Адели

JE

— Она сказала что-нибудь?

— Ни слова.

Сквозь туман мыслей до меня доносились обрывки фраз, слабо воспринимаемых мозгом, отражаясь эхом в голове.

— Адели́? — взгляд с трудом сфокусировался на стройной красивой женщине, вкрадчиво назвавшей моё имя. Она пристально смотрела, отчего стало слегка некомфортно. Скорее всего, это из-за моей нелюбви к излишнему вниманию. Но вся застенчивость сошла на нет, когда в поле зрения попал потёртый исписанный ежедневник в кожаном переплёте. В этой маленькой книжечке содержалась вся моя жизнь. И сейчас он у этой женщины в руках. — Это твоя вещь, так ведь?

В ответ на её вопрос мне удалось лишь медленно моргнуть и неопределённо пожать плечами.

Я наблюдала, как тонкие пальцы женщины заскользили по обложке, на которой было выгравировано моё имя, а затем послышался тихий шелест страниц.

— Тогда ты не будешь против, если я прочту тебе то, что здесь написано? — замечая, что это предложение немного меня взволновало, она открыла первую страницу и принялась читать.

«На одной из улочек на окраине Парижа нестройным рядом стояли трёхэтажные домишки. Казалось, жизнь здесь замерла несколько десятилетий назад, оставляя захудалый район доживать остатки своих дней среди ветров и дождей, смывающих старую краску. Единственное, что не позволяло снести эти здания подчистую – студенты, снимающие комнатки за минимальную арендную плату. Благо, таких с каждым годом не становилось меньше, даже несмотря на ужасные условия.»

Каждое слово, следующее за предыдущим, я знала наизусть. Помнила каждую эмоцию, с которой писала очередную строчку, но всё же было ново слышать всё это из чужих уст.

«— Адели? Адели, ты меня слушаешь? — в ухо ворвался женский голос, отдающий стальной звонкостью. В этот момент девушка, крепко сжимающая в руке красную телефонную трубку старого дискового телефона, поняла, что чересчур долго смотрит на выцветшие обои общежития, совершенно не слушая собеседницу. По правде, та не говорила ровным счётом ничего нового или хотя бы мало-мальски важного, чего бы сама Адели не знала. Но, тем не менее, каждая реплика непременно должна была быть подкреплена односложным ответом, например, «да» или «ты права».

— Интересное решение для дневника. — сделала вывод женщина. — Ты пишешь о себе от третьего лица, почему же? — несмотря на то, что вновь неопределённо пожала плечами, ответ был мне известен: по приезде в Париж я всё же решилась делать записи в дорогом для меня ежедневнике, запечатлять каждый момент новой жизни. И изначально всё выглядело, как обычный дневник, где я простым текстом расписывала то, что произошло за день. Но позже, когда уже два листа были исписаны моими каракулями, решила, что хочу чего-то особенного. Хочу, чтобы мои мемуары выглядели как-то иначе. Чтобы их мог прочесть когда-то кто-то другой и восхититься.

Но в какой-то момент всё пошло не по плану.

И вот сейчас я сижу и слушаю, как незнакомка читает то, что было некогда написано мной, обо мне, о моей жизни. Но сейчас всё это кажется таким далёким и чужим, будто и не обо мне это вовсе.

«— Да, мама. Конечно, я тебя слушаю.

— Мне бы хотелось в это верить. Ты всегда меня слушаешь, но не слышишь. Делаешь вид, что всё прекрасно понимаешь, но в итоге всё равно поступаешь по-своему. — тяжёлый вздох повис на том конце провода, целиком и полностью выдавая разочарование говорившей. — Адели. Я очень надеюсь, что ты не подведёшь нас в этот раз и тебя не вышвырнут за неуспеваемость. Особого ума не нужно, чтобы быть фотографом. С этим ты хотя бы справишься.»

Читательница, прервавшись посмотрела на меня и в её взгляде отчётливо были видны сожаление и неловкость от прочитанного. Что ж, это привычные эмоции окружающих после того, как они понимают, насколько плачевными и жалкими были наши отношения с матерью. Но, тем не менее, чтение продолжилось, когда на моём лице не дрогнул ни один мускул.

«Язвительная женщина, похвалы которой достоин кто угодно, но не родная дочь, всегда знала, как и чем ужалить побольнее. И это касалось не только приятных слов, ласкового обращения, но даже и самого внимания в целом. Нужно было хорошенько постараться, чтобы заполучить его. Адели знала какими способами можно это сделать, но все они заканчивались плачевно, вызывая злость и раздражение со стороны матери.

Не такого внимания к себе девушка хотела, но и быть идеальной во всех желаемых направлениях у неё попросту не выходило. Слишком уж мечтательной и невнимательной она была, а уж ловкостью её и вовсе обделили ещё во время зачатия.

Поэтому всё, что Адели оставалось, так это быть вечной тенью недосягаемой матери и слушать всё, что она говорит. Адели уже не обижалась и не винила её за резкие высказывания, которые резали своей правдивостью, ведь она была права. Абсолютно во всём. Нельзя было поспорить с тем, что девушка блистала незаурядным умом или имела хоть какие-то таланты, касаемые музыки или спорта. Всё, что могла делать Адели, так это без конца разочаровывать мать и тратить деньги на репетиторов.

— Да, мама. Я сделаю всё для этого. — прошептала Адели в ответ. По крайней мере она в это верила в то время, как не верил никто. Верила в саму себя и прежде всего хотела доказать самой себе, что она не так уж и безнадёжна. А если сможет убедить себя в этом, то и других тоже.

Наверное.

Как всегда, после очередного разговора с матерью, Адели чувствовала себя выжатой как лимон. Единственное, что приносило ей успокоение, это её дневник, в котором была отражена вся душа девушки. Все её мысли. Все желания. Все откровения. Возможно, старомодно, но это не имело значения.

Звук скребущего стержня по бумаге, запах чернил и их синие следы на ребре ладони левой руки всегда уносили Адели далеко от всей той суеты, что творилась вокруг. Даже весь день, отражённый на листе бумаги, каким бы чудовищным или прекрасным он ни был, остаётся лишь там. Запечатлённым на года.

Сев на старый скрипящий стул, девушка включила настольную лампу и достала заветный ежедневник в твёрдом кожаном переплёте. Некоторые листы загнуты и помяты, а корешок обложки в каких-то местах износился. Но, тем не менее, это была самая любимая вещь, когда-то подаренная отцом.»

— Так это подарок твоего отца? — поинтересовалась женщина. — Ты наверняка по нему очень скучаешь. Скажи, Адели, когда вы с ним общались в последний раз? — в этот раз моё пожатие плечами было искренним, ведь я действительно не могла вспомнить, когда же сидела рядом с отцом и дышала запахом сигарет, исходящим от него.

После развода мать постаралась свести наше общение к минимуму, не понимая, что это именно то, чего так не хватает в этой строгой и холодной семье. Возможно, именно такая атмосфера и послужила причиной разрыва, но она никогда бы в этом не призналась. Даже под пыткой. Такой уж она была и такими уж были все окружающие, которые и были всему виной. Были слишком недалёкими, чтобы понимать, как нужно правильно жить. Поэтому воспоминания и ежедневник были единственными следами, оставшимися от отца в моей жизни.

Удивительно, но как бы ты ни старался запомнить даже самые важные и яркие моменты, они неизбежно потеряют свою чёткость и всё, что останется тебе — пытаться безуспешно воспроизводить те чувства, что однажды испытал. Даже понимая, что это уже будет жалкая пародия на них.

«Адели открыла ежедневник на наполовину исписанной странице, пробегаясь взглядом по аккуратному почерку и воспроизводя в памяти вчерашний день, не особо богатый на события.

Все эти две недели, находясь в Париже, она всё ещё пыталась влиться в новую жизнь, проникнуться духом студенчества и завести друзей. И ей, можно сказать, это неплохо удалось. Ведь уже на третий день обнаружила, что соседка по общежитию ещё и училась в одном колледже вместе с ней, хоть и была студенткой второго курса.

Девушку звали Моник. Та была невероятно энергична и очень красива. Её одежда практически кричала о том, что она из богатой семьи и об отменном вкусе. Золотистые волосы были такими ухоженными, что переливались на свету, чего нельзя было сказать о волосах Адели, имеющими непонятный сероватый цвет. И именно сегодня, благодаря этому цвету, который Адели всю жизнь так ненавидела, получила прозвище, от которого всё ещё сердце заходится в трепете.»

Когда женщина в очередной раз прервала чтение, я, не желая вновь ловить на себе её взгляды, посмотрела вниз на свои затёкшие руки, вяло покоящиеся на коленях. Запястья ломило, а от бессменной позы, в которой находилась уже более двух часов, болело всё тело. Но ни я, ни даже эта женщина никак не способны повлиять на то, что сейчас происходит. Мне так кажется.

Вопреки моим ожиданиям, в комнате вновь раздался её голос, зачитывающий мой рассказ.

«Желая скорее записать свои мысли, девушка схватила ручку и отчертила синей линией прошлый день.

«Сегодня день начался как обычно. Мы с Моник отправились на пары, но её класс находился в другом корпусе, поэтому нам всё же пришлось распрощаться. Я знала, что это ненадолго и вскоре мы встретимся на обеденном перерыве, но больше всего ужасало, что кроме неё я никого здесь всё ещё не знала. Как и не знала местности.

Я безуспешно кружила по коридорам, усердно вращая в руках карту колледжа и пытаясь отыскать путь к нужной аудитории. Но, увы, мой мозг, совершенно не готовый к таким пыткам, заставлял сворачивать из раза в раз не в том направлении.

Возможно, это длилось бы бесконечно, пока передо мной не встала преграда. Прекрасная преграда, являющаяся идеальным подтянутым телом и крепкой мужской грудью.»

Адели мечтательно вздохнула, снова вспоминая взгляд тех карамельных глаз, что в одно мгновение свели её с ума. По правде, этот взгляд, да и в целом парень, преградивший ей путь, то и дело возникал в мыслях на протяжении всего дня.»

От моментов, описанных на изношенных страницах, зачитанных до дыр, почувствовала, как на моих губах заиграла лёгкая улыбка. Я слушала знакомые слова с упоением, вспоминая тот самый незабываемый миг.

«Я всё ещё ощущаю его руки на своих плечах и те мурашки, которые по ним пробежали, когда он сказал своим бархатным голосом: «Куда ты так спешишь, мышка?».

— Куда ты так спешишь, мышка? — повторила я в унисон с голосом читающей женщины.

Помню, как в тот момент впервые в жизни поблагодарила природу за свою серость, которая, возможно, сыграла мне на руку. Ведь благодаря именно ей я и выделялась.

Я сразу же заметила, что отличаюсь, в сравнении с другими девушками. У меня не было брендовых и ярких нарядов. Я не любила откровенную пошлость в одежде. Тогда как мои сверстницы предпочитали не оставлять даже намёка на фантазию, вываливая все свои богатства наружу, я носила обычную одежду по типу брюк и свитеров.

— Кто он? Этот парень, о котором ты здесь пишешь? — заинтересованно спросила женщина, похлопывая ладонью по кожаной обложке ежедневника.

Он был той единственной темой, которую я бы предпочла обсуждать вечно. И она, похоже, это прекрасно поняла, нажав на кнопку, запускающую вновь моё сердце и заставляющую кровь нестись по венам с неимоверной скоростью.

— Читайте. — коротко ответила я, кивнув на заветную вещицу в руках женщины. Несомненно, она найдёт там почти все ответы на множество вопросов, что безустанно задаёт мне всё это время.

«Ах, этот парень.

От него исходил такой насыщенный запах сандала, что не хотелось отстраняться от его сильной груди. Но было бы странно, задержись я еще на несколько мгновений дольше прижатой к его телу.

Он был так красив, но наверняка ему больше нравятся те, другие, красивые. Вряд ли такая как я заинтересует его.»

Адели перечитала в очередной раз последние пару строк, с разочарованием подмечая, что даже тут слова мамы нашли своё отражение и истину, которую девушка уже сама смиренно приняла.

Интересно, станет ли она когда-нибудь достаточно хороша для такого парня, как тот? А может быть всё, что ей останется - наблюдать за ним издалека, тайно восхищаясь?

«Как странно...

Я и прежде видела много красивых парней, но мимолётная встреча с ним разбудила во мне нечто новое. Что-то, что больше походит на описание любви с первого взгляда в любовных романах.

Что-то, что вызывает желание приблизиться к нему и, поборов свой страх, неуверенность, заговорить. Но даже в первую нашу встречу, когда был такой шанс, я не нашлась что ответить, лишь тихо что-то промычав.

Опозорилась по полной. Хотя, с моим везением, всё могло пройти в разы хуже. Сценариев уйма. Но хотелось бы другого исхода.

В моих мечтах я готова рисовать картины, где мы с ним вдвоём, идём вместе держась за руки. Где он бы меня поцеловал, крепко прижимая к себе.

Пусть эти мысли так не похожи на мысли той Адели, что была раньше, но всё же это теперь мои мысли. Всё новое в той или иной мере меняет нас. Возможно, благодаря новым мыслям, новому городу, новому влечению изменюсь и я.»

— И это действительно изменило тебя? — вопрос женщины, читающей мой личный дневник, прозвучал больше, как утверждение, чем что-то иное. У меня не было ни малейшего желания отвечать на вопрос, ответ на который был совершенно очевиден, поэтому я лишь пристально уставилась в её серые глаза. — Вы ведь с ним в итоге познакомились? — заинтригованно спросила она. — Я, конечно, могу прочесть всё это в дневнике, но хотелось бы услышать это от тебя. — закрыв ежедневник, она облокотилась о стол и принялась изучающе смотреть на меня, ожидая, когда же сдамся и расскажу то, что так хотелось узнать.

— Да, в итоге мы с ним познакомились. — после продолжительного молчания ответила я. — Но я его узнала раньше, чем он меня.

— Что ты имеешь в виду? — оживлённо переспросила она, взглянув в большое зеркало, растянувшееся практически во всю стену с боку от нас.

На моих губах заиграла улыбка, когда перед глазами предстал тот день, когда я узнала, кто он. Думаю, именно с этого всё и началось.

— Всё началось, когда я узнала его имя. В тот день мы с Моник несли на кафедру фотографии кучу глянцевых журналов...

Тогда я вновь увидела его. Он, как и в прошлый раз, был просто неотразим. Его вьющиеся каштановые волосы в творческом беспорядке обрамляли скульптурные черты лица. Он был похож на божество, великолепие которого не смогло бы оспорить ни одно живое существо, едва ли уловившее взгляд его необычных карамельных глаз. Утончённость, скользившая в каждом движении, буквально гипнотизировала, вынуждая желать коснуться хоть одного дюйма прекрасного тела.

Казалось, что в какой-то момент я даже забыла, как дышать, а руки и вовсе отказались подчиняться, из-за чего журналы, некогда прижатые к груди, цветастой грудой заскользили вниз, распластавшись по земле.

Шелест страниц и ругательства Моник вывели меня из оцепенения, вынуждая судорожно помогать подруге собирать всё то, что уронила, вместо созерцания Аполлона во плоти. Но даже это продлилось недолго.

К нам на помощь пришла причина всего этого беспорядка, принося с собой знакомый аромат сандала. Он ловко подбирал глянцевые журналы, которые, например, в моих руках, как назло, не хотели задерживаться, то и дело выскальзывая на волю.

— Держи, мышка. — проговорил он с ухмылкой, протягивая мне стопку, и улыбнулся ещё шире, когда запоздало приняла её, пробормотав в ответ что-то невнятное.

— Молю, только не говори мне, что влюбилась в него. — простонала Моник, замечая, что я не свожу глаз с удаляющейся спины парня, расплываясь в самой глупой улыбке из всех, что когда-либо появлялись на моём лице.

— Почему ты так против? — пробормотала я. — Ты его знаешь?

— Конечно. Это же Лука Ришар с факультета хореографического искусства. И тебе не повезёт, если всё-таки решишь отдать ему своё сердце. — знающим тоном ответила подруга и зашагала вперёд.

— Лука Ришар... — прошептала я, смакуя его имя на губах.

— Эй! Ты идёшь? — нетерпеливо звала Моник, пока все мои мысли были полностью поглощены им.

В моём сознании отныне господствовал только он.

Лука Ришар.

T'

Лука Ришар.

Его имя было везде.

И в мыслях. И на полях тетрадей. И в истории браузера.

Каждый вечер, в абсолютной темноте, разбавляемой лишь светом, исходящим от маленького монитора ноутбука, я проводила особый ритуал, состоящий из созерцания его закрытой странички на Facegram. Мне было достаточно смотреть на аватарку, где он, как всегда прекрасный, сверкал своей умопомрачительной улыбкой. Даже вопли соседей за стеной и звон битой посуды не могли омрачить такое времяпрепровождение.

— Лука Ришар... — с какой любовью я произносила его имя. С каким благоговением мои пальцы касались каждой буквы, оставляя отпечатки на экране.

Я замечала, что с каждым днём всё сильнее начинаю влюбляться в этого парня.

Поиски в социальных сетях всех его знакомых, пролистывание их открытых альбомов в надежде увидеть знакомое лицо, стали чем-то обычным. Однажды даже удалось найти несколько одноклассников Луки, где сохранились моменты из школьной жизни. Помимо фотографий там даже были видео. И, конечно же, если на них был запечатлён Лука, то он сверкал там как бриллиант, заслоняя своим светом всех остальных.

Но, в какой-то момент мне и этого стало мало. Захотелось стать ближе к нему, возможно, даже написать первое сообщение или добавиться в друзья. Сколько раз я порывалась сделать это даже не сосчитать. Мне было страшно написать ему хоть что-то со своей странички я побоялась, поэтому у меня появилась вторая.

Зарегистрировавшись на сайте под именем Иледа, я всё же собралась с силами и написала Луке.

— И о чём было твоё первое сообщение? — задала наводящий вопрос женщина.

— Не помню. — пожав плечами, соврала в ответ. Лучше бы и правда не помнила, ведь после того сообщения, а точнее реакции на него, мне стало настолько стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. — Что-то о том, какой он красивый и что хотела бы познакомиться поближе.

— И что тебе на это ответили?

— Не интересует. — холодно процитировала я. — Больше я ему не писала.

— Разве? — переспросила женщина. — В дневнике было сказано, что ты написала ему порядка тридцати сообщений. — её длинные пальцы дважды постучали по кожаной обложке ежедневника, покоящегося на столе между нами.

— Верно. — резко ответила я. — Это было перед тем, как он ответил. И вообще. Зачем тогда вы всё спрашиваете, если уже прочли всё, что нужно? — я чувствовала, как во мне поднимается волна негодования, которую так и хотелось выплеснуть на эту любопытную тётку. И сдерживала себя уже с трудом. Кажется, ещё одна фраза и я взорвусь.

— Как я и сказала, хотелось бы услышать всё непосредственно от тебя. Ведь твой дневник мне показался чистым художественным произведением, где, возможно, многие факты приукрашены, а, возможно, и вовсе сокрыты, ведь здесь есть и вырванные страницы, содержания которых мне никогда не узнать. Ты согласна со мной? — спокойно ответила та и, получив в ответ оценивающий взгляд, а затем и утвердительный кивок, продолжила. — Так ты ему больше не писала?

— Нет. — успокаиваясь выдохнула я и наконец слегка сменила позу, откинувшись на стуле. Только сейчас, благодаря ломающей кости боли, стало понятно, насколько сильно затекла спина. — На тот момент я была слишком ранена таким ответом. Но потом стало ясно, что я зря переживала и боялась ему писать со своей страницы. — мечтательная улыбка на моём лице слегка насторожила собеседницу.

— И почему же?

— Потому, что он ни с кем не хотел общаться, кроме меня. Меня. Настоящей Адели. Представляете? Оказалось, я понравилась ему тоже.

— Вот как...

— Да. Именно. Я это поняла в следующую нашу встречу.

— Ты случайно услышала, как он говорил о тебе? Ты ведь много времени проводила рядом с Лукой, пока он не знал. Так ведь? — встречая мой взгляд, в котором уже разгоралась злоба, женщина быстро добавила. — Так написано в твоём дневнике.

Мне совершенно не нравилось то, как она пыталась преподнести моё поведение. Будто я какая-то сумасшедшая преследовательница. Ведь это было совершенно не так. Мне хотелось быть как можно чаще и ближе к нему, но всё же страх быть отвергнутой и смущение держали на расстоянии. Но достаточным для того, чтобы я могла увидеть его улыбку или услышать голос. Да, пусть наблюдение со стороны и длилось месяцами, в итоге я очень рада, что это теперь в прошлом.

— Я поняла, что нравлюсь ему, когда мы заговорили. — грубо кинула я.

— Расскажешь? Как это было?

— Как я говорила ранее, мне мало было просто смотреть на него и наблюдать со стороны. Этим я могла заняться в любую секунду. К тому моменту, как я решилась с ним заговорить, уже прекрасно знала все его привычки и вкусы. И хотела, чтобы он знал то же самое и обо мне.

В тот день я сделала вид, что совершенно случайно перепутала дату собрания в Большом Зале. И будто также случайно попала на тренировку группы Луки. Присев на скамейку в углу зала, я заворожённо наблюдала за тем, как парни танцевали. Это было красиво. Но.

Среди всех выделялся именно Лука. Он двигался совершенно. Потрясающе. Совершенно потрясающе. И именно ему принадлежали мои аплодисменты, когда стихла музыка и все тела мгновенно замерли, словно статуи.

Тогда-то он и посмотрел на меня. Именно на меня.

В его взгляде промелькнуло узнавание и губы изогнулись в улыбке. Это буквально лишило меня всего воздуха в лёгких.

«Это божество видит меня.» Так я подумала в тот момент.

Пока он вытирал полотенцем пот со лба и направлялся ко мне, наши взгляды не отрывались друг от друга. Похоже, Луке в самом деле удавалось вводить меня в некий транс и плясать под его дудку. Иначе не могу объяснить причин, по которым бы в обычной ситуации протянула ему свою бутылку воды, будто услышала внутри головы чёткий приказ сделать это.

— И это было потрясающе. Мы будто поймали одну волну, понимаете? — вдохновлённо проговорила я. — Будто мы две половинки одного целого, что наконец нашли друг друга! Такая невероятная связь — это большая редкость. Я о таком всегда мечтала.

— И ты рассказа об этом своей маме?

— Разумеется! Она должна была знать о существовании моего парня. — усмехнулась я, чем вызвала удивление собеседницы.

— Парня? Он предложил тебе встречаться? — женщина вновь зашелестела страницами, что-то выискивая взглядом.

— Вы реагируете почти как моя мать. — мои губы скривились в отвращении. Она мне тоже сначала не поверила. Так удивилась, будто у меня выросла вторая голова, слишком уродливая, чтобы меня вообще можно было хоть немного полюбить. Даже не так. Будто даже слепцу я придусь не по нраву. — Знаете, не обязательно что-то предлагать, когда всё настолько очевидно. Нас влекло друг другу. Мы стали очень много времени проводить вместе. И нам было здорово. Понимаете? — пыталась доказать я.

— Хорошо. Видимо, я немного не так трактовала то, что написано в твоём дневнике. — её взгляд пробежался по открытой странице. — Здесь сказано, что вы начали чаще видеться, благодаря фотопроекту. То есть. Ваши отношения изначально строились на взаимной выгоде. Ты делаешь замечательные фото танцоров для своего проекта, а группа Луки получает пиар в случае, если твои работы дойдут до выставки. Поправь меня, если это не так.

— Изначально таков был уговор. — цокнула я. — Но потом всё было по-другому. Всё настолько закрутилось, ну, вы же были молодой. Понимаете, как это бывает. — сощурившись, стрельнула в собеседницу взглядом. — С любовью.

В один из дней, отведённых для фотосессий, получилось так, что на съёмку из всей группы танцоров пришел только Лука. Это было полной неожиданностью и взволновало меня не на шутку. Ведь это было впервые, когда мы остались наедине. Когда он не просто рядом, а ещё и его внимание коснётся меня.

Хоть всеми силами и пыталась настроиться на работу, но как только видела его в объективе камеры, просто не могла пошевелиться или хотя бы перестать пялиться на него. Понадобилось много времени и уйма усилий, чтобы я смогла взять себя в руки и начать делать то, ради чего мы встретились.

Лука был обаятелен и прекрасно смотрелся в кадре. Его бледная кожа практически светилась, когда из окон на неё попадали солнечный свет. Солнце явно любило его, постоянно касаясь его своими лучами. Отблески от зеркал, расположенных по периметру танцевального зала, идеально путались в его вьющихся каштановых волосах, даря им невероятный блеск, а карамельного цвета глаза и вовсе приобретали сверхъестественный медовый оттенок.

Работать с Лукой было одно удовольствие.

Когда я говорила ему сменить позу, то тут же подчинялся и делал всё так идеально, что даже я и представить бы себе не могла. И каким-то образом всё обернулось против меня.

Чересчур увлёкшись, я захотела снять его сверху вниз. И Луке это показалось прекрасной идеей. Вот только когда он лёг на пол, до меня дошло, что для красивой фотографии мне нужно будет встать над ним.

— И ты сделала это. — сцепив руки в замок, женщина внимательно слушала меня.

— Да. Это такая смущающая история получилась. — хихикнула я, вспоминая. — Но это сделало нас ещё ближе...

Так уж вышло, что я стояла над Лукой, фотографируя, а мои ноги находились по обе стороны от его торса. И в какой-то момент его руки внезапно коснулись моих лодыжек. Хоть я и старалась показать весь свой профессионализм и не выдать ни капли волнения, что затопило всё внутри, это было сложно. Лука был настойчив. Его руки скользили выше, а длинные пальцы гладили так приятно, что вскоре я сдалась и убрала камеру от лица.

— И тогда он сказал: «Ты так прекрасна. Никому не показывай это выражение лица, кроме меня». — я мечтательно вздохнула, вспоминая его тёплый взгляд и горячие руки на своей коже. Это было прекрасно.

— Вот как... — задумчиво проговорила женщина. Было видно, что ей хочется задать очередной тупой вопрос и разозлить меня ещё сильнее.

— Ну что ещё? — нетерпеливо рыкнула я. — Что не так?

— Ничего... Просто... Это то, о чём я говорила. — она спокойно пожала плечами. — Слова в дневнике расходятся с твоими собственными.

— Нет. В дневнике и есть мои слова. — усмехнулась я. — Они не могут расходиться с тем, что я сейчас рассказала. Там это написано, точно помню.

— Не совсем.

— Ну не могла же я это выдумать! — воскликнула я. — Вы что вообще хотите от меня?! К чему это всё?! Зачем вы издеваетесь надо мной! — лязг металла и мой голос, полный ярости, заполнили пространство комнаты.

— Адели. — женщина привстала, пытаясь поймать меня за руку. — Адели, послушай меня. Успокойся, пожалуйста. Я лишь хочу услышать твою историю. Мне правда интересно, что же произошло потом и как развивались ваши с Лукой отношения. Что ты ещё помнишь? Что ещё ты можешь мне рассказать о вашей истории любви?

Я шумно выдохнула, вновь принимая привычное сидячее положение и, сверля взглядом собеседницу, пыталась подражать её спокойному дыханию, приходя в себя.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Я не знаю. Что ещё мне нужно рассказать?

— Ну, быть может, ты расскажешь что-нибудь о том, как вы проводили вместе время? Он бывал у тебя в гостях? Или, быть может, ты у него? Как часто вы оставались наедине? — сыпала вопросами женщина.

— Нет. Он не бывал у меня долгое время. Ну. Знаете, я не могла его позвать к себе. Из-за загруженности в жизни мне не хватало времени на то, чтобы привести комнату в порядок. Я думаю, Луке бы не понравилась такая обстановка, тем более это же старое общежитие. — объясняла я. — А ещё у меня не самые лучшие соседи, откровенно говоря.

— Ты о Моник?

— Да, о ней и её парне. Они часто ругаются и шумят, а ещё очень любят совать нос не в своё дело. — проговорила, припоминая все те моменты, когда Моник вторгалась в моё личное пространство и ужасалась либо тому, насколько грязно стало в комнате, хотя я так не считала, либо моему внешнему виду. Она не понимала, что у меня нет столько денег, чтобы сделать хотя бы приблизительно такой же маникюр, как у неё. А если бы и были, то я бы предпочла найти жильё получше. — Мы были с ней слишком разными, поэтому часто ссорились, а вскоре и вовсе наше общение сошло на нет. Не скажу, что это огорчило меня, ведь в жизни по-прежнему оставался Лука, который дарил все необходимые эмоции. Можно сказать, сводил с ума.

— Верно. У тебя был Лука. — грустно улыбнулась женщина. — Что же произошло дальше? Расскажи мне, что было на вечеринке, на которую тебя пригласили. Это последнее, что ты писала в дневнике. И мне бы хотелось понять, почему.

Я почувствовала, как мои глаза начало жечь от воспоминаний, а по коже пробежала волна мурашек. Я никогда не забуду эту вечеринку не только потому, что в принципе не ходила на такие мероприятия, предпочитая оставаться дома, но еще и из-за того, что там произошло.

— Это был одновременно и самый счастливый вечер, и самый ужасный.

AI

В волнительном ожидании вечеринки я не могла найти себе места, меря комнату шагами и грызя ногти. Мечась из одного захламлённого угла в другой. Это был мой первый опыт такого агрессивного вливания в алкогольную тусовку кампуса. Но, несмотря ни на что, на этот раз меня было не остановить. Потому как было известно, что вечеринку устраивают ребята с хореографического факультета, а значит и Лука в их числе.

Только лишь потому, что он будет там, я и согласилась пойти.

Было непросто подобрать нужную одежду среди собственного гардероба, поэтому пришлось поднять белый флаг перед Моник и извиниться за последний раз, когда так грубо сказала ей не вмешиваться в мою жизнь. И теперь напротив, я молю об этом вмешательстве блондинку, смыслящую в стильной одежде и макияже.

Не без её помощи, спустя пару часов, я стояла на пороге небольшого общежития, представляющего собой практически копию того, в котором обитала сама. Старое здание с обшарпанными стенами, переполненное юными студентами и уставшими от жизни работягами. Хоть я и понимала, что, благодаря Моник, выгляжу просто восхитительно в этом коротком чёрном платье и завитыми волосами, всё же очень переживала. Было сложно справиться с волнением из-за кучи народа, большую часть которой видела впервые. Но самое главное - мне не терпелось поскорее увидеть Луку и оценить его реакцию.

Возможно, он даже не сразу узнает меня.

Ещё бы. Сейчас я не была той самой серой мышкой. Наоборот, пока шла по коридору, понимала, что приковываю взгляды каждого второго парня. Только они мне были абсолютно не нужны, как и их внимание.

Не спорю, это было очень приятно и вселяло надежду, что реакция Луки будет такой же. Мне бы хотелось этого. Слушать комплименты из его уст, а не от всех этих парней. Разрешать именно Луке угощать меня коктейлями, а не этому парню. Но, увы, мечты не всегда становятся явью стоит только захотеть, поэтому я сидела на небольшом диванчике, зажатая с обеих сторон потными телами и чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Луки так и не было видно, а каждая секунда, проведённая здесь, разбивала в дребезги все мои мечты и надежды. Веру в то, что он вообще придёт.

Не знаю сколько я так просидела, и сколько алкоголя успела выпить, сколько соседей по дивану успело смениться, но заметила, что рядом уже сидят наполовину сонные и абсолютно захмелевшие незнакомые лица.

«Сколько мне тут ещё нужно быть, чтобы дождаться тебя, Лука?» с разочарованием подумала я. И именно в этот момент почувствовала на плече чью-то руку.

Я молилась всем богам мира, чтобы это был именно Лука. Именно тот, кого так хочу увидеть, тот, кого так жду.

— И кто же это был? — спросила женщина, вырывая меня из воспоминаний, где не было слышно даже собственных мыслей, только лишь музыку, разрывающую на части мозг.

— Конечно же это был Лука. — я смущённо улыбнулась.

— Адели? Это в самом деле ты? — удивлённо спросил он. Из-за музыки его было очень плохо слышно, но по тому, как двигались его пухлые губы, я всё прекрасно разобрала и кивнула в ответ. — Ни за что бы тебя не узнал. Выглядишь потрясающе!

От одной лишь его фразы все мои бабочки в животе взмыли вверх, полностью заполоняя все вразумительные мысли и заставляя проговорить что-то вроде «ты тоже». Эта короткая фраза вызвала у Луки улыбку, и он взял меня за руку.

— Давай поднимемся наверх? Там гораздо тише и... — когда кто-то толкнул меня в плечо, совершенно поглощённый ритмом танца, Лука прижал меня к своей крепкой груди, вызывая мелкую дрожь по коже. Даже в самом смелом сне не могла себе представить, что он вот так меня обнимет, положив руку на талию. — И более уединённо.

Я без сомнений кивнула и на ватных ногах поплелась следом за Лукой. За ним я была готова пойти куда угодно. Пройти через что угодно. Только лишь бы быть рядом с ним. Ощущать свою руку в его. Но самым сложным для меня оказалась какая-то простая лестница.

Я шла, спотыкаясь и хватаясь за перила, пока единственным, что удерживало от полёта вниз, была твёрдая хватка Луки. А когда мы добрались до первой попавшейся двери на втором этаже, была готова благодарить всевышнего за то, что парень моей мечты не заметил, насколько неприглядно выглядела я, плетясь позади, в отличие от всех тех, кто всё ещё оставался на первом этаже.

Как только дверь за нами закрылась, его губы накрыли мои, а пальцы грубо сжали ягодицы. Хоть всё было далеко не так, как я себе представляла, но это реальность. Она и должна отличаться от наших грёз.

Его губы были более грубыми, чем казались на вид, а пальцы не такими нежными и длинными, когда трогали и обнимали.

— Лука? — пискнула я, когда он повалил меня на кровать, быстро стягивая нижнее бельё и приспуская свои джинсы.

— Не называй меня так. — прогудел он, зажимая мой рот ладонью и прячась лицом в районе груди. Он сжимал и кусал, и это дарило не совсем те ощущения, о которых я читала. Это было не совсем приятно, скорее больно, особенно, когда его щетина царапала нежную кожу. Возможно, он сегодня не в настроении, ведь обычно всегда гладко выбрит. Но это же не то, что нельзя было бы вытерпеть ради него.

Лука. Мой Лука.

Он целует меня, целует моё тело. Трогает там, где мне всегда мечталось. Делает всё те же действия, о которых когда-то читала в книгах и фантазировала, желала ощутить.

Жалящая боль вызвала поток слёз и тихий всхлип, что точно не понравилось Луке. Он лишь плотнее зажал мне рот и сказал быть тише.

И я была тихой настолько, насколько это возможно, сминая под собой простыни, стараясь немного расслабиться, чтобы он смог получить хоть каплю удовольствия. И, судя по удовлетворённому постаныванию и более быстрым движениям, вскоре мне это удалось.

В голове было абсолютно пусто, когда всё закончилось. Мне не хотелось шевелиться, даже пальцы, зарытые во влажную простынь, всё также не отпускали её, постепенно затекая. Я слышала, что за дверью по-прежнему громко стучала музыка. Слышала, как по комнате ходит Лука, собирая одежду и застёгивая ремень.

Он склонился надо мной, коротко поцеловал в лоб и сказал, что я хорошая девочка. Этого было достаточно, чтобы не ощущать себя разбитой. Чтобы слёзы, застывшие в глазах, высохли.

— Адели... — на лице женщины появилось тревожное выражение, что тотчас же заставило меня резко втянуть воздух в лёгкие, сопровождая это громким шмыгающим звуком.

— В порядке. Я была в порядке. — поспешила добавить, вытирая тыльной стороной ладони влагу со щёк и носа. — Просто то, что произошло потом...Это причинило мне куда большую боль, чем я когда-либо испытывала. Я не думала, что всё обернётся именно так. — я поёжилась, когда голос всё же предательски дрогнул на последнем слове.

— Как «так»? — спросила собеседница, опираясь на стол и подаваясь всем телом навстречу. Её неподдельное сопереживание и заинтересованность раскрепощали меня, подкупали рассказать ей всё. Абсолютно всё. И я не хотела больше держать в себе ни единого слова.

Возможно, был прав тот человек, кто сказал, что проще открыть всю душу незнакомцу, чем самому близкому человеку.

И я это сделала. Начала рассказывать ей всё, уходя в воспоминания о том моменте, ставшим для меня в какой-то степени поворотным.

На следующий день после вечеринки даже несмотря на то, что голова была готова расколоться на части, а ноги с неохотой ступали по брусчатке по пути в колледж, я была переполнена счастьем. Незабываемая ночь с Лукой дарила второе дыхание, окрыляла. Я почему-то была уверена, когда мы с ним встретимся, то он будет рад мне так же, как и я ему. Что я без раздумий кинусь к нему в объятия, а он захочет поймать меня и закружить в воздухе, поцеловать, как это бывает в лучших фильмах о любви.

Но едва заметив у входа в колледж знакомую спину, я замерла на месте.

Вот он. Как подойти? С чего начать разговор?

Сердце билось в хаотичном ритме, одновременно боясь и радуясь. Летя к нему навстречу и замирая.

Переборов внутри неуверенность и смущение, я всё же сдвинулась с места. Но стоило сделать мне несколько неуверенных шагов в направлении Луки, как откуда ни возьмись выскочила белокурая девушка, затмевая меня, забирая всё внимание парня безраздельно лишь себе.

Предел моих мечтаний, тот, кому отдала прошлой ночью своё тело и душу, теперь был не один. Его сильные руки обнимали не меня. Губы целовали не меня.

Анна-Мария, та самая белокурая девушка, с которой, как мне было известно, Лука совместно ставил номер, счастливо жмурилась, прижимаясь к нему. Они о чём-то разговаривали, после чего Лука улыбнулся ей той самой прекрасной улыбкой и слегка щёлкнул по носу.

Они веселились, были счастливы, пока моё сердце разбивалось вдребезги. Они не замечали ту, что стояла в каком-то метре от них. Я была Адели, которой не было.

Но, если я думала, что развернувшаяся перед глазами картина была самым ужасным в жизни, то это было далеко не так.

Ещё ужаснее было, когда Лука, как ни в чём не бывало повернулся ко мне и с улыбкой поздоровался. Будто прошлой ночи вовсе не было. Будто он забыл всё. Будто я была на том же уровне «друга, который просто нравится», как и раньше.

— Но больше всего меня разозлил её надменный взгляд. — из меня вырвался яростный выдох. — Она так самодовольно себя вела. Понимала, что на этот раз выиграла битву, но знаете что? Эта сволочь рано радовалась, я бы ей ни за что не проиграла. Ей тогда было невдомёк, что Лука выбрал меня. — чувствуя, как губы изогнулись в ехидной усмешке, поняла, что всё напряжение, которое присутствовало с самого начала нашего разговора, постепенно испаряется.

— И ты ей об этом конечно же рассказала. — утвердительно произнесла собеседница.

— Конечно. — хмыкнула я в ответ.

Через несколько дней мы пересеклись с ней в том крыле колледжа, где встретить хотя бы одного студента во второй половине дня уже само по себе можно было бы назвать чудом. Я часто бывала там, в особенности в кабинете, где можно было без проблем проявить фотоплёнку или распечатать снимки. Это было моё излюбленное место не только потому, что я люблю заниматься фотографией, но и ещё из-за результата моей работы. Каждый раз я выходила из этого кабинета, паря от счастья, зная, что в моей сумке появилась очередная стопка свежих фото, на которых запечатлён самый любимый мною в этом мире человек. Лука.

И, похоже, Анна-Мария каким-то образом прознала о моём тайном местечке и уже поджидала неподалёку.

Я в тот день была совершенно не настроена на разговор с ней, но как бы ни старалась игнорировать её и поскорее отвязаться от неё, девушка всё же настойчиво шла следом, не отставая ни на шаг. Она попутно заваливала меня вопросами о том, что мне нужно от Луки, но в её словах для меня не было смысла, поэтому и отвечать хоть на что-то из всего этого словесного поноса у меня не было ни малейшего желания.

В какой-то момент Анне-Марии надоела тактика игнора и, схватив за руку, девушка больно дёрнула меня на себя. В её хрупком, но натренированном теле было так много силы, что устоять было невозможно, отчего я пошатнулась и едва не упала на неё.

— Хватит делать вид, что ты меня не слышишь. — зашипела она прямо рядом с моим лицом. — Думаешь, я не знаю, что ты задумала? — ореховые глаза девушки опасно сузились, а хватка на руке стала ещё сильнее, заставляя вздрогнуть. — Я тебя насквозь вижу, Адели. Вот только знай, Луке не нравятся такие липучки, как ты. Да о чём я говорю. Никому не нравятся такие, как ты. Стал-кер-ша. — проговорила она и каждый произнесённый слог сопровождала тычком указательного пальца в мой лоб.

— Я не... Я не сделала ничего такого. Отпусти меня. — пискнула я, вжимаясь в стену позади и пытаясь вырвать руку из цепких пальцев танцовщицы. — Ты просто завидуешь мне. Но я не могу ничего поделать с этим. Прости.

На пару мгновений девушка опешила и, пару раз глупо моргнув, разразилась громким смехом. И каждая секунда её безудержного веселья начинала выбивать почву из-под ног и выводить меня из себя.

— Я? Завидую? — покачав головой, девушка отступила на шаг, тем самым предоставляя мне шанс на побег. — С чего бы мне тебе завидовать, Адели? — скрестив руки на груди, она внимательно посмотрела на меня. В её взгляде не было ни злобы, ни презрения, которое, казалось, было вторым именем девушки. Было похоже, что она хотела просто поговорить. Но я знаю, что это всего лишь та самая маска, которую она являла всем окружающим, чем и заработала свою популярность. — Я просто хотела предупредить тебя, Адели, чтобы ты перестала увиваться за моим парнем. Вот и всё. Просто оставь Луку в покое.

От услышанного меня пробила дрожь, а уши заложило так, что даже на какой-то миг показалось, будто я погрузилась глубоко под воду. Но это было не так. Я всё ещё стояла на лестничной площадке в колледже с девушкой, которая утверждает, что мой парень вовсе не мой. А её.

— Что за бред ты несёшь? — вспыхнула я. — Он бы так не поступил, будь у него другая девушка. Он бы не провёл ночь со мной. Лука не такой. — мой голос звучал грубо из-за комка эмоций, вставшего поперёк горла. — Ты сейчас просто пытаешься настроить меня против него, чтобы мы не были вместе. Но знаешь что? У тебя ничего не выйдет.

Мои слова во второй раз заставили девушку замолкнуть и с удивлением уставиться на меня. По её лицу растекалась растерянность и недоверие, возможно, те же самые эмоции отражались и во мне.

— Ты права. — после некоторой паузы ответила Анна-Мария. — Он бы так не поступил. И не поступал. — в её голосе слышалась уверенность, которую я просто мечтала разбить в пух и прах.

— Ты мне не веришь, да? — склонив голову набок, я с интересом изучала девушку, выискивая хоть какой-то намёк на слабину в её суждениях, но так и не находила. — Тогда, возможно, ты поверишь всем тем людям, которые были на последней вечеринке, устроенной вашим факультетом. Они все были свидетелями того, как Лука ушёл со мной.

— На вечеринке? — переспросила Анна-Мария. — Не знаю с кем ты там уходила, но боюсь, ты разочаруешься, когда узнаешь, что Луки на той вечеринке не было. — усмехнулась она. — Мы практически сутки репетировали номер. И, если ты мне не веришь, — её голос, пропитанный сарказмом, грубо разрезал пространство лестничной клетки, отражаясь эхом от стен, — то, может быть, поверишь всей нашей группе, которая была вместе с нами.

— Ты врёшь. —задрожала я. — Я не обманываю тебя. Мы были вместе с Лукой тогда. — чувствуя, как сердце бешено бьётся о грудную клетку, я боролась за то, чтобы сделать следующий вдох. Мне хотелось разрыдаться. Забиться в угол или вовсе исчезнуть из этого мира. Но я не могла. Не сейчас.

— Ненормальная. — с презрением цокнула Анна-Мария. — Мне больше не о чем с тобой разговаривать. Просто держись от нас подальше. — девушка развернулась на пятках и быстро зашагала прочь, оставляя разбитую меня позади.

— И это всё? Всё, что произошло между вами в тот день? — переспросила женщина.

— Да. — без колебаний ответила я.

— Быть может, было что-то ещё? — допытывалась она.

— Нет. Я стояла и плакала! Меня втоптали в грязь и попытались рассорить с Лукой! — рыдания, которые так пыталась сдержать внутри, хлынули наружу бурным потоком.

— Адели, — женщина, сцепив на столе перед собой руки, строго посмотрела на меня,— я знаю, что ты говоришь мне не всю правду. Ты ведь знаешь, что в тот день, прямо после вашего разговора Анну-Марию нашли на лестничной площадке? И известно, что она не упала, а кто-то толкнул её. — моё сердце замерло, ожидая следующих слов собеседницы. Кажется, я начала понимать, к чему всё идёт. — Не так давно она пришла в себя. И знаешь, что Анна-Мария нам рассказала?

Я знала, что рассказала эта сволочь.

Я знала.

И, похоже, по моему выражению лица проницательная собеседница уже сама обо всём догадалась.

— Я не жалею. — мой пристальный взгляд встретился с её. — Она заслужила это.

Мои слёзы – слишком дорогой товар. И она заплатила за него. Сполна.

В тот момент, глядя ей вслед я почувствовала неудержимую яростную бурю внутри, и, поддаваясь ей, я шагнула за той, которая хотела разлучить меня с моей любовью.

Я помню, как с силой толкнула её и девушка полетела вниз, скатываясь по ступенькам под грохот моего пульса, отдающего в голову, и вещей, выпадающих из сумки и рассыпающихся в разные стороны. Видя, что она уже лежит внизу, хрипло дыша, я неспешно спустилась и присела рядом на корточки.

— Анна-Мария? — позвала я, отбрасывая в сторону белокурую прядь, замечая, что та уже немного окрасилась в алый цвет. Девушка неподвижно лежала на полу и с недоверием смотрела на меня. Глядя как она с трудом хватает воздух, она больше напоминала мне рыбку, выброшенную на берег. Но мне даже не было жаль её. — Прощай.

ME

В какой-то момент я стала ловить себя на мысли, что из взгляда моей собеседницы постепенно испаряется сочувствие, которое, судя по всему, с самого начала было напускным. Нет ничего нового в том, что люди довольно лицемерные существа, добивающиеся своего одним лишь притворством. Прямо как Анна-Мария.

Даже когда она угодила в больницу и валялась там без сознания, все переживали за неё и не могли поверить в произошедшее. Все списывали это на несчастный случай, якобы девушка потеряла равновесие и упала, будто всему виной были изнурительные тренировки, лишившие её сил.

Столько жалости. Столько слёз. Все носились вокруг неё и таскали в палату миллионы цветов, будто ей это могло помочь и вылечить сотрясение и травму позвоночника.

Все носились вокруг. Даже Лука.

— Тебя злило такое его поведение? — женщина задала очередной риторический вопрос, всем своим видом показывая, что в ответе она особо-то и не нуждалась, лишь выполняла формальности. — Ты ведь думала «если исчезнет Анна-Мария, то Лука будет со мной»? Так ведь?

Да. Не то слово. Я пыталась подойти к нему, подбодрить и поддержать, но каждый раз моё сердце разбивалось на части от вида его опустошённых глаз и печального лица. Казалось, что с каждым днём, пока Анна-Мария была в бессознательном состоянии, мой Лука отдалялся от меня всё сильней и сильней. Никакие уговоры не могли сгладить грубых углов, проявляющихся в его характере.

Пусть мне было непросто, я держала себя в руках. Не унывала, говорила всем, что у меня всё хорошо. Даже матери, которая периодически названивала и интересовалась моей жизнью, но больше всего Лукой. Она не верила, что у нас с ним всё в порядке, несмотря на мои убеждения.

Я терпела. Терпела всё это.

На протяжении недели я поддерживала Луку как могла. Готовила еду, которую он не принимал, находилась рядом, пусть ему было и плевать на это. Я была готова в любой момент раскрыть свои объятия для него и укрыть от всех невзгод. Но он отверг и это.

— Да что тебе нужно от меня?! — Лука резко остановился и развернулся ко мне, пока я тихо плелась позади, зная заранее его маршрут. Он снова шёл по пути в больницу, не беспокоясь о том, что даже не поел. Но в этот раз был в компании своего одногруппника, поэтому я немного опешила от такой вспышки. Обычно при посторонних Лука вёл себя сдержанно и дружелюбно, всегда был добр и улыбчив. Но сейчас его прекрасное лицо было искажено от злости. — Хватит таскаться за мной.

— Я не... не... — тихо мямлила я в ответ, совершенно выбитая из равновесия. Мне одновременно было страшно и больно, будто он только что порезал меня ножом. Прямо по сердцу.

— Ты меня уже достала. — выдохнул он, понижая голос, смущённый тем, что прохожие начали обращать на нас внимание. — Отвяжись от меня, Адели. Просто отстань. Иначе, клянусь, я напишу на тебя заявление. — Лука покачал головой, разочарованно отводя взгляд, будто что-то, отразившееся на моём лице, могло причинить физическую боль.

— Эй, дружище. — гоготнул его друг, напоминая о своём присутствии и хлопая Луку по плечу. — Тебе не кажется, что ты перегибаешь? Что тебе может сделать такая маленькая девочка? — парень азиатской внешности приблизился ко мне и склонившись ближе широко улыбнулся. — Если что, я свободен. — в его тёмном взгляде мелькало озорство, когда он подмигнул и зашагал следом за Лукой. Моя любовь стремительно удалялась от меня, швырнув прямо в лицо все те чувства, что я, не раздумывая, отдала.

Я была в ужасе. Мне было противно. Противно от того, как он со мной поступил. От того, насколько глупа я была, наивно полагая, что всё будет так просто с ним. Меня переполняли все эти чувства.

Я ненавидела его и обожала.

Я хотела отпустить его, но ни за что бы не смогла.

Он стал для меня всем, хотя я по-прежнему не была чем-то значимым для него.

Лука.... Лука....

Рыдая, я свисала над унитазом, всё глубже заталкивая пальцы себе в горло, опустошая желудок. Желая, чтобы и эта пустота покинула моё тело. Чтобы всё, все мысли и боль, тоже ушли вместе с остатками еды.

Мне тошно. Тошно от самой себя. От своей беспомощности и бессилия.

Я превратилась в ту самую неопрятную и никому ненужную развалину, будущее которой мне пророчила мать. Она бы наверняка даже не удивилась всем этим горам грязного белья и испачканным тарелкам вокруг моего компьютера.

— Мне тогда казалось, что жизнь кончена. — я смотрела прямо перед собой, не рискуя встретиться с собеседницей взглядом. Мне не нужно видеть её лица, чтобы понять все эмоции, которые могла бы вызвать у неё. — Но...знаете, когда веришь во что-то и желаешь чего-то, то это что-то непременно придёт в твою жизнь и исполнится.

— О чём ты?

— О том, что нужно просто верить в чудо и оно непременно случится. — мои губы искривила улыбка.

В тот день я умирала внутри, находясь среди разбросанных вещей и кучи хлама, который стоило бы давным-давно отправить на мусорку, да рука не поднималась этого сделать. Казалось, в своё время это непременно пригодится. Единственным относительно чистым местом среди всего этого ужаса была моя кровать, где я и прозябала, пропитывая слезами подушку и бесцельно глядя на телефон.

Внутри меня истерично билась мысль, что Лука по-прежнему с ней, а не со мной.

Почему? А как же я?!

Почему всё идёт коту под хвост?

Практически всегда мне помогало отвлечься лишь одно занятие – созерцание Луки, и было совершенно неважно смотрю ли я на фотографию или вижу воочию. Самое главное, чтобы это был он. Его прекрасные черты лица были такими мягкими и скульптурными, что их смело можно было приписывать к вещам и явлениям, на которые можно было бы смотреть вечно.

И в тот раз я листала его фотографии и ленту новостей, выискивая хоть какие-то обновления и упоминания о Луке. Я понимала, что в ближайшее время не смогу находиться с ним рядом. Не после того, как он поступил со мной. Но и усмирить свою тягу к нему тоже никак не получалось.

После нескольких часов безделия, мои всхлипывания сошли на нет, а перед глазами вспыхнуло обновление одного из студентов хореографического факультета. Парень выложил селфи, где он жизнерадостно улыбался, находясь на очередной из попоек, устроенной, скорее всего, им же. Позади него, как по обычаю, располагался стол с кучей красных пластмассовых стаканчиков и примерно десяток студентов, околачивающихся рядом. Но на фоне всего этого хмельного веселья внимание зацепилось за безукоризненной красоты человека.

Лука во всём великолепии своего отчаяния сидел в кресле, хмуро вглядываясь в стакан, зажатый в руке. От вида его грусти внутри меня что-то щёлкнуло и я стала спешно собираться к нему. Пусть он меня снова оттолкнёт, но мне уже будет всё равно. Думаю, я никогда не научусь на собственных ошибках и буду снова и снова бежать к нему, сколько бы он ни пронзал меня своими отказами.

Рано или поздно он станет моим.

Замерев у входа, посмотрелась в зеркало. Облизнув пересохшие губы и заправив за уши растрёпанные волосы, схватила сумку. Я жутко нервничала, просчитывая все ходы, которыми смогла бы подобраться ближе к сердцу Луки. Внутри бушевали сомнения насчёт того, что он будет в настроении покорно принять мою близость на этот раз.

— И ты прихватила с собой что-то, что помогло подобраться ближе к сердцу Луки. — утвердительно произнесла собеседница.

— Нет.

— Не обманывай меня, Адели. Мне известно, что ты взяла с собой твои таблетки от бессонницы. Поправь меня, если это не так. — она самоуверенно вскинула подбородок, всем своим видом практически крича «ну давай, попробуй меня переспорить». Но я не стала отрицать и играть дальше в эту игру, лишь едва заметно кивнула. — И что произошло потом, когда ты пришла на вечеринку?

Когда я оказалась в пропитанной дымом комнате, большинство тусовщиков либо покинуло вечеринку, либо было рассредоточено по углам, активно располагая к себе тех, с кем вместе хотели бы уйти и уединиться. Единственным, кто не сдвинулся с места и сидел в гордом одиночестве был Лука. Его глаза были похожи на стекляшки, пока он всеми силами старался держать их открытыми и не поддаваться накатывающему сну.

— Он долго боролся с желанием заснуть, но всё же было очевидно, что он вот-вот заснёт. — улыбнулась я. — Поэтому мне пришлось помочь ему выбраться оттуда. Мало ли что могло случиться. Нельзя же было оставлять его среди этих пьянчуг, верно? — прикрыв глаза, я счастливо вздохнула, вспомнив, как была единственной опорой для Луки, пока мы ждали такси. Как он прижимался ко мне и неразборчиво что-то бубнил на ухо, заставляя хихикать от щекотки. Всю дорогу в прокуренном салоне авто его голова покоилась на моём плече, пока я ласково поглаживала его мягкие волосы. Даже косые взгляды водителя, брошенные на нас через зеркало заднего вида не имели никакого значения и никак не влияли на мою искреннюю улыбку.

Я была счастлива.

— Вот так оно и бывает, понимаете? Разве я могла представить себе, что мы с Лукой вот так просто сойдёмся, что он вот так просто забудет о Анне-Марии. Что вот так просто возьмёт и останется со мной. Но видите, как всё обернулось? — заулыбалась я. — В один миг я думала, что всё кончено, а в другой всё, о чём я могла только мечтать, происходит само собой. А надо просто верить в чудо. Только и всего.

— Верить в чудо? — жёстко переспросила женщина. — А знаешь во что я верю, Адели? В факты. — не дожидаясь моего ответа, отрезала она. — А факты говорят о том, Адели, что ты подсыпала пьяному парню на вечеринке снотворное в пиво и привела к себе домой. — её тон был резким и грубым, чего я уж точно не ожидала. Казалось, что её взгляд стал настолько тяжёлым, что практически пригвоздил меня к стулу. — А дальше что, Адели? Что ты с ним сделала?

— Я не... Ничего не делала. Мы просто вместе... Вместе проводили время. — запинаясь, проговорила я.

— Проводили время? Ты это так называешь? — женщина быстрым движением вытащила несколько фотокарточек из дневника и они, плавно скользя по железной поверхности стола, очутились прямо передо мной. — Посмотри внимательно, Адели. И расскажи мне, что произошло на самом деле?

Я взглянула вниз и гулко закашлялась от застрявшего в лёгких воздуха. Глаза начало жечь, пока дрожащими руками пыталась отодвинуть от себя фотографии, на которых был изображён Лука.

— Что это? Зачем... Зачем вы мне это показываете? — дрожа, всхлипнула я. Мой взгляд беспомощно метался по непроницаемому лицу женщины, замечая каждую деталь и морщинку, но не встречая там ни единого намёка на пощаду.

— А ты как думаешь, Адели? Я хочу знать, что ты сделала? Что чувствовала, когда делала эти фотографии. Что заставило тебя сделать это.

Я зажмурилась, пытаясь сдерживать внутри рвущиеся наружу рыдания. Перед зрением предстало бледное лицо Луки.

Как? Как так всё произошло? Что случилось?

— Я... Я помню, как м-мы пришли ко мне... — всхлипнула я. — А потом... Я просто... Просто не захотела, чтобы он уходил. Я не хотела отпускать его. — слёзы безудержно катились по щекам, играя на опережение, пока я сдирала ногти, ощущая жгучую боль в пальцах.

— И поэтому ты привязала его к батарее. — констатировала она. — Это я отдалённо могу понять. Даже то, что ты заткнула ему рот. Но я не могу понять, зачем ты делала все те фото? Вот это, например. — женщина указательным пальцем придвинула ближе ко мне фотографию, откуда на меня смотрел Лука.

Связанный. Яростный. Беспомощный. Заплаканный. И полностью в моей власти.

— Я просто хотела запечатлеть его красоту. — прошептала я. — Никогда не видела ничего более прекрасного. Его великолепное лицо в слезах, искажённое всеми этими эмоциями. Разве это не доставляет эстетическое удовольствие?

— Нет. — холодно ответила женщина, заставляя меня умолкнуть и уйти в раздумья о том, почему она со мной не согласна. Ведь всё настолько очевидно.

Он был так красив, когда во взгляде читалась мольба. Когда его глаза краснели в то время, как тонкая полоска нежной кожи на шее приобретала синеватый оттенок.

Эту картину я не забуду никогда.

— Вот так я себя чувствовала, когда ты отвергал меня. Так, будто меня душат, и это было очень больно. Но всё, что оставалось мне – только терпеть эту боль лишь потому, что мне просто некому было помочь. — я улыбалась ему, целуя и смахивая слёзы со щёк. Пока держала его жизнь в своих руках, Лука тихо хрипел и смотрел прямо в глаза, чувствуя всё то же, что и я.

— Я так люблю его. — в тишине послышался мой шёпот. — Я просто хотела, чтобы он наконец узнал и понял это. Чтобы принял меня и мои чувства.

— Ты настолько его любила, что сошла с ума. — обессиленно проговорила женщина напротив.

— Нет.

— А как это ещё можно назвать? Ты убила его, Адели.

— Что? — казалось, мой слух, да и все органы разом решили подвести, полностью отключившись. Эта женщина не понимает, что несёт. — Нет. — выдавила я. — Я его не убивала.

— Он мёртв. И ты это знаешь. Ведь умер он именно от твоей руки. — она с жалостью взглянула на меня и принялась собирать фотографии со стола, отнимая у меня Луку.

— Нет!!! — завопила я, отчаянно хватаясь за последнюю карточку, которая ещё не успела скрыться из виду. Какая-то тонкая бумага разбудила дремлющие воспоминания, поднимая их на поверхность.

Всё стало так отчётливо видно.

Я вспомнила, как Лука глухо кричал, обливаясь потом и слезами, когда на его груди, прямо над сердцем, медленно, но красиво вырисовывалась одна лишь фраза, звучавшая здесь и сейчас. Моим, но в то же время чужим, голосом.

— Je T'aime.

Доп

Синдром Адель Гюго, или синдром Адели ( syndrome d'Adèle) — длительная любовная одержимость, психическое расстройство, которое заключается в безответной любовной зависимости, схожей по тяжести с наркотической. Синдромом Адели называют всепоглощающую и длительную любовную одержимость, болезненную страсть, которая остаётся без ответа. Своим названием cиндром обязан , дочери знаменитого французского писателя , которая вплоть до самой смерти страдала от неразделённого чувства к английскому офицеру Альберту Пинсону.

История

Первым зарегистрированным случаем проявления синдрома Адели был случай с Аделью Гюго. Клинические признаки патологии появились после её знакомства с офицером — Альбертом Пинсоном, в которого девушка была влюблена. Впоследствии эта влюбленность переросла в зависимость и одержимость. Адель Гюго преследовала Пинсона, рассказывала всем о помолвке и свадьбе с ним, вмешивалась в его жизнь, расстроила его свадьбу. В итоге Альберт Пинсон начал избегать контактов с Аделью, но её это не останавливало. Она считала себя женой Пинсона, полностью веря в свои иллюзии, что привело к тому, что Адель Гюго стала постепенно сходить с ума.

Виктор Гюго, понимая, что дочь становится крайне неадекватной, поместил её в психиатрическую клинику. Там Адель находилась до своей смерти, вылечить её было невозможно, заболевание прогрессировало. В конечном итоге Адель полностью потеряла свою личность, зациклившись на объекте своей зависимости. Она ежедневно вспоминала возлюбленного Пинсона и регулярно отправляла ему письма с признаниями. Перед самой смертью Адель в бреду повторяла его имя. Случай быстро стал известным благодаря тому, что произошел с дочерью знаменитого писателя и определил название патологии — «синдром Адели Гюго». Впоследствии название патологии сократилось до «синдрома Адели»

Синдром Адели официально не включен в международный перечень психиатрических заболеваний. Психиатры выделяют его, как крайнюю и более сложную степень

Причины

Американской ассоциацией психиатров выделен ряд предпосылок, ведущих к развитию синдрома Адели. Считается, что такие предпосылки закладываются ещё в детстве. Называются три причины развития патологии:

1. Синдром Адели развивается у людей, не дополучивших родительского внимания в детстве. Часто это ответная реакция на поведение строгой и сдержанной матери.

2. Наследственная предрасположенность и склонность к психическим заболеваниям.

3. Высокая степень неуверенности в себе, которая ведет к тому, что человек замыкается в собственном выдуманном мире. Интроверсия и социофобия могут стать базой для развития синдрома Адели. Также лица, которые перенесли трагическую утрату любимого человека, ищут внешне похожего человека и начинают его преследовать в попытке перенести и возродить отношения с умершим на данного человека, даже если отношения являются бесперспективными.

Симптоматика

Диагностировать синдром Адели довольно сложно, поскольку часто страдающие подобным синдромом не считают себя больными, а окружающие на начальной стадии не видят признаков одержимости и деградации личности. Однако только на начальной стадии данный синдром можно излечить без последствий и полностью. С течением времени пациенты сначала замыкаются в себе, а затем полностью отрешаются от реальности и окружающего мира, что крайне затрудняет либо делает невозможным любые взаимодействия с ними и проведение психиатрической коррекции. Поэтому важно не упустить самые начальные признаки патологии.

В зависимости от степени развития синдрома выделяются 3 его стадии:

На первой стадии происходит формирование идеала и развивается сильное увлечение. Влюбленный индивид (чаще всего женщина, хотя патология иногда наблюдается и у мужчин) пытается познакомиться и завязать отношения с выбранным человеком, а получив отказ, старается добиться взаимности, окружая этого человека сверхзаботой и повышенным вниманием. Попытки преследования, замеченные своевременно, позволяют начать лечение и реабилитацию. На данном этапе имеется возможность самостоятельного устранения зависимости.

Вторая стадия характеризуется полным зацикливанием индивида на предмете своей страсти, отказом от любого другого общения и времяпровождения, которые не связаны с объектом зависимости. Человек с синдромом Адели на второй стадии развития патологии все чаще выдает желаемое за действительное, убеждает себя и окружающих в наличии взаимных чувств от объекта зависимости и старается получить его внимание любыми средствами. В случае отказа зависимый может прибегнуть к психологическому шантажу с угрозой суицида. На этой стадии лечение способно дать хорошие результаты только после интенсивной психотерапии с применением лекарственных препаратов.

Третья стадия представляет собой полное расстройство психики. На этой стадии, вследствие серьёзных изменений личности больного вплоть до полной деградации, лечение не принесет результатов. Можно только частично облегчить состояние больного приемом лекарственных препаратов.

Диагностика синдрома Адели производится с учётом таких клинических признаков:

· Преследование человека;

· Равнодушие ко всему происходящему вокруг, кроме объекта влюбленности;

· Сильная навязчивость по отношению к возлюбленному;

· Склонность к саморазрушению, потеря аппетита, бессонница;

· Неряшливый и неопрятный внешний вид;

· Мысли о суициде, попытки шантажа, фетишизм в отношении объекта зависимости.

Несмотря на то, что по мере развития синдрома Адели клинические признаки проявляются все ярче, большинство не понимают, что они больны и не признают свою проблему, даже при наличии выраженной симптоматики.

Лечение

Эффективность лечебных мероприятий при синдроме Адели напрямую зависит от срока, в течение которого человек болеет и стадии развития данного синдрома. На начальных стадиях патологии больные в состоянии самостоятельно справиться с заболеванием. Также более быстрые результаты дает работа с психотерапевтом. Основные действия, позволяющие излечиться от зависимости:

1. Полностью исключить контакты с объектом зависимости;

2. Убрать из поля зрения все вещи, напоминающие об объекте зависимости;

3. Переключиться на новые увлечения, найти хобби;

4. Чаще общаться с родными и близкими людьми;

5. Сменить обстановку, уехать на отдых либо переехать;

6. Относиться к своему чувству как к заболеванию, требующему лечения.

В случае, когда пациент не способен самостоятельно избавиться от зависимости, применяется более интенсивная психотерапия. Особую популярность заслуживает групповая психотерапия, поскольку в группе проще увидеть корень проблем со стороны и осознать, что следует скорректировать в своем мышлении и поведении.

Для лечения синдрома Адели в тяжелых случаях психотерапевтом назначаются антидепрессанты и препараты, улучшающие аппетит, поскольку депрессивное состояние сопровождается частичным либо полным отказом от приема пищи. Длительность лечения устанавливается врачом индивидуально, но не может быть меньше 1 месяца.

В случае отсутствия лечения синдром Адели будет прогрессировать, что приведет к полной деградации личности.

Критика

Врачи-психиатры совсем недавно признали синдром психическим отклонением, всерьез угрожающим здоровью и жизни, приравняв его к игромании, алкоголизму и клептомании. Однако, Синдром Адели официально до сих пор не включен в международный перечень психиатрических заболеваний. К 2019 году многие психиатры выделяют этот синдром в отдельное заболевание, схожее с эротоманией. Однако официальный диагноз будет звучать, как «эротоманический бред» или «эротомания»