363194 Км

Полнолуние (Пролог)

Лестница. Стены. Ветер, прыгающий по этажам. Как же вы — холодны.

В этой ночи мёрзну и я — душа, потерянная в просторах фонарей, добравшаяся, после долгой смены, до верхних офисных ступенек. И дальше, туда, куда падает тень то при закатах, то при восходах, на крышу.

Я не знаю, когда сломался.

Гайка? Винтик? Болт?

Как же просто было бы, если б можно было найти, что во мне стало не так. Но во мне — кровь, нервы, чувства. Кто поможет найти помеху и починить? Вот бы нашелся, для боли душевной, механик.

Я устал. От всего. От других. От себя.

Я стоял, я бежал, не смотрел на часы. Сверлил взглядом их стрелки. Ждал. Голоса раздавались лишь внутри моей головы — и всё.

Сырость города почти не ощущалась здесь, на сорок-каком-то этаже. Люди внизу, возможно, и не представляли, как прекрасен вид отсюда. А может, и представляли. Кто знает, что у кого в голове?

Я присел на край парапета, как ребёнок, свободно болтая ногами. И думал. Обо всём.

Вспомнил один факт.

Первое, что мы забываем о людях — их голос.

Прошло восемь лет. Я больше не помню, каким был её голос.

А как скоро другие забудут мой?

Пока я думал об этом, глядя на хаотичный бег машин, шея затекла. Я расправил плечи, поднял голову — и тогда заметил тебя.

В изящном небе, где должны были бы светить тысячи звёзд, городской дым всё спрятал. Но не тебя.

Белая. Яркая. Одинокая спутница нашей Земли.

Дорогая Луна.

Я не помню всего, о чём думал в тот момент.

Только то, что решил — не прыгать.

Не сейчас.

Подождать ещё пару дней.

Написать пару строк о Луне.

И вместе с ними,

уйти.

Глава первая – 363194 Км

Время, ты как? Мне очень жаль, что я с тобой, другом, обошёлся так небрежно. Я думал, я смогу быть с тобой бок о бок вечно, но как же ты незаметно, приятель, исхудал. Знаки с твоей стороны были, о течении, были, их было много. А я что? Просто страдал и ожидал ответов. Увы, твои попытки до меня достучаться были мне незримы, не тогда. Да и, что я вообще делаю, говорю со временем? Со мной точно что-то не так.

Где я сейчас? В вагоне в метро. Я еду домой. Я — тело без сна. Я покачиваю головой, в ритме с вагоном, то в одну сторону, то в другую, сдерживая её стремление свалиться на пол после короткого, некачественного, минувшей ночи, ужасного сна.

Спать, на самом деле, да спокойно, хоть по десять часов сна на день, только, как ночь наступает, в меня будто бы прорывается новая жизнь. Прилив сил из-неоткуда, я, наверное, сова? Но ладно, не будем об этом. Не помню когда в последний раз так же сильно торопился как сегодня, чтобы попасть в этот чёртов вагон.

Надо же было, чтобы так не повезло, когда я решил там, что надо спустится, нажал на кнопку лифта, а он мне прямо в лицо отказал. Мне пришлось идти этаж за этажом вдоль по цементированным стенам на чистой силе воли. Боже, если бы только я прыгнул — избежал бы всех этих страданий и оказался бы внизу гораздо быстрее. Но, я тут, всё еще тут.

В метро люди на удивление были крайне тихи: измотанные, как и я, или испуганные моим видом. Я же сидел там, возле них, с тяжелой отдышкой — ведь мне пришлось не только по лестнице гнать до конца той грёбанной спирали, так и до метро кое-как добежать. Последний рейс перед закрытием — успел. Обычно, в этом вагоне не самые приятные люди, да и, тихими и трезвыми их не назовешь, а так случилось, что вместо них сегодня отпугиваю других я, плачевно.

Пока я спускался с крыши, кстати, не всё прошло так гладко как бы хотелось. Я зацепился за что-то рубашкой, тело уже взлетело с запланированной посадкой об стену, а ткань потянула назад. Я обошёлся ушибом, а вот дорогая рубашка, стоившая больше чем нужно денег, оправдать свой ценник в таком виде, увы, уже никак не могла. Порвалась она, да не сильно, по правде, но и надевать её теперь в таком виде не было куда, разве что, зашить да по дому.

Повезло в целом, что и рука вовремя зацепилась за перило, и помогла так же избежать приземления, но радоваться не буду, я потом еще успел протереть собой пыль на полу. Это уже когда был на первом этаже. Руки целовал я тому, кто в том грёбанном здании, где почему-то не работал, на тот момент, ни одни чёрт его лифт, поставил хрен пойми откуда торчащую дубину, у лестницы. Эта железяка так мне хорошо дала по ноге, когда я нёсся на выход. Упал, еще бы. Вытер собой пару плиток, ну, облегчил уборщику незначительно работу, думаю он и не заметит, на всякий крайний, благодарить не надо.

И теперь, пыльный, мокрый, еду. Костюм что лежит на мне, как и я, потрёпан. Люди, разделяющие со мной одни и те же квадратные метры вагона, как-то стыдно молчат.

Протирая слёзы усталости с глаз, которых добивал скучно-привычный свет лампочек из вагона, сжигая своей обыкновенностью сонные зрачки, я ощущал себя паршиво. Голова моталась, не зная покоя, по всем сторонам. Кожа белела с каждой секундой, и капли холодного пота, первыми охватившие моё бледное лицо, медленно растеклись по дрожащим рукам и вслед пропитали собою и волосы на голове.

Дикая тошнота стала рвать и царапать сосуды и ткани изнутри. Я был еще на пол пути, но оставаться там не мог. Я сбежал из вагона, и привычному маршруту, по которым я всегда поднимался, предпочел эскалатор, сил не было пешком идти, и нога еще болела от удара. Осталось до поверхности еще чуть-чуть. Я провел по сканнеру билет, чтобы выйти и пришлось после этого сжимая зубы, почти ползя, взобраться по последней преграде до верха, почти что на четвереньках. Не знаю даже, почему я подсознательно проигнорировал лифт что был там и не взял его, но ладно.

Желание вырвать заменило ворчание желудка. Свежий воздух согрел моё лицо и мою кожу, и холод, охвативший моё тело, стал меня покидать.

Я прилёг на лавочке, неподалеку от метро, возле которой лежали мусор да бутылки. Листья, что висели на деревьях, скрывали густое, туманное небо, от моего взгляда.

Как ты далеко от меня в эту секунду, Луна?

Я уснул ненадолго. Может, минут пять, может, на десяток больше — точно сказать не могу. Но не от того, что не смотрел в телефон. Я буду честен: я его включал постоянно, каждые пять минут — ладно, вру, может и чаще... Мои руки тянулись к нему, и глаза отражали всегда одну и ту же картину: тишину. Зачем я делал это? Дурак. Я был готов простому «привет» ответить всей историей свой жизни, лишь бы до кого-то дошла в голову мысль обо мне. Но напрасно. Никого не было для меня, как и не было видно от этого уголка в небе звёзд. Ни один голос не был готов услышать мой. Все от меня отвернулись, или я всех оттолкнул? У меня оставалась лишь ты, Луна. Листья скрывали твою красоту, я выбежал посреди дороги, и лёг, на пол, наблюдая над тем, как ты уже уходишь, ложишься за многоэтажки, что извивались из серых контуров этого города вверх. Одна пожилая женщина даже подошла, спросила, всё ли хорошо, неловко стало, честно, отвертелся сказав что какого-то рода перформанс для души, она скорчив немного лицо, сделала вид что не видит во мне имбецила, и мирно решила по своему пути дальше пойти.

Пока я лежал, оглядываясь порой на шины что прорезали воздух рядом, я вытянул руку вверх, пытаясь тебя остановить, Луна, приблизить, схватить — но, неизбежно каждую тихую ночь прервет громкий день.

Как тебя стало совсем не видно, я встал, шагая оставшиеся километры в сторону дома. По пути захватив бутылку отвратного пива и немного поесть. Хорошо, что в это время есть места куда неудачные путники как я могут зайти, возможно, кому-то это даже спасет жизнь.

Пиво, кстати, я ненавижу. Оно отвратно на вкус, пью ли я его по привычке, или потому что из-за вкуса я не думаю обо всём остальном? Неважно.

Шагал я в предвкушении тёплого душа, что будет дома, с мыслью о мягкой кровати, уютных своих тёплых стен. Грусть охватила с мыслью что порвалась рубашка, я ведь купил её так давно, столько моментов прожито вместе. Зашить бы, но я шить не умею, да и, сомневаюсь, чтоесли зашить, будет выглядеть хорошо.

Мало осталось к утру, как ключ провернулся в двери. Не думая, механически, движение руки затворило дверь, и я, представляя как сейчас всё буду делать, не осознав даже, что оказался в кровати, ничего из этого естественно не сделав, развалился в постели, и уснул.

Глава вторая - 363193 Км

Как часто по утрам я слышал визг чайника — он словно кричал от ожогов, что раскаленная вода по нему оставляла. В этот же день, звуки уже слышал чайник, точнее, слышен ему был мой храп.

Я проснулся. Из окна было видно как солнце висит высоко, намекая что скоро уже будет обед. Первым делом, я решил искупаться.

Как пакетик для чая я выжимал своё тело в душе. Вода лилась кипятком, сжигая всю грязь что была на мне минувшую ночь, и всю дурь что отрывками до сих пор проявлялась в голове. Ногти крепко вбивались об кожу, пытаясь вытянуть наружу весь бред.

Вдруг — будто таймер духовки — прозвенел телефон. Я по-быстрому выпрыгнул с душа, и вытирая тело подумал, зачем?

Я как псина, обученная кем-то команде, на «фас» побежал, не держа в голове ни одной задней мысли. Боже, кто же меня так хорошо надрессировал. Кому я это должен, для кого я делаю всё это?

Я даже не полностью вымыл пену с тела, пришлось вернуться обратно. Пока вступал внутрь, не знаю, как вообще так вышло... Скользкая плитка, неосторожность? Я поскользнулся. Пока падал, треснуло где-то у головы — отключился.

По голове стучали молотки — капли били, каждая разбивалась сильнее той, что была, и лишь эта нарастающая боль вернула в сознание. Дрожащие руки встали перед лицом. Из-за тумана в глазах казалось, что у меня их то двадцать — то тридцать. Брошенное в угол тело пульсировало, сильно, в пределах той точки, по которой прошелся ушиб.

Во зрении всё вновь потемнело, и тело дёрнулось наружу, машинально, на инстинкте.

Всё тело дрожало, так, что было сложно сдвинуться с места. Я быстро бросился под фен, кое как полегчало.

Высушился, оделся и решил выйти, чтобы проветриться.

Мне совсем не хотелось оставаться у себя, одному да в окружении стен да тишины. Вышел с дома, без точной цели, пошел туда, где было больше шума, больше всего людей.

Пока гулял, думая о своём, наткнулся на место. Новый чайный магазин, приятный на вид, да и чай я люблю, так что отлично.

Внутри, владелец, на вид китаец, тепло принял, радуясь новому лицу. Место было уютным, но малолюдно. Не помню честно, чтобы раньше слышал об этом заведении, хоть и проходил тут довольно-таки часто, забавно, как многое мы не замечаем, когда ходим да смотрим в телефон. Владелец, кстати, был и вправду китайцем. Я услышал парочку знакомых слов, хоть и не долго занимался им, но что-то до сих пор помнил.

Сидя у стойки, что была с видом наружу, тоскливо подпивал неизведанные рту ароматы, я наблюдал над тем, как там за стеклом, полдень ослепляет шагающих людей.

Ничего не предвещало беды — как аромат чая исчез. Хотя, я даже сказать не могу, был ли он вообще изначально. Вокруг вдруг замерли машины, забыв, как правильно крутить колёса. Ветер застыл, удерживая на нитях, в невесомости, падающие с дерева листки. Глаза тех самых шагающих, ноги которых больше никуда не шли, заполнились слезами, ведь они больше не моргали. Меня самого ослепило и сердце тоже замолчало.

Она? Она? ОНА? По мне прошла дрожь грубее той, что тело почувствовало в душе. Она...?

Весь мир перестал существовать, очарованная площадь плащом солнечного света стала сыпаться в небытие, не существовало больше ничего на всем белом свете, лишь Она сияла в этой вдруг прорезавшейся через всё пространство бесконечной темноте.

Мои глаза не видели двери, рука нервно по стеклу толкала, лишь бы что-то открылось, скорее, мне надо идти. Я нашел выход, прорвался, и пока шел к ней споткнулся несколько раз, мои ноги отупели, а ноги других мне мешали ровно идти. Я бежал по городу, но чувствовал себя как в туннеле, и шел к тому свету что виден в конце. Это мираж? Туннель искажался в глазах, и лишь она, в центре взгляда, оставалась без изменений.

Она была всё ближе и ближе. Ее взгляд был прикован к телефону. Я как-то смог приблизиться сбоку. Сердце колотилось, так больно, что пришлось изо всех сил сжать кулак.

— Полина.

Ангел откликнулся, плавно сместив взгляд на меня. Губы открылись, что-то произнесли, я не слышал ничего кроме биения своего прогнившего сердца. Наверное, она сказала «Привет».

Я не знал, что сказать, да и не хотел говорить — просто молча смотрел, восхищаясь. Улыбку на лице плавно стали искажать обида в душе и гнев на себя — за то, что так давно я не видел вблизи эти глаз, и не мог банально любоваться, как ветер мило толкает её пряди волос. Постепенно охватила мысль, что вряд ли после сегодняшнего дня вновь увижу. На лице, хоть и оно улыбалось, нарисовалась уже неизбежная тоска, в предвкушении момента, когда вновь придётся попрощаться. Опять навсегда?

Так вышло, что молчание прервали тучи, которые приплыли с хором грома. Я обернулся, чтобы посмотреть на них, и краем глаз заметил, как на них обернулась и она.

Она сказала что-то про дождь. Я кивнул. Кое как завязался диалог. Вскоре начался дождь.

Я провел её туда, откуда выбежал. Попросил столик на двоих, поблагодарил владельца выговорив спасибо на китайском, и вместе с ней занял место.

Пока мы сидели, плакало сердце, от её красоты. Говорили о жизни, о том, что с нами сбылось. Чашки опустошались, заказывал еще. Я так не хотел, чтобы это заканчивалось. Никогда.

Прошло пару часов с момента встречи. Не знаю даже, сколько всего было куплено, чаи, сладости, я был готов потратить всё лишь бы продлить время вместе. Но нам пришлось уходить.

Мы вышли, как раз к моменту, когда тучи ушли.

Был выходной, никто никуда не спешил. Я предложил прогуляться.

Дошли до парка, мы нашли уютное местечко, которое деревья спрятали от воды. Сели.

Я хотел ей сказать о том, как сильно скучал, как думал о ней, годами.

Внезапно, она перестала отвечать. Я повернулся, только волосы скрыли её лицо, и я так и не понял. Щеки были в слезах? Или в гневе?

Она встала, глядя в никуда, и твёрдо сказала:

— Прощай.

И двинулась медленным шагом. Её душа снова уходила от моей. Навсегда?

Я хотел встать, взять за руку. Остановить. Будто гвозди были вбиты как в ноги так в руки, не мог.

Почему я это допускаю? Почему я это тогда допустил? Она говорила, что, потеряв меня потеряет половину себя. Кто знает, сколько правды было в этих словах, уж для меня они стали правдой, я знаю.

Она была уже так далеко, что, даже если бы я закричал — она не услышала бы, наверное. Я пытался не то-что бы крикнуть, а просто издать тихий звук, не получалось.

Ветер взвыл, и пока влага впитывалась в ткани одежды, я стал осознавать, что вновь теряю не её, а контроль над собой. Я теряю себя.

Тучи как занавес, появились из неоткуда мгновенно, опять, и дождь вновь стал осаждать то тихое место, в центре которого я сидел. Он смог сдвинуть со своего пути ветки, капли были всё ближе и ближе.

Холодная вода, просочившись сквозь листву, билась по голове. Голова заболела, словно бы меня кто-то и в самом деле ударил, будто молотком. Я хотел встать, не было сил, почему?

Секунды шли. Стало темнее. Ветер бросался водой мне в лицо. Я перестал о чём либо думать.

Я моргнул.

Темноту парка сменил белый цвет душевой.