. Можешь бежать в свой Марвилль, но готовься увидеть некрополь. Или сам окажешься в их числе.

Мартин в сомнениях топтался. Он не мог подтвердить слова Джеймса. Сердце разрывалось от тоски, ноги болели. Мартин уже тысячу раз пожалел, что не остался с Габриэлем. К нему он имел хотя бы толику доверия. Пару дней назад Джеймс угрожал ему оружием, сейчас вдруг записался в армию спасения. Появилась одна проблема.

На лес опускались сумерки, продовольствие иссякало. Про теплые вещи в доме Амелии они как-то не подумали.

Если и откинуть факт полного непринятия команды Джеймса, у Мартина не оставалось выбора.

– Какой план?

– Зайти в Сентлер и пришить лжеца, – Джеймс сделал характерный жест.

– Что произошло?

– Ничего, – ответил Джеймс. – Рафаэль не ценит дружбу и преданность. Он вообще ничего не ценит. К чему его это привело? Он плюнул на тебя, резко поумнел и осознал глупость игры с браслетами: на словах все звучит именно так. Ныне его идея-фикс: отравление целого поселка. Зачем? Я не знаю.

– А если вы хотите меня смутить посулами и обещаниями, чтобы я добровольно отправился с вами?

– Малый, хватит нудить. Либо вали своей дорогой, либо с нами. Ну, что?

– Я иду с вами, – Мартин покорился.

Он последовал за Эриком. В полной тишине они двигались по тропе, пока не вышли к оврагу. Мартина уже одолевали предательские мысли: хотелось повернуть в сторону дома, однако мысль, навеянная Джеймсом, оказалась еще более предательской. Мартин знал, что многомильный водопровод – не самое прагматичное решение.

«А если старик и в самом деле не солгал? А если солгал, с какой целью?»

Душевные терзания усиливались странным молчанием Джеймса, который угрюмо смотрел на дорогу.

– Что, малый, плохи твои дела? – сказал Джеймс.

– С чего ты взял?

– Тебе, наверное, дико слышать, но я единственный человек на сотню миль, которому ты можешь доверять. Знаю, ты считаешь меня за идиота. Когда над тобой повиснет дамоклов меч, вспомнишь мои слова.

– Вчера вы придерживались иного мнения.

– Не дрейфь, малый, – Джеймс похлопал его по плечу. – Мы бы вас и пальцем не тронули. Давно ли пощечина превратилась в насилие? Если бы Габриэль не пришел, все бы уладили мирным путем.

– Интересно, как?

– Хорошенько бы тебя припугнули, расспросили и проводили на большак. И все. Однако леснику следует отдать должное. Своим визитом он открыл мне глаза.

Джеймс замолчал и принялся напевать мелодию. Мартин ждал продолжения.

– Ты, наверное, знаешь, что Джесс – моя падчерица. Мы всегда были не в ладах, она меня ни во что не ставила. Все же я любил ее мать и не мог игнорировать существование дочери у любимого человека. Как ты уже понял, Рафаэль затеял игру, чтобы отвлечь внимание мелких исполнителей. Сейчас ты ему неинтересен. Он идет в Сентлер, а приближенные рыщут по лесу в поисках Джесс, Габриэля и меня. Сначала я думал, что Рафаэль – свихнувшийся мистик, потом я прочитал в нем лжеца. Сейчас же мне кажется, что он бизнесмен. У него в Траунде хорошая крыша. Какой-то влиятельный бизнесмен. Он прикрывал грешки Рафаэля. В последнее время Рафа посетила мысль выйти из игры. Казалось бы, встал и пошел, да как быть со сворой бульдогов? Одно дело – я. Простой заместитель, который не на слуху и которому проще испариться. Передо мной поставили условие. Я привожу тебя к Рафу, и меня с Джесс отпускают на все четыре стороны.

– А Габриэль? Я уже запутался.

– Он отличный мужик. В этом локальном конфликте он, скорее, на нейтральной территории.

– Какого черта он тогда освободил нас с Джесс?

– Ничто человеческое ему не чуждо. Если бы Амелия была обычной женщиной, он бы и пальцем не пошевелил. Я бы тоже освободил своего врага из клетки людоеда. Знаешь, наверное, про наклонности Амелии? Вот тебе и ответ. Если над тобой или Джесс занесут жертвенный нож, уверен, Габриэль и пальцем не пошевелит. Он изрядно погеройствовал в свое время, поэтому не надо кидаться обвинениями в его адрес. Про одну лишь Эвелин ничего не могу сказать. Она давно точит зуб на Рафаэля. Справиться с ним силой или мелкими кознями старухе не под силу. Эвелин жила в хижине Габриэля и тихо ненавидела своего давнего любовника. Она, небось, строила из себя недотрогу? Рассказывала, какая Маргарет была шлюшка, а она святоша? – Джеймс посмеялся. – Эвелин спала со мной раз двести, и я лично знал минимум пятерых, к кому она наведывалась. Сестры Ламберт были слабы на передок. Разница лишь в степени влияния. Маргарет и в самом деле выглядела проституткой с признаками шизофрении. Эвелин имела доброе сердце. Сейчас же она превратилась в такую же злобную тварь, коей была ее ненаглядная сестрица.

– Угораздило же меня залететь сюда. Так что в итоге задумал Рафаэль?

– Он действительно хочет отравить скважину в Сентлере, но не для прославления своего эгоизма. Остановимся на привал.

– Не совсем понятны его намерения.

– Ему нужны зрители, поэтому без определенного количества людей он не приступит к осуществлению задуманного. Разведем костер, погреемся. Ночь в запасе у нас есть.

Четверть часа они рыскали в поисках сухостоя. Пит ловким движением руки высек искру из огнива. Спустя еще полчаса Мартин попивал разбавленный ром.

– Когда мы были у Амелии, в руки Джесс попал дневник некоего Тайлера Фроста. В хронике фигурировали имена Джеймса и Рафаэля. Это вы?

– Да, – Джеймс сосредоточенно смотрел на языки пламени. – Видел дневник, говоришь? Что ж, я тебе верю.

– Не понял?

– Джесс отличается тягой к патологическому вранью. Возможно, это способ выживания. В детстве за ней отмечалась клептомания. Это праздник, если день прошел без воровства.

– Она не упоминала.

– Ты бы стал бахвалиться своими пороками? Джесс очень скрытная. Будь я Рафаэлем, давно бы ее раскусил. Природа посмеялась надо мной, когда наделила умом и обделила умением читать людей. У Рафаэля все наоборот. С высоты прожитых лет могу сказать, что талант разбираться в людях приведет к большему благосостоянию и убережет от большинства проблем, нежели великий ум без применения. Это превращается в муку, в бремя. И сон становится неспокойным. Рафаэль никогда не мешкал – шел напролом. Мы же с Тайлером стояли на перепутье и прогнозировали неблагоприятные исходы. Наш лидер больше делал, чаще ошибался. Волею судьбы или случайностей он оказался во главе могущественного культа. Признай, что никакая демократия не предоставляет свобод, о которых так громко орет. Первоначальная идея ордена благородная, возвышенная и, к сожалению, недостижимая. Столпы пытались построить орден по принципу «иерархии ума». Наше общество привыкло, что элитой называют людей, кои ею не являются. В орден приходили наглецы и мошенники всех мастей. Почему Апокрифос всего за год перебил Рассвет по адептам? Ты мог зайти с улицы и стать Верховным жрецом. Да, стоит отметить, что создатели не отдадут тебе лавровый венок даром: нужно заслужить. Для честности ответ на вопрос писался тут же. Если все совпадало – ты молодец.

– Какая идея? Ничего не понял.

– Кого ты видишь у власти? Лиходеев, лжецов. Хитрецов! В Апокрифос состояло много политиков, глав корпораций, но ни один не получил браслет хотя бы Калитерос. После двадцатого раза им просто дарили браслет, чтобы не причитали. Вот он, принцип Апокрифос: у власти должны стоять умные, обеспокоенные люди, а злопыхатели – жить на уровне плебса.

– Это невозможно.

– Я знаю, поэтому глупцы без совести и чести со временем потеснили достойных. Как Рафаэль пролез в господствующие ступени ордена с моей помощью, так и Маргарет оказалась на вершине горы при помощи сестры.

– Допустим. Но вопросы же были с религиозной подоплекой. Как политик скажет, в какой главе Библии говорилось о том и о сем?

– Первые три вопроса были именно такими. Все последующие – на любой вкус и цвет. Если ты сенатор штата и решил пролезть в религиозный орден, подумай прежде. Ведь церковники не лезут во власть. У нас были президенты-пасторы? Вот и я не помню. Зато умники у власти норовят пролезть в задницу без мыла и соревнуются в принятии дурацких законов. У кого меньше логики и здравого смысла – тот победил.

Мы оказались в ордене практически в начале пути. При Йетсе процветала коррупция. Он торговал местами, словно пирожками. Возвышение Финклера спутало его планы. Он не ожидал подобного исхода. Начались возня, интриги. С помощью кодекса Йетса потеснили, сторонников исключили из совета. Первое время Финклер прислушивался к теологам ордена, к нам с Фростом, только доступ к деньгам развращает. Еще более развращает доступ к женщинам. У Финклера поехала крыша от юных девочек с браслетами аплос. Когда Джуди Денч получила Корифос за виртуозные сальто-мортале в постели, я усомнился в Финклере, – Джеймс подбросил поленьев. – Я же слабак, по большому счету. Усомнился сорок лет назад, а решение принял только вчера.

– Это ж сколько вам было лет?

– Девятнадцать.

– Вы одногодки с Финклером?

– Он на год старше. У него в детстве была какая-то затяжная болезнь. В итоге Финклер пошел в школу на один год позже сверстников.

– Зачем ему убийство жителей Сентлера?

– Подозреваю, за этим стоит нечто большее. Я хорошо его знаю, но не настолько, чтобы предугадывать ход мыслей. Люди, которые видят насквозь других, обычно сами плохо читаемы.

– А Габриэль?

– А что с ним?

– Почему они не в ладах с отцом?

– И кто вам сказал, что они родственники? – Джеймс возмутился. – Эвелин – мать Габриэля. Это могу сказать со стопроцентной уверенностью, а вот про отца... Один Бог знает, сколько любовников было у сестер Ламберт.

– Может, ваш?

– Ну, брось. Мы даже не похожи.

– Габриэль сказал Джесс про отца по имени Видрашку.

– Был такой в ордене, да тоже слабо верится. Эвелин и с ним спала? Боже, ну нельзя быть такой проституткой! Станислас Видрашку был аплосом-исполнителем. Не удивлен, что Эвелин запала на этого шестифутового здоровяка. Большой, крепкий был парень, да только тупой, как винная пробка. Член, небось, до колена отрастил, вот и повелась. Если уж сказать откровенно, Габриэль – вылитый Тайлер Фрост.

– Хочешь сказать, он его сын?

– Очевидно, да. Рафаэль почитал Тайлера за идиота, однако незадолго до смерти Маргарет они забыли все недоразумения и помирились. Тайлер был слаб духом и падок на женщин. Большего меланхолика еще поискать. Сомневаюсь, что он взбирался хоть на кого-то кроме Маргарет. Или я плохо его знал. Все же я не прав. Однажды сестры Ламберт устроили вечеринку, после которой Эвелин забеременела. История очень запутанная, малый. Я не держал свечку, но верю своим глазам и ушам. Посему могу с уверенностью сказать, что Габриэль – отпрыск Тайлера. У них одинаково расплющено правое ухо. Если бы ты знал Тайлера, понял, о чем я говорю. Эвелин вернулась в Сентлер, устроила чехарду со сменой фамилий, потом явился Рафаэль, который хотел искупить вину перед Маргарет в лице Эвелин. Да-да, не смотри на меня такими глазами, – Джеймс посмеялся. – В ордене любили все усложнять. Первое время они общались, потом перешли в состояние холодной войны, а затем просто обжились каждый на своей территории и прекратили всякие контакты. Если Эвелин с детства внушала Габриэлю мысль, что Рафаэль не такое уж непорочное существо, коим тот себя позиционировал, Рафаэль дал клятву не трогать ребенка Тайлера. Так было до поры до времени. Оттуда и тянется история с отцовством. Рафаэль всегда называл Габриэля сыном, а тот иногда – отцом.

– Выходит, истории о непорочной чистоте предков – ерунда?

– Малый, ты точно с дуба рухнул! Нравы никогда не менялись. Людишки спаривались, точно кролики. Сколько книг и поэм посвящено сильнейшему орудию людскому, а ты тут про монашек запел. Да, монахини еще хуже проституток!

– Какому орудию?

– Женской промежности. Необразованный ты совсем. В Апокрифос тебя бы в аплосы не взяли. Нельзя же быть настолько тугим!

– В юморе, особенно пошлом, я профан.

– Оно и видно.

– А что с Джесс?

– Видимо, ты решил окончательно доконать меня вопросами, – Джеймс вздохнул. – С ней что не так?

– Расскажите про нее. Вы начали, а потом тема замялась.

– Конечно, ведь тебя приспичило спросить про дневник малыша Тайлера. Я жил с ее матерью, девчонка практически не появлялась дома. Вся моя любовь и забота о ней стоят мне тонны терпения и живы единственно ради ее матери.

– Она разве не была в приюте?

– Помнишь заметку про ложь? Она прирожденная лгунья. Джесс преспокойно могла бы преподавать в университете на факультете вранья. Всех политиков бы туда на повышение квалификации отправляли. Хоть где-то у них был бы красный диплом.

У Джесс даже фамилия не Тернер. По уши влюбилась в какого-то придурка и решила называться его вторым именем. Она Браун. Почти Ева, только Джесс.

– То есть все ее раскаяние было спектаклем?

– Какое?

– Я не сразу узнал, что на трассе мне ее намеренно подкинули в машину.

– В целом, девчушка она неплохая. Не злая, не агрессивная, но плетет интриги, точно паучиха. Что-то приврала, что-то преувеличила, где-то правду сказала. Если она сейчас с Габриэлем, там балабольством не отделаться. Дель Айт на дух не переносит болтунов и в два счета разделает ее, точно мясник на Реджит Гаден. Так почему дорожки разошлись?

Мартин фыркнул.

– Кажется, сойдутся вновь. Они подбивали меня на поход в Сентлер. Доблестная миссия по устранению Рафаэля. Я в эти игры не играю. И вот судьба посмеялась надо мной – я подрядился на пыльную работенку, но уже с тобой.

– Мы применяли разные степени убеждения – только и всего. Они, наверное, втирали тебе, что в одиночку ты слаб, капкан ногу порвет или Рафаэль найдет. Тебе плевать, что умрет две сотни. Правда? Если же по приезду можешь подохнуть сам от водопроводной водички, доводы звучат убедительнее.

– Это был блеф?

– Нет. Марвилль и в самом деле питается из скважины Приста.

– Как поступим? Я у всех спрашиваю порядок действий, никто не отвечает. Один – гений импровизации, и второй надеется на чудо.

– Мы знаем, куда пойдет Рафаэль, и хотим его опередить. Старая добрая засада. Вот и весь план. Ложись спать, я костер покараулю. Не дрейфь, малый. Я для тебя не опасен.

***

В четырех милях от магистрали Габриэль и Джесс расположились на ночлег. Они молча раскладывали пожитки, общаясь лишь по исключительной необходимости. Джесс молча поужинала и улеглась. Габриэль раскурил трубку и уставился на огонь.

Через пару часов Джесс очнулась и повернулась к Габриэлю.

– Почему не спишь? Как ты собрался решать вопрос с Рафаэлем, если в Сентлере будешь сонной мухой?

– Нужно за огнем присматривать. Нравится спать в тепле?

– Значит, нужно ввести дежурства. Я же не отказываюсь. Почему мужчины жалуются на сложное устроение женщин? Вы не просите помощи, а потом жалуетесь, что вам никто не помогает.

– Спи, я посижу. Мне не впервой бодрствовать несколько суток кряду.

– За время бдений разработал тактику?

– Нет никакой тактики. Почему всегда должен быть план? Если действовать по наитию, вероятность достижения успеха увеличивается в разы.

– Не может такого быть! – Джесс выпрямилась. – По твоим словам, мы преспокойно войдем в городок, устроим переполох и уйдем?

– Мы с тобой все обсудим, отработаем и отточим до идеала, однако случится непредвиденное обстоятельство, и наш надежный как швейцарские часы план полетит к чертям. В ход вступит импровизация? Мы по жизни опираемся на планы. Когда они не срабатывают, мы злимся и придумываем новый. Жизнь ничему не учит нас, людей. Как ты сочинишь на ходу, если всегда старалась предугадать события и действия других людей? Если отвлечешь Рафаэля, переполох будет минимальным. Аплосов поляжет, может, пара-тройка человек.

– Ты странный.

– А лжецу, значит, дозволено обвинять собеседника в странности? Очевидно, ты знаешь все слабые стороны Рафаэля, раз уж готова все спланировать?

– Чего?

– Не прикидывайся дурой, Джесс. Если Мартина у тебя получалось водить за нос, со мной твои штучки не пройдут.

Джесс уселась и с напряженной физиономией уставилась на Габриэля.

– Давай, выкладывай страшную тайну. Я уже поняла, что ты любишь нагнать туч, а потом соскочить с разговора.

– Давно ты спишь с Рафаэлем?

Даже в полумраке Джесс не смогла скрыть зардевшееся личико.

– Зачем нагнетать, если можно бросить гранату сразу? Ну так что?

Джесс кивнула.

– И какова твоя роль? Теперь ты выкладывай. Мартина рядом нет, мы вряд ли его встретим. Либо он благополучно выберется на большак, либо его прихлопнут люди Рафаэля. С ним у тебя получалось играть в раскаяние и понимание. Он бы расстроился, узнав правду. Ты ему нравишься.

– Если я не хочу отвечать на твои вопросы, пристрелишь меня? И что я спрашиваю. Ты родную сестру замочил, а со мной даже цацкаться не станешь.

– Нет, мы просто перестанем вести диалог. Ты же мне не сделала ничего дурного и не совершила предосудительного проступка, чтобы я с тобой решил разобраться настолько кардинальным способом. Мне просто интересны твои дальнейшие действия. Придем мы в Сентлер, я наставлю пушку на твоего великовозрастного любовника, что ты сделаешь? Молчишь? Что ж. Я иду не с Рафаэлем разбираться, а за матерью. Эвелина молодится, да только с внимательностью есть проблемы.

На вопросительный взгляд Джесс он пояснил:

– Рафаэль поймал ее. Я понимаю, что это приманка, но для чего? Можешь не рассказывать мне про свои отношения с Рафаэлем. Зачем ему Эвелин? Маргарет отомстить? Той плевать, она в котле жарится. А чем провинилась Эвелин?

– Если ты поделишься своими мыслями по поводу Сентлера, я расскажу.

– Полагаю, цели у нас разные, поэтому поступим следующим образом. Вдвоем в ночном лесу комфортнее: и от хищников проще отбиваться, и от людей. За пару миль перед Сентлером разойдемся. Ты можешь предупредить Рафаэля об опасности, впоследствии направить револьвер на меня и при желании выстрелить. До Сентлера мы мнимые союзники. Согласна?

– Ты и правда считаешь меня дурой? Неужели я не понимаю, что в Сентлере ты сядешь мне на хвост, чтобы я привела тебя к Рафаэлю?

– Ты и в самом деле дура, Джесс. Рафаэль расположился на веранде Джареда. Думаешь, я не знаю? Мне нет надобности преследовать тебя. Видимо, договориться мы не способны. Другой вариант: я даю тебе фору в два часа перед Сентлером. Затем иду следом. Успеешь всех предупредить. Они хоть сносную засаду организуют. Идет?

– Хорошо, – нехотя согласилась Джесс.

– Если вздумаешь меня обмануть, тогда точно пристрелю. Грешков у тебя накопилось достаточно.

– Слышу только разговоры.

– Помнится, ты упоминала, что Эвелин пристрелила Эда. Какая ирония! Ты не думала трудиться на благо государства? Стала бы ядерным репортером в любой более-менее сносной газетенке. Ты обладаешь исключительным чутьем и способна стравить людей словами. Эвелин убила Эда – это итог. А где же начало?

– Эд пытался отравить ее.

– Это сказал Мартин. Рафаэль собрался отравить источник Сентлера. Преступления такого масштаба с ходу не осуществить. Нужно потренироваться на рыбешке поменьше. Рафаэль не оттягивает момент, а просто ждет свои пять десятков галлонов цианида. Я знаю, что через подставную фирму ему отправят цистерну из Траунда. Естественно, для начала требуется пара пробников, чтобы проверить на человеке. Эд не был так приближен к Рафаэлю и не мог заполучить яд. И возникает резонный вопрос: откуда в кармане Эда появиться смертельному пойлу? Я нашел тело, осмотрел раны. Кажется, он угодил в капкан, и вы его вызволили? Похвально, да только Эвелин всегда обыскивает людей. Жизнь ее научила хоть чему-то в отличие от тебя. Вряд ли Эд припрятал капсулу за щекой. Вывод: пузырек с ядом ты любезно предложила Эду, чтобы он отравил Эвелин. Кажется, Мартин проснулся слишком поздно и основную часть драмы не застал.

Джесс с ненавистью смотрела на лесника. В глазах бушевало адское пламя, жаждущее убийства.

– Тебе и рассказывать ничего не нужно. Твое молчание говорит само за себя. Всему виной лес. Он причина вашей разобщенности. Имея миллион возможностей, ты не могла оглушить Мартина и притащить в логово. Аплосы Рафаэля безрезультатно искали тебя, потому что ты в любом случае была бы с Мартином. На пару с Эдом вы бы осилили парня. Сколько ты сидела в землянке после казни Эда – минуту или две? Ты испугалась, что старуха способна взять на себя роль линчевателя. Денек-другой, она бы и тебя раскусила. Поверь мне, Эвелин – решительная женщина. И она не Рафаэль со своими грязными проделками. Я бы мог пытать тебя, выведать планы врага, потом под страхом расправы привести к Рафаэлю и держать заложницей, но это его стезя. Я так не играю и этим отличаюсь от него. Что он тебе пообещал?

– Ничего. Просто я люблю его.

– Ты любишь техасского пенсионера без единого цента в кармане? – Габриэль ухмыльнулся. – Кого ты обманываешь? Может, мне и в самом деле стоит применить силу? Всего один сломанный палец положит начало нескончаемому потоку слов. Ну?

– Он обещал мне дом и закрыть все приводы к шерифу. Несколько раз у меня находили травку, сотню раз сидела пьяной за рулем, еще нарушение общественного порядка и пара мелких нарушений.

– У тебя актерский талант. Ты прекрасно научилась надевать маску добропорядочной гражданки.

– Откуда ты все узнал? Когда поймал нас с Мартином?

– В темноте было не понять. Поди разберись, что за испуганные котята спрятались в гроте. Я догадывался о твоей связи с Рафаэлем, но ты же никак не раскрыла себя. Пока вас носило по лесу, я добрался до пары аплосов. Вот тут и пригодилось умение ломать пальцы. За полуминутное промедление одна фаланга шла к черту.

– Ты убил их?

– Нет, отпустил. В ближайший месяц бойцы и стрелки из них будут никудышные. Уверен, Рафаэль их уже пристрелил.

– Ты жестокий.

– Возможно, но я хотя бы честный. Я не скрываю своей прямолинейной натуры, действую в лоб. А вы с Рафаэлем любители интриг. Что он скажет, когда ему в шею уткнется нож? Чтобы добраться до него, буду действовать его же методами, а когда окажусь напротив – подключу свои.

– Ты слишком самоуверен.

– Отчасти. Уход Мартина выдал тебя с головой, Джесс. Вы же чертовы планировщики, и ваша затея летела в пропасть раз двадцать. Каким чудом все уцелели, я не знаю. Помнишь день, когда вы оказались у меня? Разве ты на прогулку вышла перед рассветом? Ты слинять хотела. Сказала бы, что Мартин у меня, заявились бы аплосы, и вы отделались бы малой кровью. Потом вас занесло к Эвелин, случились темная история с Эдом и встреча с Амелией. Ты уже злилась, что никак не приведешь Мартина к Рафаэлю, а тут появился я. Да, ты бы просто дождалась Рафаэля, и вуаля. Он бы не стал церемониться с Амелией – пристрелил бы без раздумий. Ваши задумки нарушил одинокий лесник. Мне все стало понятно, когда Мартин испугался моих слов. Если бы ты согласилась пойти с Мартином, я бы принял вашу сторону. Я не доверял тебе и хотел удостовериться в безопасности парня.

– А как же Эвелин?

– Я и говорю, что не знаю мыслей Рафаэля. Он давно поймал ее, но даже пальцем не тронул. Я бы и Мартина вывел на большак, посадил в надежную попутку и со всеми бы разобрался. А как же твой отчим Джеймс? Про него вообще нет никаких сведений. Как говорится, информацией не владею.

– Раф крутит им, как вздумается. Он наплел бредятину и отвлек игрой.

– Вы, похоже, всех отвлекли своими догонялками. Допустим, это правда. Но Мартин не случайная жертва? Вы ждали именно его. Почему?

– Тут ты не прав. Рафаэлю важен был первый встречный.

– Встречный, который поддастся на твои посулы. Мартин бы ни за что не нашел браслет. Побрякушку же оставили у второго камня? Должно сойтись столько звезд, чтобы случайный путник подобрал браслет. Вы же сами весь народ перепугали, даже браконьеры из Траунда сюда не ездят. Так почему Мартин? Как-никак даже для войны нужен повод.

– Рафаэль не посвятил меня в свои планы. Клянусь тебе! – Джесс заглянула в глаза Габриэля.

– Не слишком убедительно звучит. Полагаю, твой отчим умен только по книгам. Да, мужчина он исполнительный, Рафаэлю это выгодно. Вот и обманывает самого верного служку. Пока Джеймс размышляет о сакральном, Рафаэль мечтает о приземленном. Глава культа лишь несколько лет пожил как следует. В пятьдесят он вдруг вспомнил молодость, а едва настала пора дать заднюю, не додумался, как это законно сделать. Мартин при деньгах, поэтому я не вижу простого совпадения.

– Я же сказала, не знаю, почему именно Мартин, – дрожащим голосом отозвалась Джесс. – И при чем тут деньги?

– За хорошие деньги можно начать жизнь с чистого листа.

– Ты умен, Габриэль.

– Кажется, фраза сказана не до конца? Небось, хотела сказать: «Умен, да не как Рафаэль»?

– Ничего я не хотела сказать.

– Я не ехидничаю. Рафаэль и правда умен. Его люди давно следили за Мартином, изучили все повадки. Иначе как бы Раф предугадал остановку Мартина в кафе у Джо?

– Недели наблюдений.

– Ты тоже участвовала?

– В том числе. Допрос окончен?

– Допрос, как правило, разговор против воли. Мы же приятельски беседуем. Обещаю не стрелять в тебя, когда наступит час возмездия, – Габриэль блеснул лезвием.

Джесс промычала. Она принялась нервно копошиться и рыскать под мешком, который служил одеялом.

– Выпивка есть?

– Откуда ей взяться? Единственная выпивка успешно сгорела в огне.

– Ты кретин, Дель Айт. Могли бы с тобой напиться, а потом и хорошо повеселиться. Рафаэль же не просто так обратил на меня внимание.

– Молода ты, ума еще не набралась.

– Неужели я тебе неприятна? – Джесс поползла на четвереньках.

– Еще слово, и похоть отобьет прикладом.

Он угрожающе развернул ружье и направил приклад в сторону Джесс. Девушка изменилась в лице и отскочила на место.

– Ты и правда странный. В большом городе женщины бы раздвигали перед тобой ноги и приплачивали сверху, а ты все недотрогу из себя строишь. Поняла. Ты, наверное, девственник?

Габриэль зарядил ружье.

– Угадала. Теперь я точно спать.

Габриэль проснулся от пронизывающего холода и легкой измороси. Судя по цвету пепла, огонь давно погас. Джесс ушла. Габриэль обыскал провизию и обнаружил, что девчонка забрала всю еду, воду и патроны. У лесника остался только небольшой арсенал под жилеткой и патроны в ружье. Габриэль погрел руки, взглянул на серое небо и принялся собирать, что осталось. Впервые в жизни лесника разули с головы до ног.

***

Путники пересекли магистраль и снова оказались в лесу. Мартина на миг обуяло желание все бросить и пойти пешком в Марвилль. Джеймс словно прочитал его мысли.

– Куда смотришь? Там Траунд, малый. Марвилль в противоположной стороне. Ты же знаешь, это невозможно.

– Ты о чем?

– Ты не можешь взять и двинуть домой. Ты уже неделю шастаешь по лесу, не знаешь, что происходит.

– Думаю, ничего не происходит.

– Тебе это только кажется. Хотя, знаю не больше твоего. Одно могу сказать точно: Саймон, которого ты огрел по голове, оказался жив. Его посадили в твой «форд», отвезли в лесополосу возле Траунда и сожгли.

– Зачем? Это Рафаэль?

– А кто же еще. Все обставили так, словно это сделал самый отчаянный адепт культа. Как все обстояло в средние века: для вступления в монашеский орден необходимо отказаться от мирского и принести жертву.

– И что?

– Малый, ты совсем тугой, – Джеймс засмеялся. – Чья машина?

– Моя.

– Обгоревший труп уже не так важен. Саймону вырвали зубы, отрезали пальцы и удалили места татуированной кожи. Его теперь не идентифицировать, а подвести преступление под ритуалы сатанистов – легко. Ты – свихнувшийся адепт, отказавшийся от прошлой жизни. Теперь дошло?

Мартин многозначительно посмотрел на Эрика с Питом, которые угрюмо кивали.

– Ты вне закона, малый, – заключил Джеймс. – Пойдем в Сентлер – добиваться справедливости.

Мартин послушно шел за Джеймсом. Он и в мыслях не мог представить, что стечение обстоятельств превратит его в преступника. Возможно, полиция штата уже разослала ориентировки с его фотографией по всем участкам. Мартин не представлял, как произойдет встреча компании Джеймса с головорезами Рафаэля. Они прошагали четверть мили и уткнулись в ритуальный камень.

– Здесь ты получил проблемы, а я – просветление, – сказал Джеймс.

– Такого в сказке не придумать и в кино не увидеть.

– Смотрел «Заводной апельсин» Кубрика?

– А вы очень прогрессивные сектанты. Вам можно смотреть телевизор?

– Если можно брать женщин, с какой стати нельзя ходить в кино. Ну так что, смотрел?

– Смотрел. Нет, не понравилось, если ты хотел спросить об этом.

– Я просто поинтересовался.

– Почему вспомнил?

– Там тоже боролись с насилием. Прямо как мы.

Они миновали камень и вышли на тропинку, по которой аплосы ходили из ущелья в Сентлер. С каждым шагом сердце стучало все сильнее, неизвестность манила и тяготила. Мартин уже размышлял, как раскидается с ворохом дел. Он репетировал ответы для федералов и отговорки для Кинси. Он настолько погрузился в мысли, что не сразу услышал выстрел.

Джеймс рухнул на землю, Пит распластался рядом. Эрик угрожающе направил дуло на Мартина.

– На колени! Ну-ка! Быстро! На колени!

Мартин поднял руки вверх и осторожно, не сводя глаз с Эрика, встал на колени. Тот, не опуская оружия, спиной отошел к Джеймсу, легонько пнул тело. Послышался вздох. Эрик тут же направил револьвер и два раза выстрелил в голову Джеймсу, для надежности добавил и Питу. Эрик перезарядил барабан и скомандовал:

– А теперь вставай.

– Ты мразь, – в сердцах сказал Мартин.

Эрик обошел со спины и плотно приложился по затылку. Мартин потерял сознание. Эрик связал его, а тела Джеймса и Пита припрятал в листве. Едва он убедился, что следы идеально заметены, взвалил Мартина на плечи и поплелся в Сентлер.

Мартин очнулся от сильного запаха нашатыря. Он увидел, что его посадили в ученический класс. Ровными рядами стояли парты с открывающимися столами, грифельная доска блестела чистотой. На его парте покоился белый телефон и демонически сверкал номерным барабаном. Мартин дернул руками и понял, что их связали. Рядом маячила раздражающая мина Эрика с пропитанной нашатырем ватой.

Открылась дверь, и вошел Рафаэль. Под мышкой он держал плотную папку и портфель. Мужчина аккуратно разложил предметы перед Мартином и уселся на парту.

– А я тебя ждал.

– Где я?

– Это самое важное? Когда очнулся, первое, что тебе пришло в голову? Тебя должно волновать не где ты находишься, а зачем здесь находишься. Ты в средней школе Сентлера. Скоро ученики валом пойдут в школу. Хотелось бы мне так сказать, но увы. Тут осталось тридцать детей. Зачем им школа? Да пусть бы тут жила тысяча детей, в школу они бы все равно не пошли.

– Хорошо. Зачем я здесь? – спросил Мартин.

– Для начала обозначу свою позицию. Дабы ты во второй раз не рассчитывал на помощь неугомонного лесника, спешу сообщить: не жди его. Надежный источник мне сказал, по какой дороге он шел, посему я упредил его завоевательное шествие. Конкиста остановлена, нам впору делать все, что заблагорассудится.

– Я тебе не верю.

– О, ради Бога! Это твое дело. Дель Айт ускакал на одной ноге залечивать раны. Перейдем к делу. Я не мог убить тебя из-за найденного браслета. Признай, это глупо. К тому же, тебя нельзя было брать сразу, иначе бы парни ничего не успели.

Рафаэль раскрыл папку и взял первый лист. Мартин читал документ, который оказался договором дарения. Под ложечкой засосало.

– Пока ты носился по лесу, мои люди всполошили твой дом и разыскали бумаги, связанные с имуществом и денежными отношениями. Пролистай договор. Одна из сторон уже поставила подпись, нотариус все изучил и подтвердил законность. Эрик, развяжи его.

– Что за нотариус такой? А если я откажусь?

– Тогда ты труп.

Послышался звук взведенного курка. Мартин сглотнул. Он не думал, что перипетии судьбы приведут его в эти развалины и поставят перед таким выбором. В голове появилась мысль, что позже можно признать договор фиктивным, однако из Сентлера еще нужно выбраться живым. Это походило на бред.

– Когда мы решим вопрос с твоим прекрасным подарком на имя Дональда Иствуда, мы перейдем к следующему пункту, – Рафаэль подложил очередную пачку документов. – Деньги с банковских счетов ты переводишь вот по этим номерам.

Мартин пролистал до самого конца и обнаружил счета, на которые его бухгалтер переводила деньги. Это был счет Оскара Кинси.

– Не бойся. Сейчас телефон в Сентлере работает. Ты позвонишь бухгалтеру и оформишь транш.

– Причем тут Оскар Кинси?

– У тебя хорошая память, парень, раз уж ты запомнил счета партнера. Давай подписывай договор.

К затылку приставили пистолет, и Мартин уже представил, как на чистые листы полетят его кровавые мозги. Дрожащими пальцами Мартин взял ручку и поставил подпись в нескольких местах.

– Звони бухгалтеру.

– Она мне не поверит.

– Думаешь, на том конце провода она сидит в одиночестве? – Рафаэль злобно сверкнул глазами. – Условия ты знаешь.

– Ерунда. Ну, оформил я на тебя дарственную. Дальше что? Ты просто придешь и будешь жить в моем доме?

– Да. В чем проблема?

– Копы перерыли мой дом вверх дном.

– Ты видел или догадываешься? Твой дом действительно перевернули, но не копы. Сейчас ты составишь завещание, что жизнь в миру тебе не мила, и ты собираешься вступить в братство непритязателей.

– Ни за что в жизни не напишу и не подпишу.

Рафаэль кивнул, и в комнату вкатили инвалидную коляску. Мартин сразу же вспомнил Клавдию. Вместо Джерри в коляске сидела связанная Эвелин. Рафаэль подкатил кресло на колесиках ближе к столу и расположил напротив Мартина.

– Я знаю, она тебе никто. Вы даже толком подружиться не успели, чтобы отдавать друг за друга жизни, – он достал из внутреннего кармана сложенный лист. – Перепиши завещание, выполни пару условий и катись на все четыре стороны. Все можно было сделать значительно проще: без браслетов, погонь, вранья и ненужных смертей. Это уже мои личные проблемы и прихоти.

– Тебе повторить? Я не стану этого делать.

Рафаэль посмотрел на Эрика и указал на Эвелин. Тот выстрелил в ногу. Женщина истошно заверещала. Мартин видел, как ей больно, и на миг забыл, где очутился и что от него требовали. Наблюдая за Эвелин, он больше ни минуты не сомневался. Трясущимися руками Мартин написал бумагу, согласно которой он отказывался от всего имущества, дело передавал в управление партнеру Оскару Кинси и просил не осуждать его поступок.

– Дееспособность дарителя не вызывает сомнений, – с насмешкой произнес Рафаэль. – С бухгалтером, и правда, возникла накладка, посему оставим Одри на закуску. Продолжим?

Рафаэль положил перед Мартином папку и раскрыл ее. Там валялись вырезки из газет, документы вековой давности, письма из муниципалитета.

– Читать тут много, время поджимает. В двух словах: когда на Присте обнаружились золотоносные рудники, сюда хлынули искатели сокровищ. Твой дед первым нашел здесь золото. После национализации рудников рудокопы оказались в заднице, однако не все. Муниципалитет допустил ошибку, и некоторые рудники по-прежнему числятся за Джоном Гиббсом. Золото там не добывали лет пятьдесят, посему муниципалы особо не разбирались. Добывать и присваивать руду себе ты, конечно же, не мог, поэтому твое незнание особой роли и не играло. Мои юристы подготовили форму, согласно которой ты передаешь права на рудник муниципалитету.

Мартин читал вырезку, где на фото его дед держал в руке золотой самородок. Почему он слышит об этом впервые в жизни? Да и если бы знал, что изменилось бы? Присел бы в тюрьму лет этак на десять. А какая Рафаэлю польза от переоформления? «Хорошо, я все подпишу, а позже признаю договоры фиктивным. Они не убьют меня, ведь одним звонком бухгалтеру не отделаться. А там может многое измениться».

Он расписался и угрюмо отложил ручку в сторону. Рафаэль хлебнул виски и предложил Мартину. Тот не стал отказываться. Еще никогда в жизни желание выпить не было настолько сильным.

– А теперь звонок, – продолжил Рафаэль.

– Одри все сделает, но для больших операций необходимо мое личное присутствие. Документы в сейфе.

– Не выделывайся. Сейф открывается с помощью кода…

Раздался звонок. Рафаэль моментально среагировал и взял трубку.

– Что? Готово? А секретарша?

Мартин слышал беглый голос с южным акцентом и подозревал самое худшее. Едва Рафаэль упомянул камни и мешок, сердце у Мартина упало.

– Все выведали? Ну и отлично. Туда ей дорога. Вечером заскочи ко мне. На связи, Джо.

– Господи, это похоже на рейдерский захват. Неужели вы, кретины, думаете, что отделаетесь легким испугом и получите кучу денег, – он подался вперед. – Не выйдет!

Мартин глотнул еще виски, а потом еще. Он чувствовал, как закипала кровь, а затуманенная голова наливалась смелостью.

– Мне кажется, ты думаешь, что отделаешься легким испугом, – сказал Эрик.

Мартин посмотрел на плачущую Эвелин, которая обливалась слезами и кровью, равнодушную Клавдию, верных аплосов Рафаэля и в конце задержался взглядом на главе культа.

– И последнее. Это все были запятые, осталось поставить точку. Мы же собрались в Сентлере не просто так. Даже в темном лесу новости распространяются со скоростью мышиного писка. Вероятно, ты знаешь мою главную задумку?

Эрик грубо поднял Мартина и толкнул к выходу. Клавдия покатила коляску с женщиной, которая билась в конвульсиях и безмолвных рыданиях. Они долго шли на другой конец деревни, пока не оказались возле здания, напоминающего сторожку.

– Ты готов к финальному представлению Мартин? Предлагаю глотнуть горячительных напитков.

Они вошли в здание. По количеству труб и вентилей Мартин понял, что они оказались у водозаборного устройства. Под большим барометром сидела связанная Джесс.

– Условия те же, Мартин. Ты собственными руками опустошаешь бочку, и я тебя отпускаю. Джесс забирай с собой. В противном случае пристрелю ее, а потом и тебя.

– Какой резон?

– Мне нравится оказывать давление, ставить перед выбором.

– Я тебе не верю.

– Жить хочешь?

Мартин промолчал.

– Мне давно хотелось свести счеты с Эвелин. Из-за нее я оказался в этой дыре. Я просил, умолял. Я взывал! – Рафаэль ходил вокруг Эвелин, словно Гамлет. – Я рыдал! Но гордая женщина осталась непоколебима в своих убеждениях. Я убью старуху при тебе либо она истечет кровью. Мне бы хотелось пристрелить Джесс – это зависит от тебя. Но я клянусь всеми своими принципами – пока ты действуешь сообразно с моими требованиями, тебе не причинят вреда. Вероятно, тебе кажется, будто ты на обочине жизни. Тебе кажется, что ты стал отбросом. Человек без рода и племени, без денег и шатра над головой. Поверь мне, ты еще возблагодаришь меня за сей дар, которого не каждый достоин. Ты заслужил его, Мартин. Да, заслужил. От дальнейших решений зависит твоя репутация будь то живого или мертвого.

Мартин смотрел на умоляющий взгляд Джесс и поникшую голову Эвелин. Скорее всего, Эрик прострелил ей бедренную артерию: весь пол был в крови. Мартин лихорадочно соображал возможные пути отхода: доблестный мертвец или целый и невредимый трус.

– Не стану объяснять тебе сложную систему подачи воды, – сказал Рафаэль. – Парни сварганили мудреную установку. От тебя требуется минимум усилий.

– Я не буду. Стреляй.

Рафаэль провел рукой по шее и указал на Эвелин. Эрик взвел курок во второй раз и выстрелом в голову убил Эвелин наповал. Струя крови и кусочков мозгов полетела на Джесс. Она завизжала и зарыдала еще сильнее.

– Да, не в нее, кретин! – сказал Мартин.

Рафаэль повторно кивнул и Эрик направил пистолет на Джесс.

– Вы спятили! – заорал Мартин. – Не в нее. Не надо! Что нужно?!

Мартин настойчиво растолкал аплосов, подошел к рычагу и уверенно опустил его вниз. Ничего не произошло. На минуту все успокоились, все взгляды были обращены на Мартина.

– Давай езжай в мой дом и глотни водички с дороги, – съязвил Мартин.

– Вентиль к Марвиллю перекрыт. Не волнуйся, парень.

Эрик подошел к Мартину и крепким зажимом усыпил его. Рафаэль щелкнул пальцами, и аплосы принялись за тотальную инсценировку места преступления.

– Напоследок помолимся, – сказал Рафаэль.

Аплосы встали на колени и стали в унисон распевать молитву из Кодекса Тождеств. Рафаэль ходил позади общей массы и громче всех горланил бессмысленные витиеватые слова. Эрик подошел к Рафаэлю и достал второй пистолет. Тот достал припрятанное ружье и направил на аплосов. Вдвоем за несколько секунд они сразили адептов выстрелами в затылок. Пока Эрик перезаряжал револьверы, Рафаэль пристрелил его из кольта, который спрятал в носке. Джесс спокойно наблюдала за казнями, точно видела подобные кадры ежедневно. Рафаэль прошелся между тел, добил выживших и развязал Джесс.

– Клавдия, иди сюда.

Женщина подошла к порогу и поклонилась.

– Ты знаешь, что твоя жертва славна и велика. Она угодна Трем Столпам. Твой муж уже присоединился к ним.

Рафаэль приставил пистолет к ее плечу и нажал на спусковой крючок. Женщина вскрикнула, но сдержалась от яростного наплыва боли.

– Беги в полицию. Ты знаешь, что сказать.

Рафаэль на пару с Джесс замели следы, указывающие на их присутствие, и максимально свели улики к участию Мартина. Тот без чувств валялся возле приборной панели. Джесс осторожно подложила ему в карман синий браслет.

– Может, убить его? – предложила Джесс.

– Слишком просто. К тому же, подозрительно.

Через час Сентлер оцепили. Ищейки быстро нашли связь между сторожкой, пятнадцатью трупами и несколькими смертями от отравлений. Жителям запретили пить воду. На следующий день приехала полиция штата. Единственным выжившим в страшной бойне оказался некий Мартин Гиббс. Следователь по особо важным делам Майли Брук долго не внимала приказам детектива. Уж слишком много следов указывало на причастность Мартина. Люди требовали крови «проклятого сектанта», и губернатор штата поручил поскорее разобраться с подозреваемым. Доводы Майли Брук, которая пыталась докопаться до правды, звучали неубедительно. Она отступила, и Мартина признали виновным.

Эпилог

Рафаэль уехал в Марвилль и под именем Дональда Иствуда поселился в доме на Грин Холл 21В. Джесс составила компанию Дональду, выдав себя за его внучку. Местные жители не вдавались в подробности и радушно приняли новых поселенцев. Люди видели совместный быт пожилого Дональда и молодой Джесс, радовались, что в их захолустье появился такой необычный тандем. Про совместную постель никто, конечно же, ничего не знал. История Мартина прогремела на весь штат. Местные еще долгое время пребывали в шоке и мусолили тему. Никто не знал, что Мартин состоял в оккультной организации. Суд состоялся при большом стечении любопытных и неравнодушных. Сторона обвинения во всех красках описывала ужасы на месте происшествия, показывала кадры черно-белой хроники и ужасные фотографии. В суде представили письма Мартина, завещания и выслушали с десяток свидетелей. Даже Оскар Кинси выступил в роли свидетеля и подтвердил слова прочих: Мартин перевел все средства на его счет, чтобы уйти из мира. Оскар сказал, что из подаренных денег не воспользовался ни пени, посчитав, что недостоин такого «подарка». Благотворительные организации все до одной принадлежали Оскару. В этом судья Стерджис не разбирался. Кинси переложил деньги с одной полки на другую и сухим вышел из воды. Он бессовестно смотрел в глаза Мартину и ни капли не сожалел о содеянном.

Мартин обливался слюной, требовал привести главного свидетеля: Рафаэля Финклера. Его никто не слушал. По указанному адресу выехали патрульные, но не нашли никого кроме трудолюбивого пенсионера Дональда. Позже прокурор предоставил судье архивные данные, согласно которым некий Рафаэль Финклер умер в Траунде от инсульта в 54-м. Фото в свидетельстве о смерти не соответствовало действительности, но об этом знали лишь посвященные. На фоне новых фактов слова Мартина уже звучали бредово, однако экспертиза доказала его полную вменяемость. Всплывало множество нестыковок, откровенно спорных моментов, и исход зависел от случая. После прихода Клавдии все сложилось не в сторону Мартина. Показания свидетеля перевесили отнекивания подозреваемого, и тот проиграл.

Суд присяжных огласил суровый вердикт.

Прокурор добился для Мартина смертной казни через электрический стул, которая должна была состояться после пятнадцати лет тюремного заключения.

Газеты еще месяц расписывали обстоятельства дела и новые факты, соревновались в выдвижении версий. Большинство журналистов принимали сторону Мартина, однако для подачи апелляции не хватало доказательств. Следователь Майли Брук искала правду по крупицам, допрашивала жителей Марвилля. Внешне спокойный Дональд гостеприимно принимал следователя, а внутри пылал злостью. Его нервировало, что дело никак не уляжется.

Оскар Кинси захватил предприятие, которое теперь по праву принадлежало ему, влез в долю муниципалитета на добычу золота. Под руководством нового амбициозного директора деятельность предприятия разрослась. Правда, из-за скаредного характера упали зарплаты работников. Без угрызений совести он втрое увеличил состояние и теперь считался одним из богатейших бизнесменов Техаса. Оскар крепко спал по ночам, не задумываясь, сколько пролили крови ради его благосостояния.

Наконец, общество сдалось: обжалование приговора ни к чему не привело. Жизнь вернулась в привычное русло. Дональд жил припеваючи, Джесс злоупотребляла алкоголем. Она не смирилась со своими поступками и искала утешения в спиртном. Она тратила деньги, кои впервые в жизни даже не силилась сосчитать, и пыталась забыть прошлое. Так продолжалось чуть больше года, пока штат не всколыхнулся от появления очередных новостей по громкому делу культа Апокрифос.

Как обычно и бывает в запутанных делах, к истине привела случайность. Майли Брук занималась делом о хищении средств в приюте. Некий предприниматель средней руки попытался отмыть часть средств, однако его афера обнаружилась людьми из опеки. Майли выполняла рутинную проверку прошлых собственников и наткнулась на интересное совпадение. Приют построил Джонас Фаулер еще век назад. Помещение перешло в собственность его зятю – Никсону, тот продал Скофилду – и так еще двадцать раз. В 59-м собственником значился Рафаэль Финклер, который спустя сутки продал приют Оскару Кинси. Имена Финклера и Кинси фигурировали в деле Мартина Гиббса. Брук записала данные и отправилась в Сентлер, дабы сравнить записи в свидетельстве о смерти. Детектив Брук опиралась на показания Мартина, который утверждал, что Дональд Иствуд – вымышленное имя. С фотографией Дональда она объехала все архивы. Данные из документа о собственности точь-в-точь совпадали с документами прошлого, и только мнимое свидетельство о смерти упорно настаивало, что Финклер умер.

Все решил случай.

К Брук пристроили молодого стажера Томми, который до ужаса увлекался эзотерикой. Едва он увидел на столе папку с пометкой «Финклер Рафаэль», он оживился:

– Это что, глава культа Апокрифос?

– Какого культа? Ах, да. Дело Гиббса.

– Ну, Апокрифос.

– Я не местная, Томми.

Томми в двух словах рассказал о культе и городке Форкстауне, где произошли основные драматические моменты. Брук собралась в дорогу. К великому изумлению, за два дня она нашла все необходимое. В частной коллекции находилась копия Кодекса Тождеств за авторством Рафаэля Финклера. Позже нашлись фотографии и даже кустарная видеосъемка. В молодом адепте Апокрифос без труда узнавался Дональд Иствуд. На суде постоянно упоминалось наименование ордена, однако лидер культа – ни разу. Только Мартин твердил, чтобы детективы искали Финклера.

Брук помчалась в отдел. Начальник департамента скептически отнесся к ее доказательствам. Он отказывал в возобновлении дела. Ему не хотелось вновь поднимать многотонные пласты информации. Брук подумала, что надежда для невиновного – первый шаг к спасению. Она долго добивалась встречи с осужденным M-49531. За целую неделю в обнимку с телефоном она ничего не добилась. Ее отправляли от одного сотрудника к другому, игнорировали запросы, пока, наверное, сама судьба не вывела на администратора тюрьмы.

– Гиббс? 49531? Конечно, знаю. Он на прошлой неделе повесился в камере.

– Что? – обомлела Брук.

– Что за тон? Думаете, я вас обманываю? Оформите официальный запрос, и мы предоставим посещение тюремного морга.

– А сразу нельзя было так сделать?

– На прошлой неделе посетитель умудрился протащить мефедрон. Доступ только по официальным запросам.

Смерть Мартина Гиббса тут же стала главной темой для общественности – настоящей сенсацией. Босс Майли Брук уступил и согласился на будничную проверку сомнительного гражданина Марвилля.

Возле дома по адресу Грин Холл, 21В Брук вместе с напарником обнаружила открытую входную дверь. Патрульные тут же вызвали подмогу и, вооружившись табельным оружием, вошли в дом. На кухне с вытаращенными глазами лежала девушка – ее убили колотыми ударами в грудь и шею. В гостиной нашелся Дональд – он сидел на диване с опущенной головой. Ему нанесли точно такие же раны, как и Джесс. Свидетелей не нашлось, кроме продавца магазина на пересечении Грин Холл и Вудсток. Он утверждал, что видел, как к дому 21В пришел высокий мужчина в рабочей одежде слесаря.

– Я бы и не запомнил его, если бы не сильная хромота на левую ногу.

Больше зацепок не имелось. Майли Брук корила себя за промедление, ведь ее нерасторопность стоила жизни невиновному.

После обыска в доме Иствуда детективы обнаружили прямую связь между собственником и бизнесменом Оскаром Кинси. Двойное убийство вышло далеко за пределы Марвилля. Непредвиденные обстоятельства явились отправной точкой для Кинси. Он бежал, но был схвачен федералами недалеко от Флориды. Его вернули обратно, и под нажимом следователей Кинси раскололся. Для Брук лишь подтвердились былые догадки и опасения – ничего нового в повествовании Кинси она не услышала, за исключением упоминания об одном человеке, чье имя не появлялось ранее.

Майли Брук весьма заинтересовалась сентлерским лесником Габриэлем, который и стал главным подозреваемым в убийстве первой степени.