Серёжка

Глава 1

Дорога. Узкая проезжая часть. Переулок по пути от Нового рынка к дому. Бордюр и серое, липкое в жару, полотно асфальта, с изредка проносящимися по нему автомобилями. Мама ступает на проезжую часть, тянет меня за собой, недоуменно оборачивается, и лицо её искажается пониманием. Это тот самый перекрёсток, мама!

Том с коварной ухмылкой замирает над мышиной норой: «Sweet home». Смеюсь, сползая с дивана на колючий ковролин и с аппетитом откусываю от бутерброда. Лопаю пятый кусок хлеба с бабушкиным форшмаком и смотрю мультики.

- Ната-а-а…!

Приглушаю звук телевизора, прислушиваюсь и бегу в лоджию.

- Ната-а…! – разрывается внизу Серёжка, который уже отвлёкся от моего балкона и разглядывает теперь, как Зосима Натановна чистит бычков в большой миске и бросает рыбьи внутренности местным кошкам, кружащим вокруг её табурета. – Ната-а…!

- Чего орёшь? – спрашиваю, свесившись через перила, и заедаю селёдочной намазкой одуряющий запах акации.

- Пошли купаться! – лыбясь во весь белозубый рот, предлагает приятель. Расплываюсь в ответной улыбке, зависнув от щекочущей радости, а потом хмурюсь. Разглядываю придирчиво безоблачное синее небо над двориком.

- Вода же холодная, - заявляю сердито. Начало июня, вода в море ещё не успела прогреться. Так говорила мама каждый раз, когда, начиная с мая, я пробовала вытянуть её на пляж. Знает же Серёжка, что для меня прийти на пляж и не искупаться – мучение. Всё равно, что купить мороженое и не съесть!

- Да, пойдём! – Продолжает зазывать Серёга. – Просто позагораем.

Кручу носом, чтобы понял, что я делаю ему большое одолжение и опрометью бросаюсь обуваться. Уже от входной двери, на цыпочках, чтобы не пачкать пол, возвращаюсь в кухню и щедро мажу форшмаком бутерброд для приятеля.

Солнце нестерпимо рябит в глазах алмазными сполохами, отражаясь от воды, переливается сверкающими гранями на пиках волн, и жарит, как очумелое. После холодной морской воды стучат зубы, а ласковый ветерок пробирает насквозь. Падаю мокрой спиной на полосато-звёздчатый американский флаг, который у Серого вместо подстилки. Его папа тоже ходит в рейсы – оттуда и флаг. Зачерпнув ладонью горячий песок, сыплю его вниз тонкой струйкой, чувствуя, как липнут к ладони колючие песчинки. Серёга плюхается на живот рядом со мной и хохочет, пытаясь спихнуть меня на песок. Прыгаю на него сверху и молочу по загорелой спине. На мне майка с медвежонком, обычные трусы в горошек, и я немного стесняюсь. Мне не перед Серёжкой стыдно, конечно. Смущаюсь девочек в красивых купальниках. Мама давно обещает купить мне такой, но у неё никак не доходят руки.

Ковыряюсь в песке, выуживая раковинки, и выкладываю ими узоры на пузе дрыхнущего приятеля. Потом улепётываю от Сергея-бармалея со всех ног, когда он просыпается и видит, что я пыталась его закопать. Заскакиваю с разгона в холодную воду, пронзительно визжу от её прикосновения к нагревшейся коже, но плещу в дружбана водой, стараясь отбиться. Безжалостный Серёга наскакивает на меня и силится «утопить». Вода бурлит в ушах, отрезая звуки пляжа, заливает в нос. Дёргаю злодея за ноги и залезаю сверху. Куда Серёжке-картошке! Я же выше него на пол головы!

Хохоча, наперегонки несёмся к полосатой подстилке, спотыкаясь о чужие ноги и вызывая неодобрительные взгляды. Дерёмся за флаг, встряхиваем и перетаскиваем его ближе к воде на освободившееся место. Сохнем и шепчемся, провожая завистливыми взглядами продавцов креветок и пирожков. Потом гуляем по пирсу, бросаем в волны камушки, за что получаем нагоняй от одинокого рыбака. Дурачимся, отбиваемся от «мэстных», старающихся для прикола спихнуть всех, забредающих на пирс, в воду. Прыгаем солдатиком и гребём к берегу, щурясь от закатного солнца. Долго бредём с Ланжерона в горку, голодные и уставшие. Только поворачиваем головы на шум, минуя визжащий сияющий Луна-парк, и расстаёмся на углу Ришельевской, твёрдо договорившись завтра снова сгонять на море.

А назавтра Серёжку увозят на дачу. Это мне сообщает девочка, которая выходит из Серёжкиной парадной, когда я уже устаю кричать под окном. Она грызёт большое красное яблоко, смотрит с интересом. Но я не хочу с ней играть. Мне теперь скучно. Как же так? Мы же договорились! Грустно оглядываюсь, выходя из подворотни, на мост, ведущий к парку Шевченко. Сама я на пляж не пойду – мне не разрешают. И без Серёги не интересно.

Вприпрыжку скачу домой с рынка. В руках тонкий полиэтиленовый пакет с селёдкой, который уже начал рваться. Тороплюсь донести, пока жирные тушки не продрали его окончательно. Останавливаюсь на перекрёстке, чтобы вернуть на место вылезший в дыру рыбий хвост. А когда поднимаю глаза, вижу через дорогу Серёжкино лицо. Приятель машет рукой, белозубо смеётся и несётся ко мне через дорогу. Хочу помахать в ответ, но непослушный пакет мешает. А в следующий момент Серёгу накрывает проносящийся автомобиль. Вишнёвый бок микроавтобуса пролетает перед глазами, и под страшный скрип тормозов машина замирает почти на перекрёстке. Стою, открыв рот. И под колёсами вишнёвой глыбы вижу зелёную майку.

Слышу громкий пронзительный крик, кто-то кричит рядом со мной. Делая вдох, понимаю, что это кричу я сама. Кричу, пока зелёную майку не загораживают набежавшие люди. Передо мной на асфальте – рассыпавшаяся селёдка. Жирные бока тускло блестят рассолом, мёртвые запавшие глаза смотрят в небо. Отступаю, спотыкаясь о бордюр, и падаю на тротуар.

Сижу на диване, обняв колени. На экране – Том и Джерри. Но мне не смешно. Мне никогда больше не будет смешно. Поворачиваю голову в сторону лоджии. За окном синее небо. За улицами и домами, далеко за пляжем Ланжерон, оно опускается к морю. Мне купили купальник. Я тогда сидела на пляже и ссыпала с ладони песчинки, думая, вдруг, там есть та самая, которой касался Серёжка? И искала глазами на берегу звёздно-полосатый флаг.

Кажется, что время застопорилось на одном моменте, как поломанные часы. Кажется, что я осталась там, с Серёжкой на перекрёстке. Только друга в том месте больше нет, и той машины нет.

Пустой асфальт. Проезжающие автомобили каждый раз заставляют сжиматься сердце. Как могут они ехать по Тому Самому Месту?! Почему, почему есть этот асфальт, а Серёжки больше нет? Серёга, где ты? Ты же не мог просто уйти, потому что… А как же море, школа? А как же… я?