Алые глаза.

Глава 1

Виктория Бауш.

Алые глаза.

Циферблаты в тёмной машине горели красным, и его глаза будто тоже иногда горят красным — ярким свечением, которого нет ни у одних красных цветов. Только они были серыми или голубыми — я не помню… Кажется, они иногда тёмные, а сейчас серо-зелёные… Изумрудный городок в глазах, которые почему-то иногда блестели красным ярким светом.

Красивые, изящные руки выворачивали руль — длинные, острые, как мечи, которые протыкают твои глаза, и ты каждую минуту падаешь от ранений, вся искровавленная от его мечей, вместо объятий.

Иногда в отражении лобового стекла отражалось его чистое, доброе лицо, а иногда на нём возникало что-то острое, резкое — и красный блеск глаз. И в любом состоянии, какое бы ни отражалось на его лице, всегда возникала мысль о том, какое красивое лицо. Красивое… Чистое. Красивое. Грозное. Красивое. Острое. Красивое. Доброе. Красивое.

Где взять возможность дотронуться до этого лица?

Как-то мне снилось, что я веду рукой по его лицу, его бороде, а оно такое нежное… Нежное ли оно в действительности, как во снах? Во снах каких-то пьес...

Широкие красивые плечи — ровно такие, которые, если обнимают, ты чувствуешь себя в них пылинкой в космосе. Линия плеча уходила и врезалась в окно и мои глаза. В зеркале всегда были видны его губы — спокойные, сомкнутые. Он никогда не улыбался.

Однажды я увидела, как он скалится, будто что-то его терзает. Злая улыбка. Оскал был мгновенным — будто он злится за что-то на себя. В другой момент его губы и лицо становились очень спокойными, и он разрешал себе не улыбаться.

Губы иногда казались тонкими, длинными и бледными, а иногда — алыми и наполненными. А глаза никогда в зеркале не было видно. Я видела их лишь изредка, из-под волос, которые падали на глаза — серые или голубые, но, кажется, всё-таки серо-зелёные, которые иногда блестели красным ярким светом.

Он ехал и молчал. А я думала про его глаза. Какие они? И почему они горят иногда красным? Внезапно.

Он долго ехал молча и вдруг сказал, что мы разворачиваемся и едем в другое место. Я увидела в зеркале, как разомкнулись его алые губы и произнесли эти слова. В зеркале появился на секунду красный блик — кажется, это были его серо-зелёные изумруды, которые блеснули красным ярким светом.

Меня ничто в ту секунду не потревожило, и я спросила, куда мы развернулись.

Он ответил, что мы едем на край земли. Глаза в зеркале снова отдали красным бликом. И он ехал молча.

Я что-то спрашивала, а он намеренно молчал. Его молчание меня терзало. И в какой-то момент меня окутала странная тревога. Я не сводила глаз с его рук, острых, как мечи. Что меня ранило — молчание или его руки, пробивающие меня до крови?

Я ещё раз спросила, куда он меня везёт. Он снова ответил, что на край земли.

Он включил музыку. В песне были такие строчки: «…вам нужна катастрофа, чтобы ценить...».

Он остановил машину, выключил музыку. Я спросила:

— Мы у края земли?

Он молчал.

Мне тревожно. Он молчал. Я пыталась заговорить с ним о чём-либо — он молчал. Мне тревожно.

В зеркале блестели красные, наполненные злостью глаза. Он опустил голову и крепко держал руль. В зеркале я увидела снова оскал.

Мне страшно. Мне тревожно.

Моя рука тянулась к ручке двери. Мне хотелось выйти и убежать. Вдруг я нашла секунду, чтобы открыть дверь машины и просто сбежать — но дверь оказалась закрыта.

Мне стало ещё тревожнее. Мои руки и губы стали дрожать. Мне страшно.

Он почувствовал мой страх. Его глаза блестели красным ярким светом. А оскал повторялся и повторялся.

Он злится на себя? На меня? Я не знаю.

Он вдруг сказал, чтобы я не боялась — что он ничего мне не сделает.

В машине горел тусклый свет. Я видела лишь линию его плеча и тень профиля.

Он потянулся рукой на соседнее сиденье и взял там что-то острое — и вдруг блеск лезвия широкого длинного ножа. Блеск лезвия одновременно блеснул с его глазами ярким красным цветом.

Он достал нож из чехла.

Это странно, но мой страх превращался в странную смесь состояний и эмоций, которые напоминали страх и тревогу, но также смешивались с готовностью ко всему, что может случиться. И тут же страх возвращался.

С ножом в руках он вышел из машины. Я в ту же секунду попыталась снова открыть дверь, но ничего не вышло.

Он отошёл от машины, и был виден его силуэт.

Мой страх почему-то сменялся жутким любопытством. Я рассматривала его силуэт. Красивый статный силуэт. В нём было всё гармонично: его рост, его стать, рядом с которым стоишь, смотришь снизу, пытаясь дотянуться взглядом до его глаз, но почему-то застываешь на его груди и целуешь его подвеску, губы упираются в железную подвеску, после чего на них оставалась кровь. Странные стихи лезли в голову…

Твоих глаз губами не достать,

Упираюсь лбом в железное тело.

Твоё тело больше меня не грело.

Твоё тело — холодная сталь.

Твоё тело — тихий рояль.

Твоё тело — звонкая печаль.

Твоё тело больше не грело.

Твоих губ — через холодный меч,

Твоих губ и широких плеч.

Целую железное лезвие меча,

Целую полотно погребальное с плеча.

Целую — но губ не достать,

Моя высокая гора.

Лбом железную грудь пробивать —

А я жду тебя всегда!

Ждать тебя с войны?

Или идти самой туда?

Ждать тебя с войны?

А война — моя мечта!

…Я тянусь взглядом к его глазам, но вдруг падаю вниз — по его лицу, по его губам — и оказываюсь на груди. Его рост… Рост и стать - чтобы взглядом жить на его губах и груди и целовать железную подвеску, которая ранит мои губы.

Я любовалась его ростом и силуэтом.

Вдруг он открывает задние двери машины и садится рядом со мной.

Мой страх снова сменялся разными состояниями. Я не понимала, чего он хочет. Он сидел рядом с ножом в руках. Лезвие отдавало бликами, и в зеркале я увидела его глаза.

Серо-зелёные глаза. Он смотрел прямо в зеркало, будто смотрел в мои глаза. Его изумруды будто светили в мои карие вишни. Он смотрел будто в меня.

Вдруг его изумруды стали блестеть ярким красным светом.

Я резко повернула голову к нему — я хотела увидеть эти глаза. Он повернул голову ко мне. Но красного света не было. Я видела серо-зелёные глаза. Изумруды. Камни, из которых можно сделать кулон.

Вдруг он поднимает кинжал и направляет к моему лицу.

Я испугалась, закричала и пыталась вырваться через переднюю дверь. Он схватил меня и прижал к себе. Он заключил моё хрупкое тело в объятия, и мы сидели неподвижно. Он сжимал меня до боли. Обнимал до боли. Он долго не отпускал.

Я боялась пошевелиться. Он обнимал то крепко, то робко. В его объятиях было то очень тепло, то вдруг очень холодно.

Я не знала, чего он хочет. Мне было страшно.

Я отчётливо слышала его сердце. Оно билось так, будто оно механическое — железное, атомное… Что с его сердцем?

Он не отпускал меня из объятий.

Я привыкала к его теплу — и это смешивалось со страхом и внезапным холодом.

Его тело больше не грело. Но я ждала момента, когда можно вырваться и бежать.

Он держал меня очень долго. Так долго, что я успокоилась. Я просто ждала.

Вдруг он отклоняется от меня и смотрит в лицо — в мои глаза — так вдумчиво, так глубоко, будто между нашими лицами расцветали сады из красных и белых цветов. И неведомое притяжение его влекло — съесть все цветы с моих губ.

В его глазах были будто сотни непрочитанных стихов, а мои карие, испуганные глаза ждали.

Вдруг он снова поднимает лезвие кинжала и подносит к моему лицу.

Я не могла пошевелиться. Меня охватил дикий страх.

Он подносит широкое лезвие к моим губам. Я смотрела в его серо-зелёные глаза, а он — в мои, наполненные страхом. Он будто питался моим страхом.

Из-за дрожи моя губа наткнулась на острие — и пошла кровь.

Он провёл остриём по моим губам, а затем широким лезвием закрыл мне рот, будто перевязал его. Я не могла ни сказать, ни закричать.

Лезвие было очень холодным. Я чувствовала вкус своей крови.

Мои глаза наполнялись бешеным, животным страхом. Мне казалось, что вот-вот он что-то со мной сделает. И моим последним воспоминанием будут его серо-зелёные глаза…

Вдруг его алые — и в следующую секунду бледные — губы приближаются к холодному лезвию ножа.

Он касается губами лезвия — и целует меня через него.

Целует… через лезвие ножа…

Он не касался моих губ. Он поцеловал меня через холодную сталь.

В этот момент по всей машине прыгали блики от лезвия и его ярко-красных глаз.

Будто мы стояли над пропастью, вокруг которой цвели красные цветы.

И хоть он не коснулся меня, я чувствовала его через холод ножа и вкус своей крови.

Он поцеловал меня — и долго смотрел в мои глаза.

Не отрывая взгляда, он медленно убрал лезвие.

Его глаза стали чистыми изумрудами. Красный свет исчез.

Он сказал, чтобы я немедленно уходила. Дверь открыта.

Я, немного замешкавшись, открыла дверь и побежала.

Я пробежала метров десять — и резко остановилась.

Я вдруг увидела, куда мы приехали.

Мы приехали не на край земли, а во двор с красными окнами. Это мой двор. Где я живу.

Все дома были с красными окнами. Весь двор был засажен яркими красными цветами. Лежал снег — и из него торчали красные цветы.

Их подсвечивал красный свет из моих окон.

Я застыла и долго смотрела на них. Окна были такими же красными, как его глаза…

Он вышел из машины и подошёл ко мне.

Он стоял за моей спиной, а я не могла оторвать взгляд от окон.

Я не могла пошевелиться.

Он срезал ножом один красный цветок и держал его в руках.

Я повернулась к нему — а его глаза снова были ярко-красными.

Он протянул мне цветок и сказал:

— Это тебе.

Я ответила, что люблю чёрные розы.

Я сказала ему:

— Посмотри. Это мои окна. Я там живу.

И показала ему. Зачем я это сделала...

Меня снова охватили странные ощущения. Мне стало больно и горячо. Горели плечи, руки, ноги, губы, глаза. Что-то кипело внутри. Сердце разрывалось.

Мне было одновременно больно и спокойно.

Мне казалось, что я сейчас упаду.

Я побежала к машине, наступая на цветы, но не смогла далеко уйти — и упала руками на капот.

Я подняла голову — и увидела в отражении стекла свои глаза.

Яркие. Красные.

Мои глаза горели таким же ярким светом.

Вокруг — цветы, окна, его взгляд за спиной.

Он подошёл ко мне и сказал:

—В следующий раз, на краю земли, я высажу чёрные розы. И я почувствовала холодное лезвие ножа, касающееся моей шеи: он схватил меня за руки и держал их так крепко, я не могла пошевелиться, не могла сбежать. Он надавливал ножом на мою кожу всё больше и больше, оставляя царапины; он резал мою одежду, резал моё лицо — я была вся в крови. Он снова закрыл мои губы лезвием ножа,; он держал меня так крепко, что невозможно было сбежать.

В следующее мгновение Я даже не вскрикнула. В следующее мгновение я даже не вскрикнула... И весь город, и небо будто окатило красным заревом от яркого красного солнца. Я даже не вскрикнула… Я даже не вскрикнула.