Убить императора. Соната для механической рыбы

Глава 1

Заговорщики. Аллегро ма нон троппо

Наш план убить императора Дженитори не был идеальным. Но, в отличие от десятка неудавшихся продуманных покушений, он мог сработать.

Все знали, что во Дворец Тысячи Солнц тайно пробраться невозможно. Бдительная охрана в ключевых местах. Многослойные стены и врата — излучение Ритры действует на нескольких частотах, одним металлом или древесиной не обойдёшься, да и не угадать, где и когда включатся передатчики. Прослойки облучённой воды в перегородках, рециркулирующие по системе каналов подземного водохранилища. Вода лучше всего впитывает в себя разрушительную энергию. И так же легко её высвобождает. Поэтому, даже если удастся проникнуть в святая святых дворца, это ещё ничего не значит.

Тронный зал — огромный куб в три-четыре этажа, на две трети заполненный водой. Каждый желающий личной аудиенции должен пройти по узкой тропинке над бездной, светящейся зеленовато-голубым огнём накопившегося излучения. И то не вплотную к трону, а лишь к небольшой площадке у дальнего края адской бездны. Императора и посетителей испокон веков разделял не только барьер Ритры, но и водная гладь. Слышать и видеть — да, но не коснуться. Всё, что можно использовать, как оружие, отбирали ещё на входе.

Казалось бы, шансов нет.

Но неугомонный вертлявый Массимо додумался до невозможного: механическая рыба, способная плавать под водой и выдерживать до сотен тысяч радов излучения защитного поля. И ведь не только додумался — сделал. Без меня, ясное дело, не обошлось. Этот гений вспыхивал, как серная свечка, и так же быстро прогорал. Ему придумывать интересно, а как до дела доходит: "Шайзер, держи!" Вручает стопку чертежей и убегает очередную идею проверять. А у самого почерк, такой, что имперские дешифраторы обрыдались бы. Но только кто им покажет?

Самое сложное – незаметно материалы добыть, в нужном-то количестве. Дубовые доски пришлось чуть ли не поштучно выкупать, стальными листами и медью уже потом сами обшивали. Свинцовые пластины не редкость, но в потребном количестве сразу подозрения вызывают. Тащили всего по крупице, по листу, по мотку оплётки, заметали следы как могли. Легче всего с землицей вышло: заплатили могильщику и получили с десяток туго набитых мешков. У столичной знати в последнее время появилось новое увлечение — оранжерейные растения на кладбищенской земле взращивать. Дескать, цветочки от этого растут хорошо. На удивление вовремя появилось, надо сказать, словно само провидение на нашей стороне. На ещё один заказ никто даже внимания не обратил.

Стеклянные полусферы выдували тоже сами. Здесь затейник Массимо разошёлся вовсю, благо, что способности к магии были, пусть и не ахти какие. Но как иначе прикажешь вторичные пузыри создавать? Вытяжка толком не работает, сырьё не лучшего качества, да и вообще, не наш это профиль. Стеклодува, чтобы воспользоваться мастерской, подкупать не пришлось — накануне его как раз ищейки забрали. Соседи бы донесли, да только один в запой ушёл, другой по делам из города уехал, третий просто исчез. Возможно, вместе со стеклодувом.

За последний десяток лет многие попропадали бесследно. Порой поодиночке, но, бывало, целыми семьями. Вслух о них не говорили, даже самые близкие помалкивали, дабы не накликать беду. Не говоря уж о том, чтобы во всеуслышание заявить, чьих это рук дело. Точней, по чьему повелению. Знали. Не догадаться трудно. Но молчали.

Мы с Массимо тоже. У него старшую сестру забрали. Жгучая красотка — кровь с молоком, черноволосая, характер взрывной, как у брата. Двадцать три, уже не юница, но нагуляться всё не могла. Замуж собиралась, да не определилась, за кого: двое за ней ухлёстывали, один рубака, другой поэт. Разные, как шёлк и порох, но оба с таким норовом, что вся округа ставки делала, и не единожды на день. А потом и не на кого стало.

Спустя месяц, как девушка исчезла, поэт в ратники подался, ушёл на границу, там и сгинул бесследно. А рубака — в менестрели. Взял себе творческой маской имя возлюбленной, и через пару лет песнями Амаранты Нуово даже в столице заслушивались.

Мои потери… да что там, отец и так три года болел, с постели то и почти не вставал, неизвестно, сколько бы сам протянул. Только и мог, что чинить часы, одни за другими, да ещё так мастерски, словно умел различать ток времени до мельчайшей секунды. А своё время не сберёг. А мать… Ну да, её не забирали. Но пережила отца ненадолго, сильно уж привязана была. Массимо одним из немногих пришёл проводить её в последний путь. Жар погребального пламени на алтаре Индры отбрасывал отблески на его мокрое от пота или слёз лицо, когда он предложил объединить усилия. И сразу же без обиняков перешёл к делу. Так открыто может говорить лишь тот, кто на одной волне с тобой. И для этого не обязательно состоять в родстве — сблизить может всё, что угодно.

Бесплодные поиски отняли у нас три с половиной года. Ни в какие сообщества мы не вступали, просто держали уши на макушке, а нос по ветру. Слушали, запоминали, сопоставляли. Сами не расспрашивали — внимание привлекать ни к чему. Но ни один из слухов, что имели отношение ко дворцу Тысячи солнц, не упускали. Пока, наконец, один из золотарей не проговорился спьяну о тайнике, что ведёт к одной из секций водохранилища.

Ещё четыре месяца мы искали ключ ко входу. А найдя, долго стояли у края водоскопа. Даже очищенная, вода фонила так, что амулеты зашкаливало. С Ритрой шутить не стоило. И мы отступились.

Это уже потом, когда идея нас захватила, стало не до сомнений. Мы вкладывались по полной, отдыхали на ходу. Или не отдыхали вообще. А сколько жизненных сил напрямую было отдано в это творение, я даже не берусь подсчитать. И, удивительное дело, над чем бы мы ни работали — над плавниками, над линзами-иллюминаторами глаз, над медно-стальной чешуёй — нас постоянно сопровождала одна и та же мелодия. Энергичная и быстрая, но в меру. Не так, словно пустые бочки под гору катятся и подпрыгивают или каблучки опаздывающей на свидание девицы стучат по отполированным плитам городской площади. Пожалуй, самым похожим ритмом будет биение сердца, когда бежишь, неторопливо, но верно, зная, что в конце пути тебя ждёт заслуженная награда. Легенды гласили — идущий по тропе судьбы услышит песнь мироздания. Так и есть, теперь я это знаю наверняка.

Рыба получилась и впрямь великолепно. Просто загляденье! Юркая, вертлявая, как сам Массимо. Стойкая, выносливая, с большим запасом автономного хода при малом количестве топлива. Двухместная, но зачем нам больше? Достаточно лишь одного прицельного попадания из лучевой трубки, и страна освободится от тирана, утратившего Искру Индры.

Мы назвали её Индралин. Наш ключ к свободе, наш путь к свету.

Покушение. Рэпэнтэ

За время, что прошло с момента погружения, чешуя уже трижды сменила цвет. Светлая медь постепенно потемнела до насыщенно рыжего, с бирюзовыми разводами в тон зеленовато-голубой воды в главном коллекторе. Затем пошла чёрными пятнами. Я уже думал — всё, конец, сейчас до стали дойдёт и пробьёт резонансом. Но когда мы прошли второй шлюз, поверхность Индралин вновь засияла отполированной чистотой. Я намеренно не драил листы до блеска, матовое не так заметно, но теперь, глядя через систему зеркал видофона, восхитился медно-розовыми пластинами плавников. Амаранте бы понравилось.

Да, любил. Догадаться несложно. Массимо, тот с самого начала знал, хоть я ни единого слова не проронил, даже когда она кружева на венчальное платье заказывать пришла у моей матери. Кружева эти так до сих пор у меня и лежат на чердаке, в верхнем ящике комода, только последний ярд обрывается на половине, не успела она доплести. А рядом с ними - корсет кожаный, с медными вставками. Я делал.

Глупо? Может и так. Умный разве отважится на подобную вылазку?

Надёжной карты тоннелей у нас не было, ими на каждом углу не торгуют. Всё, на что мы рассчитывали — подобраться как можно ближе под прикрытием смертоносного слоя воды, не одну сотню лет пропускавшей сквозь себя излучение Ритры. На мысль, что водоскопы сообщаются между собой отверстиями, сквозь которые может пройти Индралин, нас натолкнули округлые утолщения стен дворца в тех местах, где это казалось совершенно излишним. Вдобавок, побывавшие в тронном зале рассказывали об огромной воронке, когда вода за считанные мгновения могла схлынуть в два-три человеческих роста. А если есть один слив, то почему бы не быть и другим?

Но наверняка мы не знали. И никто не знал, за исключением зодчих водохранилища, кем бы они ни были, самого Дженитори, и, возможно, его доверенных лиц. Если, конечно, император кому-нибудь доверял.

Мы с Массимо не проронили ни слова с момента погружения. Всё, что касалось нашего плана, было уже не раз просчитано и переговорено. А об акустике забывать не стоило – и без того на отладку клапанов и шумоизоляцию было потрачено лишних четыре с половиной недели. Замкнутый цикл, баллоны со сжатым воздухом надёжно закреплены, все движущиеся детали смазаны и надёжно подогнаны друг к другу. Экранирующие прослойки в нужных местах. Всё работало точно и чётко, как часы.

Был один момент, когда рыбка нас чуть не выдала: когда переносили её из неприметного фургона золотаря в тайник водохранилища, едва-едва разминулись с патрулём. Слава Индре, вовремя проскочили. Найти правдоподобное объяснение такой махине невозможно, особенно если учесть, что владелец фургона так и остался лежать в нём лежать, надёжно связанный. Если имперская служба доберётся до него раньше, чем тот освободится, бедняге не позавидуешь. Нас он не видел, к заговору никакого отношения не имеет — но когда кого из служителей власти это интересовало?

Антигравы, кстати, пришлось отключить. Для переноски ещё ничего, слишком далеко от дворцовых стен. А вблизи любое магическое колебание привлечёт внимание Ритры. Некая толика чар использовалась для контроля над клапанами вентиляции и датчиками освещённости, но она ничтожно мала, на общем фоне практически незаметна. Индралин двигалась по подводным туннелям бесшумно и плавно, освещая себе путь лишь в закрытых отсеках, и чувствовала себя, как рыба в воде.

И всё же, несмотря на тишину, нарушаемую лишь шипением сжатого воздуха, когда рыба поднималась ближе к поверхности, приглушённым стуком механизмов и едва различимым потрескиванием защитного поля, я отчётливо различал мелодию колыбельной, которую помнил с детства. "Баю-бай, уже темнеет с краю небосвод. Баю-баю, засыпает под землёю крот. Баю-баю, светит месяц, баюшки баю. Я тебе, мой храбрый мальчик, песенку спою…" И мне не было нужды спрашивать Массимо, слышит ли он то же, что и я. Не отвлекаясь от рулевого управления, он покачивал головой в такт и беззвучно шептал. И в неверном свете, исходящем от фонарей Индралин, я читал по губам "...Баю-бай, а завтра будет новый светлый день. Баю-бай, пусть бывшей сказкой станет ночи тень..."

За пятым шлюзом нас поджидала охрана. Точнее, не нас. Когда лепестки шлюза разошлись, наша рыбка скользнула в водосбор аккурат под приёмной тронного зала. Для тех, кто ожидал аудиенции — прозрачный пол. Для нас — потолок. Мы мигом открыли клапаны бака срочного погружения и залегли на дно, забившись в угол. Спасло то, что вода вблизи от источника излучения поглотила столько радов, что стала почти непрозрачной. А ещё повезло, что охрана не успела засечь движение там, где его по определению не должно было быть. Достало бы лишь одного взгляда в нужный момент — но ни стража, ни посетители не смотрели вниз, и среди них не оказалось ни одной женщины, способной уловить смутную тень, мелькнувшую далеко на периферии. Всего лишь особенности бокового зрения — но и здесь судьба сыграла в нашу пользу.

Оставалось ждать, что же произойдёт быстрее: откроется последний шлюз или защита обшивки не выдержит интенсивного облучения и распадётся по слоям. Колыбельная затихла до едва различимого шёпота, а стук наших сердец казался, напротив, оглушительным. Так же, как шум пульсирующей в ушах крови. Мы прикрутили вентиль, отвечающий за выпуск отработанных газов, — пузырьки могли привлечь внимание, — и дышать становилось всё тяжелее и тяжелее.

И когда я уже почти физически начал ощущать черноту, расползающуюся по медной обшивке, прозвучал гонг, сигнализирующей об открытии дверей тронного зала. Одновременно с ним начал расширяться зрачок последнего шлюза, в который устремился поток воды. Слава богам, внутрь, а не наружу. Не слив!

Массимо дёрнул рычаг аварийной продувки, чтобы вытеснить воду из бака погружения, проскочил в отверстие, лишь немногим больше нашей рыбки, и повёл Индралин к свету в конце почти отвесного тоннеля. Я поднял с колен заранее заготовленное лучевое ружьё, в очередной раз проверил раструб, индикатор зарядки и спусковой механизм, и снял с предохранителя.

Нет, раньше не убивал. Никого и никогда.

Но это не будет убийством. Всего лишь исправлением ошибки. Страна, чей император утратил Искру Индры, обречена. А мы всего лишь устраним неправильный ключевой элемент. Система выберет нового правителя, и всё вернётся на круги своя. Без похищений, без страха, без опаски за жизнь родных и близких. Будут открыты границы. Возможно, получится разузнать о судьбе Амаранты.

Нет, я не рассчитывал застать её в живых, хотя в глубине души и надеялся. Но я хотел знать, почему... Почему она, а не кто-то другой из соседских красоток? Почему мой отец, который всего-навсего чинил часы и сочинял между делом забавные истории? Почему, находясь так близко к источнику излучения Ритры и лишённый покровительства Индры, император Дженитори до сих пор жил и здравствовал? Отсутствие золотистого отблеска императорской звезды отмечали многие из очевидцев, но механическую скованность движений — считанные единицы. Доверять общественному мнению, тем более, слухам — не слишком-то разумно, но, повторюсь, выбора особо не было.

Как мы будем выбираться — даже не думали. Чудо уже то, что нам удалось пробраться незамеченными так далеко.

Рыбка достигла края шахты тоннеля, и мы плавно скользнули в водосбор тронного зала. Огромного — Индралин почти затерялась в нём, — и пустого, не считая нас самих. Тонкая полоса серебристо-голубоватого металла нависала над толщей воды, но ни на ней, ни на округлой площадке не было не души. Как и на самом троне, стена за которым была украшена металлическим барельефом в форме хвоста павлина, с матовыми серо-голубыми вставками.

Ритра побери! Неожиданность — наш единственный козырь, и если мы его упустили!..

Я стиснул приклад лучевого ружья, стараясь подавить подступающий страх. Массимо беззвучно ругался про себя, отчаянно жестикулируя. Облучённая вода в очередной раз изменила цвет и почти утратила прозрачность, не позволяя разглядеть, что происходит на поверхности. Пришлось всплыть. И теперь наша рыбка была как на ладони.

Не успела волна паники захлестнуть нас с головой, как за троном почудилось движение. А ведь мы даже не успевали погрузиться!

Павлиний хвост разом сложился как веер, с почти беззвучным щелчком, открывая полукруглый проход в тронный зал с императорской стороны. На пороге арки показался человек в звёздной короне. Он неторопливо поднялся по ступеням возвышения, и занял своё место на троне, расправив длинные рукава. Ало-голубое церемониальное облачение, монокль, длинные чёрные волосы. Черты лица без оптического прицела не различить — пока — но я ни мгновения не сомневался в том, что это сам Дженитори. Одна походка чего стоила, каждый шаг выдавал человека, наделённого немыслимой властью и привыкшего повелевать.

Сейчас! У нас лишь один единственный шанс!

Массимо выкрутил руль, Индралин вильнула хвостом, подплывая почти вплотную к трону и одновременно откидывая колпак, прикрывающий рубку. Герметичность нам уже ни к чему, главное — успеть выстрелить.

Между мной и императором вибрировала туго натянутая нить судьбы, промахнуться невозможно. И я нажал на спуск. Луч достиг цели, но вместо предсмертного крика я услышал лишь треск разряда и механический лязг. А тот, кто сидел на троне, неторопливо поднялся и выпрямился во весь рост.

Адово пламя! Ни единого повреждения, даже одежды! Словно и касания-то и не было. Но я своими глазами видел смертоносный белый луч! Энергия на максимуме, хватило бы тройную обшивку Индралин пробить, не говоря о тонком шёлке облачения. Да какое там пробить, его испепелить должно! Целиком! Без крика и даже без единого стона.

Я уже не слышал, как в полный голос ругается Массимо, не видел, взошёл ли кто из посетителей на тропу над водной бездной, оставшейся где-то далеко позади, в другой жизни… Всё что мне было нужно — уничтожить, стереть с лица земли! И плевать, человек передо мной или бездушный механизм.

В висках пульсировала мелодия военного марша. Ни единого слова, лишь ясный и чёткий ритм. Подчиняясь ему, я жал на спуск, раз за разом, целясь в идущего мне навстречу, до тех пор, пока не израсходовал весь заряд. Но и это меня не остановило. Лишь изумлённый вздох напарника и воцарившаяся за ним тишина заставили перестать давить побелевшем пальцем на бесполезную кнопку.

Одновременно с этим лампы в форме факелов, расположенные по периметру зала, мигнули и погасли, и я увидел свечение, исходящее от императора.

Золотой свет, сияние Индры.

Матерь божья, так Дженитори не утратил Искру! Напротив, он наполнен ей так, что она выходит за пределы физического тела. Лучший защитный барьер, способный поглотить любой вид энергии. Единственное надёжное свидетельство того, что император действует по воле Индры.

Ружьё выпало из онемевших рук, скользнуло по обшивке и кануло в зеленовато-голубой пучине. Массимо за моей спиной молился, не переставая. Рыбу плавно покачивало, но подташнивало меня не от едва заметных колебаний, а от понимания, какую ошибку мы чуть было не допустили.

А потом я почти вплотную увидел лицо того, кого мы хотели убить. Император оказался скорее юн, чем зрел. И как две капли воды походил на мою Амаранту.

И тут я потерял сознание.

Анима императора. Кон долоре

Когда очнулся, обнаружил себя лежащим на плите, размером в два своих роста. Квадрат чуть тёплого камня со всех сторон окружённый водой, мерцающей всё тем же зеленовато-голубым светом. Единственное свечение исходило от той же самой воды, но его явно недоставало, чтобы разглядеть обстановку. И ни единой души, если не считать меня самого.

Если это ад, то не таким я его себе представлял. Но, Ритра побери, этот ничем не лучше. Лезть в отравленную воду и проверять, насколько она обжигает — выше моих сил. Оставаться на этом квадрате и томиться неизвестностью — невозможно. Впрочем, радов я уже успел нахвататься с лихвой, и подступающая к горлу тошнота это лишь подтверждала. Удивительно только то, что меня ещё не выворачивало наизнанку. При такой концентрации я уже должен был биться в конвульсиях на гладком каменном полу. Но, кроме тошноты, — больше никаких признаков отравления. Специально проверил: встал, прошёлся, сделал несколько приседаний, проверил пульс – чуть ускорен, но не критично. Посчитал пальцы на руке. Пять, как им и положено, в глазах ничего не двоится. Всё в норме, если не считать уже ставшей привычной галлюцинации: неторопливой печальной мелодии, которую на грани восприятия выводил дуэт скрипки и флейты.

Деликатное покашливание, раздавшееся в темноте, за кромкой призрачного свечения, прервало на мгновенье воображаемую мелодию и заставило меня подпрыгнуть. Поскользнувшись при приземлении, я чуть не потерял равновесие на самом краю, но испугаться падения в воду не успел: плиту, как выяснилось, окружало невидимое силовое поле, которое сначала слегка поддалось, а затем мягко отбросило меня в центр каменного квадрата.

И вот, уже не пытаясь встать, я зачарованно наблюдал, как медленно, один за другим, тусклым золотом загорались решётчатые светильники, расставленные по периметру моей тюрьмы. Миниатюрное подобие тронного зала, и я в роли просителя, только без спасительной тропы. Какая насмешка!

"Шайзер, Шайзер, ты всё так же немногословен, как и раньше..."

Мне чудятся знакомые нотки в этом голосе, я боюсь и хочу увидеть его обладателя. И, в ответ на моё невысказанное желание, он выходит из теней, облачённый в алое с голубым, и я пытаюсь сдержать подступающий к горлу крик.

Нет, это не Дженитори, которого я напрасно пытался уничтожить. Те же черты лица, то же одеяние, но движения затруднены возрастом, императорской стати, как и ореола божественного сияния Искры нет и в помине. И взгляд...

Индра, этот взгляд мне все кишки наизнанку выворачивает, почище любого излучения!

Всё такая же прекрасная, но совсем не юная. Даже не зрелая. Как? Как человек мог постареть за каких-то четыре года на все четыре десятка? Из неё словно вытянули всю жизненную силу, всю молодость, оставив взамен морщинки в уголках глаз и перец-и-соль вместо густо-смоляного цвета волос. Лишь голос остался прежним, глубоким и бархатистым, с лёгкой хрипотцой. Лишь голос и взгляд...

Ритра побери! Я хочу знать, что происходит!!!

Последнее уже кричу, сам того не осознавая, и в силовое поле бьются невесть откуда взявшиеся ядовитые волны. Я не верю, что это она, что она жива, и что я сам жив. Должно быть, это уже предсмертные иллюзии, на самом деле я валяюсь во чреве Индралин, рядом Массимо, и это его голос, так похожий на голос своей сестры, заставляет меня бредить наяву.

Светильники стремительно набирают яркость, и вдруг я различаю за первой фигурой вторую. Ало-голубые символы переливаются шёлковым сиянием, ослепительно вспыхивает позумент на вороте и рукавах, но всё золото его блеска не может сравниться с императорской звездой, сияющий мягко и чисто. И лицо! Снова этот бездонный взгляд, с оттенком печали, странно взрослой для столь юного лица.

Если бы не время, оставившее неизгладимые следы на первом, и не почти не коснувшееся второго, они были бы похожи, как близнецы. Как мать и... сын?!

В то же самое мгновение осознаю, что эта догадка столь же верна, сколь немыслима. Словно кто-то напел её прямо в моё сознание, положив на музыку сначала колыбельной, затем марша и, наконец, поминальной молитвы.

Проворачиваются шестерёнки незримого механизма, с лёгким лязгом моя тюремная плита перемещается к краю бассейна, силовое поле гаснет, и я делаю шаг навстречу к стоящей передо мной паре. Золотое сияние Искры окутывает их обоих, когда император предлагает руку своей спутнице, оберегая и одновременно поддерживая её.

Она постарела. Но для меня всё та же, какой была на момент своего исчезновения. Юна, недосягаема и прекрасна.

Меня не удивляет, что Дженитори не боится оставаться наедине с несостоявшимся убийцей — защитное поле Индры выдержит любую атаку. Но даже если бы и был шанс пробиться, мне он уже ни к чему.

Побывав одной ногой на том свете, я начал понимать ещё одну очевидную, но не замечаемую столь многими истину: Ритра и Индра неразделимы. Две стороны одной монеты. Энергия смерти непрерывно перетекает в энергию жизни, и лишь от намерений и воли того, кто служит их вместилищем, зависит то, какая сторона возьмёт верх. И теперь я вижу перед собой того, кто обладает таким пониманием с самого рождения.

Адово пламя, как же это, должно быть, тяжело.

На вопрос о Массимо Амаранта складывает руки в жесте молитвенной чаши: всё в руках Индры. Брат жив, но от облучения пострадал намного сильнее. Мне повезло, после потери сознания я упал внутрь рубки. А он не удержал равновесие и перевалился через борт прямиком в бассейн. В каком он состоянии сейчас и сколько оно продлится, неизвестно: изолятор сам контролирует сроки заключения. Временной барьер снимается изнутри, а не снаружи, каким бы сильным не было желание пробиться сквозь него извне. Не существует волшебной пилюли, способной вывести рады из организма. Найдёт напарник себе новую цель, достаточную, чтобы разогнать кровь и заставить сердце биться сильнее — выживет. А потонет под грузом сожалений и ошибок… что ж, Ритре не привыкать поглощать чужие судьбы.

Внутри моего кокона прошло лишь пара недель. И двое суток снаружи. Массимо… что ж, остаётся ждать, когда его тело и дух справятся с заразой. Или не справятся.

И тут, внезапным озарением вспыхивает догадка, и я выдыхаю её, даже не обозначив вопросом:

"Так все, кто исчезли, были уже отравлены".

"Почти все".

Я впервые слышу голос императора, не искажённый акустическими трубами, способными усилить малейший шёпот и донести волю своего владельца до последнего слушателя в толпе. Негромкий, но звучный и сильный. И я готов сделать всё, что он только попросит, без тени колебаний и размышлений.

Но пока что лишь зачарованно слушаю историю о том, как жадные до власти люди, стремясь заполучить божественное благословение только лишь для себя, прорвали по неведению не только барьер Ритры, но исказили также временной поток. Отец, которого, как и сына, звали Дженитори, оказался первым препятствием на пути мощной волны радов. Первым и, на какое-то время, единственным. Если бы не благословение Индры, столица бы опустела в считанные дни или даже часы. Большинство из тех, кто нарушил защитный барьер, испугались содеянного и скрылись, унося на себе след несмываемой метки Ритры. Но были и те, кто остались. А ещё были те, которые почувствовали, что в них нуждаются, и добровольно пришли на помощь.

Не удержавшись, я на полуслове перебиваю императора:

"Как Амаранта? И… мой отец?"

Дженитори в ответ едва заметно улыбается, но его взгляд остаётся серьёзным, и песня скрипки внутри меня обрывается почти беззвучным хлопком порванной струны. Одинокая флейта подхватывает мелодию и наполняет её новой силой, прорывающейся со слезами наружу.

Почему?! Почему было не придумать что-нибудь, чтобы надёжно оградить источник отравы? В конце концов, установить новый усиленный барьер по всему периметру дворца, перенести столицу в другое место. Научить распознавать заранее адскую порчу. Матерь божья, почему не объяснить всем настоящую причину исчезновений, чтобы не осталось недомолвок, держащих в напряжении хуже самой страшной истины? Это же так просто! Всего-навсего...

Флейта заливается пронзительной трелью и внезапно смолкает. В наступившей тишине я различаю только биение своего собственного сердца и слышу дыхание всех троих: с едва заметной одышкой у Амаранты, размеренное у императора и своё собственное, нервно-взволнованное.

И с ослепительной ясностью понимаю: в правду, какой бы природы она ни была, слишком многие не поверят. А если и поверят, не захотят ограничивать свою свободу ради того, чтобы спасти кого-то чужого, не близкого. И снова закроют глаза и уши, встав на сторону Ритры уже сознательно. А страх останется. Хватит лишь одной искры недовольства, чтобы вспыхнул бунт. Толпа не умеет думать. Она просто… прёт. Даже Дворец Тысячи Солнц не устоит перед её натиском, а Искра Индры не всесильна. Если бы она даровала бессмертие и полную защиту своему владельцу, передо мной стоял бы не Дженитори, а его отец.

"Когда-то давно я дала им выбор, так же как дали выбор мне самой. Один предпочёл забвение. Второй проиграл собственному рассудку и встал на путь иллюзий. Что же выберешь ты, Шайзер?"

В моей голове крутятся тысячи предположений, сотни догадок, одна безумнее другой. Кто эти двое, Амаранта? Был ли одним из них мой отец? Или речь о тех ухажёрах, что, сбежали, поджав хвосты, сразу после твоего исчезновения? И что же это за адов выбор?

Повинуясь императорскому жесту, я иду вслед за сыном и матерью по узкой дорожке вдоль колышущегося тускло-зеленоватого марева, и словно физически ощущаю, как вокруг нас сгущается само время. Впереди знакомая арка павлиньей двери, в проёме смутно виднеется едва освещённый тронный зал. В тёмных водах плавно покачивается медная рыбка с откинутым прозрачным колпаком рубки, а в ней…

"Папа!" - кричу я, не веря собственным глазам.

Я бы побежал к нему, словно в детстве, сорвался без оглядки, не раздумывая ни секунды. Но между мной и Индралин — Амаранта, и оттолкнуть её немыслимо.

"Ты можешь уйти с ним назад в прошлое и закрыть брешь там. Но обратной дороги нет. Наше с тобой время больше никогда не пересечётся. Даже у него это не получилось".

Красная пелена ревности вспыхивает перед моим взором, когда я понимаю, насколько она тоскует по тому, кого я даже не знал. Не знаю, сколько лет у них выпало на двоих, да и не хочу знать.

У меня и того нет. Так же, как и выбора.

Массимо когда-то пытался мне объяснить, что время нелинейно, и так, как мы поступаем здесь и сейчас, определяет наше прошлое и будущее, и всё это происходит в один единственный слитный и нераздельный миг. Как по мне, чушь это всё полная, куда проще поверить в то, что существует бесчисленное множество вариантов развития событий до и после и такое же количество альтернативных миров. Но, чтобы просчитать все вероятности, нужно быть Индрой. Или, как минимум…

Дженитори вскидывает руку, срывает со своего лица монокль и молниеносным движением перебрасывает его мне.

Поймал!

Бешеная круговерть мыслей враз замедляется, а тишина перестаёт давить на уши. На моей ладони лежит увеличительное стекло, и я не чувствую в нём ни следа чар. Простое стёклышко в металлической оправе, чуть тёплое и такое хрупкое. Как вся наша жизнь.

И всё становится на свои места.

Не хочу, Ритра побери, адово и до тошноты не хочу идти на те двадцать с гаком лет назад, где ещё не будет её! Но если не пойду, то потом её не будет уже. А здесь и сейчас она со мной всегда.

Я улыбаюсь, в первый раз за последние пять лет. Амаранте, Дженитори, Массимо, остающемуся в этом настоящем, улыбаюсь нашему миру и самому себе. И уже без тени сомнения переступаю порог тронного зала. Створки двери схлопываются за моей спиной, и вместе с ними схлопываются пространство и время, выпуская на свободу мелодию, которую я помню почти что с самой колыбели:

"Ты сияй, звезда моя, как же мне узнать, ты чья? В небесах так высоко, так пронзительно-светло… Когда солнца луч пропал, и тепло своё забрал, есть в ночи лишь ты одна. Ты сияй, моя звезда".

...