Адам

Глава 1

Каждый раз я прихожу в себя в комнате с мягкими стенами. Здесь, как правило, воняет мочой и экскрементами, а я не понимаю, как я здесь оказываюсь. Просто в какой-то момент я открываю глаза и вижу эти стены, чувствую запахи и понимаю, что меня опять сюда притащили, пока я был в отключке.

Обычно, когда я просыпаюсь в этом месте, мне приходиться здесь проводить по несколько дней и выбирать угол, больше подходящий для туалета. При удаче мне два раза в день приносят воду, которую я должен тут же выпить и вернуть кружку, а иногда, совсем редко, мне перепадает немного еды. С ней та же система - сразу должен вернуть тарелку. Никаких вилок и ложек - есть приходиться руками. Даже тарелки у них, блин, пластиковые. Но сегодня меня не кормили, вчера тоже, и даже позавчера меня только побаловали кружкой воды.

Вы когда-нибудь ели тараканов? Нет, не мадагаскарских, а самых обыкновенных, рыжих? Надеюсь, что нет, потому что это мерзко. Тут дырявые стены, через которые насекомые заползают сюда, а крошки еды для них - настоящее лакомство. Сегодня я съел трёх тараканов. Когда его кладёшь в рот, он ещё шевелит лапками и щекочет язык, иногда он может уползти куда-нибудь по твоему лицу и свалиться, а бывает, что заползает прямо в горло, и остаётся только проглотить. Блюдо из живых тараканов - не самое ужасное, что со мной происходило в жизни. Но самое мерзкое - это точно.

Кто-то открывает металлический засов на двери. Может быть, мне принесли еду, и это сохранит жизнь нескольким тараканам? А может быть, воду?

- Как тебя зовут? - Спрашивает человек в дверном проёме.

Этот вопрос мне задают почти каждый день, и каждый раз я на него отвечаю: Адам. Что они ещё ожидают от меня услышать? Что я представлюсь Наполеоном что ли? Каждый раз, когда я называю своё имя, передо мной захлопывается дверь. Бывает, меня отводят к врачу, который всегда несёт какую-то чушь, вроде той, что я никакой не Адам вовсе, а совершенно другой человек. И это меня они считают психически больным? В чём вообще моя болезнь? Я адекватнее и спокойнее всех этих идиотов, которым по огромному недоразумению выдали больничные халаты и позволили работать в больнице.

- Иди за мной, - сказал человек в белом халате. Вчера после этого вопроса и точно такого же ответа меня снова заперли в этом «зверинце», как врачи сами называют эту комнату.

Человек завёл меня в кабинет. Я помню это место, сюда меня приводили примерно неделю, а может быть, две, или вообще пару дней, назад. В этом месте слишком быстро теряешь ощущение времени. Оно пропадает вместе с нормальным рационом питания.

Врач сегодня другой. Это не тот мужчина с пожелтевшей от никотина седой бородкой и надменным голоском, которого так хочется выбросить в окно. Сегодня это женщина средних лет с каштановыми волосами.

- Тебя зовут Адам, верно? - Тихо спросила она.

- Да, - отвечаю я и усаживаюсь в мягком кресле прямо напротив неё.

- Пациент уже шестой день не приходит в себя, - говорит ей мужчина, приведший меня сюда. Я смотрю на него вопросительно, а он лишь удостаивает меня холодным взглядом. Глаза прямо как у рептилии, варана какого-нибудь. Полные безразличия, но с пастью под ними, готовой тебя в любой момент сожрать.

- Скажи, Адам, ты помнишь, как попал сюда? - Всё таким же лёгким голосом спрашивает меня женщина по ту сторону стола.

- Я ведь уже рассказывал это несколько раз вашему коллеге. Может быть, вы у него спросите?

- Понимаешь ли, Адам, он мне перескажет твою историю не совсем так, как ты. То есть, он сам того не желая, может переврать некоторые события, некоторые моменты, изменить твою историю и у меня сложится неправильной впечатление о тебе. Ты разве хочешь этого?

Я этого не хотел. Единственное, чего я хотел, - чтобы тут все наконец-то поняли, что я не делал ничего, за что меня можно было бы сюда упечь. И я снова принялся рассказывать историю, которую уже слышал врач с никотиновой бородой где-то неделю, а может быть, и вообще пару дней, назад. Повторюсь, с ощущением времени тут действительно серьёзная беда.

Я проснулся от лая собак во дворе. Я так и не понял, они лаяли на кого-то или просто лаяли. Они же собаки, могут себе позволить лаять просто так. В комнате сильно пахло чем-то жареным, даже подгоревшим. Кажется, палёным мясом. Я бросился на кухню. Видимо, мясо я разделывал не слишком-то осторожно - весь стол был в крови и ошмётках, а на сковородке лежали почерневшие кусочки свинины. На вкус это была какая-то странная свинина. Видимо, я добавил туда специи. Попробовав первый кусочек, я сначала поморщился, но добавив кетчупа, я понял, что она вполне съедобная. И как я только мог уснуть, оставив мясо на сковороде?

Когда я ел, за окном снова лаяли собаки, и мне послышалось, что мяукает кошка. Если они её загнали и собираются задрать, то нужно выйти и спасти бедное животное. В конце концов, насилие в любых его проявлениях ничего хорошего не приносит. Да и вообще, кошку действительно жалко. Подойдя к окну, я не увидел ничего кроме порванной шторки и покосившегося карниза. Но не это было самым странным, а мои джинсы. Они были все в крови.

На столе была пачка тонких сигарет. Меня это, на самом деле, серьёзно удивило, ведь я никогда не курил, да и в принципе старался вести здоровый образ жизни. Может быть, кто-то ко мне приходил и забыл их? Но почему тогда я этого не помню?

В квартиру зашла старуха, каким-то непонятным мне образом открыв дверь. Вот тогда я испугался по-настоящему. Какого вообще чёрта? Стол и джинсы в крови, рваная штора, теперь кто-то просто заходит в мою квартиру и, увидев меня, спрашивает:

- Олег, почему ты весь в крови? – И тут я понял: что-то конкретно пошло не так. Меня назвали каким-то Олегом, а на моё возражение, что никакой я вовсе не Олег, а Адам, меня спросили, не тронулся ли я умом. Естественно, я ответил, что нет, не тронулся, и не понимаю, кто она такая и почему называет меня Олегом.

Но это было не самое странное. Странности начались, когда эта пожилая женщина зашла на кухню, потом в ванную и с визгом бросилась из квартиры. Я так и не понял, в чём дело. Вот уж не знаю, что она там увидела, но я был доволен тем, что это её испугало. Самым странным, на мой взгляд, было то, что я не испытывал толком никаких чувств во время всего этого спектакля с каким-то Олегом. Я просто не понимал происходящего. Очень скоро женщина вернулась, но не одна, а с двумя мужчинами в синих комбинезонах. Следующим воспоминанием была уже койка с кожаными ремнями, удерживающими мои руки и тело.

На этом я закончил, но вместо ответа женщина начала листать какую-то папку. Она просто молчала, а меня трясло от этой тишины. Под тишиной в данном случае я подразумеваю шум ветра за окном. Если же звуков нет, то их заменяет шум в ушах или голоса. Иногда это женский голос, который кричит: «Не надо, хватит!» Я не понимаю, чей он, но почему-то он кажется знакомым.

- Ты уверен, что больше ничего в тот день не происходило? Что ты делал утром? - не отрывая глаз от папки, спросила она. Я пытался воскресить в памяти то утро, но воспоминания начинались с того момента, как я проснулся и почувствовал запах жареного мяса. Какого чёрта?

- Я... Я не помню, а почему вы с-спрашив-в-ваете? - Услышал я собственный заикающийся голос.

- Ты можешь пройти гипноз и вспомнить всё, но эти воспоминания могут оказаться разрушающими. Я не могу тебе рассказать это сама, ты должен это вспомнить самостоятельно, - ответила она предостерегающим голосом, от которого мне стало не по себе.

- Давайте, - прошептал я.

Гипноз. Мне стало по-настоящему страшно, потому что врач не шутила. Казалось, что она знает что-то такое, что лучше не знать вообще.

Гипнозом занималась не она, а дедушка в чёрной футболке вместо халата. Сначала он мне дал какие-то таблетки, а потом рассказывал о военном времени, как он ещё в моём возрасте прятался в развалинах Сталинграда. Говорил, что тогда ему впервые показалось, что Бога нет, ведь если бы он был, то, как бы он мог допустить все те ужасы, которые творились во время блокады Ленинграда? Люди ели трупы людей, чтобы не умереть с голоду, потому что все кошки и собаки были съедены, да и крысы потихоньку заканчивались. Тараканов ели тоже. Белковая пища, как-никак. Казалось, что этот дедушка вполне дружелюбно ко мне относится. Он сказал, что, возможно, получится интегрировать все мои личности, а их две, по его словам, и объединить мои воспоминания. А может, и нет. На вопрос «Какие личности?» он ответил, что скоро я сам всё узнаю. Мне становилось всё больше и больше не по себе. Я уже начал бояться того, что вот-вот должен узнать.

- Ну что, укладывайся на кушетку. Я тебя закреплю ремнями, это для твоей же безопасности. Бывает, люди во время гипноза падают с неё. Как только сеанс закончится, я сразу же освобожу тебя, обещаю. Мы договорились? - Спросил меня старик. Я кивнул. Всё в нём вызывало доверие: тон голоса, слова, даже то, как он вёл себя, всё это было наполнено какой-то теплотой, словно я его внук, и он меня просто просит соблюдать правила. Соблюдать только потому, что так положено, а если мы перестанем их соблюдать, то что начнётся? Начнётся хаос.

Я лёг на кушетку, и дедушка закрепил кожаными ремнями мои руки и ноги, а также голову и туловище, в двух местах – на уровне живота и груди. Мне было не комфортно, скованность движений или полная их ограниченность способна напугать по-настоящему.

Голос старика погружал меня глубже и глубже в небытие, мне действительно казалось, что моё тело уже не удерживают ремни, а сам я падаю в какую-то бездну. Голос старика становился всё дальше и дальше, пока не сменился шумом воды, бьющейся о посуду.

Моя мать мыла посуду, а я сидел на стуле позади неё.

- Олег, как у тебя дела в институте? Ты вроде говорил, что завалил сессию опять. Сколько можно? Ты в который раз поступаешь? Мог бы уже перейти на четвёртый курс, господи! Что ты за человек... - Я не знаю, что думал в этот момент, просто молча сидел, смотря, как моя правая рука тряслась. Именно видел, а не чувствовал.

- Почему ты молчишь? А? Тебе опять нечего мне ответить? - Продолжала она.

- Сколько можно, так получилось, я ж тебе говорил, не любят меня преподы и валят постоянно, - слышал я голос. Он походил на мой, но всё же был другим. Более резкий, низкий и охрипший.

- Олег, если тебя уже третий раз отчисляют, то, может быть, причина всё-таки в тебе, и ты начнёшь наконец-то над собой работать? Сколько я должна тебя содержать? Твои ровесники уже родителям помогают, а ты у меня на сигареты клянчишь! - Перешла она на крик.

Я встал и медленно пошёл к ней. Она продолжала кричать на меня, говорить про детей своих подруг, какие они молодцы, и какое ничтожество я. В какое-то мгновенье я сделал резкое движение, а в следующий миг вонзил нож ей в грудь, а потом замахнулся снова, но не ударил. Из её груди ключом ударила кровь, а мать рухнула передо мной на колени и застонала:

- Не надо, хватит! – Руками она старалась закрыть рану на груди, но тщетно.

Я отрубил от неё ногу и разделал на столе. Разрубил ногу собственной матери и даже отбил молотком, чтобы это можно было пожарить и съесть. Само же тело я отнёс в ванную и залил холодной водой, приговаривая сам себе: «Чтобы не испортилось». Голову я отрубил, она почему-то мешалась. Мой собственный голос оборвал этот кошмарный сон:

- Господи! - Желтоватый потолок, моё тело сковано ремнями, а на меня взволнованно смотрит старик. Его губы двигаются, но я его не слышу, не могу понять того, что он говорит. Он выливает мне в лицо стакан холодной воды, после которого я немного отхожу ото сна.

- Ты в порядке? - Спрашивает он.

- Нет, я убийца, - шепчу я ответ.

- Не ты, а Олег, ты ведь сейчас Адам, верно? - Ответил он голосом заботливого дедушки. Кошмар, он знает, что я совершил, и всё равно разговаривает со мной как с родным внуком!

- Но ведь я не Адам! Кто я? Я ведь Олег, верно?

- Давай я сначала тебе всё объясню, а потом уже освобожу тебя от ремней и провожу в палату?

- Да... - Согласился я. Как я мог отказать ему? Он говорил со мной как с внуком, как мой дедушка, которого у меня никогда не было.

- Ты действительно Адам, это твоя личность, твои ценности. Олег…как тебе сказать? Он был в этом теле раньше тебя и, по сути, является его хозяином, а ты в нём появился ровно в тот момент, когда проснулся и почувствовал запах жареного мяса. Видимо, Олег испытал такой стресс, что его психика создала тебя, Адам, и твоим предназначением было блокировать в памяти этот кошмар, а мы его воскресили. Наверное, ты спросишь, зачем? - Я кивнул, не в силах что-либо ответить. Кажется, пальцы на руках и ногах начали неметь. - Дело в том, что множественную личность необходимо соединять в одну. Мы, как врачи, должны вернуть Олега...

- Выходит, я... я просто болезнь? - Прошептал я.

- Нет, ты не болезнь, ты личность, но существуешь ты совсем недавно, около месяца, судя по всему. И ты не убийца, убийца Олег. Сейчас я вколю тебе успокоительное. Оно не сильное, до палаты ты сможешь дойти. А когда придём, я тебе дам таблетку – она поможет тебе уснуть. Дело в том, что эта таблетка хорошо действует вместе с уколом. Ты согласен? - Я кивнул.

Дедушка придерживал меня за руку, пока мы шли по коридору, ведь меня пошатывало не только от укола, но и от того, каким монстром я оказался. На потолке показался люк без замка. Последний этаж, за ним ведь должна быть крыша? Я просто рванул, что оставалось сил, и через минуту уже был в объятьях сдавливающего грудь мороза. Дедушка побежал за мной, но не так резво, как убежал от него я.

Я подошёл к краю. Между мной и снегом, который вот-вот примет меня и, вероятно, окрасится в красный, – пять этажей крика и страха, а сейчас… А сейчас передо мной очень короткое, но сильное препятствие: шаг в пропасть. Я стою и смеюсь, ведь это даже суицидом по-человечески не назовёшь! Ведь себя-то я не хочу убивать, а даже больше – я хотел бы жить, но в этом теле я только гость, которому посчастливилось задержаться без хозяина дольше положенного.

Я делаю шаг, и притяжение, схватив меня своими клешнями, тянет вниз. Мою ладонь хватает дедушка, но она выскальзывает, как и жизнь Олега.

Мама, прости меня, я уже иду к тебе. Точнее, лечу.

Дедушка, и ты прости тоже.