Сиянье теней Пирамиды

Пролог. Чужеземцы

— Нечистый не тела алчет, а души́, — говорил Джок, прощаясь с сыном. — Душа же моя с вами останется.

Жене он просто протянул кожаный кисет – задаток, полученный от пятерых чужеземцев. Та глянула внутрь и остолбенела. Золото! Настоящее, ибо фальшивку бывалый купец учуял бы даже без ворожбы. Целое состояние!

Махнув рукой, Джок скрылся в жидком утреннем тумане. Забравшись на крышу, сын с тоской наблюдал, как сутулый силуэт отца сопровождают пятеро статных незнакомцев. Купец и раньше надолго покидал дом, но прежде ему грозили привычные дорожные опасности, а не неведомые порождения истинного зла.

Воротился Джок к вечеру пятого дня. Сын заметил его ещё издали. На секунду замялся, вспомнив, что он уже «взрослая лбина», но всё же сорвался с места и побежал навстречу. Отец выглядел хмурым и усталым, но, увидав мальчишку, расплылся в искренней улыбке.

— Э́ньен! — выдохнул он вместо приветствия.

— Кто? — удивился подросток.

— Придумал тебе новое, достойное имя, — довольным басом пояснил отец. — Мы богаты. — Он потряс ещё одним мешочком, где глухо звякнул благородный металл. — Верну долги, и – в стольный Фаргард! Куплю титул, вложусь в волшебные камни… теперь меня не облапошить! — Джок скрежетнул зубами, вспоминая былые неудачи. — Тебя отправлю в Королевский семинариум, а между делом и невеста хорошая сыщется…

Мальчик опешил от перспектив и, признаться, перепугался. Прежняя жизнь летела вдребезги. Придётся ёжиться под косыми взглядами аристократов, откликаться на новое имя, ещё и женитьба какая-то… Понуро шагая к дому, он только у порога заметил, как странно одет отец.

— Что это? Доспех? — удивился новоиспечённый «Эньен», рассматривая куртку, шлем и штаны. На вид – жёсткая, варёная кожа. Подобный комплект изредка носят небогатые наёмники да торговцы. Но чутьё подсказывало: внешность обманчива.

Джок мигом изменился в лице.

— Чужой. Не трогай, — отрывисто повелел он. — Мне его одолжили. Они вернутся… — последнее слово отец произнёс с таким трепетом, словно читал молитву.

— Они? — не унимался мальчик. — Наниматели? А… что с ними? Остались… там?

От догадки перехватило дыхание.

— Довёл их, докуда мог, — выдавил отец, словно оправдываясь. — Далее сами пошли.

— Сами?! К Вратам Нечистого?! — вскричал Эньен, холодея от ужаса. Тут он припомнил, как два дня назад внезапно подкосились ноги, а уши заложило от жуткого крика. Каждый горожанин тогда ощутил мимолётный кошмар. «Демоны бедокурят», — объявил священник, созывая на общую молитву. Казалось, беда обошла стороной. Теперь же картина складывалась пугающая.

— Всё в порядке, — Джок явно убеждал сам себя. — Всевышний убережёт. Они вернутся, — он поднял глаза к небу, беззвучно шевеля губами, а после подчёркнуто сменил тему: — Где мать?

— За зерном пошла, — угрюмо ответил сын. Продолжать расспросы было бессмысленно.

Несколько дней Эньена терзало любопытство вперемешку с мрачным предчувствием. Отец был сам не свой: никуда не отлучался, постоянно глядел на дорогу. Мать торопила с отъездом из их захолустного городишка под названием Мрачный, но Джок настаивал: ждём четверть луны. Такой срок отмерили своему проводнику таинственные наниматели.

Наконец луна сменила фазу. Отец отправился в таверну за слухами, и мальчик не мог больше терпеть. Краснея то ли от страха, то ли от стыда, он прокрался к потайной нише, вытащил странный доспех и забился с ним под тулуп в самом укромном уголке дома.

Руку холодил осколок волшебного камня, купленный из-под полы у барыги. В нём оставалось немного силы. Помня простейшие наговоры, которым добрый церковный служитель Тимон учил детвору, Эньен заставил камень слабо светиться. Мальчик принялся изучать доспех и рот разинул от изумления. Если это и кожа, то невероятно тщательной выделки! Никаких швов; там, где нужно, материал поддавался пальцам, а в иных местах был твёрдым как сталь.

Шлем изнутри был мягок, хоть и великоват. Несмотря на это, Эньен нахлобучил купол на голову. Поначалу ничего не происходило. Затем ему почудилось едва уловимое шуршание, а нос учуял слабый запах грозы. Повеяло неестественно сухим теплом. Что за очередная странность!

Увлёкшись, мальчик не услышал приближающихся шагов…

— Как ты посмел, паршивец! — взревел отец, сдёргивая тулуп. Его лицо было багровым от гнева. Не давая сыну оправдаться, Джок всыпал ему тяжёлым ремнём, а после отчитал словно маленького. Эньен смиренно терпел, сжимая зубы, чтобы не заплакать. Кара была заслуженной, но сильнее физической боли грызла совесть. Негоже купеческому сыну зариться на чужое добро. Попутал Нечистый, да ничего не попишешь…

— Забудь про доспех! Не вздумай притронуться! И никому ни слова. Обо всём: об иноземцах, о походе… Поклянись! — наконец, потребовал отец.

— Клянусь честью купеческой, — залепетал мальчик, — родом своим, собствен…

— Достаточно, — сурово прервал Джок. Он грубо вытолкал Эньена на улицу, дабы перепрятать странное одеяние. Смысла в этом не было – мальчик знал в доме каждую трещину. И всё же данную клятву он не нарушил бы даже под угрозой смерти.

Вечером мать напомнила, что срок вышел и пора нанимать повозку, а лучше – удобный экипаж. Джок, обычно покладистый с женой, сорвался на крик. Заявил, что ему оказали любезность, а купеческий долг священен. Ждём ещё четверть луны, мало ли что стряслось!

Назавтра Эньен застал отца за бутылью, да не обычной: тот умудрился достать крепчайшее хлебное вино аж из Арлании. Джок пытался нетвёрдой рукой налить себе в кружку очередную порцию. Мальчик подсел и помог ему, разбавив выпивку колодезной водой.

— Угу, — хмыкнул отец. — Хмель что разбойник, оберёт до нитки.

Но кружку всё равно осушил до дна.

— Они не вернутся, — осторожно подсказал сын.

— Вестимо, — горестно согласился Джок. — Ежели повезёт, найдут нас и в Фаргарде…

Повисла недолгая тишина.

— Ты поклялся? — неожиданно уточнил купец. — Ни слова? Никому?

Эньен кивнул и навострил уши, понимая: отцу нужно выговориться.

— Ладно… Моей вины нет. Я отговаривал, но… Может, зря на злато позарился?

Мальчик заботливо плеснул ему ещё, снова разбавив напиток водой. Джок сделал глоток и начал свой рассказ.

В юности Джок, зарабатывая первое серебро, таскал товары через Колючий лес. Тогда в молельне у перевала, зовущегося Рогами Нечистого, ещё шли службы; неподалёку трудились рудокопы. Вот любопытство и дёрнуло купца как-то спуститься в Проклятые земли. Конечно, он зарёкся туда возвращаться, но храбростью гордился, оттого и болтал лишнего. Кто ж знал, что спустя много лет слухи приведут к нему чужеземцев!

И вот на пороге стояли пятеро: трое солидных мужчин, щеголеватый молодой человек и – подумать только! — женщина. Странники назвались гостями из Руландии. Об этой далёкой стране разное говорят, потому Джок не удивился. Зато когда золото достали – дар речи потерял. С таким-то богатством, да за тридевять земель идти? Чудны нравы у руландских вельмож!

Почему путников тянет в сердце Проклятых Земель, купец не понимал. Но за такую-то сумму и на край света повёл бы, не то что к ближайшей горе. Признаться, он думал, что высокородные аристократы ещё в лесу повернуть захотят, а на склоне уж точно назад попросятся.

Ох, как же Джок ошибался! Дорожные тяготы совсем не смущали чужеземцев. Они бодро шагали, пели песни на своём наречии, а щёголь вовсю болтал с проводником. Да без всякой спеси – как с равным, расспрашивая обо всём на свете!

Исподволь Джок предупредил, почему не стоит соваться в Проклятые земли. Да и увлёкся, выложив всё, что только мог запомнить из проповедей священников. Как сошлось в битве войско небесное с армией демонической, и с обеих сторон прародители людские выступили. Оросила тогда твердь кровь родичей, от чего та треснула и морем Великим стала. Не могла светлая армия в полную силу против братьев сражаться; те же разили их без сожаления.

Чужеземцы слушали и беззаботно хрустели фруктовыми сухарями. А Джок невольно через слово творил священное знамение, поёживался от сгущающихся сумерек и продолжал вещать, как Творец спас чад своих, в бездну низверг демонов, а от злых людей орки пошли. И на том месте, где Нечистый в преисподнюю отправился, витязи небесные крепость воздвигли, именуемую Вратами Нечистого. Постоянно пытаются демоны выбраться из заточения, оттого и хребты горные поднялись, и Пепельные острова дымят, и скверна по округе расползлась. Гиблое там место, не для живых.

Вопреки ожиданиям, слова проводника только развеселили спутников. Щёголь, назвавшийся странным именем вроде «Влади», живо поинтересовался:

— И что, не следует ли Всевышнему окончательно решить этот вопрос?

Пришлось Джоку поведать про пророчества, сулящие освобождение Нечистого, гибель мира в последней битве и возрождение всех праведников в Граде Небесном.

Отряд зашёл глубоко в лесную чащу. Где-то завыли волки.

— Света надо б, достопочтенные вельможи, — попросил проводник. — Ночи тёмные, звери злобные…

Глава отряда, пожилой руландец, усмехнулся. Аккуратно, стараясь не навредить, он вытаскивал из бороды запутавшееся насекомое.

— Света? А сам-то чарами не владеешь?

Джок замахал руками и объяснил, что ворожбе у них только в семинариумах учат, а за оборотом волшебных камней храмовники следят. Простой люд в чарах не силён: корову заблудшую там поискать, ну или для нужд ремесла. Сам он токмо монеты фальшивые распознать может.

— Влади, разгони тьму, — повелел глава отряда. — А ты, Коста, оружие приготовь.

Джок искоса наблюдал, как крупный мужчина перекинул в правую руку усиленную железом трость, совсем не похожую на магический жезл. Раздалось слабое жужжание, у тонкого конца заплясали искорки. Вот ведь диковинка, и камня волшебного совсем не видать!

Но ещё более странную штуку извлёк молодой щёголь, покопавшись в заплечном мешке. Из трубки в пол-локтя длиной ударил мощнейший пучок света, моментально озаривший путь. Щёголь подвигал пальцем – и лучи залили всё пространство вокруг. А ведь Влади даже не ворожил! Насколько же могущественны иноземные чародеи, раз создают подобные вещицы!

Отряд дошёл до поляны, где решили заночевать. В гуще деревьев мелькнули волчьи силуэты, однако звери поспешно отступили от одного лишь треска трости Косты. Джок уже собирался пойти за хворостом, но наниматели его опередили. Они извлекли жаркое пламя из очередного странного цилиндра и принялись подбрасывать в костёр ветки, даже не заботясь об их сухости.

За ужином Коста украдкой достал небольшой медальон и с нежной улыбкой раскрыл талисман. Джок заметил изображение хорошенькой девушки, по возрасту – дочери спутника. Последовал оклик от Алекса – четвёртого чужеземца – и мужчины вместе принялись ставить вокруг лагеря магическую защиту. Посмотреть проводнику не дали: глава отряда, Влади и дама завели с ним беседу. Снова пришлось рассказывать о Проклятых землях, окружённых неприступными горами, и о перевалах, что туда ведут. Один из них находился в родной Джоку Фенории, второй – в соседней Арлании, вотчине искусных чародеев.

К полудню следующего дня отряд добрался до грунтовой дороги, почти поглощённой лесом. Она уводила из тени деревьев и плавно переходила сперва в расселину, а затем в перевал. На возвышенности виднелась полуразвалившаяся каменная молельня, остались следы сгнивших деревянных построек. Джок вздохнул: он помнил это место ещё целым, полным жизни.

Любознательные руландцы остановились рассмотреть руины, а проводник рассказывал, что во времена священных войн здесь сталкивали с обрыва язычников – «сократить им путь в объятья к Нечистому». Такое посмертие Великая Церковь сулила всем иноверцам. Закралась мысль: может, потому путникам и интересна обитель зла, к которой идёт отряд? Вряд ли, слишком уж они беззаботны…

Дальше предстояло до заката взбираться вверх по пологому склону. Путники и карабкались – под палящим солнцем, сжав зубы. Песен уже не распевали, даже Влади посуровел. Щёголь скинул цветастый камзол, вытер им струящийся пот и закинул в заплечный мешок.

— Здесь опасно? — тут же уточнил глава отряда.

— Не для тела, — через силу выдавил проводник. — Здесь… скверна.

Действительно, в воздухе витал едкий привкус. Он забирался глубоко в горло и стягивал что-то внутри удавкой, затрудняя подъём. Со всех сторон давил страх, едва уловимый, но неодолимый и нарастающий. На грани слуха различался далёкий шёпот, сулящий беду. Даже дикари орки, вытесненные королевскими следопытами ближе к горам, не совались в эти гиблые места.

Если бы Джок не испытал всё это раньше, настоятельно бы советовал повернуть назад. Но, отрабатывая щедрый задаток, всё ждал, когда же спутники сами дрогнут. Ждал – и не мог дождаться. Он шёл, несмотря на слабеющие ноги, колотящееся сердце и ноющую грудь; шёл, словно каждый шаг рушит породу, расширяя пропасть за спиной… И когда силы почти иссякли, перед глазами ползли круги – подъём, наконец, кончился.

Отряд вышел к ровной просторной площадке. С неё открывался хороший вид на долину… точнее, на огромное облако упавшего тумана с едва различимой громадой Врат Нечистого посередине. Но это были не ворота и не крепость, не башня и не храм… Очертаниями цель похода напоминала высокую пирамиду, мёртвой хваткой вцепившуюся в землю и туман. Она воистину держала мглу, служила её источником и защищала от дуновений ветра. Глядя на исполинское творение неведомой силы, легко было поверить, что перед тобой действительно амбарный замо́к, прочная пробка, затыкающая огненное чрево преисподней.

— Защити нас Всевышний… — невольно пробормотал Джок, осеняя себя священным знамением. Взгляда он не отрывал от Врат Нечистого.

— Вот это махина! — хохотнул Влади.

— Плохо видно… но точно не скала, — согласился Коста. — Туман хоть иногда рассеивается?

Джок устало покачал головой и плюхнулся на камень, не в силах понять, как эти иноземные вельможи умудрились сохранить бодрость духа, несмотря на скверну, тяжёлый поход и грозную мощь высившейся вдали громады. Так он и просидел, приходя в себя, пока остальные разбивали лагерь. Отдых ослабил действие скверны, но зловещий шёпот никуда не делся, а разум подтачивало желание повернуть назад.

На сей раз наниматели не беспокоили измотанного проводника. Они болтали на своём языке, смеялись и бесцеремонно тыкали в направлении пирамиды пальцами.

— Необыкновенные храбрецы… или безумцы… — успел пробормотать Джок, проваливаясь в сон.

Проснулся он ещё до восхода. Вскочил, весь в поту, и сразу забыл от чего именно – но определённо из-за кошмара. Ох, про́клятым, однозначно про́клятым было место, не давало покоя ни днём, ни ночью! Испуг стряхнул сонливость лучше ушата холодной воды, и Джок понял – он не сможет снова заснуть в такой близости от зловещей громады. Оставалось только подняться на ноги, размять затёкшие суставы и хмуро оглядеться вокруг.

Странный цилиндр, служащий основой костра, слабо горел без всякой древесины. Рядом посапывала единственная в отряде дама, чуть поодаль в ряд лежали трое мужчин; пожилой глава отряда свистяще храпел. Дальше светились красные точки – вестимо, от магической защиты…

Стоп! Что-то не так, и это не страх, навеянный скверной!

Проклятье! Всего трое мужчин! Разум проводника буквально пронзила эта мысль. Где же Влади, щеголеватый молодой вельможа?

Взгляд обеспокоенно заметался по поляне, и тут… на язык само собой скользнуло грязное ругательство. Пропавший обнаружился у края обрыва. Он всматривался в усыпанное звездами небо. На лице застыла мечтательная улыбка, и Джоку очень захотелось узнать, о чём же думает этот бесстрашный юноша.

— Скверна? — предположил Влади, когда проводник тихонько присел рядом.

— Вас тоже разбудил рождённый ею кошмар? — кивнул тот.

— Нет, конечно… — вельможа замялся и закусил губу. — Наверное, да, — согласился он после короткого раздумья. — Но вообще, звёзды напоминают мне о доме… Глядя в ночное небо, не замечаешь отличий на бренной земле.

— Скучаете? — понял Джок. — Жалеете, что отправились в наши края? Гляжу я на вас, на диковинные вещицы – в Руландии, должно быть, жизнь совсем по-другому, лучше…

Влади грустно усмехнулся.

— По-другому? — переспросил он, обращая взор назад, к звёздам. — Ты и не представляешь, насколько. Лучше ли? Тебе бы понравилось, а вот я… не уверен, — он снова скривил губы в невесёлой улыбке. — Нет, я ни о чём не жалею. Здесь нас ждут великие тайны. Но дом есть дом, да и братишка там остался…

Влади снова посмотрел на проводника и понял вопрос без слов.

— Мы здесь ради знания. Такого, что стоит потраченных сил, времени. Без него – не вернёмся. И ради славы, чего уж греха таить. Никому её не отдадим!

Джок аж поёжился под твёрдым взглядом собеседника, ранее столь беспечного. Да и слова показались опасными.

— Вы осторожнее, — заботливо предупредил он. — У нас грамотеям до́лжно Писание чтить. Давеча слышал, Великая Церковь такого казнила. Настаивал, будто без воли Творца солнце светит. Ну, умника и спалили, зажегши костёр от светила. Задушили, правда, прежде – из милости великой.

Влади заметно взбодрился. На лице не было и следа тревоги.

— А лет десять назад, молва несёт, в Хорсте Священном громкий суд проходил, — тщетно продолжал пугать проводник. — Еретик половину Писания опровергал! И что Хорст – не центр мира, голосил; что не солнечный лик пред нами ходит, а, наоборот, земли вокруг него крутятся… Что миры бесконечны, и где-то такие ж люди жить могут… Что законы, назначенные Всевышним, просты и едины, а потому не стоит денно и нощно мудрость их разнообразия постигать… А главное-то – доказательств потребовал, значит, что Творец вообще есть на свете!

Джок торопливо сотворил священное знамение, словно защищаясь от собственного рассказа, и тихо подвёл итог:

— Четвертовали. Затем сожгли и пепел в Светоносную бросили.

— А ты умён! — тихий смех Влади окончательно ошеломил проводника; того даже дрожь пробрала. — Книги читаешь?

— Куда мне, — собеседник замахал руками. — Истории слушать люблю, а по делам купеческим с разным людом встречаешься. Но… — он назидательно поднял палец, — вы осторожнее всё-таки, со знаниями-то. Не ровен час, попутает Нечистый…

— Буду иметь в виду, — руландец оптимистично ушёл от прямых обещаний. Затем он задал вопрос, за ним ещё один… Так, вполголоса, они и проговорили до самого рассвета.

После завтрака сразу тронулись в путь. Сначала по узкому спуску, убегающему вдоль обрыва, затем – по каменистой долине. Если Джоку близость к Вратам утяжеляла путь, то спутников будто бы наоборот, бодрила. Чёрный силуэт в тумане проглядывался всё явственней; на проводника уже и внимания не обращали, стремясь к зловещей пирамиде. Но тот, помня о полученном золоте, упрямо переставлял ноги, хотя невидимый груз становился всё тяжелее. В дымке то возникали, то исчезали призрачные силуэты чудовищ, едва видное пятно Солнца, казалось, следило за тобой с коварными намерениями…

Джок уже не чувствовал течения времени. Тело двигалось само по себе, отзываясь лишь ноющей болью, сознание полностью захватили кошмары. Из звуков он слышал только крики – явственные, отчётливые крики, доносящиеся отовсюду. Вопли одновременно просили о помощи и проклинали незваного гостя, манили к себе и гнали прочь. О, так близко к Вратам не могло возникнуть ни малейшего сомнения в истинности Писания: выли определённо демоны, рвущиеся в мир смертных!

— Стойте! — истошный вопль вырвался из горла сам собой, без повеления помутнённого сознания. — Стойте! Ни шагу дальше!

Джок рухнул на колени. Говорят, один закоренелый бандит, бежавший через Проклятые Земли, вышел сущим праведником и оставшуюся жизнь тщился искупить грехи. Не мудрено, однажды испытав такое – что угодно сделаешь, лишь бы не оказаться там после смерти. Вот и несчастный проводник желал одного – бежать, бежать назад со всех ног, упасть перед алтарём в храме и молиться, молиться, молиться…

— Стойте, заклинаю исто-святыми! — стонал бедняга. — Неужели не слышите?! Там демоны, там сам Нечистый, вы идёте к нему прямо в лапы! Назад, поверните назад!

Влади первым подбежал к Джоку, помог встать. Руландец выглядел обеспокоенным, но держался с невозмутимостью выкованного из стали.

— Дрожит, как осенний лист, — подтвердил молодой человек.

— Хорошо, — кивнул глава отряда. — Ты честно заработал оставшееся золото, — вельможа твёрдой хваткой вцепился в трясущуюся руку Джока, остановил её и вложил увесистый мешочек с монетами. — Возвращайся, — повелел он, зажимая пальцы купца.

— Вы… — хрип едва вырывался из пересохшего, сдавленного неведомой силой горла. — Клянусь, идёте навстречу гибели… Отступите, умоляю!

— У нас есть цель, и мы её достигнем, — Влади мягко похлопал Джока по плечу. — Нас демоны не пугают. Да, об опасностях… — он удержал проводника, который совсем отчаялся и уже рвался прочь от безумцев. — Папа, мой дурацкий, банальный доспех у тебя?

— Конечно, я же ответственный, — недовольно пробурчал пожилой руландец, — И учти, твои порывы мне уже поперёк горла…

— Влади, ты забыл закон? — нахмурился Коста.

— Пожалуйста! — молодой человек еле сдерживал Джока, извивающегося всем телом. — Вдруг на него разбойники, звери там нападут?

— Ладно, — резко согласился глава отряда, скидывая заплечный мешок. Оттуда он извлёк аккуратно сложенный, перевязанный верёвкой комплект – куртку, штаны и шлем – и протянул купцу. Тот вцепился в вещи мёртвой хваткой просто потому, что понимал – только с ними его и отпустят восвояси.

— Наденешь на перевале. Не смотри что якобы кожа – лучшей защиты от стрелы или клинка не найти. Мы вернёмся за ними, ибо не должны отдавать чужакам. Ты парень честный, жди в гости… скажем, когда пройдёт четверть луны.

Почувствовав, что хватка Влади ослабла, Джок со всех ног рванул наутёк. Он не оглядывался, не смотрел под ноги и вообще едва-едва разбирал дорогу. Даже направление не выверял – купца словно подталкивала в спину невидимая волна. Он нёсся по самому короткому пути к подъёму на обрыв, не останавливаясь и не петляя. Страх, глубоко забравшийся в душу, сил даровал изрядно!

Только на перевале Джок почувствовал, как же сильно устал. Ужас отступил, сердце колотилось как бешеное. Руки всё ещё сжимали комплект, одолженный руландцами, и лишь теперь бывший проводник осознал произошедшее. Заворчала совесть: он обязан был, обязан уговорить нанимателей отказаться от безумной затеи! Но слишком уж упёртые эти чужестранцы, да и храбрость у них как будто разум затмевает…

Доспех оказался хоть не совсем впору, но добротным – лёгкий, в меру удобный и неимоверно прочный. Небось, таких у самого короля нет, а ведь его кольчуги месяцами чаруют придворные чародеи! Даже сочленения не пробить метким уколом. Немудрено, что такие диковинки запрещено чужакам раздаривать! Хорошо отдохнув, купец поплёлся по перевалу – теперь уже неспешно, благо влияние скверны позволяло.

Удар настиг внезапно. Одномоментно помутнело в глазах, подкосились ноги, а в уши словно протрубил рог. Не понимая, что происходит, Джок рухнул на камни – а над ним уже летел туман из долины, будто подхваченный несуществующим порывом ветра. Низкий голос заорал что есть сил и растворился вдали, а действие скверны, гнетущее душу, мигом пропало вовсе, сменившись сильным, но естественным страхом. Сердце провалилось в пятки, тело объял холодный пот.

— Храни… храни нас Всевышний! — дрожащим голосом лепетал бывший проводник, истово творя священные знамения одно за другим. Не решаясь встать, он обернулся – и боясь того, что может узреть, и страшась неизвестности.

Ничего необычного. Перевал, убегающий вверх, закрывал вид на Проклятые Земли. Вернуться и глянуть на Врата купец не согласился бы теперь ни за какие сокровища. Но что же, гром разрази, стряслось? Неужели…

Джок посмотрел на небо. Чистое и безоблачное. Нет ни огненных столбов, сжигающих грешную землю, ни небесного воинства, выступающего на последнюю битву – мир замер, не явив ни единого признака конца света. Вроде, всё как всегда. И только неуловимый след, оставленный произошедшим в душе́, тихий шёпот внутреннего голоса свидетельствовал – Врата Нечистого были открыты смертными. Произошло нечто, чего не случалось от самого сотворения мира, и одному Всевышнему известно, чем отзовётся бездумный поступок чужеземцев…

— Что же теперь делать? — с трепетом спросил Эньен, когда отец закончил рассказ.

Джок пожал плечами и опустошил очередную кружку хлебного вина, разбавленного водой.

— Уповать на Всевышнего, — тягостно проговорил он.

Мальчик быстро помолился, снял со стены новенький лук и убежал тренироваться. Это всегда его успокаивало, очищая разум от тягостных мыслей. Потом были спешные сборы, горестное прощание с друзьями и сбивчивое оправдание внезапного отъезда. Конечно, поход с чужестранцами не укрылся от глаз горожан, но подробности удалось сохранить в тайне.

Через два дня семья отправилась в Фаргард. По пути заглядывали на все рынки, во все таверны, жадно собирая слухи. Из тревожных новостей – лишь расшумевшиеся драконы: крылатые бестии и раньше пугали поселения глухим рёвом, но редко; ныне же некоторые жители утверждали, будто монстр со скоростью ветра пронёсся прямо над крышами деревень.

Месяц спустя и драконы утихомирились. Эньена приняли в Королевский семинариум; Джок купил титул и полноправное членство в столичной купеческой гильдии. Богатства пошли в дело, обещая неплохой барыш. Семья обрела достаток и покой, о которых ранее и мечтать не смела. Только странный доспех ждал своего часа, скрытый в тайнике в новом доме.

Но прошлое не кануло в небытие. Через пять лет оно напомнило о себе самым драматичным образом.

Глава первая. Тяжёлое наследие

Эньен влетел в Фаргардский дом и с грохотом захлопнул дверь. Кудрявые волосы растрепались, модный лиловый плащ был порван в двух местах, лоб покрывала крупная испарина. Грудь тяжело вздымалась, сердце отбивало чечётку. Взор метался по прихожей, не способный ни на чём задержаться. Юноша инстинктивно прижался к двери спиной и глубоко вдохнул, пытаясь унять одышку.

— Ну же, очухайся! — выдохнул он и наотмашь ударил себя по щеке.

Паника уступила место здравому порыву: схватив тяжёлый засов, молодой человек загнал его в пазы. Затем, хрипя, цедя проклятия и напирая всем весом, придвинул к двери массивный шкаф. Напоследок в дело пошел кованый сундук. Забаррикадировавшись, юноша посчитал себя в достаточной безопасности и мог собраться с мыслями.

Положение было катастрофическим. Отца схватили прямо на улице, обвинили в чернокнижии да сговоре с Нечистым. Бедняга со страху дёрнулся, попытался бежать – и напоролся на меч храмовника. Клинок пронзил ему сердце. Матери не стало два года назад – её унесла болезнь. С этой потерей Эньен кое-как смирился; теперь же остался совсем один.

Коли его поймают, отправят на дыбу. Затем, в лучшем случае, заточат в карцере храма «во искупление грехов отца», в худшем – повесят на площади. Откупиться не выйдет – богатства семьи объявят собственностью Великой Церкви. Или короны – смотря кто первым успеет наложить на них лапу. Да уж, вляпался по уши!

Пять лет назад, когда на отца свалилось то прокля́тое золото, Эньен и представить не мог такого исхода. Казалось, невзгоды ограничатся суровостью Королевского семинариума. Затем найдётся местечко при дворе, деньги даруют полезные связи… Жизнь должна была пойти в гору. И вот все надежды рухнули в одночасье.

Сначала поползли слухи о взбесившихся тварях Колючего леса. Говорили, будто сперва волчья стая, а затем и орки напали на Мрачный. Невероятно, такого даже в лютые зимы не случалось! Причём волки не боялись факелов, а орки дрались как одержимые, брызгая пеной изо рта. Не без потерь, но горожане отбились. Джок тогда, не колеблясь, пожертвовал родному городку крупную сумму – на эти деньги возвели заставу. Но вскоре по всем южным рубежам покатились беды. Набеги свихнувшегося зверья, обнаглевшие орки… Под конец из чащи явился отшельник, давно ушедший в горы испрашивать мудрости у Творца. Старик вращал безумными глазами, размахивал дубиной и сыпал проклятиями, предрекая скорую кару.

Заговорили, будто Всевышний открыл отшельнику свою волю, и тот, предвидя скорый конец света, решил лично ускорить его приход. Тут-то и обеспокоилась Великая Церковь Священного Хорста. А как храмовники привыкли любые беды решать? Известно как: искать козни Нечистого да ведьмаков, слуг его богомерзких. Припомнили волну ужаса, пронесшуюся по землям пять лет назад. Разузнали, небось, про чужеземцев из Руландии, про их проводника… В итоге странников объявили чернокнижниками, Джока – ведьмаком, его сына – ведьмачьим отродьем.

Как теперь быть? Он не просто теперь вне закона, а отлучён от лона Великой Церкви. Иной разбойник поостережётся товарищем назвать. Прежде такие беглецы стремились в Арланию: хоть там живут единоверцы, влияние Святого Престола ощутимо слабее. Только вот, поговаривают, в стольном Анориоте зреет смута в Совете Чародеев. Попадёшь ещё из огня да в полымя…

— Дурак! — оборвал свои мысли Эньен. — Какая Арлания? Да тебе за счастье до леса живым добраться!

Юноша наконец заставил себя действовать. Наскоро собрал походный мешок, выгреб из тайника монеты. К короткому клинку, уже висевшему на поясе, добавил составной лук, заговорённый мастером-чародеем на упругость да долговечность. Набрал лёгких охотничьих стрел. На мгновение замер лишь перед портретом родителей в гостиной. Оставшись сиротой, Эньен потупился и смахнул непрошенную слезу.

— Покойтесь с миром… — прошептал он, осеняя полотно священным знаменем.

Дом содрогнулся от мощного удара. Храмовники, в отличие от городской стражи, не утруждали себя приказами отпереть «именем закона». Прощение грехов позволяло им переходить к делу без лишних формальностей. Посему сразу заговорили тяжёлые боевые палицы, круша дубовые доски двери, а в окна второго этажа полетели зловонные снаряды. Хорошо хоть поджечь дом не пытались, явно надеясь выбить из «ведьмачьего отродья» тайники с фамильным богатством.

Штурм дома застал Эньена врасплох. Сражаться нечего и думать; бежать – значит подставить спину под арбалетные болты.

— Нет, я не сдамся! — выкрикнул юноша, отчаянно глуша накатывающий ужас. — И… и… о Творец, точно!

Он помнил клятву, данную отцу. Но родители были мертвы, Церковь лишила его всякой чести. А чужеземный доспех, спрятанный в спальне, даровал призрачную надежду на спасение.

— Клянусь вернуть при первой возможности! — пообещал беглец для очистки совести. — Мои руки уж всяко лучше лапищ храмовников…

Эньен бросился к родительской кровати, скинул покрывала и сорвал доски потайного дна. Иноземный доспех лежал под периной, в аккуратно выдолбленном углублении. Лёгкий и удобный, но невероятно прочный, он ждал хозяина. Юноша натянул комплект так быстро, как мог, и вовремя.

Раздался грохот: баррикада не выдержала ударов бывалых воинов. Преследователи ворвались в дом. Со злости кто-то разбил дорогую вазу у двери. Хоть и рискованный, выход оставался один: глубоко вдохнув, Эньен кинулся на второй этаж. Сквозняк из разбитых окон нёс навстречу тошнотворный запах гнили, источаемый зачарованными снарядами. Глаза слезились, воздуха не хватало, но молодой человек дотерпел до окна, ударом локтя распахнул раму и вскочил на нижний край проёма.

Меж окнами свисал флаг с кошелём на фоне еловой ветки – безвкусный герб рода, придуманный Джоком. Шест, удерживающий флаг, казался беглецу единственной соломинкой. Эньен прыгнул.

— Стоять, нечестивец! Стреляй в него! — взревел грубый голос снизу. Конечно, за окнами следили стрелки.

Подчиняться юноша не собирался. На выдохе, с яростным криком он рванул своё тело вверх. Опора затрещала. Как только колени коснулись древка, беглец выбросил руку вперёд и ухватился за край крыши.

Просвистели арбалетные болты. Храмовники стреляли метко – в спину садануло так, что из легких выбило воздух. Но чудесный доспех выдержал попадание, расколовшее бы иные латы.

Сделав рывок из последних сил, Эньен выкатился на плоский скат кровли. Древко флага с прощальным хрустом обломилось и полетело вниз, прямо на головы стрелков. Очередной болт, ударив пониже спины, лишь подстегнул беглеца.

Перекатившись подальше от края, он поднялся на ноги. Преследователи не унимались: кричали что-то про божью кару, обещали догнать и стреляли навесом, наугад. Часть преследователей уже высыпала из задымлённого дома на улицу. Отплёвываясь от вони, они рассредоточились по извилистым улочкам. Эньен понимал: скоро преследователи найдут иной путь на крыши.

Пригнувшись под свист летящих болтов, он бросился бежать, на ходу соображая, как лучше выбраться из города.

Небо заволокли хмурые тучи, под стать настроению беглеца. Однотонную черепичную кровлю покрывал слой грязи, добавляя пейзажу мрачных красок. Суета города, островки зелени и разномастный шум остались внизу. Здесь же, наверху, столица превратилась в неровное покрывало крыш, перемежаемых узкими щелями улочек, через которые не составляло труда перемахнуть с разбега.

Царил самый разгар полудня, потому юноша надеялся уйти от погони. Он старательно петлял, скрывался за надстройками верхних этажей. Кое-где отваживался спуститься в тёмный тупик, юркал в безразличную, занятую своими делами толпу, а затем снова поднимался наверх по подвернувшейся лестнице. Хозяева домов обычно не обращали внимания на шум сверху: они трудились в подсобках, зазывали покупателей или вовсе отсутствовали.

Эньен рвался к Светоносной – реке, отсекающей королевский дворец, особняки аристократов и главный храм от кварталов простолюдинов. Ещё ребёнком он умудрился свалиться в озеро. Барахтался и орал, конечно, но пока испуганный приятель бегал за подмогой, как-то сам научился держаться на воде. А вот преследователи в кольчугах и стёганках рисковали потонуть. К тому же есть шанс проскользнуть на корабль… В общем, всё лучше, нежели пытать счастья со стражей у ворот либо сигать с высоченной стены в каменистый ров.

У самой реки удача беглецу изменила. Мало того что крыши перестали быть покатыми, дыбясь под крутыми углами, так ещё и до вожделенной набережной оставалось шагов сто по открытой площади. Тут шла бойкая торговля, матросы разгружали суда, заезжие артисты давали первые выступления – словом, вовсю бурлила жизнь. А значит, за порядком присматривало немало стражников, всюду сновали бдительные сборщики податей.

Храмовники наверняка шли по пятам. Пусть юноша выиграл время и запутал следы, преследователи не были дураками – они прекрасно понимали, как лучше покинуть город. К тому же дурная слава о «нечестивом» семействе наверняка разошлась по округе. Стоит кому-то в толпе узнать его и поднять крик – площадь мигом превратится в смертельную ловушку.

Повернуть назад? Ещё страшнее. Нет, путь один – вперёд, через людское море, прямо к реке. И будь что будет.

Эньен нашёл укромный переулок, свесился на руках с карниза и разжал пальцы. В ноздри ударил резкий запах нечистот от ближайшей сточной канавы – после свежего воздуха крыш этот смрад казался особенно мерзким. Едва удержавшись на ногах, чтобы не плюхнуться в грязь, юноша сплюнул и поспешил к пристанской площади.

Здесь галдели, кричали, ругались, сплетничали – гам на набережной стоял преизрядный. На лишнего человека в толпе никто не обращал внимания. Только торговцы впивались подозрительными взглядами в каждого, кто подходил слишком близко к прилавку. Под ногами то и дело сновали оборванцы: те, кто поискуснее, высматривали тугие кошели на поясах разинь, остальные жалобно испрашивали подаяния. Тёмные личности да вызывающе одетые девицы зазывали прохожих – кого на азартные игры, а кого и для непотребств похуже. Стража на этот привычный грех не обращала внимания. Лишь одинокий священник в серебристом балахоне пытался наставить заблудшие души на путь истинный.

— Покайтесь и откройте сердца Творцу! Соблюдайте заповеди Писания, дабы очиститься и в Град Небесный войти! — увещевал проповедник.

Служитель стоял на невысоком круглом помосте у самого края набережной и в такт своей певучей речи мерно раскачивал бронзовый Святой Знак. Труд не из лёгких: литой символ веры представлял собой массивный треугольник, возвышающийся над тяжёлым шаром – в память о том, как Всевышний когда-то указал путь Игону, исто-святому пророку. Три яркие звёзды и поныне горят в небесах, призывая грешников к раскаянию и указывая паломникам дорогу к центру мира – Священному Хорсту.

Время от времени к священнику выходил кто-то из толпы, тронутый его словами. Горожане бросали мелкую монету в коробку с прорезью, становились на колени, останавливали раскачивающийся на цепи Знак и прикладывали ко лбу. Очистив душу, они с лёгким сердцем шли спускать куда более весомые суммы в пристанских притонах, а проповедник лишь тяжело вздыхал и продолжал свой праведный труд.

Беглец стал проталкиваться к спасительной воде, осторожно отводя людей руками и страшно боясь привлечь внимание опрометчивым движением. До поры до времени ему везло: стражники лениво стояли по краям людского потока, довольные относительным спокойствием. Как вдруг…

Вжух! — просвистело что-то над головой.

Небосклон пересекла яркая багровая полоса, через мгновение над рекой разорвалась ослепительная вспышка. Храмовники подали городской страже знак зачарованной сигнальной стрелой.

Самообладание покинуло Эньена. Ему бы сообразить, что преследователи бьют наугад, стараясь вывести беднягу из равновесия, и отшатнуться вбок вместе с толпой. Но животный страх твердил, будто его раскрыли. Забыв об осторожности, беглец рванулся напролом, тем самым выдавая себя с головой.

— Именем короля, стоять! — гаркнули разом несколько голосов. — Вот он! Хватайте!

— Назад! — заорал юноша, выхватывая короткий меч.

Конечно, он не собирался никого убивать, но надо же как-то расчистить дорогу. Толпа брызнула в стороны, мешая преследователям. Раздался пронзительный визг испуганных женщин и гневные крики мужчин. На пути к воде оставались лишь двое: священник и охранявший его стражник.

— Не беги, заблудший! Прими возмездие, и обрящешь прощение Всевышнего… — монотонно затянул служитель Творца.

Охранник, конечно, не рассчитывал на силу убеждения. Он обнажил клинок и бросился на преступника. Фехтовать времени не оставалось, но даром, что ли, на теле красуется неуязвимый доспех? В голове Эньена мгновенно выстроился простой и дерзкий маневр. Он подставил под удар левое предплечье, удивив противника, а правой рукой нанёс короткий, яростный удар – эфесом меча прямо в лоб стражника. Оглушенный воин глухо вскрикнул, покачнулся и завалился на каменный помост.

Победитель, отделавшись лишь слабой болью в руке, бросился к краю пристани. Путь к свободе преграждал только проповедник. Но тот, вопреки здравому смыслу, даже не подумал отступить. Немыслимое рвение! Покачивая Святым Знаком, он продолжал вещать о спасении души через земное наказание.

Ударить служителя Творца… для юноши это было немыслимо. Оставалось всего ничего: добежать до воды, нырнуть, добраться до ближайшего судна и обрубить канаты шлюпки. Там никакие стрелы его не достанут…

Не успел. Тяжёлый литой шар Святого Знака, раскрученный сильной, привычной к труду рукой священника, опустился аккурат на затылок беглеца, стоило тому подставить спину. Шлем смягчил удар, но недостаточно. В глазах Эньена полыхнуло и мгновенно потемнело. Силы оставили тело. Он рухнул без чувств на холодную пристань в паре шагов от желанной воды. Последним, что донеслось до затухающего сознания, был суровый возглас проповедника:

— Лучше один раз ответить пред земным правосудием, нежели вечно отвечать пред собственной совестью!

Возвращение в сознание затянулось. Эньен обладал редким даром: инстинктивно чуя, что в реальности не ждёт ничего хорошего, он мгновенно обмякал, становился податливым и проваливался в грёзы. Авось как-нибудь само рассосётся. В детстве это безотказно спасало: взрослые остывали и не так сильно пороли за шалости. Вот и сейчас юноша получил меньше тумаков, чем полагалось арестантам. Пока его куда-то волокли, обыскивали и грубо раздевали, он в полудреме представлял, как на залитых солнцем полянах танцуют прекрасные принцессы. Разум отчаянно цеплялся за вымысел, не желая признавать, что под брюхом у него далеко не пуховая перина, а весь мир теперь его ненавидит.

Но очнуться пришлось. Настойчиво заявила о себе ноющая боль в затылке, в ноздри забился застоявшийся смрад сырости, а оголенную кожу заколола жесткая охапка гнилой соломы. Эньен застонал и приоткрыл глаза, чтобы через мгновение разочарованно зажмуриться вновь. Чуда не случилось: он лежал в тюремной камере, начисто лишённый имущества и всяких надежд на светлое будущее. Слабый свет из зарешеченного окошка едва выхватывал из темноты неровные каменные стены да тяжёлую дверь с небольшой откидной створкой.

— Из грязи в князи, а потом снова в грязи. Блестящая биография, — констатировал юноша. — Ну, где все? Я уже встал! — подбодрил он себя задорным криком, совершенно не подходившим к обстановке.

Голос разнесся гулким эхом по коридорам. В ответ где-то далеко зашумели. Под шарканье приближающихся шагов молодой человек принялся осматривать своё мрачное пристанище с бо́льшим тщанием. Зря он так глупо привлёк внимание: вдруг, как частенько бывает в сказаниях, здесь отыскался бы потайной лаз?

Тщетные надежды. На стене обнаружились еле заметные царапины-крестики, которыми предшественник обозначал прожитые дни. До какого события вёлся этот скорбный отсчёт, красноречиво говорила аккуратно выбитая петля, венчающая строчку. Её тоже перечеркнули – значит, никакого шанса на спасение смертнику так и не представилось.

— Подрезали крылья… — вздохнул арестант. Добряк Тимон в Мрачном как-то молвил ему, прищурившись: «Чую, мальчик, высоко ты взлетишь!». Теперь если пророчество и сбудется, то в виде экзотической казни – его запустят к небесам из катапульты…

Створка откинулась. На Эньена уставилась рыжая усатая морда. По ту сторону двери лязгнул засов, заскрипели проржавевшие петли, и на пороге камеры вырос тучный тюремщик. Одет он был в чёрную тунику и такие же штаны – точь-в-точь палач. Поверх облачений здоровяк нацепил кожаный панцирь с металлическим ободом, непонятно, зачем: шипастая палица в его руке не оставляла узнику ни единого шанса на сопротивление.

— Твоё? — рявкнул тюремщик, ногой вдвигая в камеру дорожный мешок юноши.

Сверху лежала чудесная руландская куртка, снятая с беглеца. К счастью, выглядела она невзрачно и никого не заинтересовала.

— Моё, — арестант не стал отпираться. — Полагаю, там всё, окромя презренного злата?

— Не было никакого злата, — с искренней, неподдельной печалью вздохнул толстяк. Юноша понял: деньги таинственным образом исчезли ещё на пристани. И то верно – к чему искушать конвойных?

— Эньен из Мрачного, — загудел тюремщик ровным, казённым тоном, поигрывая палицей перед носом заключенного. — Вы обвиняетесь Великой Церковью Священного Хорста в преступлениях против Веры. Посему мирская власть устраняется от дела, токмо лишая вас всех титулов и привилегий до вынесения вердикта Судебным Собором… Короче, — он презрительно скривился, — перечисляй содержимое сумки. Рольн, пиши.

Из-за широкой спины здоровяка вынырнул сухопарый человечек с пером и дощечкой, к которой был пришпилен лист качественной бумаги. Сбоку на шнурке болталась походная чернильница. Протиснувшись в камеру, он устроился прямо на грязном полу напротив узника, откинул крышку и приготовился записывать. Обычные преступники не удостаивались такой чести, но храмовники строго следили за соблюдением предписаний. В случае ошибки нерадивый писец рисковал сам оказаться под надзором Великой Церкви.

— Из оружия у меня были меч, составной лук и колчан стрел… — начал перечислять Эньен.

— Лежат там, — недовольно буркнул тюремщик, стуча палицей по косяку.

«Не видать тебе их, как своих жирных ушей», — мысленно усмехнулся юноша, а вслух продолжил: — Комплект заговоренных кожаных доспехов: куртка, шлем и штаны…

— Ага! — пискнул писец, скрипя пером. — Ты получил их от Нечистого?

— Что? — Эньен изумился почти натурально, приподняв брови, хотя, признаться, именно такого вопроса и ожидал. — Это вещи Джока, отца моего. Он их из похода дальнего привёз.

— Отец твой – ведьмак, казнённый за грехи его! Ты знал об этом?

«Казнённый». Так они, значит, называют бессудное острие меча на площади.

— Нет, — сухо ответил юноша.

Ему до безумия хотелось дать в морду этой канцелярской малявке, которая носа из-за бумаг не высовывает, а смеет с ходу обвинять человека в смертных грехах. Но мрачное присутствие тюремщика делало эту идею самоубийственной. Оставалось лишь защищаться словесно.

— А что доспех не нашенский? Злой силы на них печать! Такие вещи человеку даются лишь для свершения богомерзких поступков! — продолжал настаивать писец.

— Отец говорил, мастеров иноземных работа, — Эньен изо всех сил сдерживал гнев.

— Не лги! — лицо маленького человечка пошло красными пятнами, он напрягся и застучал кончиком пера по дощечке. — Подобную броню видали только на ведьмаках! Ты знал это! И бежал от справедливого возмездия!

— Рольн, могу я потолковать с ним чуток? По-своему? — добродушно усмехнулся тюремщик.

Сердце арестанта испуганной птицей забилось в груди. Толстяк явно не собирался тратить время на словесные препирательства. А расколоть «ведьмака» самостоятельно, выбить признание, предоставить его Великой Церкви готовеньким для скорого суда… О, такое дельце сулило тюремщикам кое-какие выгоды. И часть вещей арестанта, возможно, тогда удалось бы присвоить в обход правил…

— Будь любезен… — писец мгновенно обмяк, снова превратившись в тихого чернильного червя.

На устах здоровяка заиграла зловещая улыбка. От одного взгляда его черных глаз, алчущих чужой боли куда сильнее, чем золота, Эньену захотелось тут же во всём сознаться.

— Сюда, господин! Канцелярист Рольн как раз у этого заключённого.

— Спасибо, я сам дойду.

Эхо чужого диалога, прокатившееся по тюремному коридору, заставило юношу встрепенуться. В груди робко мелькнула надежда: ещё не все потеряно. Узник обрадовался нежданному гостю настолько же сильно, насколько был разочарован тюремщик. Обида толстяка была почти осязаемой – со злости он скрежетнул шипом палицы по каменной стене камеры. И пусть разум твердил, что, скорее всего, явился храмовник и это лишь отсрочит пытки, душа все равно пела в радостном предчувствии. Писец же на визитёра никак не отреагировал: лишь аккуратно закрыл крышку чернильницы, промокнул лист и не торопясь поднялся на ноги.

Юноше казалось, будто воздух замер в ожидании посетителя, а за окошком само светило приостановило суточный бег. Он жадно вслушивался в каждый шаг приближавшегося незнакомца. Внешне Эньен, как и канцелярист, застыл, но внутри у него всё плясало в безумном предвкушении.

Тюремщик обернулся к визитёру, как только тот поравнялся с камерой.

— Кто вы? — сердито спросил он.

— Щедрый посетитель, — последовал ответ.

— Щедрый? — здоровяк недоверчиво оглядел незнакомца. Рольн, едва услышав о деньгах, тут же вынырнул по другую сторону от толстяка.

— Очень щедрый, если со мной вежливо разговаривают, — голос визитёра звенел иронией, но в то же время лучился уверенностью. — Спросите у вашего приятеля, на входе он был весьма мил.

— У Гнара-то? — тюремщик утробно загогтал. — Да, этот парень своего не упустит!

Эньен осторожно привстал с охапки соломы и выглянул наружу через узкую щёлку между дверным проёмом и тучной фигурой здоровяка. Посетитель выглядел неказисто: серый запылённый плащ, под ним – простой кожаный доспех; руки были спрятаны за спиной… Неудивительно, что поначалу его не приняли всерьёз. Правда, доспех определённо казался знакомым…

— И чего же вы хотите за свою… ммм… щедрость? — вкрадчиво поинтересовался канцелярист, поддержанный одобрительным урчанием толстяка.

— Сущие пустяки, — левая рука вынырнула из-под плаща, демонстрируя стопку золотых монет. — Как вы отнесётесь к побегу этого заключённого, если он выронит такую сумму на пол?

— Очень плохо, — Рольн картинно вздохнул и развёл руками. — Видите ли, его обвиняет Великая Церковь. А монеты могут оказаться на полу и при аресте сообщника…

Тюремщик, прекрасно поняв намёк, хищно оскалился и замахнулся палицей. Внезапно темноту коридора прорезала голубоватая вспышка. Раздалось сухое жужжание – и грузное тело затряслось, так и не завершив удар. Спустя несколько мгновений здоровяк осел на пол и замер.

В правой руке посетитель сжимал трость длиной чуть больше локтя. Канцелярист уставился на неё и нервно сглотнул. Юноша, припомнив отцовский рассказ, готов был поклясться: только что на конце оружия плясали искорки. Сомнений не оставалось – незнакомец прибыл из Руландии. Гладко выбритое лицо и короткие волосы без следов седины выдавали в нём человека лишь на несколько лет старше самого Эньена.

— Стража! — завопил писец неестественным, срывающимся голосом. И тут же, испугавшись собственной дерзости, рухнул перед посетителем на колени.

Тот снисходительно посмотрел на него, легонько покачал головой и поднёс трость к затылку Рольна. В воздухе промелькнула тоненькая нить молнии, и канцелярист повалился на бок рядом с тюремщиком.

— Надеюсь, живы, — коротко бросил руландец. — Быстрее собирайся, уходим.

Эньен подчинился не сразу: ситуация развивалась слишком стремительно. Пока юноша судорожно собирался с мыслями, в конце коридора, привлеченные криком, показались трое вооружённых стражников. Но посетитель не думал защищаться. Он даже не обернулся, продолжая оценивающе разглядывать узника.

Арестант высунулся в проём и тут же зажмурился. Сверкнула яркая вспышка, раздался оглушительный хлопок, и весь отряд повалился без чувств.

— Моя ловушка, — лаконично отрезал незнакомец. — Нужно смотреть по сторонам.

— Эньен… — невпопад представился юноша, протягивая спасителю руку.

— Можешь звать Митей, если это заставит тебя, наконец, собраться! — ответил тот, проигнорировав жест. В его голосе впервые проступило раздражение.

«Странное имя» — подумал купеческий сын, но решил не испытывать терпение руландца.

Он поспешно вытряхнул из мешка доспех и принялся облачаться в него. Визитер тем временем протянул бывшему узнику меч, лук и колчан.

— Твоё? — риторически поинтересовался Митя и вдруг осекся, окинув юношу недоверчивым взглядом. — Постой… Откуда это у тебя?

— Его дали отцу… — оправдался Эньен, припоминая чужеземные законы.

— Ладно. Носи. Меньше придется дрожать за твою шкуру. Готов?

— Сейчас, сейчас! — пробормотал купеческий сын. Он запоздало сообразил, что спаситель не заслужил ворчания, и добавил мягче: — Сердечно благодарю!

— Не за что. Ты мне нужен. Пошли.

Отчеканив это, Митя развернулся и быстро зашагал прочь. Эньен вскинул на плечо полупустой мешок и поспешил следом, опасливо косясь на поверженных стражников. Те слабо дышали, но, к его облегчению, пока не могли очнуться.

На выходе их встретил ещё один охранник. Впрочем, задерживать беглецов он и не думал – напротив, подобострастно склонил голову. Это был Гнар, который и привёл иноземного посетителя.

— Держи, заслужил, — Митя вложил стражнику в руку те самые монеты, которыми пытался подкупить Рольна. — Постарайся, чтобы тревогу подняли попозже.

— О, не извольте беспокоиться, ваше благородие! — истово закивал Гнар. По его округлившимся глазам было ясно: подобного богатства он даже во сне не видел. — Счастья вам, господин, удачи, да найдёте вы искомое, да озарится ваш путь…

— Хватит. Прощай, — руландец махнул рукой и увлёк Эньена за собой.

Путь к свободе оказался недолгим. Они очутились в просторном холле, освещённом куда ярче тюремного коридора. Помимо высоких окон, взгляд приковывала искусная мозаика, покрывавшая потолок, словно в храме. Однако изображала она не сцены из Писания, а разные казни – от банальной порки до сожжения на костре. Столь мрачный сюжет мигом разрушал удовольствие от созерцания мастерства художника.

Парадные двери находились в противоположном конце зала, но Митя, опасаясь ненужных встреч, свернул в боковой коридорчик. Повару, случайно попавшемуся на пути, руландец прямо на ходу бросил золотую монету – тот моментально забыл и про дела, и про странных гостей.

— Нас ведь выследят… — испуганно прошептал Эньен.

— Едва ли, — сухо отрезал спутник. — Тюремщики вытрясут долю из Гнара, а храмовникам расскажут, как жуткий колдун едва всех не перебил. Понимаешь, если нас поймают, золото у них отберут, да ещё и три шкуры спустят. А если мы исчезнем – они обеспечены до конца дней.

Боковая дверь со скрипом поддалась… и вот оно, счастье! В лицо бывшему узнику пахнул прохладный уличный воздух. Ещё утром городской смрад раздражал беглеца, но сейчас запах разительно изменился. Он пьянил, ведь совсем недавно юноша не надеялся вдохнуть его снова.

— В толпу и живо к воротам, — иноземец резко оборвал его упоение свободой. — Объяснения – позже, покупки – позже, отдых – позже.

— Поначалу вы были любезнее… — неожиданно для самого себя буркнул Эньен. Он тут же мысленно обругал себя за длинный язык, но слово было не воротить…

— Я любезен лишь когда нужно. Привыкай, — без тени обиды отозвался Митя.

Он крепко перехватил спутника за локоть, словно несмышлёного ребёнка, и увлёк в самую гущу бурлящего людского потока.

Беглецы быстро шагали, протискиваясь сквозь толпу. Им то и дело попадались повозки переселенцев и шумные купеческие обозы. Повсюду раздавались зычные команды: мимо маршировали отряды королевских гвардейцев. Из обрывков чужих разговоров Эньен понял, что вояк срочно перебрасывают к восточным рубежам. Это настораживало. Юноша думал, что основная угроза сейчас – взбесившиеся орки на юге…

На полпути за спинами беглецов загудели колокола, оповещая Фаргард о побеге. Эньен занервничал, попытался призвать спутника к осторожности, но тот лишь отмахнулся. Стражники на улицах не проявляли особого рвения: какой-то сержант лениво приказал горожанам докладывать о подозрительных личностях, но на пару молодых людей в простых кожаных доспехах никто не обращал внимания.

Настоящее препятствие ждало у ворот. Огромную железную решётку опустили. Стража допрашивала всех подряд, заставляя людей разворачиваться или ждать. Заезжего торговца, попытавшегося возмутиться, бесцеремонно толкнули в грязь, пригрозив объявить сообщником беглого преступника. Теперь бедолага сидел на краю своей телеги и тихонько причитал об убытках и сорванных сделках. Рядом его помощник откровенно скучал, медленно осушая бутыль дешёвого вина и рискуя в ближайшие минуты свалиться без чувств.

Эньен замер в ожидании: вышибет ли его спаситель кованые створы или достанет из широких рукавов чудесное летающее приспособление. Однако руландец с самым невозмутимым видом тащил его прямиком к капитану стражи, который как раз распекал молодого бойца за неправильный хват меча.

— Стоять. Кто такие? — преградил им путь другой служака. — Чай сами слышали, из каземата узник убёг.

— Убёг – так ищите, а у меня королевский указ, — высокомерно бросил Митя, задрав подбородок. — Поднимайте решётку!

— А у меня мать – королева! — расхохотался стражник. — Капитан, гляньте-ка на этих шутов!

Старший отвлёкся от нравоучений и посмотрел на наглеца. Насмешливая улыбка сползла с его лица мгновенно. Руландец небрежно извлек из-под плаща плотный свиток, развернул и сунул капитану под нос. Тот посуровел, а лицо шутника вовсе исказил ужас – гербовая печать на документе неопровержимо принадлежала монарху!

— Так-так… — офицер бегло пробежал глазами строчки. — Посланник из Арлании?

— Да. И я очень тороплюсь. У нас смута! — жёстко отрезал Митя.

— Простите, господин! Тут и побег, и о руландце каком-то сообщили…

— Мне дела нет! — Митя яростно топнул ногой. — Думаете, я просто так без лошади? Приходится плутать по чащам, убийцы буквально наступают на пятки! Если из-за вашей тупости меня настигнут – клянусь, Их Королевское Величество лично велит отрубить вашу глупую голову! — Спаситель Эньена резко развернулся и испепелил взглядом шутника: — А вас, «сынок королевы», прилюдно четвертуют!

Обидчик побледнел как холст и, не дожидаясь приказа, со всех ног бросился к механизму с цепями.

— П-простите, г-господин, с-служба… служба т-такая! — пробормотал капитан заплетающимся языком. Он низко поклонился и дрожащими руками вернул указ. — В-вам дать п-проводника?

— Уже есть! — отрезал руландец (или все-таки арланец?), бесцеремонно выталкивая Эньена вперёд. — Ну же, шевелись, показывай окольные тропы!

Они сделали несколько шагов к открывающемуся проходу. Вдруг Митя остановился и обернулся к купцу, наблюдавшему за сценой с робкой надеждой.

— И остальных выпустите! — приказал Митя тоном, не терпящим возражений. — Пусть едут. Хоть немного отвлекут от меня внимание.

— Будет исполнено! — облегчённо отчеканил капитан, снова сгибаясь в поклоне.

Массивная решётка со скрежетом поползла вверх. Не дожидаясь излияний благодарности от торговца, молодые люди поспешили прочь из Фаргарда.

Оказавшись за стенами, купеческий сын не выдержал и тихонько рассмеялся. Он толком не понимал, кто его спутник и куда они вообще держат путь; лишился дома, денег, остался сиротой… Но внутри, вопреки всему, звенело дикое, безумное желание петь. Пожалуй, такого раздолья он не испытывал с самого детства, когда привольные поля Мрачного сменили душные стены семинариума. На мгновение юноша почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Несмотря ни на что.

Глава вторая. Драконий рёв

Выйдя из города, путники сразу углубились в лес. Митя коротко пояснил: прежде чем наведаться в Фаргард, он припрятал походный мешок, с собой захватил лишь необходимое. Как найдём – сделаем привал. Пока – молчать и искать.

К счастью, тайник нашли быстро. Новый знакомый выгреб мешок из-под коряги, очистил от грязи и, наконец, разрешил Эньену присесть. С костром повременили, дабы не выдать себя.

Только теперь, плюхнувшись на жёсткую, но такую приятную лесную подстилку, купеческий сын понял, насколько устал. Тело ныло от физических нагрузок и душевных терзаний. Давненько не приходилось так изводить себя! В семинариуме уроки да молитвы занимали куда больше времени, чем упражнения в воинском искусстве. Но тем приятнее было растянуться под деревом, подышать свежим воздухом, поесть…

Ох…

Жгучий голод напомнил о себе. Немудрено: последний раз Эньен ел ещё утром. А ведь во время сборов совсем забыл про еду. И что теперь – на голодный желудок пойти дичь стрелять?

— Держи, — в руках нового знакомого появились два странных зелёных предмета; один он протягивал компаньону. Нос приятно защекотал аромат хорошо прожаренной птицы. Это оказалась куриная ножка, завёрнутая в широкий, пахучий лист какого-то растения. Эньен впился зубами в хрустящую корочку, даже забыв поблагодарить Митю.

Недавний спаситель, впрочем, не ждал благодарностей. Сначала он скинул плащ. Раздался звон, ибо изнутри тот был набит всякой всячиной. Далее, ни на что не отвлекаясь, Митя также приступил к еде. Закончив с курицей, извлёк из мешка два железных стакана, вложенных друг в друга, и выудил из плаща флягу. Вскоре молодые люди пили напиток со вкусом хорошего вина, но совсем не пьянящий. За питьём последовали овощи – весьма свежие для походной еды – и новое наполнение стаканов.

Обедая, юноша приглядывался к избавителю. Высокий и худощавый, тот выглядел целеустремлённо даже когда пережёвывал пищу. Никаких признаков щетины – значит, часто бреется. Но лицо и одежда местами испачканы. Гладкая кожа не ведала суровой погоды или тяжёлой работы, из-за чего легко краснела от дорожных тягот. Путешествие едва ли давалось руландцу легко.

— Молодец, терпел сколько надо, — похвалил Митя по окончании трапезы. — Можешь задавать вопросы.

Эньен поглубже вдохнул, думая, о чём бы спросить. На ум пришла странная сцена у ворот, когда путешественник внезапно оказался важной птицей из Арлании с указом от самого короля.

— Откуда вы? Из Руландии? Или нет? — произнёс Эньен, пристально осматривая доспех спутника. Тот определённо походил на руландский.

— Из Руландии, конечно, — подтвердил Митя. — И давай на «ты», без официоза.

Фенориец удивился, хоть и не возражал.

— Но капитан у ворот сказал – из Арлании! И документ от Величества нашенского…

— А… мог бы догадаться! — Митя махнул рукой с таким выражением, словно ученик не оправдал надежд. — Я его подправил. Не тебя одного объявили вне закона.

— Вас… Тебя тоже разыскивают? Но ты получил королевский указ? И исправил его? И никто не заметил? Как? Почему? — юноша вытаращил глаза. Он ровным счётом ничего не понял.

— Эх… — новый знакомый тяжело вздохнул. Он отвёл взгляд, уставившись на ближайшую сосну. — Ты, наверное, догадываешься, что моих родных… родителей… и брата… вёл твой отец?

Эньен кивнул.

— Их и ищу, пытаюсь узнать, куда исчезли… Конечно, первым делом я заявился к вашему владыке. Что король, что крестьянин – до ценностей все падки. Преподнёс ему алмаз, равных которому двор не видывал. Вот он и подписал указ, требующий не чинить препятствий. С такой бумагой стучаться в ворота проще, я быстро напал на след твоего отца. Жаль, что тогда Джоком, похоже, заинтересовались и церковники. Специально я не таился. Шпионам не составило труда донести, о чём узнавал…

Кровь прилила к лицу Эньена. Правая рука сама собой легла на эфес меча, левая вцепилась в пучок травы. Митя не шелохнулся, продолжая буравить взглядом дерево. Отсутствие реакции и видимое безразличие лишь подлили масла в огонь. Купеческого сына захлестнул гнев.

— Ты! — закричал он, выхватывая меч и сжимаясь, словно готовясь к прыжку. — Это из-за тебя! Отца убили, меня схватили… из-за тебя?! Отвечай!

Руландец молчал. Он по-прежнему сидел без движения, не делая попыток защититься. Обезумивший юноша вскочил на ноги и замахал клинком, силясь привлечь к себе внимание.

— Говори! Говори, а то… — он непроизвольно занёс меч для удара.

Новый знакомый ожил неожиданно. Руландец резко поднялся и встретил замах фенорийца молниеносным выпадом. Из-за его рывка Эньен инстинктивно резанул мечом воздух. Левой ладонью Митя остановил руку, держащую клинок, одновременно нанося удар правым локтем в плечо противника.

Купеческий сын потерял равновесие, споткнулся о подставленную ногу и полетел на землю. Руландец тут же перехватил его запястье, вывернул руку, и клинок с клацаньем вывалился на сухую лесную почву. От резкой боли на глазах Эньена выступили слёзы. В довершение разгрома новый знакомый наставил на горло проигравшего его же собственный меч.

— Не умеешь – не нападай, — констатировал Митя, слабо улыбаясь. Впрочем, тут же посуровел. — Сочувствую твоей утрате. Я…, — он со всей силы пнул подвернувшуюся ветку, — я должен был предвидеть! У церковников везде уши… Прости, я слишком поздно понял, какую кашу заварил!

— Оставь меня, — выдавил поверженный юноша, чья душа болела не меньше тела.

— Так-то ты любил отца? — возмутился руландец. — Хочешь скорее помереть?

Он размахнулся и швырнул клинок в ту самую сосну, на которую недавно пялился. С холодным оружием компаньон обращался хуже, нежели дрался голыми руками: меч лишь клацнул о ствол и, не оставив следа, упал у корней.

— Да что ты понимаешь… — Эньен попробовал подняться, но Митя тычком ноги в грудь вернул его в лежачее положение.

— Там, — новый знакомый обвёл рукой окружающий лес, — ты всего лишь ходячий труп, без гроша за душой, отлучённый от Церкви и дерущийся как младенец. А если поможешь мне – получишь золото, новую жизнь в той же Арлании, ну и знания кое-какие переймёшь. Как считаешь, что выбрал бы отец?

Фенориец бессильно замычал. Он чувствовал себя разбитым и втоптанным в грязь – даром, что так оно, в принципе, и было. Осознание правоты победителя не доставляло ему удовольствия. Но менее справедливыми слова руландца не становились.

— Знания! — фыркнул Эньен, желая хоть как-то отыграться. — Твою семью погубила именно тяга к знаниям!

— Догадываюсь, — мрачно кивнул Митя. — Что ценно – всегда опасно… Вставай уже, — он протянул юноше руку. Тот, однако, не обратил на примирительный жест внимания, встал самостоятельно и побрёл за мечом. Руландец нахмурился вслед и принялся перекладывать в мешок разнообразные предметы из карманов, буквально испещрявших подкладку плаща. На некоторое время повисла тишина.

— Насчёт документа… — Митя постарался возродить беседу. — Мои познания позволяют вывести чернила, а аккуратность – подделать почерк. Поэтому превратиться в арланца не составило труда. Но часто пользоваться указом не рискну, слишком приметно.

Попытка провалилась. Фенориец, отвернувшись, занялся отработкой ударов. К спутнику он демонстрировал полное безразличие. Так продолжалось вплоть до окончания сборов: купеческий сын рассекал воздух, калечил дерево, рубил кустарник. Он гнал прочь любые мысли, а потому занимал голову приземлённым, понятным делом. Ещё пострелять бы из лука, как в детстве – да стрел жалко.

Новый знакомый принял правила игры. Он взвалил на плечи собранный мешок и повёл компаньона сквозь лес, не осведомляя ни о дальнейших действиях, ни о месте назначения. Эньен покорно следовал за ним. Никто их не беспокоил: погоня, если и была выслана, не обнаружила следа беглецов, а диких зверей пугала близость оживлённого торгового пути. Что бы ни творилось на юге, сюда безумие ещё не добралось.

Так они шли до позднего вечера. Хоть купеческий сын окончательно потерял направление, он не проронил ни слова. Новый знакомый отличился тем же: вёл куда-то вперёд, по одному ему известному маршруту, временами делая магические пасы над запястьем левой руки. Было любопытно, чародейский ли то ритуал или в рукаве сокрыта хитрая штуковина, однако Эньен твёрдо решил проявлять равнодушие.

Наконец, Митя остановился, посмотрел на звёзды, усыпавшие небо, и сбросил мешок. В лесу стало слишком темно. Руландец присел на ствол поваленного дерева. Купеческий сын тут же нырнул под вековой раскидистый дуб, в спешке выгреб из вещей кое-какую одежду и обложил себя, словно птица в гнезде. Вскоре он показательно захрапел, не проявляя интереса к намерениям товарища.

Впрочем, особо притворяться не пришлось. Тяготы дня быстро погрузили купеческого сына в забытьё.

События дня обернулись ночными кошмарами. Картины были одна страшнее другой, и в каждой несчастного юношу преследовал призрак отца. Джока снова и снова хватали храмовники, грозя ему смертью – а Эньен ничего не мог сделать. На пути возникали то железные решётки, то густые заросли, ощетинившиеся колючками, то болота, по которым и шага нельзя было ступить, чтобы не затянуло в пучину. Как бы купеческий сын ни старался – всё равно попадал в смертельную ловушку: оказывался окружён врагами, сдавливаем подвижными стенами или проваливался сквозь разверзнувшуюся землю.

Но когда сгущалась тьма, клинки рвались к телу жертвы, а с небес били молнии – всегда возникала спасительная рука, вытаскивающая беднягу из самой безнадёжной ситуации. Эньен хватался за неё, летел вверх, к яркому свету – а потом отпускал и снова падал в пропасть, полную ужасов, к следующему видению. Лицо отца, возникшего для очередной сцены, наполняла печаль, а мать, стоящая вдалеке, не скрывала слёз. И снова храмовники, снова ловушка, снова рука… И так десятки раз – одно и то же.

Под конец юноша понял, что спит – однако не мог проснуться по-настоящему. Он как будто вставал – и обнаруживал себя одного в лесу, без Мити и без снаряжения. Испуганно озирался, видел родителей, затем храмовников, ну а дальше всё шло по накатанной. Попутно лес менялся до неузнаваемости, превращаясь в место очередной трагедии, затем следовала новая попытка сбросить оковы дрёмы…

Эньен вскочил в холодном поту, когда лучи солнца уже пробивались сквозь кроны деревьев. Поднялся на локтях – и первым делом осенил себя священным знаменем, увидав недалеко Митю. Руландец, впрочем, не обратил на его пробуждение никакого внимания, возясь со своими чудны́ми приспособлениями. Он вывалил их на траву и снова упаковывал в мешок, сортируя и пересчитывая.

Меж прочих штуковин виднелись прозрачные коробочки, как будто из особо чистого стекла. Они содержали вчерашнюю курицу и другую пищу. Должно быть, чары помогали продуктам оставаться свежими – ведь перед юношей лежал мягкий хлеб, покрытый аппетитным ломтём мяса, в металлической тарелке дымилась порция каши, а в стакане краснел уже знакомый напиток. Запах, источаемый кушаньем, заставил молодого человека накинуться на еду и не останавливаться до последней крошки.

— Пошли, — приказал Митя, стоило компаньону закончить завтракать. Он стоял рядом с полностью собранным мешком на плечах. Эньен нерешительно поднялся на ноги, отправил наскоро вытертую посуду себе в кладь и выпалил скороговоркой:

— Слушай, я дурака давеча свалял. Жизнью тебе обязан. День страшный выдался, отец… ну, понимаешь. Прости меня!

Он замолчал, отвёл взгляд и нервно застучал друг об друга пальцами. Руландец внимательно рассматривал спутника. Юноша чувствовал себя так, словно провинился перед родителями, и вёл соответственно. Ожидал, что сейчас новый знакомый, как когда-то Джок, заведёт гневную тираду, а может, и подзатыльник отвесит.

Однако не было ни оплеухи, ни обличающей речи. Чужеземец просто закончил осмотр, и если сделал вывод – не подал вида. Он протянул приятелю руку, похлопал по плечу, после чего сказал:

— Не стоит. Пошли, — и развернулся. Удивлённому компаньону оставалось лишь вскинуть мешок да последовать за ним. Некоторое время они шли молча.

— Эээ… Митя, — Эньен попытался разговорить спутника. — Видел, ты несёшь куда больше моего. Я твой должник, в конце концов, давай хоть поровну поделим груз!

— Не стоит, — снова последовал короткий ответ. Неужто горделивый чужестранец юношу не простил? Или издевается? В конце концов, ему ж помощь предлагают!

По кислому лицу товарища руландец догадался, что стоит пояснить отказ:

— В Новгарде ещё нагрузишь спину.

Так фенориец узнал пункт назначения. Ничего удивительного: Новгард был ближайшим к столице городом по Чарующему Тракту. После него от тракта ответвлялась дорога к Мрачному. Впрочем, «дорога» — это раньше, во времена расцвета города, а сейчас – так, тропа, не заросшая лишь благодаря сборщикам налогов да редким путникам. Этим путём Эньен покидал родной городишко – видимо, им же вернётся. А после наверняка предстоит пойти стопами отца, и даруй Всевышний, дабы их странствие кончилось лучше, нежели пять лет назад.

— В Новгард, затем на юг – и к злополучным Вратам? — уточнил юноша на всякий случай. И, в ответ на кивок приятеля, добавил: — Но… я ж не отец, я не ходил туда!

— Знаю, — подтвердил Митя. — Ничего, доберёмся. Зато тебе объяснять меньше. И, конечно, мне нужны сведения…

Его голос впервые дрогнул.

— Расскажи, что знаешь, о том походе. О… моей семье.

Эньен заметил, как сжался кулак спутника: крепко-накрепко, так, что ногти впились в кожу. Внезапно купеческому сыну стало очень стыдно. Собственная потеря ужасна, конечно – но он ведь знает судьбу обоих родителей! А каково руландцу, который понятия не имеет, куда пропала семья, кого в этом винить… который понёсся за тридевять земель с одной лишь мыслью выяснить правду?

Юношу всего передёрнуло, стоило представить себя на месте приятеля. А тот просто сделал глубокий вдох, разжал ладонь и с кажущимся спокойствием продолжил путь.

Собравшись с мыслями, фенориец пустился в долгое повествование, изобилующее оговорками, неточностями и прыжками между событиями. Митя слушал молча, порой тяжело вздыхая, порой снова сжимая кулаки, а иногда тихо посмеиваясь. Кое-где купеческий сын дополнил рассказ по своему разумению, где-то ненамеренно соврал, но в целом вышло близко к истине.

По завершении Эньен не удержался от комментариев, особенно о волне ужаса, что разошлась по землям при открытии Врат. Он припомнил слухи о бесовщине на юге, прибавил церковные пророчества да мрачные пересуды – и всерьёз забеспокоился, не грядёт ли конец мира. На сей раз спутник не отмалчивался. Благодаря ему, у юноши камень с души свалился.

— Сказки для старших, — презрительно фыркнул компаньон. — Лишь сам человек опасен для собственного существования. Но связь событий – очевидна. Совет хочешь?

— Эм… Конечно! — не сразу сообразил фенориец.

— Не думай об этом, пока правду не выясним. Лишь тревогу умножишь.

— Но… Мы же туда направляемся! — Эньен остановился в растерянности. Ведь правда, если их цель – Врата, а там вокруг бешеные твари, рассвирепевшие орки, не говоря уже об освобождённых демонах… Замешательство сменилось нешуточным испугом.

— У южных гор точно силы тёмные! Один в один как в Писании сказано! Зверьё одержимое, и ведьмаки наверняка, да и сам Нечистый! Всевышний упаси! — он оглянулся назад, в сторону покинутого Фаргарда. Сердце заколотилось быстрее, на ум полезли страшные сцены из семинарских проповедей…

— Вот Писание и вспомни, — парировал Митя с иронией в голосе. — Неужто не говорится там, что Всевышний всемогущ – а значит, сильнее всех демонов вместе взятых? Обратившись к нему, защитишься от козней нечистой силы.

— Но… меня же отлучили! — вконец оторопел фенориец.

— Полагаю, Творцу сущее виднее, нежели его земным слугам, — саркастически ответил руландец. — Ты ж не виновен в том, в чём тебя обвиняют?

— Нет… но… — губы Эньена сами собой расплылись в улыбке. Приятель за словом в карман не лез, да и суждениям его, пожалуй, ни один священник не смог бы возразить.

— Вот и славно. Грешно сомневаться в справедливости Всевышнего, — заключил Митя.

— Пожалуй… — загнанному в угол юноше не оставалось ничего, кроме как согласиться. Он коротко помолился. Товарищ не мешал, но стоило Эньену закончить – сразу тронулся дальше, переводя разговор на другую тему.

— Вижу, ты лучник. Полагаю, неплохой – раз уж боец неважный. А как у тебя с делами чародейскими?

— Эээ… Ну, нас в семинариуме учили кой-чему… — юноша почесал голову, припоминая занятия. — Врать не стану, не вышло из меня заклинателя. Это ж толково получается только у избранных, наделённых невероятным упорством. Из лука – да, я лучшим был! — фенориец горделиво вскинул голову. — А наговаривать… не моё. Да и надзор за чародеями строже.

На самом деле он очень хотел, но испугался постигать таинства ворожбы. Талантливых чародеев боялись и уважали, они подпадали под десяток эдиктов Великой Церкви, обязывались назубок знать Писание и пользоваться наговором – даром Всевышнего – только в полном соответствии со священными текстами. Оступишься – храмовники тут как тут; чай, не Арлания.

Оборот волшебных камней, добытых на Сверкающем кряже, контролировала Церковь. Ремесленники головой отвечали за их перепродажу, да и аристократ, нарушивший обеты, рисковал утерей всех привилегий. Любой ворожей, причастный к контрабанде или иным тёмным делишкам, объявлялся еретиком и подлежал сожжению. В общем, Эньен решил, что скорее совершит роковую оплошность, нежели станет настоящим чародеем.

— Ясно, — Митя сбавил шаг, поравнявшись с товарищем. По его лицу скользнула тень разочарования. — Я тоже совсем никакой заклинатель. Могу лишь пользоваться вещицами наших мастеров.

Купеческий сын удивился. Он-то воображал, что руландцы, если захотят, горы с места сдвинут. А тут – такая новость. Да и странно, признаться…

— Как же так? Нам магистр Алтон говаривал, что камни волшебные лишь скапливают дар Творца, не Абсолютные, чай. Дабы выпустить – всё равно наговор творить надобно.

— Ваши камни, — неожиданно резко поправил Митя. Объяснений не последовало.

Эньен понимал: тема собеседнику неприятна. Но удержаться не мог, ведь тот намекнул на обладание величайшей легендой!

— Они Абсолютные?! Вы овладели секретом Абсолютного камня?! Я и помыслить…

— Вот и не мысли, — снова обрубил руландец. — Блюди наставления своей Церкви.

Митя был прав: священники не жаловали байки об Абсолютном камне, гулявшие в народе. Польку, приятеля Эньена по семинариуму, даже плетью отходили за подобные россказни. Шарлатанов, имевших смелость заявить об обладании артефактом, пороли прилюдно, а прежде, по слухам, допрашивали пред высокими особами. Однако доселе ни один король или иерарх не давал повода подозревать, что обладает камнем, превращающим в золото любую субстанцию. Также молва приписывала артефакту управление погодой, ходом светил и славила как основу эликсира вечной жизни.

Главным же признаком Абсолютного камня, ежели слушать просвещённые доводы, являлось божественное начало. Его не пришлось бы муторно чаровать – одного желания хватало, чтобы творить невероятные вещи. Как создать такой артефакт, не знал никто. Разве что, после разоблачения очередного лгуна, проповедники напоминали: Творец дарует легенду лишь исто-святому, чьё сердце чище родниковой воды, а помыслы легче пылинки. Но такой человек и сам свободен от корысти, и других искушать не станет. Подарок небес, стало быть, оставит в тайне.

А тут, выходит, в основе вещиц из далёкой Руландии – нечто похожее. Это многое объясняло: богатство, могущественные вещицы, да и тягу к нечистым местам, пожалуй. Познав один секрет мироздания, наверняка возжелаешь узнать и прочие…

Размышления Эньена прервал голос Мити:

— Об алхимиках слышал?

— Нет… — фенориец сказал почти правду. На самом деле ходили сплетни, и Полька тоже о ком-то таком заикался, однако после наказания держал рот на замке. А у купеческого сына хватило ума не стать следующим кандидатом под плётку.

— Прекрасно. Будем держаться от них подальше, — подразнил руландец. На все дальнейшие просьбы он советовал терпеливо ждать. Мол, наткнёмся – тогда и узнаешь. А сейчас – в Новгард, докупим необходимое для дальнего путешествия. Кстати, чем можно в городе необычным разжиться?

— Наткнёмся, вот и увидишь, — сердито ответил Эньен.

Который раз он поругал себя за несдержанность. К счастью, товарищ принял колкость как должное. Но тайн раскрывать всё равно не стал.

От Фаргарда до Новгарда был световой день пути. Путники, идущие чащей вдоль тракта, управились за сутки. Вечер второго дня с момента знакомства они встречали на полянке недалеко от деревянного частокола, отделявшего город с предместиями от леса. Прислонившись к дереву, Эньен печально смотрел, как торговые ослики и коренастые лошадки неспешно везут хозяев к тёплому очагу постоялого двора. За пять лет он привык отдыхать с комфортом. Вчера взяла своё усталость, но проводить в лесу вторую ночь не хотелось.

Тем не менее Митя категорически отказался идти в трактир. Вдруг наткнёшься на храмовника или вызовешь подозрения? Здесь он был уверен в особой руландской защите и уже держал в руках массивную вещицу, подмигивающую красным огоньком. А под крышей и риск выше, и путей к бегству меньше… Конечно, разумом фенориец соглашался с товарищем, однако всё равно тоскливо провожал взглядом счастливцев, скрывавшихся под манящей крышей таверны с вывеской «Жареный петух».

Далёкий шум заставил встрепенуться. Мелькнувшая было мысль, что голосит лесной зверь, тут же ушла: глухой рёв не стихал и быстро приближался. Это не могли быть ни раскаты грома, ни треск от падающего дерева. Единственное, что приходило на ум: протяжный, утробный звук издаёт живое существо. Но – убереги Всевышний! — какое же оно тогда огромное!

— Пригнись и прячься! Живо! — заорал Митя, взволнованный не меньше товарища. Он кинулся к походным мешкам, изо всех сил швырнул их в ближайший кустарник. Следом прыгнул сам, вломившись в самую гущу веток и поджимая под себя странную вещицу, огонёк на которой внезапно потух.

Фенориец поспешно последовал примеру: рухнул на землю и перекатился в заросли папоротника, затаившись меж листьев. Сквозь узкую щёлку в зелёных опахалах Эньен видел кусочек звёздного неба.

В то же мгновение рёв стал настолько громким, что пришлось затыкать уши. Над поляной промелькнуло чьё-то гигантское тело, несущееся по воздуху с невообразимой скоростью над самыми верхушками деревьев. Те заходили ходуном, сбрасывая вниз шишки да листья. Всё произошло настолько быстро, что взгляд не успел различить очертаний твари. Однако воображение мигом нарисовало толстое, раздувшееся чешуйчатое пузо, исполинские перепончатые крылья и зубастую морду с пылающими огнём глазами.

— Дракон! — изо всех сил завопил испуганный Эньен, едва рёв стал стихать. — Демон! Демон в обличии дракона! Сохрани нас, Творец! Это…

Купеческий сын не считал себя трусом. Но душа храбрейшего воителя провалится в пятки, стоит лишь представить подобного монстра. А тут – реальное воплощение над головой, живая картина, сошедшая со страниц Писания! И снова, как с алхимиками, юноша припомнил россказни о змееподобных посланниках тьмы, которых краем глаза примечали то тут, то там дальние родственники сплетников. Раньше казалось, сказки придумывают охочие до посетителей трактирщики, но сейчас…

— Точно, дракон! — упрямо повторял Эньен, дрожа всем телом в кустах. Он очнулся от шока, только когда запястье сжала ладонь Мити, помогающего подняться.

— Дракон, — спокойно подтвердил тот. — Только зачем орать об этом на весь лес?

Фенориец встал на ноги, глубоко вдохнул, шумно выдохнул и уставился на товарища. О потрясении Мити напоминали только царапины на руках да отломленные веточки, зацепившиеся за одежду. В остальном спутник словно и не прятался от опасности – а ведь именно он предупредил об угрозе. Руландец был настолько спокоен, словно видел ящера не в первый раз и вообще регулярно устраивал на чудовищ охоту.

— Летит к Срединным горам. Нас не заметил. Никого не тронет, — продолжал приятель подобно следопыту, читающему звериный след. — Хотя… — Он вдруг почесал пальцем подбородок, словно размышляя о чём-то. — Опрометчиво летать столь близко от города… Неспроста это, ох, неспроста… Хорошо, что мы спрятались.

— Эй, это же дракон! — горячо возразил Эньен, словами спутника потрясённый не меньше, нежели появлением монстра. — Демон, порождение тьмы, посланное сеять панику среди сынов Всевышнего да совращать их с пути истинного!

Он распалялся, вспоминая знаменитую историю.

— Такая тварь в Хорсте пару веков назад девственниц пожирала! Сотню витязей огнём из пасти спалила! Лишь исто-святому Горгу удалось молитвой смирить чудище, мечом заговорённым голову отсечь!

Руландец тихонько засмеялся, и продолжал веселиться всё время, пока юноша в красках расписывал, как погиб от заговора старый король, как Нечистый наслал на священный город монстра, как на клич собрались лучшие воины со всех верующих земель… И как, наконец, спрятанный сын монарха с помощью Светлейшего Иерарха, лично зачаровавшего клинок, убил змея, тем самым подтвердив право на престол. Признаться, легенда о чудище Хорста нравилась купеческому сыну особо, сценки из неё порой разыгрывали в семинариуме. Правда, он тогда изображал монстра…

— Красивое сказание! — похвалил Митя, когда фенориец замолчал, утомившись. — Не спорю, Церкви виднее: пусть тогда демон и правда драконье обличие принял. Только этот летун с тёмными силами не связан, уж поверь.

— Но… но… — Эньен, передохнув, заспорил с новыми силами. — Не примечали ж чудищ до того… ну, как Врата открыли! И баек с того времени больше стало, точно говорю!

— Не примечали? — переспросил товарищ, скептически улыбнувшись. — Может быть. Но слышали – наверняка.

И Эньен припомнил: да, были россказни. Летала, якобы, тварь над лесом у Рубежного перевала ещё до появления чужеземцев.

— Твоя правда, — согласился он, поразмыслив. — Но коли так… Что же это за существа?

Митя натянуто улыбнулся и развёл руками.

— Я мало могу сказать. Ни на кого ещё не напали. Обычно сторонятся поселений. Зоркостью не обделены, хоть и быстро летают. Не спрячься мы, он вполне мог бы нас заметить. В общем, если осторожничать, не связываться с ними – угрозы никакой.

Руландец круто развернулся и направился к кусту – доставать мешок со снаряжением. Слова противоречили самим себе, и у юноши зародилось подозрение.

— Митя! — требовательно окрикнул он, притопнув ногой. — Ты что-то скрываешь! Драконы водятся на твоей родине?

— Да. — Товарищ даже не обернулся. — Но могу сказать только это. Они – не демоны, нам от них лучше прятаться. Всё просто.

На этом разговор прекратился. Митя вытащил вещи, закончил установку защиты и полез за ужином. Эньен, который днём помогал готовить обед, на этот раз подчёркнуто держался в стороне. Он сердился на спутника за недоверие, мучился подозрениями. Почему руландец, сам падкий до знаний, столь грубо захлопывает дверь перед самым его носом?

У постоялого двора суетились люди, тыча пальцами в сторону леса. Без сомнения, они также слышали, а то и видели, дракона. Невесть откуда взявшийся храмовник пытался затолкнуть простолюдинов назад, грозя им гневом небес и боевым молотом. Последний аргумент действовал лучше: купцы нехотя брели к дверям трактира. Наверняка воин Творца сочинил какое-то объяснение явлению монстра, но юношу его придумки не интересовали. Вчерашний день разрушил выпестованное годами доверие к храмовникам.

За ужином, несмотря на обиду, фенориец поинтересовался у приятеля религией руландцев. Он ожидал услышать что угодно, отпоклонения идолам до тёмных ритуалов, но ответ, тем не менее, поразил:

— Кто как, — коротко сказал Митя. — Мне достаточно убеждения, что всё имеет причину. Высший разум, если он есть, несомненно един.

— Так просто? — купеческий сын рот разинул от удивления: его поражало и отсутствие единой веры, и удивительная краткость воззрений товарища.

— А чего тебе ещё надо? Имя? Думаешь, Ему есть дело, как мы Его называем?

— Ну… — Эньен совсем растерялся, сам не понимая, чего же именно не хватает.

— Вот именно. Остальное – детали, — заключил руландец, пережёвывая кусок сушёного яблока.

После ужина Митя объявил, что ему нужно серьёзно подумать, и попросил не беспокоить. Фенориец оказался предоставлен самому себе. Он понаблюдал, как товарищ располагается под деревом и устремляет полузакрытые глаза к звёздному небу; послушал тихое бормотание на неизвестном языке, которым тот сопровождал размышления. Затем, скорее от скуки, лёг спать.

Сегодня заснуть долго не удавалось, и даже не из-за жёсткой постели. Просто на ум упорно лезли мысли о драконах, алхимиках и прочих тайнах. Будущее казалось туманным, но удивительное дело: этот туман не пугал, а скорее манил к себе. В дрёме юноше чудились меж деревьев загадочные силуэты; рядом таились крылатые монстры, не представлявшие никакой опасности. В конце концов, Эньен доверился одному из них, забрался верхом – и устремился ввысь. Они взлетели к самым облакам, но дракон не останавливался, а увлекал всадника всё выше, и выше, и выше… Так купеческий сын окончательно провалился в сон. В этот раз он не увидел никаких кошмаров.

Глава третья. Любопытство

Несмотря на вчерашнее бдение, Митя снова проснулся раньше Эньена. Собственно, он и растормошил купеческого сына, который всерьёз вознамерился проспать до полудня. Тот лишь зафыркал, перевернулся на другой бок и снова затих. Однако стакан воды, выплеснутый в лицо, привёл юношу в чувство быстро и бесповоротно.

— Эй! — воскликнул он, мгновенно вскакивая. — Ты чего?

— Кто рано встаёт, тому Творец подаёт, — ехидно продекламировал руландец. — Привыкай. Мы торопимся.

Фенориец, тихо ворча, поднялся. Спутник протянул ему воду для умывания, и стряхнуть остатки сна стало легче. Затем они принялись за завтрак – скромную трапезу Митя приготовил заранее.

— Можно было поесть в трактире… — неуверенно предложил Эньен.

Припасы товарища были недурны, но купеческого сына привлекала мысль о тарелке с ароматной птицей, приправленной травами, или о сочных мясных отбивных под соусом. Представив, как он откинется на спинку стула и станет медленно потягивать из кружки свежее пиво, беседуя с каким-нибудь заезжим купцом, Эньен сглотнул набежавшую слюну.

— Протянешь ноги с голоду, — Митя категорично разбил его мечты. — Нам придётся обходить город, так что силы понадобятся.

— Как обходить? Зачем?! Ворота же здесь – под боком, и таверна прямо перед ними! Да в самом городе трактиров видимо-невидимо, если уж ты боишься сюда заходить!

— И даже самый тупой солдафон сразу поймёт, что мы топаем из Фаргарда, — насмешливо перебил руландец. — Ну уж нет. Зайдём с другой стороны, в восточные ворота. Назовёмся путниками из Глуха.

Глух лежал дальше по Чарующему тракту. За ним начинался лес Притон, пользовавшийся дурной славой, а там за долиной уже лежал Рубежный перевал в Арланию с приграничными крепостями.

— Проклятые храмовники! — в сердцах выругался юноша.

Видать, именно из-за них сорвались заманчивые планы. Митя прав: воины Творца точно предупредили стражу о двух беглецах.

— Да, они… — неспешно согласился руландец, о чём-то задумавшись.

Позавтракали быстро: Эньену не терпелось поскорее очутиться в городе, поторговаться на рынке и пропустить за беседой кружечку-другую. Странно: недавно радовался свободе и чистому воздуху, а теперь вновь тянет в это шумное, дурно пахнущее нагромождение домов, где повсюду толпятся обременённые заботами люди, рыщут стражники, да и храмовники того и гляди свалятся на голову. И всё равно – тянет! Неужели сытая, размеренная жизнь так его изменила?

Похоже на то. Пока они шли через лес вдоль частокола, юноша то и дело косился в сторону города, этого желанного оплота суеты. Восточные ворота Новгарда казались мрачнее западных: порой там случались перестрелки с разбойниками, а стража в каждом подозревала бандита. Эх, если от простого обхода города становится так противно – как же тяжело придётся среди голых скал на пути к Вратам? Чтобы хоть как-то отвлечься от невесёлых мыслей, он на ходу выдумывал вопросы (чаще всего о Руландии). Митя неохотно отвечал, а Эньен снова бросал взгляд в сторону частокола и тихонько вздыхал.

Из разговора купеческий сын узнал немногое. Похоже, воспоминания о покинутом доме тяготили друга: он избегал красочных описаний и молчал как рыба даже о самых банальных вещах. Лишь буркнул что-то про «другой рисунок звёзд на небе», вскользь упомянул, что тамошние города «побольше ваших», а правителей невпопад окрестил «бездарной сворой».

Вдруг Митя остановился – так резко, что Эньен едва не влетел ему в спину. Глаза купеческого сына так и забегали в поисках укрытия: после вчерашней встречи с драконом он постоянно был настороже. Однако руландец не подавал сигналов об опасности. Он лишь хлопнул себя по лбу, осторожно присел, поднял указательный палец и медленно повёл им вправо.

Фенориец непонимающе огляделся… и только сейчас приметил то, что встревожило спутника.

Впереди меж деревьями виднелась полянка, текла мелкая речушка. На берегу стояла просторная бревенчатая изба. Окошки, труба – ничего необычного, если, конечно, обитаемый дом посреди глухого леса вообще можно считать рядовым явлением. Но когда солнце прорывалось сквозь качающиеся ветви, на стенах вспыхивали слабые блики. Похоже, брёвна были обработаны каким-то особым составом, и выглядело это странно, если не сказать жутко.

— Откуда… — вымолвил было Эньен.

— Ц-ц-ц! — грозно зашипел Митя, оборачиваясь и прижимая палец к губам. — За мной! — добавил он шёпотом. — Тихо и незаметно!

Пригнувшись, они скользнули в обход загадочного жилища. Пока огибали поляну, руландец пресекал любые попытки издать хоть звук, заставляя гадать, кто же хозяин избы. Отшельник? Зачем тогда им прятаться? Ведьмак-людоед из сказок? Глупости! Хотя после дракона юноша уже ни в чём не был уверен… В детстве его часто пугали Стариком-Детожором, который летает по ночам на котле и выискивает непослушных сорванцов для супа…

— Кто там живёт? — выпалил Эньен, едва Митя выпрямился и потянулся.

— Алхимик, — соблаговолил пояснить друг.

— Тот самый?

— Один из них.

— Опасен?

— Нет, если не нападать первым.

— Но почему тогда…

— Потому что надо.

Подумать только: ещё одна опасность, которая безобидна, но которой всё равно стоит бояться. Притихшее любопытство Эньена разыгралось с новой силой. Ладно дракон – живёт себе в горах, и пусть. Но алхимик-то человек, не монстр. Он должен что-то есть, торговать, с людьми хоть изредка общаться. Церкви он беглецов точно не выдаст, так почему бы не зайти? Но руландец, верный себе, снова словно воды в рот набрал.

— Знания – такая штука, что в придачу к ответу получаешь вдвое больше вопросов, — произнёс Митя. — Не хочу толкать тебя под эту лавину.

И тут же, сделав вид, будто вспомнил нечто важное, перевёл разговор на другую тему:

— Надеюсь, с лошадьми у тебя лучше, нежели с волшебством?

— А ты, стало быть, и в седле держаться не умеешь? — процедил фенориец сквозь зубы.

— Сносно, не более того, — Митя развёл руками.

Купеческий сын споткнулся о корень, некстати подвернувшийся под ноги. И упал бы носом в землю, если б товарищ ловко не подхватил его за шиворот.

— Представь себе, именно так, — невозмутимо подтвердил руландец.

Эньен не верил своим ушам. Ладно волшебство – тут нужны талант и усидчивость. Но среди всех знакомых по семинариуму никто не ездил верхом лишь «сносно»! Аристократы брали уроки с пяти лет и постоянно состязались друг с другом. Его самого отец ещё в детстве старался покатать хотя бы на ослике, а разбогатев, нанял мастера. Да и общий язык с конём умел находить каждый: кто, кроме верного копытного друга, выдержит путь, непосильный человеку?

А Митя – богатейший иноземец, у которого на родине конюшни должны ломиться от породистых жеребцов, — едва держится в седле. Нет, это решительно не укладывалось в голове. Любой путешественник волей-неволей научится править лошадью, если, конечно, не плетётся через всю страну пешком. Поэтому юноша задал каверзный вопрос:

— Выходит, ты в карете к нашим землям из само́й Руландии трясся?

— Нет, на драконе прилетел, — съязвил Митя. — Только беда, жрут много, девственниц не напасёшься. Отпустить пришлось. Вот и летает, убогий, ищет – не найдёт.

— Что, правда?

Эньен не понял, почему у него вырвался такой глупый вопрос. Возможно, припомнил сон, где сам летал на ящере? Или после всех чудес последних дней он уже готов был поверить в монстров, осёдланных руландцами? Но слово не воробей – и лес огласил весёлый, нарочитый смех спутника. Купеческий сын густо покраснел.

— Прости, — миролюбиво покаялся Митя, хлопая товарища по плечу. — Я прибыл кораблём. А в Фенории пытался нанять возницу.

Эньен принял извинения, втайне подивившись, что руландец отважился на морское путешествие. К югу от Сумрачных гор лежали Штормовые воды, где вечно бушевали бури, а море буквально кипело от чего-то под поверхностью. Ещё там дымили вулканы Пепельных островов, извергая пламя. Великая Церковь утверждала, что это беснуются демоны, удерживаемые Вратами.

Конечно, корабли обходили опасную область, но до побережья соседних королевств порой докатывались волны, достигающие исполинских размеров, и горе судну, оказавшемуся на пути стихии. Потому купцы предпочитали речные пути, а между Фенорией и Арланией путешествовали по суше. Морем отважные капитаны плавали лишь в далёкие южные страны, но на темнокожих обитателей тех земель Митя совсем не походил. И каждый раз, проходя прибрежные рифы, матросы истово молились Всевышнему.

— Держи, — перехватив руку Эньена, руландец втиснул в его ладонь кожаный мешочек с монетами. — Трать как знаешь, только глупостей не делай и далеко не отходи.

Дар оказался как нельзя кстати. Мечты о задушевном разговоре за кружкой пива обрели реальные очертания. Юноша развязал кошель и тихо присвистнул. Руландец не поскупился: среди серебра поблёскивал золотой. А ведь звонкая монета отлично развязывает языки. Не один же Митя знает тайны о драконах и алхимиках!

С восточной стороны Новгарда над воротами высилась дозорная башня, в которой подрёмывал скучающий стражник. Настоящий Чарующий тракт начинался именно здесь: опасный, кишащий бандитами и полный роковых случайностей, но сулящий огромные прибыли тем, кого миловала судьба. На Сверкающем кряже у Хорста добывали великолепные волшебные камни, в Арлании обучались лучшие чародеи, а Фенория, зажатая посередине, богатела на торговле между сопредельными державами. Впрочем, Священное королевство, несмотря на гордое название, давно подчинялось Великой Церкви – слова Светлейшего Иерарха значили там куда больше указов монарха.

В Арлании, напротив, безраздельно хозяйничал Совет Чародеев. Между ним и храмовниками то и дело вспыхивали конфликты, и тогда Фенория – единственное истинное королевство в этих землях – примеряла на себя роль миротворца. От этого она тоже выигрывала, сохраняя доброе согласие со всеми соседями, кроме разве что воинственных варваров Севера. В последнее время, впрочем, притихли даже они. Казалось, миру на берегах Великого моря царить ещё очень долго.

И тем страннее на этом фоне выглядел огромный стреломёт, грозно нацеленный на дорогу сбоку от сморённого скукой часового. Против лесных разбойников эта махина помогала не лучше, чем меч против назойливых мух – её развернули явно по другой причине. Та же причина опустошила обычно столь оживлённый торговый путь.

Митя выглянул из-за дерева, приставив к глазам две небольшие подзорные трубы, скреплённые посередине. Пожалуй, это была первая диковинка руландца, которая не вызвала у купеческого сына благоговейного трепета. Ласл, мастер военных искусств из семинариума, хвастался похожей вещью, изобретённой в Альфаре и сработанной заезжим умельцем специально для него. Причём труба Ласла была покрыта изящными узорами и выглядела куда красивее, чем однотонный, строгий прибор чужестранца.

Оглядев окрестности, компаньоны приблизились к воротам.

— Доброго дня, милейший! — крикнул Митя, звучно постучав сапогом по массивной створке. — Будь любезен, пусти к тёплому очагу да свежему пиву!

— А? — встрепенулся худощавый солдат. Сбрасывая остатки сна, он от неожиданности схватился за лук. — Кто… Вы, что ли? Кто такие?

— Уж не драконьи родственники! Спрячьте машину, скрылась змеюка в горах и не вернётся. Хвала Всевышнему, она лиходеями поужинала, что намедни согнали нас с тракта. Из Глуха идём, в столицу. Налегке, как видишь, но на добрый эль в карманах найдётся! — руландец многозначительно потряс своим кошелем.

— Славные новости, добрые путники! — обрадовался дозорный, чья трусость, похоже, уступала лишь его собственной лени. — Ох, и шуму у нас тут было… Демон за душами грешными прилетал, выходит! Так им и надо, убивцам окаянным!

— Эй, ну что там? — послышался нетерпеливый басистый окрик из-за частокола.

— Двое, Лип, без повозок и лошадей. Отворяй! Натерпелись они, видать.

Ворота натужно заскрипели и приоткрылись – ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек. Фенориец нетерпеливо юркнул внутрь, а вот товарищ намеренно задержался.

— И вы всерьёз думали, будто деревянная ограда и стреломёт спасут от дракона? — задорно протянул Митя, простукивая ворота кулаком. — Не обессудьте, но бестия такие укрепления одним плевком дотла выжжет.

— Ха, а я что говорил, Лип! — хохотнул стражник на башне, моментально расправив плечи и хорохорясь. – Тут ведь храмовники крутились, они и ворота освятили, и заверили, будто Всевышний защитит. Да сдаётся мне, не сильно бы помогло… — он внезапно осёкся, испуганно хлопнул себя ладонью по губам и огляделся. — Вы ведь не проболтаетесь? Ну, что я…

— Конечно, вы славные ребята, да и ворота на деле добротные, — поспешил успокоить Митя. — У меня дядя служивый крепости строил – кое-что понимаю.

— А то! Наш Телль тоже мастак латать стены так, что крепче прежних становятся!

— Хорош болтать, закрываю! — сердито предупредил Лип, здоровенный детина, навалившийся на рычаг во́рота. — Эй, юнец, торопи приятеля! — прикрикнул он на Эньена.

— Покорнейше прошу простить, — тут же отозвался Митя. Он в последний раз хлопнул по дубовой створке и шагнул в проём. — За беспокойство, — добавил руландец, ловко подбросив Липу две монеты одну за другой, и кивком показал, что вторая причитается дозорному на башне.

После этого, не говоря ни слова, он быстро зашагал по главной улице, увлекая за собой купеческого сына.

— У тебя правда дядя мастеровым был? — удивился Эньен, стоило им отойти подальше от стражи.

— Ну конечно. А тётя драконов на заднем дворе разводила, — усмехнулся Митя.

Город галдел пуще обычного: явление дракона обсуждали все, от мала до велика. Дети, вооружившись деревянными мечами, с криками гонялись друг за другом, попеременно изображая крылатого монстра. Священники на перекрёстках взывали к пастве, напоминая о необходимости праведной жизни, а храмовники вовсю рыскали по подворотням в поисках ведьмаков, накликавших на страну божью кару.

— Не обращай внимания, — шёпотом скомандовал Митя. — Веди себя как обычно.

Вскоре путники вышли к рыночной площади. Неподалёку вовсю зазывали публику бродячие циркачи. Пока полуголые атлеты выдыхали столбы пламени, подкрашивая его чарами в разные цвета, их хорошенькие спутницы крутились колесом, одновременно умудряясь бренчать на простецких инструментах.

Эньен невольно засмотрелся на одну из плясуний, которая ловко жонглировала пылающими кеглями. Конечно, иллюзорный огонь вряд ли мог обжечь, но мастерство, подкреплённое изящной фигурой девушки, от этого не становилось менее зрелищным. Юноше до смерти захотелось остаться на представление. «Подумаешь, небольшая задержка ради зрелища, которое запомнится на всю жизнь!» — подумал он и обернулся к Мите, чтобы узнать его мнение, как вдруг…

— Милостивый господин, не желаете приворотного зелья? — раздался вкрадчивый шёпот у самого уха. — Свежесваренное, из чешуи вчерашнего дракона! Местный алхимик делал! Ворожит так, что зуб даю! Один золотой – и любая красотка навеки ваша!

Как ни странно, циркачка вылетела из головы Эньена в то же мгновение.

— Как ты сказал? Алхимик? — Купеческий сын обернулся к перекошенной физиономии, смотревшей на него припухшими хитрыми глазами. Невысокий, дурно пахнущий пройдоха тыкал ему прямо в нос флаконом с мутно-красной жидкостью, словно собирался сам приворожить собеседника.

— Точно так, господин, алхимик, что в лесу обосновался! Неужто легенд о силе ихней не слыхали?! Роднёй клянусь, мне самому капли хватило, дабы строптивую зазнобу усмирить! Один золотой!

На мелочи жулик не разменивался. Золотой – огромная сумма для простолюдина. Видно, принял юношу за зажиточного купца, и тот решил подыграть.

— Нет, дружище, не слыхал. Но есть тут одна девчонка… — Эньен плотоядно облизнулся и уставился на флакон. — Так кто, говоришь, этот твой алхимик? И впрямь так силён?

Для пущей убедительности он выудил из кошеля полученную от Мити монету и демонстративно завертел золотой кругляш между пальцев.

— О, господин, да вы, стало быть, не из здешних! — деланно изумился мошенник. — Алхимик этот – чародей великий, неимоверной властью обладает! Его, — пройдоха прижал палец к губам и перешёл на заговорщический шёпот, — сама Церковь боится, зуб даю! Как объявился у города, его схватить хотели, да куда там! Храмовники бежали, только пятки сверкали. А ночью он заклятье навёл… Бац! Бум! И графскую молельню в щепки разнесло! Испугались святоши, вот теперь и лепят ложь за ложью, но вы им не верьте! Только алхимик истинным волшебством владеет! Только он! Всего один золотой!

— Пошёл вон, пока я стражу не позвал! — гневно оборвал его Митя, бесцеремонно толкнув в плечо.

Тот мгновенно побелел, юркнул в толпу, и его след тут же затерялся.

— Я только хотел… — начал оправдываться Эньен.

— … про алхимиков разузнать, — резко закончил руландец. — Поумерь любопытство, в конце концов, пока беду не накликал! И деньги проверь!

Мошенник и впрямь заговаривал зубы, выискивая возможность обчистить Эньена. Но тот, пожив в столице, был стреляным воробьём. Саркастически звякнув мешочком с монетами перед самым носом Мити, он мрачно побрёл вслед за товарищем к продуктовым рядам. Украдкой юноша оглянулся на циркачку, всё ещё кружившуюся с кеглями, и окончательно нахмурился.

— Вот бездушный чурбан! — тихонько проворчал купеческий сын, понимая, что Митю теперь даже смазливыми девчонками не заинтересовать.

Неожиданно под ноги шмыгнул сорванец в рваной одежонке. Юноша споткнулся, чуть на земле не растянулся, а мальцу хоть бы что: ловко увернулся от подзатыльника и возник уже перед Митей. Руландец на мгновение оторопел, но быстро пришёл в себя. Он ждал этого оборванца! На солнце сверкнула заготовленная монета, и мальчишка затараторил писклявым голоском:

— Нашёл и передал! Будет ждать в «Бойцовой собаке»!

— Быстр ты, дружок! — воскликнул Митя, взъерошив его рыжие вихры. — Держи за скорость! — он подбросил ещё монетку, и ребёнок буквально засветился от счастья. — Ну, бывай! Удачи!

Сорванец растворился в толпе так же внезапно, как и появился. Руландец улыбнулся ему вслед и как ни в чём не бывало продолжил покупки.

— Ты знаешь здесь кого-то? — не вытерпел купеческий сын.

— Нисколечко. Но знаю, кто тут должен скрываться, — последовал уклончивый ответ. — Планы надо выверить.

Помогая приятелю у прилавков, Эньен почувствовал себя полезным и воспрял духом. Он яростно торговался – просто ради удовольствия – и с изумлением наблюдал, как Митя раскладывает купленную провизию в загадочные полупрозрачные коробочки. Щелчок – и под слабое шипение диковинка отправлялась в мешок. Юноша понимал, что теперь еда надолго останется свежей, но за счёт чего – терялся в догадках. Священники валили любую порчу на нечисть и твердили, что булка остаётся вечно мягкой только в Граде Небесном. Узнай они о такой ворожбе – объявили бы чародея исто-святым… Или, что вероятнее, сожгли бы на костре за сговор с Нечистым, который запретил демонам портить продукты.

Накупив провизии, путники наткнулись на купца из Арлании, торговавшего зачарованными спальными комплектами для дальних странствий. Стоил такой, правда, как хорошая лошадь, но денег Митя не жалел.

— Как тебе? — предложил руландец. — Удобней будет в лагере засыпать?

Купеческий сын одобрительно кивнул.

— А себе брать не будешь?

— У меня из дома, ещё и получше.

— Подходите! Покупайте! — просиял грузный румяный торговец, высоко поднимая образчик товара. — Торопитесь, пока буча не началась! Последняя возможность!

— Да заткнись ты, дурень! — оборвала его, дёрнув за рукав, морщинистая супруга. Тут же натянув на лицо приторную улыбку, она запричитала: — Не слушайте его, добрые господа, спьяну бредит. Купите, не пожалеете!

— Уйди, баба! — муж грубо оттолкнул женщину. — Точно вам говорю, быть скоро войне!

— Быть так быть, давайте сюда! — Митя отсчитал монеты, и семейная ссора моментально утихла. Торговка сцапала деньги и юркнула под прилавок, а руландец, забрав покупку, наклонился к лавочнику: — Война, говоришь?

Эньен похолодел. Война? Какая война? С кем? Быть не может!

— Точно говорю, грядёт! — бойко зашептал торговец. — Про смуту нашу слыхали? Всё! Одна половина Совета чародеев другую перебила. Король ныне и сло́ва против пикнуть не смеет, порядки новые вводят, войско собирают… Страсти… Ох, страсти!

Жена купца снова вынырнула из-под прилавка, неодобрительно фыркнула, но прерывать щедрого покупателя не решилась. Лавочник же в охотку расписывал, как поехал за товаром, да угодил в самый центр заварушки. Пятеро членов Совета, лишь полгода назад удостоенных высокой чести, бросили вызов остальным магам. Интриги – обычное дело для тех, кто облечён властью, но эти оказались сущими ведьмаками. Не тратя времени на заговоры, они грубо, напоказ избавлялись от несогласных. Сам Игар Повелитель Огня, могущественнейший волшебник и трижды победитель Всеарланского турнира, пал от руки… женщины. Да не от кинжала в спину и не от яда в кубке, а был испепелён в честном поединке.

Не успел ветер развеять прах чародея, как страна раскололась. Приверженцы старого Совета были сильны, но мощи и коварству их противников ничто не могло противостоять. Спустя месяц сам король присягнул Верховным правителям – так назвали себя пятеро бунтарей. Переворот свершился, остатки сопротивления истлели быстро. Теперь Верховные строят новый порядок, собирают армии, публично хают Великую Церковь и, без сомнения, намереваются огнём и мечом пройти через Фенорию до самого Сверкающего кряжа.

— Продали они поганые души Нечистому за силушку тёмную! — причитал купец, завершая рассказ. — Никогда такого не было. Чует моё сердце, грядёт последнее сражение этого мира!

— Ну, раз последнее, деньги тебе не к спеху, — улыбнулся Митя. — Да вдруг повезёт. Держи за новость, — он положил на прилавок серебряную монету.

Эньен вздрогнул и испуганно поднял взгляд к небу, словно стоит ему отвести глаза – и облака прольются огненным дождём, а синева разверзнется, исторгнув карающее воинство. Митя потянул его за руку, заставляя оцепенелого юношу отойти от лавки.

— Поверил что ли? — ободряюще спросил руландец. — Я ж просил: не бери в голову сказки! Война, пожалуй, возможна. Но с арланцами из плоти и крови, не с демонами!

Он остановился и дружески похлопал Эньена по плечу. Глядя на поразительную беспечность спутника, купеческий сын немного обнадёжился.

— Да чушь он несёт, никакой войны не будет, — твёрдо, словно бывалый генерал, заявил юноша. — Через Рубежный перевал на Грозовую крепость только самоубийца полезет. Арланцам проще летать научиться, чем штурмовать эту цитадель.

— Увидим, — Митя пожал плечами.

Фенориец принял это равнодушие как вызов. На ходу он принялся горячо объяснять, что Рубежный перевал – единственный короткий путь между их странами. Помимо него, есть лишь Проклятые Земли на юге, куда люди не сунутся даже под страхом смерти, да суровый Север, где любая армия увязнет в бесконечных стычках с варварами. Перебрасывать войска по Великому морю – безумие из-за вечных штормов.

Остаётся только перевал, намертво запертый с фенорийской стороны Грозовой крепостью. Захватить такую цитадель – мечта любого полководца, да только дело это невозможное. Врагам придётся атаковать узкой колонной прямо над пропастью, без осадных машин. Любое превосходство в численности или магии растает как туман ещё на подступах к стенам. Гарнизон – отборные ветераны под началом прославленного Эрама, Бича Севера. Таких не подкупить и не запугать. А уж против богохульников и врагов Церкви они свою ярость утроят. Отродясь по Рубежному ходили лишь торговые караваны, и ратникам там вовек не пройти.

Митя слушал вполуха, не спорил и лишь лениво высматривал что-то среди рядов.

— Зря распинаешься, — наконец обернулся он к спутнику. — Время покажет. Лучше скажи – где у вас можно купить волшебный жезл?

Эньен заливисто расхохотался. Правда, смех вышел излишне едким.

— В храмовых лавках! — картинно поклонился он, указывая на шпиль с золотым священным знаком, высившийся над площадью. — И исключительно по особому дозволению Церкви!

Руландец нахмурился, грубо перехватил запястье юноши и потащил за собой. Выходка привлекла внимание прохожих: на чужака, не знающего элементарных законов, уставилось несколько любопытных глаз.

— Болван! — процедил Митя, ускоряя шаг и увлекая его в толпу. — Перед стражниками ещё покривляйся!

Лицо Эньена мгновенно стало пунцовым. Он-то хотел умыть высокомерного умника, а в итоге выставил дураком самого себя. Сгорая от стыда, бедняга прикусил язык, мысленно поклявшись впредь дважды подумать, прежде чем открывать рот. А Митя, не говоря ни слова и даже не пытаясь утешить, упрямо вёл его прочь с площади – за руку, словно нашкодившего ребёнка.

Путники остановились под вывеской с оскаленной собачьей мордой.

— Значит, так, — сурово повелел Митя. — Там, — он обвёл рукой фасад трактира, — держи язык за зубами!

— Но…

— Никаких «но»! Нам ещё лошадей искать, а насчёт жезлов узнаю у кого надо!

— Бандюги? — вяло проговорил Эньен, смиряясь с наказанием. — Обычно они с таким не связываются, слишком опасно. Коль украдут чужой жезл или волшебный камень, то, говорят, само́й же Церкви под шумок и сбывают. Свободно вещицами для ворожбы только в Арлании торгуют.

— Посмотрим, — руландец традиционно уклонился от выводов. — Ты, главное, возьми чего хочешь и тихо сиди поодаль, пока я разговариваю.

Фенориец тяжело кивнул. Митя потрепал его по плечу и повёл в «Бойцовую собаку».

Трактир полнился народом. У центральных столов толпились посетители, шумно обсуждая вчерашнего дракона. В сторонке держался лишь один приметный детина со шрамом поперёк левой щеки. При виде Мити он встрепенулся. Руландец огляделся, незнакомец едва заметно кивнул ему. Митя знаком приказал Эньену оставаться нам месте, подозвал трактирщика, заказал лучшую выпивку за самый дальний стол и направился к подозрительному субъекту.

Юноша сиротливо плюхнулся в уголке. Он мечтал о хорошей компании, но спутник велел помалкивать. Ослушаться фенориец не мог – хватит на сегодня глупостей. Попросив пива, он принялся издали следить за беседой приятеля.

Собеседник Мити выглядел буднично: простая холщовая рубаха, поношенные кожаные штаны. Встретишь такого на улице – сочтёшь обычным крестьянином, а шрам спишешь на пьяную драку. На загадочных личностей в плащах да с кинжалами он точно не тянул. Но купеческий сын не обманывался: детина наверняка был на ножах с законом.

Эньену принесли пенный напиток, да только без задушевной беседы пиво отказывалось лезть в глотку. Словно в ответ на его потаённые просьбы, одинокого юношу заприметил крепкий мужчина среднего возраста. Жёлтый шёлковый жакет с редкими блёстками подчёркивал достаток чужака. Потребовав вина, он без приглашения сел напротив Эньена, а рядом пристроил дорогую трость, украшенную витиеватым золотым узором.

— У вас неприятности, молодой человек? — осведомился он, приветливо улыбаясь. — Эти, — незнакомец небрежно махнул в сторону шумящих посетителей, — развлекаются, а вы скучаете?

— Нет, просто товарища жду, — Эньен натянуто улыбнулся в ответ. — А говорить… — он запнулся, соображая, как бы объяснить свой одиночество. — Боязно мне дракона обсуждать.

— Понимаю, — кивнул собеседник. — Вы ведь из Фаргарда, верно?

— Да, но…

— По вам видно, у меня много знакомых в столице. Орэн, — мужчина дружелюбно протянул руку.

— Эньен, — представился юноша, пожимая её.

— Вы с другом путешествуете, как погляжу? И кто же он?

— Да, идём в… эээ… — купеческий сын слишком поздно понял, что болтает лишнее. — В Глух. Товарищ оттуда родом – семейные дела, так сказать.

— Замешана девушка? — поинтересовался Орэн, чуть помедлив.

— Ни в коей мере! — само упоминание женского пола заставило юношу густо покраснеть.

— А приворотное зелье вам тогда для кого понадобилось? — мужчина лукаво приподнял брови.

Эньен от неожиданности с грохотом опустил кружку на стол и не на шутку испугался.

— Откуда вы знаете?! — выпалил он, невольно потянувшись рукой к поясу, поближе к короткому мечу.

— От дурачка, который решился вам его продать, — спокойно пояснил Орэн. — Вы поздно встревожились, но не беспокойтесь. Мы с ним… приятели.

— Уфф… — юноша облегчённо выдохнул. И тут же удивлённо вытаращил глаза: — Так зелье настоящее?

— Хех, а вы умны! — похвалил мужчина. — Врал он, конечно. Но если зелье вам без надобности, чего ради вы стали его расспрашивать? Поделитесь, возможно, я сумею помочь.

Эньен в нерешительности допил пиво, заказал ещё кружку и принялся задумчиво водить пальцем по деревянной поверхности. С одной стороны, Митя велел молчать… С другой – худшее, чего так опасался руландец, уже свершилось. Зато появился шанс узнать кое-что об алхимиках и наконец-то утереть нос скрытному приятелю. Эх, была – не была!

— Про алхимиков выведываю, — признался купеческий сын. — Видел тут в лесу дом одного…

— О них вам друг рассказал? — перебил собеседник, теребя краешек жакета. За всё время разговора он так и не притронулся к своему вину.

— Да, но ничего толком не пояснил, и я подумал… — Эньен снова взволновался. — Стойте! А почему вы…

— Церковь тщательно следит за сокрытием этой тайны, — сухо отчеканил мужчина, внезапно впиваясь в юношу ледяным взглядом голубых глаз. Он замер, и фенориец против воли оцепенел вслед за ним.

— Алхимики – крайне опасные колдуны, чей сговор с Нечистым очевиден, — медленно, словно гипнотизируя, заговорил Орэн. — Их сила темна, они – враги рода людского. И друг ваш, руландец, может многое о них поведать! — Не сводя глаз с юноши, мужчина неспешно извлёк из-под стола трость, оказавшуюся настоящим чародейским жезлом и слабо светящуюся жёлтым огнём. — Помогите нам допросить его. Искупи́те грех своего отца, ведь алхимики тесно связаны с нынешними бедствиями!

Эньен прерывисто дышал, не в силах отвести взгляд. Волшебник прикладывал всю свою волю, чтобы подчинить разум юноши, заставить его предать товарища. В мыслях вертелась вся обида и злость, какую только мог вызвать скрытный руландец. Далёкий чужой голос нашептывал, что Митя бессовестно обманывает приятеля, утаивает важные тайны, замышляет недоброе и вообще виновен в гибели его отца…

Противник оказался сильным чародеем. Но Эньен, уже успевший вкусить свободы, обязанный спутнику жизнью и искренне сгоравший от стыда за собственную глупость, не был лёгкой добычей. Когда первый шок прошёл, а разум зацепился за реальность, юноша нашёл в себе силы действовать.

— Митя! — отчаянно закричал он.

Подавшись вперёд, Эньен изо всех сил опрокинул массивный стол прямо на мага.

Церковный волшебник ожидал отпора, но рассчитывал взять беглеца без лишнего шума. А вот уловка со столом стала для него полной неожиданностью: обычно жертвы ментальных чар пытаются сбежать или забиться в угол, но уж точно не нападают первыми. Правая рука Орэна с жезлом дёрнулась вверх, но левой он успел перехватить падающую столешницу, чудом удержавшись на ногах.

Эньен не стал мериться с ним силой. Он ловко перемахнул назад через лавку и выпрямился во весь рост. Противник сделал то же самое, на ходу сотворяя заклинание. Трактир огласил громкий, визгливый звук, от которого жалобно задрожали стёкла в окнах. Трактирщик, мгновенно распознав служителя Церкви, с концами нырнул в подсобку. Посетители испуганно забились в противоположный угол, боясь помешать чародею. Они и рады бы хлынуть к выходу, да только в ответ на призывный визг в таверну с обнажёнными мечами ворвались три храмовника в кольчугах.

Мите, чтобы сориентироваться, потребовались считанные мгновения. От своего давешнего собеседника со шрамом он помощи не ждал – того словно ветром сдуло при первых же звуках тревоги. Пока Орэн присоединялся к своим бойцам, а Эньен отступал назад, руландец выхватил из-под плаща гладкий чёрный шар. Волшебник, поравнявшись с храмовниками, вскинул трость-жезл для наведения боевых чар, но загадочный снаряд уже летел в центр зала.

Раздался хлопок, сменившийся яростным шипением. Из шара во все стороны хлынул непроглядный едкий дым. Трактир в мгновение ока потонул во мгле.

— Ко мне! — скомандовал Митя. Эньен наощупь попятился, наткнулся на лавку, с трудом удержал равновесие, попробовал обогнуть препятствие – и снова споткнулся. Тогда он просто выхватил меч и приготовился подороже продать свою жизнь.

Митя в темноте действовал куда успешнее. Каким-то невероятным образом он отлично ориентировался в серой завесе. Судя по глухим звукам, руландец бросился вперёд, вплотную приблизился к растерянным храмовникам и начал методично их избивать. Один за другим сыпались удары, раздавались болезненные вскрики, которые сопровождались короткими голубыми вспышками и сухим треском чудесной руландской трости.

Вскоре повисла относительная тишина, нарушаемая лишь хрипами поверженных воинов, торопливыми шагами Мити и звоном разбитой посуды. Когда дым немного рассеялся, взору Эньена предстала невиданная картина: закованные в отборную сталь храмовники и их командир-волшебник в шёлковом жакете бесформенной кучей валялись на полу в луже из пролитого вина. Победитель, не теряя драгоценного времени, приказал:

— Хватай вещи и к дверям! Быстро!

Юноша безропотно подчинился. Стоило ему подбежать к руландцу, тот протянул ему ту трость Орэна, что оказалась чародейским жезлом.

— Держи, — коротко бросил Митя. — Вира за причинённые неудобства. Будет на чём тренироваться в ворожбе.

— Прости… — выдавил из себя фенориец, прекрасно понимая, что из-за его болтливости сорвалась важная встреча.

— Прощаю, — буркнул Митя, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Главное от него я узнал. На выход!

Они выскочили на улицу, где их уже поджидала пёстрая компания из двух свежих храмовников и нескольких городских стражников.

— Господа, — обратился к ним Митя удивительно спокойным и уверенным голосом. — Ваши лучшие братья оказались недостаточно хороши, чтобы нас задержать. — Небольшой отряд слушал чужестранца точно на проповеди. — Если попробуете напасть – придётся добавить огоньку.

В доказательство из очередной хитрой вещицы в руке руландца взметнулся длинный язык пламени.

— Может сгореть этот трактир, невинные зеваки и вообще половина вашего города. Причём совершенно впустую. А мы…

Он не успел договорить. Один из храмовников решил подать остальным пример верности долгу и с воплем кинулся на еретика. Через мгновение он рухнул на землю, сражённый ослепительной молнией, сорвавшейся с руландской трости.

Воины в ужасе попятились. Управлять молниями не умел ни один здешний чародей – гроза издревле считалась признаком гнева Всевышнего. Даже Нечистый не посягал на право разить божественными стрелами.

— Прошу прощения, — деликатно продолжил Митя. — Так вот, мы не убийцы. Я старался действовать мягко, так что ребята в трактире живы. Помогите им, а нас просто пропустите. Едва ли очередное позорное поражение Церкви, да ещё и с пожаром, укрепит веру прихожан.

Единственный уцелевший храмовник истово и часто творил священное знамение. Стражники растерянно на него косились. Лишь когда Митя, обведя их грозным взглядом, двинулся прямо на воина Церкви, те дружно попятились и освободили дорогу.

Стараясь не подставлять спину, беглецы промаршировали мимо. Оставшийся служитель Творца осторожно заглянул в трактир, откуда ему навстречу, покачиваясь, вышел бледный Орэн.

— Вам не уйти, — вдогонку прохрипел чародей.

Вместо ответа Митя насмешливо отсалютовал ему тростью.

— Благодарствую, — громко объявил руландец, а затем указал Эньену на коновязь. — Великая Церковь милостиво дарует нам лошадей.

Действительно, неподалёку стояли осёдланные жеребцы храмовников. Эньен понял намёк, взлетел в седло одного и помог Мите взобраться на второго. Выдрессированные кони даже не шелохнулись. Стоило натянуть уздечки, как они дружной рысью припустили прочь по улице. Им вслед неслись яростные проклятия и молитвы, призывающие на головы нечестивцев карающий огонь.

Столь неопытному наезднику, как Митя, покорный храмовничий конь подходил идеально. Эньен держался рядом, на ходу помогая спутнику управлять животным. Товарищи не разговаривали: руландец строго-настрого запретил любые вопросы до тех пор, пока они не окажутся в безопасности.

Улицы Новгарда стремительно пустели. По всей видимости, весть о битве с храмовниками в «Бойцовой собаке» уже облетела город, и простонародье спешило укрыться по домам. Благодаря этому беглецы быстро достигли восточных ворот.

И те оказались заперты.

Страже явно поручили никого не выпускать. Сражаться с ней означало попасть в окружение, разворачиваться – тоже. Но, к изумлению Эньена, у Мити и на этот случай был готов план.

— Крикни им что-нибудь благочестивое! Посули небесную кару, если не откроют! — шепнул руландец.

Эньен, уже ничему не удивляясь, привстал на стременах и зычным, раскатистым голосом пропел:

— Именем Всевышнего и Знаком Его священным заклинаю! Отворите врата во избежание кары небесной, ибо вершатся здесь дела великие, недоступные вашему пониманию!

Из кучки стражников, столпившихся у стены, донеслись редкие смешки. Солдаты честно несли караул, и лезть на рожон ради храмовников не спешили. Один Лип натянул тетиву лука. Но капитан презрительно махнул рукой и зло посоветовал крикунам убираться по такому адресу, какому позавидовал бы любой сапожник. Служителей Церкви он знал в лицо, так надоели за последнее время. Устраивать из-за церковных дрязг резню у восточных ворот, и без того видевших много крови, тоже не желал.

— Сами виноваты, — заключил Митя, крутя правой рукой у левого запястья.

Ответом ему стал противный, вибрирующий свист, донёсшийся с той стороны деревянной преграды. Спустя мгновение по массивным железным петлям, удерживающим створки, с шипением пробежала ослепительная огненная искра. Металл лопнул. Огромные дубовые ворота с грохотом рухнули наружу, подняв тучи пыли.

Стражники обомлели. Кое-кто в ужасе повалился ниц перед столь явным и страшным проявлением воли Творца. А товарищи, яростно подстегнув коней, прогарцевали по упавшим створкам и вихрем вылетели на дорогу.

Позади путников освещало заходящее солнце, а впереди лежал Чарующий тракт.

Глава четвёртая. Демонстрация силы

Несмотря на вечерний час, тракт заполнялся торговцами. Страх перед недавним явлением дракона отступал, и караваны торопились нагнать упущенное время. Но беглецам движение не мешало: заприметив коней в церковных попонах, купцы поспешно уступали дорогу. Храмовников в Фенории опасались.

Митя буквально сиял от счастья. Эньен думал, что руландец начнёт отчитывать его, едва они покинут Новгард, но победа над Орэном доставила чужеземцу ни с чем не сравнимое удовольствие. Он несколько раз вспоминал поединок, то и дело победно вскидывал руки и издавал торжествующий клич. Купеческий сын и подумать не мог, что этот скрытный, немногословный умник склонен так упиваться триумфом. Сам фенориец благодарил Всевышнего, что они спаслись и при том никого серьёзно не покалечили.

Ужинали прямо в седле. Эньен изнывал от лавины вопросов, распиравших разум, но покорно молчал. Он держался чуть впереди, заботясь о коне товарища наравне с собственным. А руландец, уняв ликование, внимательно высматривал вдоль тракта дорожные ориентиры. Полная луна щедро одаривала землю серебристым светом.

Остановились у покосившегося придорожного столба. Здесь от широкого тракта к югу уходила узенькая, едва приметная тропа, исчезающая под крутым склоном, а сама мощёная дорога продолжалась меж холмов, насколько хватало глаз. Там, в конце ответвления, посреди вековых деревьев их ждал городок Мрачный – последний очаг перед походом в неизвестность.

Сердце купеческого сына тоскливо защемило, стоило ему представил этот путь: вьющийся сперва у каменистой осыпи, затем петляющий меж вековых дубов и елей и упирающийся аккурат в ворота городского храма – вотчину мудрого знахаря Тимона… Юноша вспомнил, как мальчишкой носился с друзьями по этим окрестностям; как добрый служитель, невзирая на церковные запреты, заводил сорванцов в прохладные кельи и забавлял дивными древними сказаниями. Вспомнил, как первое время в столице долгими ночами скучал по родине… Позже всё это, конечно, потускнело и забылось под лавиной семинариумных уроков, новых приятелей и городского шума. Но сейчас родные места напомнили о себе, потянув с непреодолимой, мучительной силой.

Юноше до смерти хотелось пришпорить коня, галопом ворваться на знакомые улочки, развеять утреннюю сонливость криком о своём возвращении, навестить старых друзей и поделиться с Тимоном своей невероятной историей… Но Митя почему-то не спешил давать команду к повороту. Он долго и пристально всматривался на восток. Как только по лику луны скользнула тёмная туча, руландец резко указал на север и протараторил:

— Туда, в холмы!

— Как? — оторопел Эньен, натягивая поводья. — Разве мы не…

— Обождём. Объясню на привале. Живей!

Купеческий сын нехотя повиновался и направил коня прочь с тракта. Они миновали несколько склонов, пока Митя не отыскал глубокую, поросшую кустарником ложбину, совершенно незаметную с дороги. Юноша расседлал лошадей, поставил перед ними тюк с питательным кормом, которым храмовники обычно снаряжали жеребцов. Митя костёр разводить не стал, а сделал так, чтобы руландская диковинка слабо грела сама по себе, едва пульсируя тусклым светом.

— Знаю, тебе хочется на малую родину, — мягко начал руландец, угадав настроение товарища. — Но мы наделали много шума. Не без твоего скромного участия, кстати, — он подмигнул приятелю и протянул ноги к мерцающему недо-костру.

— Но… я… да, виноват, — взвился юноша. — Но ведь это ты ничего не рассказывал!

— Ладно, оно того стоило – утереть нос напыщенным фанатикам, мнящим себя орудиями Всевышнего, — Митя опять торжествующе вскинул руки, но тут же пристально посмотрел спутнику прямо в глаза. — Надеюсь, урок ты усвоил. Хоть я не предполагал, что кончится такой заварушкой…

— Стой! Предполагал? — Эньен замер, не зная, чего в нём сейчас больше: гнева или изумления. Выходит, товарищ хотел проучить его!

— Предполагал, что ты наделаешь глупостей, — ровно пояснил спутник. — Ты должен уяснить, что мы идём в неизвестность. Любая прихоть, безобидное любопытство могут стоить тебе головы. Да, сегодня я всё предусмотрел. Держал наготове нужные «гаджеты»… Красивое слово для обозначения загадочных вещичек, правда? — Митя хихикнул, но взгляд его остался суровым. — Сегодня я подготовился. Но иногда и я ошибаюсь. Редко, но ошибаюсь. И гаджетов, боюсь, у меня мало осталось. А новых негде достать.

Эньен виновато поник головой, растеряв весь запал. Товарищ в очередной раз его пристыдил. Действительно, если б не находчивость руландца, гнить бы им сейчас в подземельях Новгарда по вине его, Эньена, неуёмной болтливости. Подумаешь, об алхимиках захотелось выведать! Так жизни обычно и лишаются. Прямо как Толстый Лоб – знаменитый разбойник, наводивший ужас на предместья Фаргарда и схваченный у циркового шатра подглядывающим за заезжими плясуньями в щель загородки.

— Понял? — Митя одобрительно кивнул, видя раскаяние на лице парня. — Ну, давай ужинать.

Они принялись за еду, как вдруг ночную тишину прорезал отчётливый гул со стороны дороги. Эньен мгновенно соскользнул на землю и приложил ухо к сухой траве. Сомнений не было: несколько лошадей на бешеной скорости неслись со стороны Новгарда. Неужто преследователи столь быстро очухались и организовали погоню? К сожалению, юноша не мог определить, поскакали они прямо или повернули к Мрачному. Следопыт из него был аховый. Впрочем, мимо промчались, и ладно.

Когда поели, Эньен почувствовал, что не заснёт без объяснений. Митя нехотя признал за собой должок. Он поудобнее устроился у ствола старого клёна, но прежде чем начать рассказ, кивнул на трость чародея за поясом юноши:

— Ну, и что ты думаешь о своём трофее?

Купеческий сын бережно достал волшебный жезл и повертел его в руках. Добротная работа. Чтобы такой купить, мало разрешения Великой Церкви – нужно изрядно потратиться. Скорее всего, Орэн (если это его настоящее имя) занимает высокую ступень в храмовой иерархии. Даже Эньен, считавший себя в ворожбе профаном, чувствовал, насколько легко наговаривать волшебный камень и разряжать на нём чары.

Оружие было заточено под работу с разумом. Клеймо в виде восходящего солнца указывало, что жезл сработал мастер из арланского Совета Чародеев. Затейливая резьба, изображающая цветы, едва ли имела значение. Жёлтый цвет…

Тут юношу словно молнией поразило. Жёлтый! Воин творца! Мастер ментальных чар!

— Это… это был Повелитель Рассудка! — выпалил Эньен, с каждым мгновением всё больше поражаясь собственной догадке. — Мозгоед, Жёлтый Храмовник… один Всевышний знает, сколько у него прозвищ в народе!

Митя вопросительно приподнял бровь. Купеческий сын принялся с упоением рассказывать о прославленном воителе Церкви. Обычно деяния храмовников покрыты тайной, но слава Повелителя Рассудка уже десяток лет гремит по трём королевствам. О его деяниях шептались в тавернах, слагали пугающие легенды и приписывали ему самые громкие разоблачения ересей.

И в то же время, как и про любого храмовника, достоверно известно мало. Очень умён, предан Вере, бесстрашен, целеустремлён, а теперь, наверняка, ещё и неописуемо зол на беглецов, посмевших его опозорить. Такого врага никому не пожелаешь. Поговаривают, однажды он, не дожидаясь подмоги, в одиночку одолел целую секту чернокнижников. А в другой раз проскакал от Фаргарда до самого северного приграничья без еды и сна, лишь бы не упустить разбойника, дерзнувшего убить странствующего проповедника. Осознав, кто их преследует, Эньен едва не впадал в отчаяние, а недавний топот копыт лишь подтверждал худшие опасения.

— Забавно, — улыбнулся руландец, стоило рассказчику прерваться, чтобы перевести дух.

— Забавно?! — от возмущения жезл выскользнул из пальцев юноши и глухо звякнул о выпирающий корень дерева.

— То ты аж демонов боишься, а теперь – какого-то чародея.

— А сам-то! — Не на шутку обиделся Эньен. — Из-за кого мы с пути свернули?

— Думаешь, из-за него? — Митя насмешливо повёл бровями. — Галоп до Мрачного я бы выдержал. Успели б раньше, а там уже родные тебе края.

Эньен напрочь забыл про жезл, да и вообще про всё на свете. Он потерял дар речи – не разберёшь, от удивления или от испуга.

— Ладно, сам догадаешься, — сознался руландец. — Храмовники – неприятные преследователи. Но мне не соперники.

— Ты их недооцениваешь! — упрямо буркнул купеческий сын. — Особенно Орэна!

— Возможно, — легко согласился чужеземец, переводя задумчивый взгляд на мерцающие звёзды. — Прятаться-то всё равно будем. За мной охотятся люди куда могущественнее воинов Церкви.

— Убийцы?! — вскричал Эньен, припомнив разговор у ворот Фаргарда.

— Конечно, нет! — руландец одарил товарища саркастической улыбкой. — Алхимики.

— Вот эти? Могущественные колдуны-отшельники в лесных избушках?

— Не совсем. Те, что живут по лесам – простые исследователи. Но у них есть… повелитель. Назовём его Командором. И этот Командор спит и видит, как бы поймать меня. Поначалу я не догадывался, как далеко он готов зайти. Теперь же, взвесив все обстоятельства, понял: рисковать нельзя.

— Алхимики… — заворожённо повторил фенориец, буквально буравя Митю взглядом в надежде, что тот наконец-то раскроет тайну. Но ожидания оправдались лишь наполовину.

— Я… не могу сказать всего. Боюсь последствий. И так уже разбил тебе жизнь, погубил Джока… — чужеземец вздохнул, в его голосе прорезалась неподдельная горечь. — Какое у тебя сложилось о них впечатление?

— Еретики, негодяи, пособники Нечистого, ведьмаки, обладающие жуткой потусторонней силой! — Эньен шутливо скривил лицо, пародируя пламенного столичного проповедника. — И ты с ними на короткой ноге, окаянный чужак!

Юноша картинно ткнул в товарища пальцем и провёл ладонью по горлу. Руландец на его пантомиму не отреагировал.

— Бредни, конечно, — монотонно произнёс Митя. — Источник их силы тот же, что и у моих вещей.

— Абсолютные камни?

— Называй как знаешь. Алхимики появились у вас вскоре после открытия Врат, поэтому подозрения Церкви естественны. Но, клянусь, никак они с демонами не связаны.

— Они из Руландии?

— Догадливый, — коротко похвалил Митя, по-прежнему глядя в небо. — И цель у них – знания, в первую очередь – о природе чародейства. Да, — он упреждающе поднял руку, останавливая возражение, готовое сорваться с губ Эньена, — у вашей Церкви есть Писание с ответами на все вопросы. Однако алхимиков – и меня, конечно – интересует истина, которую не предлагают принять на веру.

— Но ведь ваша руландская ворожба на голову превосходит всё, что умеют наши волшебники!

— Превосходит, — согласился Митя. — Но она ни капли не приближает нас к разгадке этой тайны. Потому алхимики ищут ответы здесь. У них много золота, диковинных вещиц, но мало посетителей. В основном, отчаявшиеся люди, преступившие наставления Церкви. Алхимики – те ещё домоседы, помогают в меру сил визитёрам, а те выполняют для них мелкие поручения, невольно способствуя исследованиям. Все довольны, кроме храмовников, для которых догматы важнее человеческих судеб.

— Точно довольны? — в душу Эньена закрались сомнения. — Всё-таки, графские молельни разрушать – дело не самое благородное.

— Всего лишь необходимая демонстрация силы, чтобы церковники оставили их в покое. Сам посуди, — ровным тоном увещевал руландец. — Если бы они хотели чинить зло, если бы я хотел – думаешь, нас остановила бы ваша армия?

— Э-э… — юноша почесал затылок. Эмоции угасали, уступая трезвой логике. Пожалуй, товарищ снова прав. Те «ведьмаки», что пугают саму Церковь, прошлись бы по королевствам огненной бурей. Да и Мите, выходит, он уже дважды жизнью обязан… Такие долги надо отдавать.

Эньен согласно кивнул и притих. Руландец наконец оторвал взгляд от созерцания звёздного неба, тепло посмотрел на него и дружески похлопал по плечу.

Некоторое время руландец готовился ко сну, а купеческий сын увлечённо возился со своим новым оружием. Жезл Орэна послушно впитывал неловко произносимые наговоры, а затем извергал слабенькое волшебство. Жаль, из сколько-нибудь значимых чар юноше удавалось лишь воздействие на предметы. Вот бы ворожбой подтолкнуть скрытника к откровенности! Подло, конечно, но как иначе разговорить друга? Да только столь мощная ворожба требует подготовки сознания, зрительного контакта, невесть чего ещё… Сложно чародейское дело!

— Выходит, ты тоже алхимик? — спросил, наконец, фенориец, не придумав более тонкого подхода.

— А я сижу в избе в окружении защитных заклинаний, или пылюсь в дороге с юнцом, не в меру пытливым? — риторически ответил друг.

— Так у вас и источник силы один, и намерения схожие!

— У честного купца и безжалостного грабителя тоже одно намерение: разбогатеть, — Митя широко, заразительно зевнул и принялся забираться в свой странный спальный мешок, казавшийся настолько тонким, что вряд ли мог защитить даже от утренней росы. — Нет. Алхимики слишком ограниченны, я слишком упрям. Они подчиняются Командору, а я не хочу. Много он понимает! Слепец! — руландец ударил кулаком о раскрытую ладонь. — Хватит. Не желаю говорить на эту тему. Алхимики при случае выдадут меня Командору. Всё.

Юноша открыл рот, но приятель поднял палец:

— Говорил тебе: получив ответ на один вопрос, ты неизбежно столкнёшься с двумя новыми. Приятных снов.

Тонкий спальный мешок Мити вдруг тихо зашипел и принялся стремительно раздуваться, превращаясь в плотный кокон, пока его хозяин не устроился с максимальным комфортом. После этого руландец демонстративно отвернулся и затих.

Фенориец зарылся в свой новенький спальный комплект, но никак не мог погрузиться в грёзы. Никакое удобство, никакие арланские чары не могли совладать с раззадоренным любопытством. В утомлённую голову лезли самые невероятные догадки, начисто прогоняя остатки дремоты.

Наконец, вдоволь намучившись, юноша заставил себя переключиться на тёплые воспоминания о детстве. Снова вспомнил Мрачный, друзей, Тимона, покойных родителей… Борясь с нахлынувшей грустью, он стал напевать про себя детские песенки, проговаривать глупые заклинания потешных ритуалов. Кажется, остановился на чём-то неподобающем, вроде «Луны сиянье ворожу – поведай, с кем судьбу свяжу».

Утомлённый, он заснул, но и сквозь грёзы Эньена преследовала изба алхимика, покрытая мраком ночи. В ярко светящемся окне изредка мелькал загадочный силуэт.

Проснулись поздно. Едва Эньен открыл глаза, Митя сразу попросил его ещё потренироваться с волшебным жезлом. Руландец всерьёз надеялся, что товарищ освоит ворожбу.

— Неизвестность лучше встретить во всеоружии, — напутствовал он. — Поднаторев в наговорах, дополнишь мои навыки.

За завтраком они побеседовали, но никаких новых секретов спутник не раскрыл. Зато подтвердил подозрения по поводу вчерашних событий. Конечно, восточные ворота Новгарда пали не по воле небес, а благодаря гаджетам, которые Митя заблаговременно прикрепил на петли с другой стороны – этим он и занимался, якобы проверяя добротность фортификаций. А руландские шлемы, выяснилось, помогают видеть сквозь дым; шлем юноши – в том числе, однако посвящать в детали Митя не захотел.

— Больше сомнений, чем пользы, — констатировал руландец. — Видок такой, будто демоническое зрение получил.

Наконец, Эньен поинтересовался, куда они теперь направятся, путая преследователей. Руландец махнул рукой в сторону востока.

— Видел, с кем я в Новгарде общался? Неужто не понял, что в Притон загляну?

Фенориец подскочил на месте и мгновенно побледнел. В Притон! О, нет, подобное безумие ему и в голову прийти не могло. Главный кошмар купеческих караванов, истинное царство беззакония – огромный, дремучий лес по обе стороны Чарующего тракта полностью оправдывал своё дурное название. Там скрывалось много бандитов, промышлявших налётами на торговцев. Поговаривали, у грабителей имеется свой король и даже удельные князья.

Многие фенорийские монархи пытались изгнать лихих людей, да ни один не преуспел. Дориной Третий, прозванный в народе Безумным, и вовсе планировал выжечь лес дотла со всеми обитателями – потому, как шептались в столичных тавернах, однажды случайно и упал с башни. Возможно, домыслы: каждый желал смерти тирану. Но нынешний король Крон, сын Дориноя, усвоил урок. Пока он лишь вешал пойманных негодяев, не покушаясь на Притон в целом.

Всё это Эньен выложил как на духу, подкрепив рассказ леденящими душу байками о сотнях невинных жертв и о наёмной страже, далеко не всегда справлявшейся с налётчиками. Руландец лишь натянуто улыбнулся в ответ и приказал седлать жеребцов, которые уже застоялись и нетерпеливо били копытами в землю.

— Не бойся, — успокаивал товарищ уже в дороге. — Разбойники Притона знают, что с руландцами шутки плохи. Они люди практичные, чай не храмовники. Зато информированы не хуже Церкви, жизнь и достаток от того зависят. Делятся сведениями по сходной цене. За тем и направляемся.

Ехали меж холмов, прячась от соглядатаев с дороги. Чтобы подбодрить товарища, Митя завёл бойкую, ритмичную песенку. Юноша не понял ни слова из чуждого языка, но весёлый мотив и впрямь поднял ему настроение. Вот только музыки, под которую распевали подобные песни, он отродясь не слышал. В Фенории нашлось бы мало мастеров, способных играть в таком темпе даже на лучших инструментах.

— О чём это? — спросил фенориец, когда приятель закончил третий куплет..

— Да разговор наш напомнил, — охотно пояснил Митя. — Про вольных людей, грабящих богатых и кормящих бедных.

— Напомнил? — Юноша резко натянул поводья, и конь звонким ржанием сопроводил его искренний смех. — Когда в Мрачном негодяя Красномордого вздёрнули, беднота мигом камнями его закидала. Духу не успел испустить. Песня уж точно не о наших подлецах!

— Не обо всех, но о некоторых, — возразил руландец. — Сам посуди: с бедняка много не взять, зато при облаве он поможет, укроет да накормит за малую толику добычи. Зачем с таким ссорится? Конечно, разбойники и мелкого купца порой зажиточным считают. Но поверь: среди них бывают идейные, почитающие справедливость. Ещё поймёшь, мир не делится на добро и зло.

— А храмовники? — испугавшись собственных слов, Эньен прикусил язык. Но, вспомнив, что он и без того в бегах, словно в отместку прежнему себе твёрдо добавил:

— Они – зло, прибившееся под сень Всевышнего!

— Я плохо на тебя влияю, — заключил Митя, тихо хихикая. — Ладно, пусть зло. Чего ж ты тогда не прикончил-то Орэна в трактире?

Купеческий сын замялся. Перед глазами против воли поплыла картина: вот он стоит над беспомощным, оглушённым командиром храмовников и, в отместку за смерть отца, перерезает тому горло коротким мечом. От одной этой мысли юношу изнутри передёрнуло так, что к глотке подступил тошнотворный ком.

— А почему ты этого не сделал? — парировал Эньен, не найдя иного ответа.

— По той же причине, — спутник словно прочёл его мысли. — Ценна каждая жизнь. Да и Орэн, признаться, неплохой парень.

— Неплохой?! Он – безжалостный храмовник! Ты же сам радовался…

— Утереть ему нос, — закончил руландец. — Но посмотри на это с другой стороны. Орэн делает то, что считает верным. Не нам решать, «добро» это или «зло». Мы тоже делаем то, что считаем верным. А судят пусть люди. Или Всевышний, как пожелаешь.

— Доберётся до нас – посмотрим, что скажешь! — буркнул фенориец, пришпоривая коня.

Желая отыграться хоть в чём-то, он принялся демонстрировать Мите искусство верховой езды, пуская коня то вскачь, то в управляемый галоп. Руландец добродушно улыбался проделкам приятеля, но думал, по традиции, о чём-то другом. Небось, опять строил в уме грандиозные планы или философствовал вхолостую.

— Вот ведь мудрец недоделанный! — без злобы, скорее с досадой думал юноша. — Вечно прав, целеустремлённый чурбан. Хоть бы раз показал себя живым парнем. Напоить его, что ли?

Впрочем, что-то заставляло усомниться в успехе подобной затеи. Либо вообще не пьёт дурманящих напитков, либо способен вылакать бочку и глазом не моргнуть. Представить Митю пьяным, весёлым и говорящим глупости у Эньена упорно не хватало фантазии.

Вскоре путников настигла тяжёлая туча, разразившаяся ливнем. Окрестности содрогнулись от раскатов грома. Пришлось спешно сооружать укрытие. Неподалёку высился ветвистый вековой дуб, но Митя наотрез отказался прятаться под его кроной – так, де, опаснее. Невольно вздрагивая при каждой ослепительной вспышке, Эньен в шутку посетовал, что у приятеля нет гаджета для управления погодой.

— На родине мы гоняем облака, словно пастух овечек, — усмехнулся чужеземец.

Парень не сомневался, что тот шутит. Повелевать священной стихией… Это казалось купеческому сыну самым настоящим, пугающим богохульством.

Гроза ушла на восток, оставив после себя желанную прохладу и свежесть. Солнце вновь прорезало тучи, и над недалёкой рощей раскинулась яркая, многоцветная арка радуги. Она была настолько чёткой и сочной, что Эньен долго не мог оторвать от неё восхищённого взгляда.

— Всевышний благословляет наш путь! — благоговейно прошептал он, творя священное знамение.

— Нет. Просто солнечные лучи преломляются в каплях затихающего дождя, — покачал головой Митя. — Но прости, — он тут же спохватился, — не хочу лишать тебя надежды.

Купеческий сын помрачнел. Намеренно подстегнув жеребца, он упрямо направил его вперёд, в тайной надежде проскочить аккурат под сияющей аркой. Легенды гласили, что редким счастливчикам такое удавалось, и Творец одарял их великой благодатью. Однако радуга лишь немного помаячила впереди и растаяла в чистом небе, так и не подпустив к себе всадника ни на шаг.

— Верно говорят, многие знания рождают скорбь, — заметил руландец, нагнав погрустневшего товарища. — Раскрытая тайна лишает нас чуда.

— Но если ответ порождает два новых вопроса, получим два чуда вместо одного, — тихо парировал Эньен.

Митя в искреннем изумлении натянул поводья. Пожалуй, это был первый раз, когда фенориец безоговорочно выиграл их словесную пикировку.

Уже вечерело, когда впереди на холме показалась невысокая фигура. Вынырнув словно из-под земли, человек со всех ног бросился наперерез всадникам, что-то крича и отчаянно размахивая руками. Эньен краем глаза заметил, как ладонь руландца скользнула под плащ, к искрящейся трости. Юноше стало не по себе, и он сам крепко сжал рукоять клинка. Впрочем, вскоре стало ясно, что засады можно не опасаться: бегущий селянин был совершенно один. На поверку он оказался обычным деревенским отроком на несколько лет младше купеческого сына – налегке и даже без походной котомки.

— Господа, милостивые господа! — запыхавшись, протараторил мальчишка, подлетая к лошадям. — Послание для вашей милости имею!

Он принялся настойчиво тыкать в сторону путников невзрачным, грубо смятым свитком пергамента.

— Послание? — удивился Митя. Он неловко спрыгнул с седла, едва не потеряв равновесие, и протянул руку. Отрок с явным облегчением отдал письмо чужеземцу.

— Читайте, ваша милость! — поклонился он, пятясь на шаг.

Митя сосредоточено впился взглядом в неровные строчки. Читать на местном языке он умел куда хуже, чем говорить, а потому терпеливо и долго разбирал буквы, заметно мрачнея с каждым мгновением. Эньен в томительном волнении ожидал вердикта.

— Из Верхних Выселок, стало быть? — спросил руландец, оторвав глаза от пергамента. Посыльный поспешно и глубоко кивнул. — Где это?

— Там, у Овраж-реки, — крестьянин указал куда-то на северо-восток. — Провести вас?

— Не надо, я понял. Сколько всего посыльных?

Отрок удивлённо моргнул и оттопырил восемь пальцев. Митя отсчитал столько же блестящих серебряных монет.

— Раздай остальным. А отправителю передай, что приду. Заупокойную пусть себе закажет, — в голосе Мити отчёливо лязгнула холодная сталь.

Отрок дрожащими руками завернул вознаграждение в подол длинной рубахи, ещё раз поклонился и кинулся прочь, сверкая пятками. Друг резким движением протянул послание Эньену. Тот схватил лист, будто ценнейшее сокровище, и принялся читать так быстро, как умел, снедаемый плохим предчувствием.

Корявым, размашистым почерком, явно в дикой спешке, на пергаменте было выведено:

Ведьмак! Знаю, Всевышний направит письмо в твои нечестивые руки. От имени Великой Церкви бросаю вызов: вера против ереси, истина против лжи, свет против тьмы! Сразимся в деревне Верхние Выселки, под Глухом. Откажешься – ославлю тебя трусом пред всей округой, а лиходейских пособников, что укрывают подобных тебе, перевешаю. И да рассудит нас Творец. Орэн.

— Вот негодяй! — гневно воскликнул Эньен, дочитав до подписи.

— Тот ещё, — угрюмо согласился товарищ. — Умён, расчётлив и открыто меня провоцирует.

«Как я и говорил» — мысленно констатировал фенориец, но промолчал. Вместо этого он растерянно спросил:

— Каким же образом он нас нашёл?

— Он и не искал, — пояснил руландец. — Приметил лишь моего собеседника в таверне Новгарда и рассудил, что не в Мрачный поедем, а к Притону. Прискакал первым в деревеньку у Глуха, написал несколько одинаковых писем да разослал с неграмотной беднотой во все стороны. Кони-то наши броские – увидев, не ошибёшься.

— А почему не следопытов отправил?

— Опозориться боится, — Митя достал сдвоенную подзорную трубу и посмотрел вслед убегающему отроку. — Держу пари, в Новгарде слухи расползлись, что не на пользу Церкви. Потому и в деревне ждёт, а не в городе. Лишних глаз там не будет, только он и отряд лично преданных ему храмовников.

— И… ты правда пойдёшь туда? Но зачем? Пусть славит кем хочет, какое нам дело?

— Он бросил мне вызов, — друг, скрипнув зубами, опустил прибор. — На этот раз я втопчу его в грязь! — затем, поостыв, добавил: — Видишь ли, разбойники уважают лишь силу. Дам слабину – откажутся иметь дело. Ещё Орэн знает, что в деревеньках полно их людей. Те не злодеи – просто выживают как могут. Возникни желание, действительно ж перевешает, не разбирая вины! Жаль бедолаг!

Чужеземец спрятал трубу и вновь, поругиваясь, влез в седло. Купеческий сын поспешно последовал его примеру.

— В общем, Церковь хочет показать, что сильнее меня, — заключил руландец. — А от такой упрямой гончей, как Орэн, бегать – себе дороже. Придётся раз и навсегда отбить этой ищейке нюх.

Митя, неловко натянув поводья, развернул жеребца на север.

— Сделаем к Выселкам крюк через холмы. Посыльный к полуночи дотопает, и хорошо. А мы зайдём с неожиданного направления, разведаем обстановку.

По пути Митя дивился, что среди церковных приверженцев встречаются смышлёные люди вроде Орэна. Слова юноши, намедни говорившего о том же, он не вспоминал. Зато нашёл в ситуации хорошее: шум отвлечёт Командора от истинной цели путешествия на юге. Толковал друг логично, но фенорийцу всё равно казалось, будто истинная причина – в самом факте вызова. Очень уж спутник упивался первой победой…

Спешились они уже ночью, у овражка с пологими склонами, по дну которого текла местная речушка. Отсюда до Верхних Выселок было рукой подать, но ложбина надёжно укрывала беглецов от соглядатаев. Разводить полноценный костёр, даже под прикрытием земляного вала, руландец категорически запретил. Он снова ограничил ночной уют слабым теплом от чужеземного гаджета.

— Тебе хватит, а я на разведку, — сказал он, развёртывая вокруг волшебную защиту. — Только сними все части доспеха и оставь у огня. Шутки кончились, их проверить надо.

Купеческий сын растеряно кивнул. Митя поспешно скрылся во тьме, захватив с собой лишь искрящуюся трость да несколько вещиц из мешка. Завидуя выносливости друга, Эньен снял, как обещал, чудесный иноземный доспех, завернулся в плащ, затем – в арланский спальный комплект, и практически сразу задремал.

Утром его растолкал Митя. Он приказал быстро завтракать, надевать доспех и выступать, ни словом не обмолвившись об итогах ночной разведки. Пока Эньен уплетал кушанья, товарищ прямо в одежде с головой окунулся в прохладную речку. А ещё набрал воды в опустошённый заплечный мешок. Так юноша узнал, что самые привычные, казалось бы, руландские вещи таят массу сюрпризов: из плотной ткани мешка не пролилось ни капли.

Лишнее имущество оставили в кустах под прикрытием волшебной защиты. Коней на длинных привязях пристроили между водопоем и порциями корма.

Окинув лагерь взглядом, Митя обрисовал план:

— Тебя в письме позабыли, потому не лезь на рожон. Сиди в засаде. Вмешаться только если я позову. Там обширное поле перед деревней, с одной стороны – участок некошеной травы. В ней и заляжешь, подползя от леса. А я подойду с самой выгодной для них стороны.

— Что нас ждёт? — напрямую спросил юноша, натягивая на лук тетиву.

— Ловушка, — уклонился от ответа Митя, проверяя наличие платка в нагрудном кармане. — Орэн, безусловно, умён. Но он не знает моих возможностей, знаний, образа мысли. На том и погорит.

Шли рощами, пригибаясь и прячась. Затем укрылись в леске, выходящем к обрабатываемым полям. Как и говорил товарищ, лоскутное одеяло сорняков колыхалось между деревьями и чёрной массой вспаханной земли, где уже пробивались зелёные точки первых всходов.

Вдали отчётливо виднелась деревенька с остроконечной крышей молельни посередине. У шпиля со Святым Знаком ясно различался силуэт дозорного. Внизу же, на фоне деревянных домиков, у уличных костров скучали храмовники в полном боевом облачении. Сам Орэн в неизменной жёлтой одежде и начищенной лёгкой кирасе, не таясь, взирал на подчинённых с невысокого помоста у молельни. Над ним на грубо сколоченном постаменте высилась здоровая бочка для сбора дождевой воды. Крестьян, похоже, заблаговременно разогнали по домам.

Эньен нырнул в траву и пополз к границе посевов, а Митя демонстративно вынырнул из леса поодаль. Дозорный, заметив чужестранца, что-то закричал и ловко спустился с крыши молельни на землю.

Храмовники всполошились, лишь их предводитель оставался леденяще спокоен. А руландец просто шёл вперёд, словно по повседневным делам, даже стараясь лавировать между посевами. Впереди него на обработанной земле лежал пласт сухого сена – обширный, полукругом уходящий от одного конца поля до другого. Эньен слышал – или думал, что слышал – будто крестьяне так удобряют почву, добиваясь лучших урожаев.

Одинокая фигура бесстрашно приближалась к воинам Церкви. Под подошвами руландца похрустывало сено. Остановившись на полпути, Митя раскинул руки и громко, во весь голос, прокричал:

— Ну, давай, храмовник, вот он я!

В тот же миг Эньену всё стало ясно. Орэн махнул рукой, воины натянули луки и сунули концы стрел в костры. Обмотанные паклей и пропитанные смолой, они запылали не хуже факелов.

— Получай, ведьмак! — яростно проорал храмовник. Воздух прорезали огненные росчерки. Одним залпом стрелки не ограничились, а принялись веером посылать новые снаряды во все стороны, стараясь перекрыть чужеземцу пути к отступлению.

Сено запылало мгновенно. Митя оказался окружён горящей стеной, постепенно сжимающей хватку. Ловушка захлопнулась. Орэн протянул к «еретику» правую руку, а левой указал на высящуюся бочку. Он явно хотел предложить сдаться в обмен на гашение пламени, но руландец его опередил.

— Ты предсказуем, храмовник! — Митя картинно, издевательски засмеялся и одним движением окатил себя с головы до ног водой из заплечного мешка.

Воины Церкви схватились за мечи да шестопёры, а их предводитель, не выказывая разочарования, наставил на противника волшебный жезл. Выглядел тот грубее недавнего трофея, но мощью едва ли ему уступал.

Эньен заворожённо лежал в засаде, заразившись абсолютной уверенностью приятеля. Он словно смотрел уличное представление. Митя тем временем плотно прижал к лицу мокрый платок и без колебаний шагнул прямиком в огненный смерч, закрученный налетевшим ветерком. Храмовники кинулись навстречу – и тут же бойцы авангарда один за другим рухнули на пашню как подкошенные, сражённые вспышками из искрящейся трости иноземца.

Впрочем, Митя не старался обезвредить каждого храмовника. Он порхал вокруг них подобно бабочке в своём лёгком и гибком доспехе, прорываясь к Орэну. Тот пока лишь воодушевлял бойцов ментальной ворожбой, а заодно умело направлял порывы тёплого ветра от пожарища, пытаясь на ходу высушить мокрую одежду чужестранца.

Ловко увернувшись от очередного удара, Митя обошёл последнего храмовника, наподдал ему ногой пониже спины и прыгнул на главного врага. Благодаря чудесным руландским сапогам, он единым махом преодолел добрый десяток шагов. Орэн, однако, успел разорвать дистанцию и, не страшась более задеть своих, перешёл к боевым заклинаниям. От пылающего сена отделились тонкие струйки огня, хлынувшие к кончику чародейского жезла. Но иноземец не дал закончить ворожбу. Он применил очередной гаджет. Раздался громкий хлопок.

Храмовник вскрикнул и выронил оружие; из правой руки прыснула струйка крови. Митя снова прыгнул, но церковник оказался ловким парнем. Прижав пораженную руку к груди, он бросился на землю, увернулся от руландца и, перекатившись, схватил магический жезл левой рукой. Митя на миг потерял равновесие, давая Орэну столь необходимое время. Несмотря на рану и ворожбу непривычной рукой, воин Творца всё-таки сотворил чары. Он указал жезлом в сторону бочки, и деревянный постамент с треском раскололся. Массивная бадья рухнула на бок, обрушив водяной поток на всех участников схватки.

Митю сшибло с ног мощным напором, как и остальных. Волшебник снова получил возможность для концентрации. С огня он перешёл на воду, благо вокруг растекалась огромная лужа. Пока руландец поднимался на ноги, Орэн успел создать вокруг жезла и левой руки жидкое подобие хлыста, постоянно наращивающего длину за счёт новых и новых струй воды.

Водяной бич взметнулся для удара. Митя подставил руку, защищённую доспехом. Встретив преграду, хлыст разлетелся на тысячи брызг, но капли неожиданно больно резанули руландца по лицу, заставив наморщиться и отвернуться. А чародей, наступая, мигом восстановил водяную ленту и замахнулся для нового выпада.

Эньен вскочил из травы и натянул тетиву лука. Хоть товарищ не давал никаких сигналов, он чувствовал, что битва складывается не в пользу руландца.

Водяная струя, извиваясь подобно змее, хлестала Митю, заставляя пятиться назад и не давая прицелиться искрящейся тростью. Юноша, повинуясь инстинктам, пустил стрелу. Опыт его не подвёл: хоть он и не попал в храмовника из-за расстояния, просвистевший мимо снаряд отвлёк чародея. Этого хватило, чтобы Митя, оправившись, ударил молнией прямо в водяной бич.

Заклинание обернулось против Орэна. Неведомая юноше сила прошла через струю воды и тряханула храмовника не хуже, чем вплотную. Волшебник распластался по земле, не в силах сражаться дальше. Товарищ обернулся к Эньену и что-то закричал, но юноша был слишком взволнован, чтобы разобрать его крик. Он радостно завопил в ответ, поднимая лук в воздух, а вскоре почувствовал, как чья-то сильная рука обхватывает горло…

Да, одна из затей неприятеля всё-таки увенчалась успехом. Не все воины Церкви помогали ему на поле брани – двоих разведчиков хитрец отрядил-таки в засаду. Они и без того прочёсывали высокую траву, а парень, вскочив, помог себя обнаружить. Ситуация складывалась патовая: Орэн теперь находился во власти Мити, но и Эньену в любой момент могли свернуть шею.

У руландца снова нашёлся ответ! Он поколдовал над странным наручем, который всегда носил на запястье. Разведчики, не придавая его манипуляциям значения, просто толкали заложника вперёд. Зря – доспех на теле купеческого сына натужно затрещал, повинуясь команде истинного хозяина. Храмовник, удерживающий Эньена, застонал и разжал хватку.

Тут уж купеческий сын не терялся: он резко оттолкнул пленителя корпусом, метнулся ко второму вояке и врезал противнику смачным ударом в челюсть. Тот рухнул рядом со своим товарищем. Не теряя времени, юноша бегом кинулся к Мите в обход догорающей соломы.

Руландец тем временем поставил на грудь поверженного Орэна ногу и подпер носком подбородок, тем самым мешая чародею говорить.

— Хватит! — громогласно заявил он, обращаясь к храмовникам. — Я никому не желаю зла. Но при следующей встрече не просто унижу его, — приятель многозначительно ткнул тростью в кирасу Орэна, однако молнии не дал, — а заживо зарою вас всех!

— Мы не дрогнем, ведьмак! — пламенно ответил один из воинов Церкви. — Творец пособит нам! Волей его…

— Приберегите помощь небес для угрозы с востока! — резко перебил руландец. — В соседней стране правители собирают войска, хают Церковь, а вы гоняетесь за одиноким иноземцем, каждый раз демонстрируя беспомощность?

— Ты… ты… — седовласый храмовник буквально захлёбывался от гнева, но весомых возражений не находил.

— Слава Всевышнему, шпионы исправно доносят вам вести из-за перевала, — Митя ехидно подчеркнул очевидную осведомлённость неприятелей. — Истинная угроза исходит из-за гор! Я ни разу не покушался на вашу веру, а они? Отдадите им Арланию без боя, а после будете дрожать, надеясь на Грозовую крепость? Или вспомните о долге, защитите единоверцев?

Воины Церкви заколебались. Было видно, что руландец нашёл правильные слова.

— Его, — Митя снова ткнул в чародея тростью, — я отпущу, когда уйду отсюда вместе с товарищем. Давайте на этом закончим.

— Почему…

— Потому что я держу слово. Плевать, кем вы меня считаете, на мне нет ни невинной крови, ни вызванных демонов. Ну? — Орэн попытался что-то промычать, но Митя вовремя поддал ему носком сапога. Из уст волшебника вырвался лишь сдавленный хрип.

Над деревней повисла мёртвая тишина. Лишь догорающие уличные костры ещё слабо потрескивали, да вдалеке кричали птицы. Храмовники переглядывались; наконец, тот самый седовласый воитель, что вступал в спор, угрюмо взял ответственность на себя. Он молча развернулся и пошёл вглубь деревни. Остальные последовали за собратом.

— И не забудьте за собой прибраться! — насмешливо крикнул руландец им вслед.

Затем он нагнулся к Орэну. Эньен не поверил глазам: скрутив пленнику руки, друг занялся его раной. Сначала обработал неким составом, затем перевязал платком. Чародей удручённо молчал.

Глава пятая. Лихие люди

— Что ж, святейшество, пора прощаться, — руландец развязал замысловатый узел, стягивающий путы храмовника. — Поклянись, что не тронешь местных – и ступай с миром.

Орэн стряхнул верёвки, похрустел суставами, разгладил пышные усы и откинул со лба пряди длинных седеющих волос.

— Не собирался, клянусь пред лицом Творца, — легко согласился воин Церкви. — Мне ведомо, разбойники вам лишь инструмент. Так-то, что они, что праведники – грязь под ногами…

— Не для всех, — резко возразил чужеземец.

Чародей потёр перевязанную рану и спокойно добавил, не возражая:

— А речью… знаешь, меня ты не убедил. Эти самозваные «Верховные», вестимо, опасны. Но арланцы – братья, пусть заблудшие. Вы же, пришлые… сделаны из другой глины. Насквозь прожжённой чем-то чуждым, неестественным.

— Что, понравилось проигрывать, святейшество? — иронично поинтересовался Митя.

— Нет. Творец, хвала Ему, наказал меня за гордыню, — Орэн склонил голову. — Не силой вас одолеть, но мудростью и смирением. Чует сердце, сойдёмся ещё, однако не в битве.

— Жду с нетерпением.

Митя устало присел к ближайшему дереву и более не обращал на волшебника внимания, хрустя медовым сухарём. На этот раз он торжествовал тихо. Было видно, что вымотался: мало спал ночью, сражался утром, да ещё всю дорогу толкал пленника перед собой. Эньен взял бдение на себя. Он побаивался Жёлтого Храмовника, даже безоружного, а потому держал наготове клинок.

Окончив разговор с руландцем, Орэн сделал шаг к юноше. Тот немедля наставил на него меч. Однако волшебник, игнорируя угрозу, продолжил сближение. Купеческий сын не отступал и не атаковал.

Едва не касаясь острия клинка шеей, воин Церкви кивнул в сторону Мити и спросил:

— Что ты о нём знаешь?

— Достаточно, — решительно ответил Эньен.

— Не похоже, — убеждал чародей, стараясь глядеть в глаза. — Ты с ним из-за долга? Дружбы? Считаешь добродетельным, несмотря на молчание?

— Уж лучше вас, негодяев! — вспылил юноша. Меч задрожал вместе с его руками. — Я верил Священному промыслу, пока не ощутил на себе его «справедливость»!

— Везде есть место пороку… — Орэн развёл руками, чуть-чуть отступив от трясущегося острия клинка. — Я знаю про твоего отца… То была не воля небес, а ошибка тщеславных глупцов. Прости неразумных…

Он прикрыл глаза, поднял лицо к небу и тихо помолился.

— Признаю, и Церковь не безгрешна, — храмовник продолжал так, словно беседует с приятелем за трапезой. — Но он… Он многое знает. Скрывает, лжёт. Пользуется страшной, демонической силой. Сегодня – держит себя в узде, но завтра…

— Вы боитесь! — воскликнул Эньен, мстительно хохоча.

— Да, — покорно признал волшебник. — Боимся мы. Боится король. Боятся люди. А вот почему не боишься ты?

— Я знаю его!

— Ты ничего не знаешь! — Орэн впервые повысил голос. — Кто он? Чародей из далёкой страны? Я, умелый волшебник, клянусь пред лицом Всевышнего, — он вдруг рухнул на колени и сотворил священное знамение, — нет ворожбы, какую он творит! Нечистого то мощь, чуждая дару небесному, не место силе эдакой на земле!

Эньен раскрыл рот быстрее, чем придумал ответ. Но повелительный голос Мити всё равно его опередил. Руландец не повернулся, просто устало приказал, теребя в руках искрящуюся трость:

— Иди уж, проповедник. Тебя-то с ментальными трюками тоже, поди, в каких-нибудь землях за демона примут.

Кончик иноземного оружия подмигнул огоньком. Орэн не подал виду, а то и впрямь не испугался. Однако испытывать терпение «ведьмака» не стал и медленно направился прочь.

Эньен осторожно шагал за ним. К собственному недовольству юноши, слова храмовника тронули душу. Совесть требовала искупления. Он нехотя протянул бывшему хозяину трофейный жезл.

— Оставь, — прошептал Орэн. — Второй-то наш великодушный нечестивец не взял. Благословляю на ворожбу. Истина непременно раскроется, тогда пригодится.

И напоследок уверенно добавил, повысив голос:

— Ещё, веришь иль нет, они похищают людей. Туманят разум. Проводят тёмные ритуалы. Управляют драконами.

Воин Творца отправился восвояси, а молодой человек замер на месте.

— Это правда? — нерешительно спросил он у товарища.

— Нет. Алхимики избегают насилия. Обездоленные, кто посмелее, сами ищут встречи. Однако непонимание рождает слухи – о похищениях, ритуалах.

— А власть над драконами?

— Здоровенными крылатыми змеёнышами? — Митя фыркнул. — Сам-то как считаешь?

Эньен задумался. С одной стороны, после всех чудес он готов был поверить храмовнику. Да и сам полагал, что руландцы хорошо знакомы с монстрами. С другой же – любой властитель, повелевающий такими чудищами, не удержится от соблазна спалить парочку соседей… А там и молва по миру разлетится.

— Знаешь, если у тебя есть ручной дракон – я пойму, — полушутя-полусерьёзно заявил фенориец. — Зови сюда, не придётся о дорогу подошвы стирать.

— Вот-вот… Святейшество ушёл? — друг нехотя поднялся на ноги и посмотрел Орэну вслед. — Отлично. Давай в лагерь. Мне надо отдохнуть.

Товарищи вернулись к реке. Митя постелил спальный мешок на землю и улёгся сверху, благо грела полуденная жара. В ногах поместил огонёк из гаджета, снял сапоги и развернул к нему голенища. Затем проделал непонятные манипуляции со шлемом, глубоко подышал, что-то пробормотал под нос, помассировал руками виски…

Спустя короткое время он уже дремал. Эньен понял: друг владеет особой техникой засыпания.

Купеческий сын оказался предоставлен самому себе. Он почистил от грязи всё снаряжение. Вспомнил, как мальчиком исследовал странный доспех, прячась под тулупом. Теперь ему никто не мешал, и юноша решил вновь рассмотреть одеяния.

Приглядевшись, он заметил тоненькие, почти незаметные полоски металла, вделанные в материал. В одном месте ладонь ощутила слабую вибрацию, сухое тепло. Вот где сердце вещицы! Закралась мысль: а вдруг она живая?

— Благодарю за защиту, верные друзья! Обещаю о вас заботиться, — обратился он к частям облачения.

Никто не отреагировал, и Эньен рассмеялся предположению.

На следующий день путники миновали Глух и добрались до деревни Дички, стоящей на самой границе леса Притон. Здесь прятался связной, о котором Митя выведал в Новгарде. Ничем особенным поселение не выделялось: бревенчатые дома, небольшие поля вокруг. Слышался клёкот домашней птицы. Мимо проходил охотник, нёс мелких зверьков, пойманных в ловушки.

Сначала наведались к местному старосте, оставили лошадей. Тот принялся лебезить, посчитав гостей замаскированными храмовниками. Митя прикрикнул – мол, не раскрывай нас. Перепуганный староста тут же перешёл на ругань, как будто к нему бродяги заявились.

— Запомни, — проинструктировал товарищ под аккомпанемент показательной брани, несущейся вслед. — С разбойниками говори о чём хочешь, главное – не о юге, истинной цели. За звонкую монету они любую тайну откроют, но и нас с тобой продадут без колебаний. Держу пари, Командор следит за ситуацией. Пустим его по ложному следу.

— Как же влиятельный чужеземец спутался с бандитами?

— Пять лет назад люди нынешнего атамана напали на отряд руландцев. Ясно, разбойников в пух и прах разбили. Другой бы, конечно, наказал бедняг, но исследователь чует кладезь сведений. За скромную мзду, не задавая вопросов, бандиты поведали много такого, о чём короли-то не слыхивали. Их полезность оценили и изредка дают поручения.

— Не страшась коварства?

Товарищ высокомерно усмехнулся, как бы говоря – «а что они сделают тем, кого даже храмовники опасаются?»

Путники подошли к просторному, но покосившемуся жилищу у одинокого раскидистого дуба. Видимо, это был ориентир. Митя уверенно постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, толкнул её.

Они оказались в прихожей с длинной грубой лавкой. По стенам висели инструменты и утварь, пахло свежей кашей. Стоило гостям перешагнуть порог, как плотная ткань, скрывавшая проход вглубь жилища, колыхнулась. Из-за неё вынырнула миловидная девушка в простом платье. Из-под её головного платка выбивалась длинная коса, а на гладких юных руках алел свежий ожог.

— Злобен лес к вечеру, да поутру тих, милостивая хозяюшка! — поприветствовал её друг.

— На рассвете роса серебрится, — ответила та, удивлённо хлопая длинными ресницами. — Только какая ж я здесь хозяюшка, господин? Это родня в заботах, а я так – по дому помогаю…

— Не ждал, что у секретов Притона такие красивые хранители… Как тебя зовут?

— Мира, господин, — девица слегка порозовела. — Токмо не ко мне вам надобно. У нас прячется, провела бы, да не следует ему… — она сжала алые губки и грустно вздохнула. — Извольте, обождите у входа, я схожу, спрошу…

Мира легкой походкой скользнула мимо Мити, робко улыбнулась Эньену, вышла на улицу и исчезла за углом дома. Ждать пришлось долго: видимо, разговор со связным затянулся. Наконец девушка вернулась.

— Сюда, господа, — нехотя пригласила она и повела гостей к участку внешней стены, забитому досками.

Там обнаружилась аккуратная потайная дверка, ведущая в тесную каморку. Из мебели сюда помещались лишь колченогий столик да кровать, на которой сидел невысокий парень. Полумрак скрывал черты его лица, лишь лезвие кинжала за поясом хищно блеснуло в случайном луче солнца. Завидев гостей, парень поднялся и запахнул плотный дорожный плащ.

— Благодарю, любезная не-хозяюшка, — Митя вложил в руку Миры серебряную монетку.

Та настолько удивилась, что забыла поблагодарить, лишь густо покраснела, тряханула косой и побежала назад в дом.

Тем временем связной вынырнул из каморки к посетителям: три человека внутри просто бы не поместились. Эньен, как разглядел его, широко улыбнулся.

— Ник! — воскликнул он.

— Дьен! — отозвался тот, клича юношу прежним именем.

Старые приятели крепко обнялись. Сколько приключений они пережили вместе в Мрачном! Излазили все окрестности, дрались на палках, гонялись на ослах, изводили добряка Тимона просьбами рассказать очередную историю… Всего не упомнишь! Расставались едва не в слезах, но родители были непреклонны в решении перебраться в столицу. И надо же – встретились снова, да еще и при таких обстоятельствах.

— Ты что ж, получается, подался в разбойники? — удивился Эньен.

— Жизнь заставила, братец, — Ник сокрушённо развел руками. — В Мрачном совсем дела худы стали: по лесам зверье лютует, торговля захирела, руду возить перестали… А тут – раздолье, друзья, караваны… Да мы и не злодействуем особо, купцы сами за защиту платят!

Эньен разглядывал старого товарища, пытаясь угадать прежние черты. Несколько шрамов, бледность от вечного сидения впотьмах. Ник посуровел и возмужал куда сильнее самого Эньена, но остался прежним жизнелюбом, способным с шиком преподнести даже самое постыдное ремесло.

— А сам-то! — продолжал нынешний связной. — Дошла молва, как славно вы в Новгарде святош взгрели! По одну сторону закона ходим, и как папаша-праведник такое допустил?

На глаза юноши навернулась скупая слеза. Понурив голову, он коротко рассказал Нику о трагедии в Фаргарде, а заодно представил Митю и добавил, что чужеземец спас ему жизнь.

— Джока! Мечом! На площади! — возмутился разбойник. — И состояние – фьють! И тебя приплести хотели! Вот негодяи! Совсем остервенели, а ещё нас душегубами кличут!

— Если не затруднит, — вмешался руландец, — предлагаю повспоминать прошлое на ходу.

— Да, нас могут преследовать, — подтвердил Эньен.

Ник согласно кивнул и серьезно добавил, что понимает, зачем они пришли. Все слухи и донесения стекаются к Одноухому – разбойничьему королю. Короновали его, конечно, в шутку, но авторитетом он пользуется непререкаемым: планирует налеты, распределяет добычу, ведёт переговоры. В целях безопасности главарь с личной охраной укрывается в чаще, пока рядовые бойцы – вроде самого Ника – отсиживаются по глухим деревням, готовые собраться по первому свисту. Но связной всегда знает дорогу к главарю.

Ведомые Ником, путники направились вглубь Притона. Покидая деревню, Эньен обернулся. У покосившегося дома стояла Мира и творила им вслед священное знамение. «Эх, повезло старому другу!» — с тёплой завистью подумал юноша. Впрочем, заслуженно: тот с детства был храбр, заботлив и добр. И надо же было бедолаге связаться с разбойниками! Хотя ради такой девицы, пожалуй, не жалко нарушить и заветы Всевышнего!

Вскоре над головой сомкнулись кроны вековых деревьев. Связной уверенно вел их по одному ему ведомым приметам. Негромко болтали о недавних приключениях: вести о второй стычке с храмовниками до этих мест еще не докатились, и Ник искренне поражался, как ловко Митя обвёл вокруг пальца грозного Орэна.

— Знаем его, Мозгоед та ещё заноза, — свидетельствовал Ник. — Угрозы, монеты и со святошами помогают. Но ежели сей волчара точит на тебя зуб – готовь покаяние! Рад, что на него нашлась управа! Одноухий обрадуется, почествуем вас как героев. Жаль только, не прикончили негодяя… Поверьте, он заслужил.

— Убеждён, Орэн то же самое сказал бы про вашего короля, — парировал руландец. — А пировать, уж увольте, нам некогда. Спешим на север, а оттуда – в Арланию, через земли варваров.

— И то верно, — ответил связной. — У перевала Рубежного неспокойно стало, войска примечают, приспособления странные. Как бы не вышло чего, с караванами-то…

Эньен понимал старого друга. Остановись торговля – зачахнет весь Чарующий тракт, а лихие люди – в первую очередь. Впрочем, в возможность войны он по-прежнему не верил, а потому повторил Нику всё то же, что высказывал Мите. Проводник охотно согласился и явно испытал облегчение.

Наконец, компания добралась до могучего дерева, ствол которого был обмотан красной лентой. Не успели путники остановиться, как сверху, бесшумно спрыгнув с нижних веток, перед ними вырос ещё один разбойник – куда выше и шире Ника в плечах. Браться за оружие великан не стал: видимо, издалека признал своего.

Эньен задрал голову и разглядел среди густой кроны сколоченную из досок хижину, надежно закреплённую на толстых сучьях. Деревянная лестница, ведущая к жилищу, пряталась за стволом.

— Здорово, Крепыш! — прогудел детина, приветствуя проводника, хотя разбойничья кличка Ника куда больше подошла бы ему самому.

— И тебе не хворать, Остроглаз, — отозвался связной. — Вот это Митя, гость из Руландии, — он чётко выделил название страны, кивая в Митину сторону. — А это Дьен, мой старый приятель из Мрачного.

Ник дружески похлопал товарища по плечу. Великан расплылся в широкой улыбке, продемонстрировав отсутствие пары передних зубов.

— Добро пожаловать в лесное королевство! — Остроглаз поочередно стиснул ладони обоим гостям. — Крепыш, давай ко мне на пару слов, — он махнул Нику рукой и ловко, словно кошка, взбежал по шаткой лестнице.

Связной чуть неуклюже полез следом. Переговаривались разбойники недолго; вскоре они спустились обратно к замершим в ожидании путникам.

Все вместе, вчетвером вышли на небольшую поляну, где в тенистой ложбине прятался простенький колодец. Рядом расположились топорно сбитый стол и несколько широких пней вместо стульев.

— Ну, вам, парни, наверняка есть чего вспомнить, — добродушно ухмыльнулся великан. — Располагайтесь как дома. А я пока провожу заморского гостя к Одноухому. «Королевский дворец» совсем рядом.

Ник плюхнулся на пенёк и указал Эньену на соседний. Юноша вопросительно посмотрел на Митю: бросать товарища среди разбойников ему не хотелось, но когда ещё выпадет шанс поболтать о прошлой жизни! Руландец разрешил дилемму, кивнув в сторону связного, а сам с Остроглазом направился дальше в деревья.

Старые друзья разговорились. Эньен с горечью вспоминал семинариум: большинство соучеников, потомственных аристократов, считали его, выскочку из простолюдинов, человеком второго сорта. Ник в ответ поведал, как под гнётом домашних забот и вопреки воле родных решился уйти в лес на поиски лучшей доли.

Наперебой вспоминали детство. Как бегали наперегонки к храму, как Дьен оступился и кубарем покатился с крутого берега в воду, а Ник стремглав понёсся за помощью. Разговоры о воде напомнили о кузнеце Круте, который ставил на том же озере верши…

— Ох, и любил он приврать! — смеялся связной. — Помнишь, как на празднике урожая хвастал? «Поставил, — говорит, — самодельную сеть, и глядь – во-о-о-т такая рыбина!»

Ник вовсю развел руки в стороны. Завёрнутый на плечах плащ соскользнул, короткий рукав холщовой рубахи задрался, и Эньен похолодел: чуть выше локтя у приятеля чернел крупный, уродливый струп, похожий на серовато-бурую бугристую мозоль. Юноша прекрасно знал, что это: такая же страшная отметина осталась на теле его матери перед тем, как та сошла в могилу.

— Творец упаси… Ник! У тебя же… это же могильная пиявка!

Хворь так прозвали потому, что она быстро высасывала из человека жизнь. Недуг нещадно косил и стариков, и молодёжь.

Связной смутился и торопливо накинул плащ обратно на плечи.

— Да, я уже прощался с жизнью, — неохотно признался он. — Но Крепышом меня, видимо, не зря прозвали. Да и Творец, хвала Ему, решил отложить мой суд.

Видя, что Эньен бледнеет от ужаса, Ник деланно усмехнулся. Он выхватил кинжал и привычным, заученным движением слегка поддел край серой корки, пуская темную сукровицу, чтобы показать: болезнь замерла.

— Оп-ля! Знахарь научил дурную кровь выпускать, вот и выкарабкался. Но если б не Мира… — он тепло улыбнулся и покачал головой. — Вы́ходила меня, солнышко. Тайком от родичей бегала, чтоб не прознали.

Юноша понемногу пришёл в себя.

— Она чудо, сразу видно, — тяжело вздохнул он. — Хватай, пока другие не сосватали!

Самому Эньену в сердечных делах упорно не везло. Знатные столичные девицы воротили нос от простолюдина с купленным титулом, а когда попытался посвататься к хорошенькой дочери корабельщика, её прежний ухажёр – дюжий портовый грузчик – быстро и доходчиво объяснил с помощью кулаков, что стоит отойти в сторону. Отец тоже подливал масла в огонь, купеческим нюхом отваживая невест из обедневших семей, искавших лишь выгоду. А теперь, в бегах, о женитьбе и вовсе стоит забыть.

— Ухвачу, куда она денется, — хохотнул Ник. — Силком у нас никого не держат, если долю честно отдаёшь и с парнями в ладах. Но для свадьбы и дома деньги нужны. К счастью, тут один верный заказец подвернулся. Выполним – отвалят гору золота!

Эньен нахмурился. Какой заказ? Кто платит разбойникам золотом? Но Ник развивать тему не стал, а вместо этого пристально посмотрел на друга:

— Слушай, Дьен, а может, к нам? — неожиданно пригласил он. — Парни у нас надёжные, монета водится, в долю тебя сразу возьмём! Ни один законник в Притон носа не сунет. С твоим-то образованием – мигом в люди выбьешься. Да и девчат в деревнях полно, выбирай любую. Оставайся, куда тебе теперь податься?

— Нет, — Эньен покачал головой, даже не задумываясь. — Я жизнью Мите обязан. Он в наших землях чужак, без меня пропадет. Знаю, кажется непобедимым воином, раскидывающим храмовников, но ему тоже нужен отдых и верное плечо рядом. Доведу, куда скажет, а там… может, в Арлании осяду.

Купеческий сын промолчал о главном: разбойничья доля претила ему. Ютиться в сырых каморках, вздрагивать от каждого шороха, бояться виселицы и нарушать заветы Творца ради наживы – такая жизнь казалась донельзя жалкой.

— Полноте, братец! — продолжал настаивать Ник, подавшись вперед. — Руландец же не по доброте душевной тебя вытащил! Знаю таких господ: темнят, плетут заговоры, а ты из-за них подставляешь шею! Ради чего? А у нас – одно лёгкое дельце, и ты обеспечен до конца дней!

В груди у Эньена тревожно ёкнуло. Слова друга внезапно сложились в страшную мозаику. Он замер, сопоставляя факты, и его передернуло от догадки.

— Ну-ка расскажи подробнее… Что за «заказ»?

Они вскочили одновременно. Секретов не оставалось. Ник понял, что выболтал лишнее, а Эньен осознал: таинственный Командор посулил разбойникам золото за выдачу Мити. Руландец шёл прямиком в ловушку. Словно подтверждая худшие мысли, из чащи донесся глухой треск валящегося дерева, переросший в гомон потревоженных птиц. Капкан захлопнулся.

Связной мгновенно вскинул кинжал, направив острие в лицо другу.

— Прости, Дьен, — быстро, глотая слова, заговорил он. — Я люблю Миру. Нам нужны деньги, чтобы уехать отсюда и начать жить заново. Без прошлого. Вместе.

Ладонь Ника заметно дрожала, по бледной коже катился пот.

Купеческий сын резко сместился вбок, уходя от угрозы, и выбросил вперед руку, пытаясь обезоружить бывшего приятеля. Но Ник полоснул наотмашь. Острое лезвие кинжала скользнуло по щеке Эньена, оставив тонкий кровавый след. Впрочем, юноша даже не почувствовал боли. Не теряя времени, он сбил разбойника с ног, повалил на траву и прижал локтем за горло. Связной вскрикнул, выронил оружие, захрипел и обмяк, признавая поражение.

Эньен тяжело поднялся, достал кошель, оставшийся у него с Новгарда, и швырнул на доски стола.

— Держи, — бросил он, переводя дыхание. — На обустройство. Женись скорее! А Митю я Одноухому не отдам.

Купеческий сын резко развернулся, готовый бежать на помощь спутнику, но замер в растерянности: вокруг сплошной стеной стояли деревья, и он совершенно потерял дорогу.

— Постой… — промямлил Ник, судорожно сгребая мешочек со стола. — Руландца-то пальцем не тронут, им живой нужен. А тебя убьют без зазрения!

— На мне доспех чужеземный, — отрезал купеческий сын, сдёргивая из-за плеча лук. Щека уже горела, а капли крови падали на воротник куртки. — Куда идти?

— Укажу, но… — Ник торопливо спрятал деньги за пазуху, — меня ты ударом вырубил, лады?

— Скажи, что была вспышка, ты ничего не помнишь. Иноземная магия, поверят! — скороговоркой выпалил Эньен, нетерпеливо озираясь по сторонам. — Так куда?

Старый приятель ткнул, наконец, пальцем в сторону высокой приметной ели. Купеческий сын достал лук, на ходу кладя стрелу на тетиву, и вихрем кинулся в чащу на выручку новому другу.

Вскоре Эньен услышал яростную брань: товарищ вовсю костерил лиходеев. Разбойничьи крики и далёкий гул, раскатившийся над лесом, заглушили шаги юноши. Он выскочил из-за деревьев совершенно неожиданно для врагов. Лишь Остроглаз в последний миг заметил его боковым зрением, но пока великан разворачивался, купеческий сын вскинул лук. Горячая кровь из пореза на щеке смешивалась с потом и лезла в глаз, но Эньен упрямо натянул тетиву и спустил стрелу.

Лес огласил дикий вскрик, сменившийся грязной руганью: стрела глубоко вошла в незащищённую кисть Остроглаза. Сделав два быстрых шага, юноша прицелился в другого бандита, но тот метнулся в сторону, и наконечник лишь скользнул по кожаному наручу. В ответ полетели разбойничьи стрелы. Парочка угодила Эньену в грудь, но на руландском доспехе даже следа не осталось.

Понимая, что снаряд может и в лицо прилететь, купеческий сын не стал ввязываться в затяжную перестрелку. Он отбросил лук, выхватил короткий меч и бросился наперерез бандитам, не давая им выстроиться в единый фронт.

— Я здесь, Митя! — гаркнул Эньен, озираясь в поисках товарища.

— Я в яме, под деревом! — глухо донеслось из-под земли.

Разбойники сработали просто, но надежно: замаскировали глубокую яму, заманили туда руландца, а сверху обрушили подрубленный, очищенный от ветвей ствол. Пленник не пострадал, но вековая древесина намертво запечатала выход – не помогли бы даже прыгучие сапоги. Между краем земли и стволом оставался лишь узкий зазор.

Стоило Эньену приблизиться к ловушке, как его доспех затрещал, покрываясь мелкими искрами. Митя снова активировал куртку на расстоянии. Отлично! Однако численное преимущество всё ещё оставалось за врагами: навстречу юноше шагнули крепкие мужчины в плотных куртках с металлическими пластинами на груди.

Первый разбойник замахнулся широким клинком. Юноша бесстрашно подставил под удар левое предплечье в доспехе. Металл звякнул, и таинственная сила молнии мгновенно перетекла через заблокированное лезвие прямо в тело нападавшего. Тот рухнул без чувств.

В ту же секунду сверху обрушилась палица второго лиходея. Эньен успел подставить свой меч, но короткий клинок разлетелся от страшного удара, словно стеклянный. Сумев в последний миг увести вражеское оружие в сторону, юноша просто навалился на бандита всем весом. Короткий треск разряда – и противник повалился на траву.

Путь преградил сам атаман – Одноухий, щеголявший в остроконечном шлеме, в сопровождении двух верных подручных. Главарь не спешил лезть на рожон. Оставив в ножнах изящный меч, он раскручивал над головой тяжелый кистень, а прихвостни поигрывали боевым молотом и невзрачным тесаком, медленно наступая на безоружного юношу.

— Уйдите! — крикнул им купеческий сын.

— Сам уйди или сдохни, — сплюнул Одноухий.

Лезть на троих без меча, надеясь лишь на искрящуюся куртку, было бы самоубийством. И тогда Эньен вспомнил про жезл Орэна. Выхватив его, юноша направил наконечник на кистень атамана и пробудил чары воздействия на предметы. В бою управлять чужими вещами трудно – это требует предельной концентрации, оставляющей мага беззащитным. Но Эньену и не нужно было ювелирной точности: он просто резко закрутил жезл из стороны в сторону.

Увесистое било кистеня бешено задёргалось. Одноухий попытался удержать рукоять, но сделал только хуже: сорвавшийся с траектории груз съездил по лбу самому атаману и залетел по плечу парню с молотом.

Пользуясь заминкой, Эньен рванулся мимо врагов прямиком к рухнувшему дереву. Уперев жезл в тяжелый ствол, юноша припал к земле и налёг плечом. В это движение он вложил все силы, а волю фокусировал на одном: сдвинуть проклятущее дерево, чтобы спасти друга.

Ствол со скрипом поддался и сместился – всего на локоть, но этого хватило. Из расширившейся щели со свистом вылетела фигура Мити. Руландские сапоги подбросили его на немыслимую высоту. Он приземлился на ноги, уже сжимая в руках чудесную трость.

Но продолжения бой не получил. Одноухий вовремя понял, что лучше отступить. Своих людей он не бросил, но демонстративно опустил кистень, взывая к благородству победителей.

— Мы оказали бы стране огромную услугу, прикончив тебя, — процедил Митя, буравя атамана ледяным взглядом. — Что скажешь, друг?

Руландец посмотрел на Эньена. Тот лишь устало покачал головой – рана на щеке дёргала, а убивать того, кто сдаётся, претило совести.

— Согласен. Мы не палачи, — вздохнул Митя. — Выдать бы тебя закону, да времени нет. Уходим, поскорее.

Пока Эньен торопливо подбирал брошенный лук, Мите пришлось прыгать обратно в яму за оставленной поклажей. Пригрозив разбойникам оружием и заставив их подняться в хижину на дереве, чтобы исключить погоню, путники зашагали в чащу. Направление они выбрали обманное – строго противоположное тому, куда собирались идти на самом деле.

— Да, и передайте вашему «заказчику», — крикнул напоследок Митя. — Я напал на след родителей. Если продолжит охоту – устрою ему такие проблемы, о которых он и помыслить не может.

С этими словами он повёл спутника в самую глушь.

Плутали недолго. Вскоре заросли расступились, и путники выбрались на едва заметную лесную тропинку. Эньен знал, что друг каким-то образом безошибочно указывает дорогу, и не волновался.

— Спасибо, ты молодец, — искренне сказал Митя, едва они сбавили шаг. — А вот я сплоховал.

— Любой бы попался, — попытался успокоить купеческий сын.

— Я не любой! — резко, с досадой оборвал его руландец. — Всё чуть не рухнуло, тебя и вовсе могли убить!

Он со злостью ударил кулаком по ладони и только тогда смягчился.

— Ладно. Забудем. Расскажи лучше, как ты раскусил их замысел? Только погоди...

Митя осторожно перехватил Эньена за подбородок и заставил повернуть голову к свету, внимательно разглядывая его лицо.

— Нужно немедленно обработать рану.

— Зачем? Всего лишь царапина! — отмахнулся Эньен.

— Надеюсь, ты никогда не узнаешь, зачем, — отрезал руландец.

Он порылся в карманах плаща, достал крошечный тюбик, выдавил на палец прозрачную мазь и аккуратно нанес её на порез. Эньен почувствовал резкое, ледяное жжение, почти сразу сменившееся приятным онемением. Расслабившись, он подробно пересказал их разговор с Ником на поляне, умалчивая лишь о «могильной пиявке». Выдавать чужую тайну не хотелось.

Выслушав рассказ, Митя, улыбаясь, похлопал друга по плечу:

— Восхитительно! Чутьё тебя не подвело. А Нику и правда пора за ум браться. Будем надеяться, деньги помогут. Да и девица ему хозяйственная…

Его прервал нарастающий шум. Казалось, сквозь чащу проламывается испуганный олень. Митя мгновенно изменился в лице. Он железной хваткой вцепился в плечо Эньена и увлёк друга за раскидистый выворотень – вековое дерево, поваленное недавней бурей.

Они затаились в сухих ветвях, и вовремя: по тропинке пронеслось отнюдь не животное.

В сторону разбойничьего лагеря стремительно двигался отряд из четырёх человек. Эньен затаил дыхание, похолодев от ужаса: таких воинов он не видел даже на храмовых фресках. Их тела с ног до головы покрывали глухие угольно-чёрные доспехи, в которых не было ни единого шва, зазора или сочленения, куда можно было бы вогнать острие клинка. Даже шлемы оставались абсолютно гладкими – глухие матовые маски без каких-либо прорезей для глаз или щелей для дыхания. Странная броня казалась монолитной и жёсткой, но воины двигались в ней с нечеловеческой, пугающей легкостью. Они мчались сквозь лес на безумной скорости, не зная усталости, легко ломая ветки и корни. В руках каждый из них сжимал поблёскивающий вороненый брусок неизвестного оружия.

Эньен вжался в прелую листву, боясь даже вздохнуть. Перед этой безликой, безжалостной силой он почувствовал себя беспомощным насекомым. Противостоять таким врагам казалось невозможно.

К счастью, странные люди ничего не заметили. Вскоре они скрылись из виду, и лишь далекий треск ломаемых деревьев ещё долго напоминал об их присутствии.

— Подручные Командора, — негромко пояснил товарищ, поднимаясь на ноги. — За мной прибыли.

— Так быстро? — прошептал потрясённый Эньен, выбираясь из укрытия. — Откуда они узнали?

— Разбойники подали сигнал, — компаньон намеренно не стал говорить, каким образом. — А бегают… в общем, сам видел. У меня такого снаряжения нет, да и к лучшему. Представь, в какой ужас пришли бы местные жители, явись я в подобном наряде.

— Да уж, в толпе не затеряешься, — нервно усмехнулся купеческий сын.

— Меняем направление, — приказал Митя, уводя прочь с тропинки. — Про лошадей придётся забыть. Разбойники укажут им деревню, нас могут там подловить.

— А как же Мира и Ник?

— Не тронут они ни бандитов, ни жителей, — успокоил друг. — Может, даже деньжат за полезные сведения подкинут…

— Я смотрю, «подкинуть деньжат» для вас – привычный способ общения с людьми, — подметил фенориец, припоминая, как товарищ щедро оплачивал самую невинную любезность.

Руландец засмеялся и, как бы подтверждая мысль, достал золотой.

— Держи, ты же поиздержался с Ником! — он передал монету. — У вас золото открывает любые двери, а для нас это просто полезный металл. Впрочем, стараемся не злоупотреблять подачками: если наводнить страну дешёвым золотом, оно быстро обесценится. Каюсь: я в этом смысле ещё тот вредитель, — Митя виновато развёл руками. — Алхимики стараются полезную вещицу вручить, а в походе с деньгами – проще.

— Откуда у вас столько богатств? — вкрадчиво поинтересовался Эньен.

— Ты же решил, что благодаря Абсолютному камню, — подмигнул компаньон. — Не стану разубеждать.

Путники шли и шли по лесу. Одни деревья сменялись другими, солнце клонилось к закату, а лес всё не кончался. Юноша вспоминал покорных лошадей: как замечательно было скакать верхом! Теперь старейшина, наверное, вернёт их Церкви. По пути купеческий сын в подробностях рассказал, как сражался с негодяями. Он то и дело пытался вытянуть из друга какой-нибудь секретик, надеясь, что заслужил хоть каплю доверия. Но руландец оставался непреклонен:

— Не могу. Прости. Знаешь, некоторые ответы просто не позволяют жить по-прежнему.

Эньен не понял, что Митя имеет в виду, но вынужденно смирился. Как и всегда.

Глава шестая. Ведьма

К вечеру добрались до Крона – небольшого, но крепкого городка, за стенами которого купцы находили надёжную защиту и приют на этом опасном отрезке Чарующего тракта. Своё имя поселение получило в честь исто-святого Крона, небесного покровителя правящего короля. По легенде, праведник шёл к перевалу, дабы обратить в истинную веру людей Арлании. Дорогу ему преградил дракон, спустившийся с гор. Тварь, привыкшая собирать с окрестных деревень кровавую дань, сочла проповедника лёгкой добычей. Конечно, молитва сковала монстра, а заговорённый клинок отсёк чешуйчатую голову. Избавленный от тирании люд тут же уверовал в Творца.

Спустя поколения, при возведении укреплений, рабочие действительно откопали в земле исполинские кости. Прибывший из самого Священного Хорста иерарх торжественно подтвердил: останки принадлежат тому самому змею.

Огромный рогатый череп чудовища теперь красовался над воротами. Эньен остановился полюбоваться на оскаленную пасть. Он сразу подметил странность: плоские, стертые зубы монстра совершенно не походили на клыки плотоядного хищника. О зловещей роли дракона свидетельствовали лишь два бивня, грубо прикрученных к челюсти ржавыми скобами.

Путники устроились в трактире при постоялом дворе. После отчаянной схватки в лесу Митя охотно уступил желанию друга провести вечер за накрытым столом, а ночь – на мягкой постели. Руландцу и самому хотелось отдохнуть в уюте. Кто знает, сколько им ещё придется спать под открытым небом.

— Дракон! — первое, что донеслось до слуха беглецов, стоило переступить порог залы. И завсегдатаи обсуждали вовсе не кости над воротами.

Да, люди опять слышали монстра. Дозорные даже заметили вдалеке силуэт летучей твари. Второе чудище за несколько дней! У напуганных обывателей был серьезный повод для паники. Эньен тут же взял кружку пива, подсел к одной из шумящих компаний и с азартом включился в беседу. Митя устроился чуть поодаль, вполоборота приглядывая за спутником. Но купеческий сын на этот раз вел себя безупречно.

Когда путники поднялись в комнату, юноша без сил рухнул на тюфяк. После ночёвок в лесу блаженное тепло постели казалось чудом. Но насладиться комфортом мешал обруч тупой боли, стянувший вдруг голову. Несмотря на это, Эньен упрямо заставил себя достать жезл Орэна. После яростной ворожбы его стоило проверить. Подозрения подтвердились: волшебный камень стал блёклым, исчерпав силу.

— А ты считал себя плохим чародеем, — подметил Митя, располагая у двери магическую защиту. — Сегодня твоя ворожба спасла нас!

— В семинариуме бы подняли на смех, — слабо возразил Эньен. — Грубое исполнение, а выжал из жезла всё до последней капли. Надо б наговорить, да сил нет. Слабость какая-то навалилась.

— Главное – результат, — успокоил его руландец. — Дрался как орк, вот и утомился. Отдыхай.

Изнеможение и впрямь накатывало тяжелыми волнами, сковывая мышцы. Эньен даже не стал снимать куртку – по спине нет-нет, да и пробегал озноб. Он отвернулся к бревенчатой стене и мгновенно забылся сном.

Проснулся купеческий сын совершенно разбитым, будто и не спал вовсе. Митя, как обычно, уже был на ногах. Он принёс юноше горячий завтрак и мягко, но настойчиво поторапливал скорее выбираться из Крона. Эньен через силу поел, поднялся и, стараясь не замечать свинцовой тяжести в ногах, побрёл вслед за другом.

Накануне он подумывал присмотреть себе новый клинок взамен сломанного, но руландец отговорил:

— С жезлом ты сообразил мгновенно. А меч отвлечёт от ворожбы.

От Чарующего тракта к Мрачному вела узкая, заросшая тропа, которой пользовались редкие торговцы. Уныло ковыляя среди угрюмых деревьев, Эньен почувствовал настойчивый зуд в шее. Он упрямо гнал от себя дурные мысли. В конце концов, подхватить клопа на постоялом дворе – дело житейское. На мелких кровопийц юноша списывал и нарастающее изнеможение: пока разум дремал, паразиты, должно быть, просто не дали телу отдохнуть.

В какой-то момент земля ушла у Эньена из-под ног. Осознав, что не может сделать больше ни шага, он попросил о привале, прислонился к шершавому стволу… и провалился в глухую липкую темноту.

Очнулся он от того, что Митя настойчиво тряс его за плечи. Эньен открыл глаза, с трудом понимая, где находится. Мысли путались, в висках набатом стучала кровь, а шею нестерпимо жгло. Юноша инстинктивно потянулся почесать воспаленное место и тяжело, хрипло зевнул, растерянно глядя на друга.

— Что с тобой? — в голосе руландца прорезалась нескрываемая тревога. — Ну-ка, убери руку. Дай посмотрю.

— Ерунда… Клопы трактирные… — неуверенно пробормотал парень.

Митя перехватил его запястье, а затем приложил ладонь ко лбу.

— Да ты же весь горишь!

— Пустяки, пройдёт! — упрямо прошептал Эньен, пытаясь убедить самого себя.

Невзирая на слабые протесты, Митя решительно рванул воротник его куртки вниз. По тому, как резко побледнел руландец, юноша понял: случилось худшее. Дрожащими пальцами Эньен сам ощупал шею и похолодел, покрывшись испариной. На коже вздулся крупный, твердый и пугающе горячий багрово-синюшный нарыв.

— Неужели… Могильная пиявка… — пересохшие губы едва повиновались ему.

— Проклятье! Какой же я идиот! — в ярости взревел Митя, со всего размаху ударив кулаком по стволу дерева. — Тот разбойник, Ник… Он ведь был болен! Не просто бледен, а болен! И полоснул тебя кинжалом!

— Ну да… — безвольно, словно в забытьи, кивнул купеческий сын. — Уже поправлялся, Мира вы́ходила… Всевышний пощадил его… Авось, и меня пощадит…

— Да не понимаешь ты! Он заразил тебя! Занёс хворь в рану!

— Нет, моровые недуги – это кара небесная, — отрешённо шептал Эньен, впадая в полубред. — Миру, дитё безгрешное, минули, а меня, отлучённого…

— Чушь! — жестко отрезал руландец, а затем резко мотнул головой, прочищая мысли. — Ладно, плевать, кто виноват. Ты знаешь, как протекает эта дрянь?

Юноша понемногу приходил в себя. В конце концов, ему было не впервой смотреть смерти в глаза. Раз уж Творец дал ему это испытание – нужно бороться. До последнего вздоха.

— Знаю, маму сгубила… — окрепшим голосом тихо произнёс купеческий сын. — Сначала наваливается дикая усталость, потом – беспамятство, лихорадка, пот, а по телу лезут вот такие штуки… Мучаешься несколько дней. Если переживёшь – силы вернутся. Зараза чаще щадит молодых, одного из троих забирает. Шансы у меня отличные, — парень попробовал криво усмехнуться.

— Ясно…

Митя начал в задумчивости описывать круги, взволнованно покусывая губы.

— Сам понимаешь, далеко я не уйду… — обречённо пробормотал Эньен. — А тебе надо. Оставь меня в Кроне, у храма, дальше сам доберёшься. Священники дадут приют, что делать – знаю. Видел, как Ник выпускает дурную кровь… Поправлюсь – свидимся.

— Не мечтай! — отрезал руландец. — Такие рецепты убьют тебя вернее самой болезни! А если власти узнают, кто ты – отправят на виселицу.

— На всё воля Всевышнего, — юноша отрешенно поднял взор к колеблющимся кронам деревьев, сотворил священное знамение и прошептал короткую молитву. — Иного пути нет.

— Найдётся! — Митя с треском переломил подвернувшуюся под руку сухую ветку. — Не для того я тебя вызволял, чтобы сдать болезни без боя! Я… Ты прав, я не могу помочь… — он до крови закусил губу, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Однако… Знаю, кто сможет. У Срединных гор, недалеко от Грозового Дола, живёт одна… ведьма. Она – не выдаст. Поставит тебя на ноги. Но…

— Что «но»? — с тревожным замиранием сердца спросил Эньен.

— Наверняка съест мозг… — тяжело вздохнул товарищ.

— Съест мозг? — Эньен испуганно вытаращил глаза, не понимая, чего же хорошего в этой жуткой перспективе.

— Не тебе. Мне, — руландец горько улыбнулся и покачал головой.

Юноша догадался, что друг выразился иносказательно.

Впереди забрезжил робкий луч надежды. Разумеется, Великая Церковь сурово карала лекарей, промышлявших без высочайшего дозволения. Но Мите купеческий сын доверял безоговорочно. Если чужеземец говорит «ведьма» — значит, она учёнее любого знахаря. И лечить будет как-нибудь диковинно – отличный повод продержаться до её порога!

Приняв решение, Митя медлить не стал. Переложил к себе всю ношу Эньена, а на протест ответил, будто его мешок снижает вес груза. Правда иль нет – поди проверь, но спорить больной не стал. Затем повелел идти по кратчайшему пути на Чарующий тракт.

Каждый шаг давался купеческому сыну с нечеловеческим трудом. Митя всю дорогу пытался его отвлекать и подбадривать, но делал это так неуклюже и натужно, что лучше бы молчал. Руландец явно вбил себе в голову, что обязан был распознать заразу заранее. И теперь, без умолку неся какую-то забавную чушь, чужеземец просто пытался искупить мнимую вину.

У са́мого тракта Эньен в изнеможении рухнул на придорожную траву. Митя бросился наперерез первой же повозке, со скрипом катившей в сторону Рубежного перевала. Не тратя времени на пустые приветствия, руландец жёстко объявил растерявшемуся хозяину, что его спутнику нужна помощь. Если тот доставит их в Грозовой Дол, лежащий у перевала, то получит полновесное золото. Если откажет – наживет смертельные неприятности, поскольку их миссия, — здесь Митя отважился козырнуть королевским указом, — на особом контроле у престола. Выбор возницы был очевиден.

Юношу бережно погрузили в телегу, запряженную сивой коренастой лошадкой. Торговец вёз тюки с пряжей да сукном, так что купеческий сын удачно устроился на податливой поклаже. Едва колёса вновь заскрипели по тракту, купец принялся расспрашивать, какая беда стряслась с благородными господами.

Обыватели боялись связываться с больными, поэтому Митя соврал, даже не моргнув глазом:

— Убийца. Насилу спаслись. Деньги не интересовали, только наши жизни. Полоснул беднягу кинжалом по щеке, да ядом, видать, лезвие намазал…

— Ужас какой! — посочувствовал хозяин повозки. — Так вам, почитай, назад в Крон надобно ворочаться, так ближе.

— Тогда всё одно, головы снимут, коли задержимся, — мрачно отрезал руландец.

— Это верно, норов у государя нашенского суровый! — сочувственно закивал возница.

Заладился разговор. Купец охотно делился дорожными сплетнями. В какой-то момент он взахлёб принялся пересказывать историю о том, как ведьмаки недавно весь Новгард на уши поставили, а после ещё под Глухом ушли от возмездия. Великая Церковь знатно поработала со сплетниками: Жёлтый Храмовник представал ярым борцом с исчадьями ада, а сами беглецы – чернокнижниками, спасшимися лишь благодаря прямому вмешательству тёмных сил. Возница ни на миг не сомневался, что вскорости нечестивцы будут пойманы и подвергнуты страшной казни.

— А ты ещё просился остаться при храме, — едва слышно шепнул Митя, склонившись к самому уху Эньена, когда купец отвернулся к лошади.

Юноша лишь слабо хмыкнул. Ему становилось всё хуже. Тело нестерпимо зудело от макушки до пят, сознание тонуло в лихорадочном огне, а грудь словно придавило камнем. Митя то и дело сжимал его руку, умоляя держаться и клятвенно заверяя, что ведьма непременно поставит больного на ноги.

Но купеческий сын уже не поддавался панике. С одной стороны, он цеплялся за обещания друга, а с другой – понимал, что смерть всегда ходит рядом, и лишь Творец отмеряет каждому земной срок. Раньше или позже, небеса примут его душу. Оставалось только упрямо надеяться и беззвучно шептать слова молитвы, пока телега увозила его навстречу загадочной ведьме.

К вечеру телега доползла до Грозового Дола – последнего фенорийского поселения перед Рубежным перевалом. Наспех расплатившись с возницей и укрыв Эньена в комнате придорожного трактира, руландец бросился искать верховую лошадь. Несмотря на позднее время, он вскоре вернулся, ведя под уздцы коренастую бурую кобылицу. Отдых в тепле немного восстановил больному силы, и купеческий сын, цепляясь за луку седла, сумел взобраться на покорное животное.

Путники свернули на север. Справа в темноте журчала местная речушка, а дальше глухой черной стеной высился неприступный Срединный хребет – вечная граница между двумя королевствами. Последние багровые лучи заходящего солнца ещё подсвечивали зубчатые башни Грозовой крепости, стерегущей единственный горный проход. Эньен, невзирая на страшную немощь, завороженно смотрел на эту картину: ему никогда не доводилось видеть горы так близко, да и грозная цитадель на скалах внушала благоговейный трепет.

Вскоре величественный силуэт скрылся за густыми кронами деревьев. В тот же миг юношу настиг новый приступ: голова бешено закружилась, а жар вспыхнул подобно огню в кузнечной печи. Эньен обессиленно рухнул лицом на жёсткую холку лошади, безвольно свесив руки по бокам. Митя тут же пристроился вплотную, придерживая товарища за плечо и не давая тому соскользнуть на землю. Больной пытался что-то хрипло пролепетать, но губы не слушались, а звуки сливались в бессвязный стон. Сознание угасло, и его окончательно поглотила беспамятная тьма.

Эньен вынырнул из небытия посреди яростного, ревущего пожара. Стены пламени обступали его со всех сторон, безжалостно облизывая кожу, но он упрямо брёл вперед, сквозь летящие искры и оранжевое марево. Изредка откуда-то налетал прохладный ветерок, но пламя тут же смыкалось над ним с прежней яростью.

Задыхаясь, страдалец вскинул руки к тяжелым, пылающим облакам. Словно в ответ на мольбу, огненный туман разошёлся, открывая взору чистую, бездонную синеву неба. Следом брызнул ослепительный, режущий глаза солнечный свет, из которого соткался едва уловимый женский силуэт. За спиной незнакомки плавно колыхались два белоснежных крыла.

Крылатая дева протянула Эньену ладонь. Стоило их пальцам соприкоснуться, как локтевой изгиб пронзила дикая боль, будто туда вогнали раскаленную стрелу. Зато бушевавший вокруг огонь начал стремительно тускнеть. Незнакомка крепко сжала руку юноши и потянула вверх, прочь из пекла. Чем выше они поднимались, тем легче становилось дышать. Жар отступил. Огненные тучи превратились в безобидные молочные облака и остались далеко внизу. Спасительница увлекала его всё дальше, пока бескрайняя небесная синева не начала густеть, наливаясь чернотой. Вскоре всё – и небо, и крылатая дева – растворилось в блаженной тишине…

Эньен открыл глаза. Он лежал на непривычно мягкой постели под лёгким, но удивительно тёплым одеялом. Удушливый жар исчез, оставив лишь лёгкую слабость. От гладкого белого потолка лился ровный, матовый свет, хотя ни свечей, ни масляных ламп нигде не было видно. Слева тянулась стена, украшенная изящным узором из диковинных переплетённых цветов. Справа располагалась небольшая, безупречно чистая комната, обставленная мебелью странной, геометрически выверенной работы. На спинке лаконичного стула аккуратно висела его одежда, а на прилегающем столике ровными рядами покоились загадочные инструменты. Одни предметы были из идеально прозрачного, лишённого пузырьков стекла, другие – из матового плотного материала, третьи отливали холодным серебристым металлом.

Из-за полуоткрытой двери слышались голоса. Первый купеческий сын узнал мгновенно – это был Митя. Второй голос, женский, звучал звонко и мелодично. Очевидно, он принадлежал той самой ведьме, хозяйке дома. Но, к изумлению Эньена, эти двое вели ожесточенный спор на повышенных тонах, то и дело бесцеремонно перебивая друг друга. Наверное, это товарищ и называл «съедением мозга». Собеседники изъяснялись на чужеземном наречии, поэтому сути перепалки больной разобрать не мог.

Вслушиваясь в чистые, сладкозвучные переливы женского голоса, юноша невольно поймал себя на мечтательной улыбке. Услышав слово «ведьма», он ожидал увидеть сгорбленную, зловещую каргу с крючковатым носом. Однако сердитый голос за дверью определённо принадлежал девице молодой и благородной. Купеческий сын озадаченно нахмурился: зачем его невозмутимому спутнику понадобилось так яростно препираться с обладательницей столь пленительного голоса?

Постепенно спор за дверью утих. Юноша услышал своё имя – его решили проведать. Сердце купеческого сына испуганно застучало. Он робко приподнял край одеяла и похолодел: на нём оставались лишь короткие нательные штаны! Лицо вмиг залилось густой краской. Кто же его раздевал? От этой мысли несчастного бросило в пот.

Дверь бесшумно отворилась. Митя попытался пройти первым, но хозяйка дома уверенным движением руки отстранила его и шагнула в комнату. Увидев, что больной очнулся и растерянно хлопает глазами, она приветливо улыбнулась.

Целительница действительно оказалась молода, высока и удивительно ладно сложена. Ровная белая кожа поражала чистотой, на щеках играл лёгкий румянец, а длинные русые волосы были стянуты на затылке в аккуратный пучок. Одежду девушки местный люд счёл бы совершенно неподобающей и даже бесстыдной: её стройные ноги облегали узкие белые брюки из неизвестной, эластичной ткани. Приталенную молочную тунику обыватели сочли бы мужским платьем. Никаких колец или бус на ней не было – поблёскивала лишь серебристая бляха тонкого песочного пояса.

— Проснулся! — звонко воскликнула она. — Ну, как себя чувствуешь, Кудряш?

От столь фамильярного обращения со стороны прелестницы Эньену захотелось немедленно забиться под одеяло с головой и не вылезать, пока она не уберётся восвояси.

— Хорошо, — промямлил он, отводя взгляд. — Очень… Благодарствую… прекрасная госпожа!

— Ох, каков кавалер! — заливисто рассмеялась девица и шутливо ткнула Митю локтем в бок. — Слышал? Не чета тебе.

Руландец в ответ лишь слегка пихнул её плечом.

— Приятно, но давай без этих витиеватых оборотов, — хозяйка придвинула стул и уселась рядом с кроватью. — Меня Вика зовут. А теперь, будь добр, повернись спиной. Нужно проверить, как прошло лечение.

Осмотр превратился для Эньена в сущую пытку. Целительница вела себя совершенно беспардонно: сдёргивала одеяло, заставляла его вертеться туда-сюда, отдавала странные команды и прикладывала к телу непонятные металлические приборы. Лицо бедняги стало пунцовым, он готов был сквозь землю провалиться от стыда. Митя, наблюдая за этим из угла, ехидно ухмылялся. Сама же Вика оставалась предельно сосредоточенной, не обращая ни малейшего внимания на смущение подопечного.

— Почти здоров, — наконец, заключила она.

Юноша молниеносно натянул покрывало до самого подбородка.

— Отличная работа, — прокомментировал друг. — Превзошла ожидания.

— Я тоже не предполагала, что подействует столь быстро, — согласилась девушка. Она подалась вперед и упёрлась руками в матрас, так что её курносый носик оказался в паре ладоней от лица юноши.

— Что ж, Кудряш, — целительница говорила так, будто «Кудряш» — второе имя пациента, — не подставляйся под удары, и будешь в норме. Надеюсь, отныне болезни обойдут тебя стороной.

— Спасибо, Вика, вы… э… ты жизнь мне спасла! — набравшись храбрости, выдохнул Эньен.

— Не за что, — проворковала девица. — Лечить тебя было… любопытно. И очень приятно.

Лёгкая улыбка её пухлых губ казалась Эньену поистине неотразимой. Очарование момента грубо разрушил руландец:

— Отлично. Нам пора, и так кучу времени потеряли.

— Сколько же я провёл в беспамятстве? — опасливо спросил юноша, чуя неладное.

— Больше двух суток, — ответил спутник. — Одевайся.

— Быть не может! Видать, могильная пиявка вцепилась мёртвой хваткой…

— Нет, тут скорее моя вина, — призналась Вика, игнорируя недовольный взгляд Мити. — Есть особые… снадобья, позволяющие загасить разум. Из-за того, что зараза попала прямо в кровоток, болезнь развивалась слишком стремительно. Тебя, бедняжку, трясло и лихорадило, жаром едва не убило. Я почла за лучшее умерить страдания.

Каждое ласковое слово из уст этой удивительной девушки загоняло Эньена в краску.

— Вставай, говорю. Хватит рассиживаться, — упрямо повторил Митя.

Купеческий сын покосился на Вику и лишь сильнее вцепился в край одеяла.

— Ой, да что она там не видела! — Митя решительно направился к изножью кровати, явно намереваясь содрать покрывало.

Девушка преградила ему путь. Эньену казалось, что его лицо сейчас задымится, точно забытый на углях котелок.

— Выйди вон, смутьян! — строго потребовала целительница, разворачивая руландца к выходу. — Мне нужно поговорить с подопечным наедине. Проверь лошадь, что ли.

Митя попробовал зайти с другой стороны кровати, но Вика беззастенчиво села юноше на ноги и настойчиво указала пальцем на дверь. Чужеземцу пришлось подчиниться. Пробормотав под нос что-то нечленораздельное, он раздражённо вылетел из комнаты, громко хлопнув сперва внутренней, а затем и входной дверью.

— Как ты его терпишь? — вздохнула Вика, едва затихли шаги. — Упрям словно осёл!

Тут Эньен мог бы поспорить. Отцу по купеческим делам помогал послушный ослик по кличке Бурдюк. Он безропотно катал мальчика, таскал неподъёмные тюки, ни разу не упёрся и не взбрыкнул. Славная была скотинка!

— Ну… не так уж он несносен, — заступился за друга юноша. — Вызволил меня из тюрьмы, не раз выручал в пути…

— Знаю, рассказывал, — Вика грустно усмехнулась. — Наш Ослик любит помогать окружающим. Хотя иногда мне кажется, он просто наслаждается собственным превосходством. Кудряш, окажешь услугу?

— Жизни не пожалею! — горячо выпалил Эньен.

— Ну-ну, это лишнее, — Вика впервые слегка смутилась и на мгновение отвела красивые зелёные глаза. — Просто… приглядывай за ним. Отговори, если задумает какую-нибудь глупость…

— Доселе это он заботился обо мне, и всё получалось, — засомневался юноша.

Целительница понимающе кивнула.

— Ага, наш Ослик умён и внимателен. Это подкупает. Порою кажется непогрешимым. Но тот ещё бунтарь!

Она откинулась на спинку стула, уплывая в воспоминания.

— Мы вместе учились. Проказничали – жуть, всегда он был заводилой. Такие штуки придумывал – взрослые порой не знали, наказать нас или хвалить за находчивость!

Девушка заливисто расхохоталась. Эньен подивился: выходит, в Руландии девочки и мальчики в одни классы ходят? В семинариум девиц не допускали вообще, а в арланские академии богатые дамы если и пробивались, то на отдельное обучение.

— Когда ловили, брал вину на себя, — отсмеявшись, тихо продолжала хозяйка. — Терпел любое наказание, но никогда не менял своего мнения. До сих пор уверен, будто знает жизнь лучше всех. А ведь сам тоже из плоти и крови. Головой рискует, как рисковали… родители…

Внезапно веселье сошло с её лица, уступив место горькой тоске. На глазах целительницы выступили слёзы.

— Мой отец… тоже исчез… тогда, — она шмыгнула носом и поспешно смахнула слезинку ухоженным пальчиком. — Но я смирилась. А упрямец – нет. Не хочет понять… Несмотря на доспехи, хитрые штуковины, знания – мы тоже смертны! Он же, дурак, лезет в петлю! Пожалуйста, защити его!

Вика больше не сдерживалась. Она закрыла лицо ладонями, и плечи её затряслись под громкие всхлипы.

Вид плачущей красавицы заставил Эньена позабыть обо всем на свете. Сбросив одеяло и совершенно не думая о том, что почти раздет, он вскочил с кровати, зашёл за спинку стула и крепко, бережно сжал дрожащие плечи. Склонившись к самому её ушку, юноша зашептал, что с Митей ничего не случится, что они непременно разгадают тайну пропавшего отряда и что исчезнувшие руландцы наверняка ещё живы.

Постепенно Вика начала успокаиваться, тихо качая головой в такт его словам. Наконец она подняла лицо:

— Спасибо, Кудряш. Мне действительно нужно было это услышать.

Почувствовав, как краска стыда снова приливает к щекам, Эньен – пока хозяйка дома, чего доброго, не обернулась – поспешно отступил, схватил свою одежду и принялся нервозно облачаться.

Кое-как прикрыв наготу, он нерешительно спросил:

— Слушай, а вы с Митей… — И тут же осекся, не зная, как вежливо сформулировать вопрос. К счастью, Вика поняла без лишних слов.

— Пытались сойтись. Однако… Я тоже кое-что понимаю в жизни. И наши мнения частенько не совпадают. Двум правдам вместе не ужиться.

Когда юноша оделся, девушка пригласила его в соседнюю комнату. Просторная зала служила одновременно прихожей, гостиной и, судя по всему, алхимической мастерской. Мебель здесь была буквально забита диковинными вещами. У купеческого сына глаза разбегались от обилия гаджетов: они теснились на полках, занимали все столы и стулья, висели на стенах и кое-где просто лежали на полу. Рассматривая их, Эньен постоянно ловил себя на мысли, что даже не представляет назначения предметов – то ли это очередной сложный инструмент, то ли просто причудливая шкатулка. А ещё у стены лежал развёрнутым спальный комплект Эньена. Выходит, хозяйка уступила ему собственную постель, а сама спала на полу…

Пока гость завороженно разглядывал загадочные приборы, Вика споро накрыла стол посередине комнаты. Юноша жадно, позабыв о приличиях, накинулся на еду. Мягкое, тающее во рту мясо, нежная крупа под пряным соусом и сочные свежие овощи показались ему пищей небожителей. Когда с обедом было покончено, целительница разлила по чашкам ароматный травяной отвар, выставила блюдо с воздушными пирожными и устроилась рядом.

Немного освоившись, Эньен набрался смелости и нарушил молчание:

— Получается, ты не ведьма, а алхимик?

— Ведьма? — искренне изумилась Вика, округлив глаза. — Это Ослик меня так назвал? Ладно, надеюсь, он хотя бы в хорошем смысле… Ага, в ваших землях нас называют «алхимиками».

— И в чём же заключается ваше ремесло? — осторожно попытался прощупать почву юноша, надеясь выведать хоть крупицу руландских тайн.

Но девица лишь лукаво улыбнулась, не поддавшись на уловку:

— В познании. Понимаю, у тебя уйма вопросов! Но я дала слово ничего тебе не раскрывать, уж прости. Наш упрямец же боится, держит беднягу в неведении – опасается, как бы знание не обернулось для тебя несчастьем. Глупый! Он даже не понимает, что ты уже втянут по самые уши!

Вика весело потеребила пальцами мочки своих волнительных ушек и хитро прищурилась:

— С каждым шагом он зарывает тебя всё глубже. А я считаю – к чему полумеры? Поэтому… — она хитро подмигнула – скажи-ка, тебя не заинтересовало, как я, не выходя из дома, так хорошо освоила ваш язык?

Юноша замер в удивлении. А ведь правда! И девушка, и товарищ болтали по-местному не хуже торговцев, курсирующих между Хорстом и Анориотом.

— Наверное, тебе наняли хорошего учителя? — предположил он, не понимая, какая тут связь с секретами руландцев.

— Не совсем, — Вика загадочно прикусила губу, а в её зелёных глазах заплясали озорные огоньки. — Вот будет сюрприз! Ты постепенно поймёшь… А уж Ослик-то удивится! — девушка в предчувствии потирала руки и хихикала от удовольствия. — Тогда посмотрим, кто прав! Пожалуйста, добейся от него ответов!

Купеческий сын окончательно растерялся под её напором и вымолвил первое, что пришло на ум:

— Митя говорил, есть ответы, которые не позволят жить по-прежнему…

— Ага, он прав. Не позволят, — легко согласилась Вика. — Другого могли бы сгубить. Но не тебя. Я знаю, как легко ты принялся чародействовать. Отринул предрассудки, сохранив при том веру. У тебя незаурядный ум, Кудряш. Широта взглядов. Ты способен впитывать знания, не цепляясь за старые догмы. Так что справишься!

Эньен густо покраснел, уставившись в свою чашку. На памяти юноши никто и никогда не называл его умным. Ровно наоборот – в семинариуме считали отстающим. Купеческого сына постоянно отчитывали за «глупые» вопросы, наказывали за излишнюю пытливость и ругали за нежелание зубрить священные истины. Как-то раз и вовсе приговорили к трёхдневному строгому посту за то, что он задремал во время затянувшейся проповеди. Эньен честно пытался исправиться, но его живой ум раз за разом спотыкался о сухие требования. А ныне прекрасная иноземка хвалит его за то, что былые наставники считали греховным…

Мало-помалу беседа перетекла на более приземлённые темы. Выяснилось, что Вика, как и сам Эньен, находит утешение в величии природы. Ей запрещено покидать границы невидимых чар, защищающих избушку, но на самом краю этой области лес редок. Оттуда открывается потрясающий вид на гладкий пик горного хребта, увенчанный ослепительной снежной шапкой.

Так она и проводила часы, свободные от изысканий: садилась в маленькую лодочку, плавала вдоль берега и любовалась горами. Иногда готовила что-нибудь особенное – например, те самые нежные пирожные, которые сейчас с аппетитом уплетает гость. За избушкой разбит небольшой садик с диковинными цветами.

На скуку Вика не жаловалась: она часто общалась с другими алхимиками, а уж Командор и вовсе изводил своим настырным вниманием. Откуда в этом уединенном доме берутся свежие припасы, если здесь нет ни слуг, ни погребов; каким образом еда варится сама без привычного кухонного очага и как именно целительница ухитряется слать вести собратьям – в эти тонкости Вика вдаваться не стала.

Впрочем, Эньен слышал, что знатные лорды да генералы отправляют письма с помощью специально обученных птиц. Со временем, юноша был уверен, он разгадает и другие загадки. Не зря же Вика подготовила для него загадочный «сюрприз»…

Вскоре вернулся Митя. Он проведал бурую кобылицу, купленную в Кроне, а ещё побродил по окрестностям. Новости, которые он принёс, вызывали тревогу:

— На тракте какая-то суета, — озабочено выговорил друг прямо с порога. — Видел стяги королевской гвардии. Над крепостью – дым столбом. Похоже, война с Арланией началась.

— Быть не может! — Эньен чуть со стула не свалился. — Грозовая неприступна!

— Выясним, — отрывисто бросил Митя и резко повернулся к хозяйке дома: — Не выходи из дома. Кто знает, куда докатятся сражения. Затаись, не говори с местными. Лучше вообще возвращайся.

— Я могу о себе позаботиться, — холодно напомнила целительница, поднимаясь со своего места.

— Ты не понимаешь опасности! Ты ведь дальше этого порога жизни не видела, — вызывающе напирал Митя. — Мало ли как сработает защита, если заявится полноценный отряд? Вдруг тебя зацепит случайной стрелой, арбалетным болтом? Храмовники, опять же, пойдут нечестивцев по лесам выискивать…

— Так может, это тебе стоит вернуться? — язвительно парировала Вика.

— Я – не ты. У меня есть опыт, знания, подготовка, — отчеканил руландец.

— Ах вот как! Ещё ты у нас мужчина, ага? — окончательно завелась хозяйка, сверкнув зелёными глазами. — А я, стало быть, глупая беспомощная девочка?!

Ссора разгоралась. Никто не желал уступать. В пылу спора они мгновенно позабыли о госте и перешли на чужеземное наречие – речь зазвучала резко, лающе и пугающе быстро. Купеческий сын совершенно оторопел. С одной стороны, здравый смысл соглашался с доводами Мити: прелестной целительнице действительно стоило проявить осторожность в лихое время. Но с другой – Эньена до глубины души возмущало, с каким бесцеремонным давлением товарищ обрушился на беззащитную девушку.

В итоге, не придумав ничего лучше, он покачнулся вбок, жалобно застонал, опёрся о плечо Вики и прижал ладонь ко лбу:

— Ох… мне бы прилечь… В глазах темнеет, голова кругом идет!

Хитрость сработала безупречно. Позабыв о перепалке, девица подхватила юношу под руку и бережно повела обратно в спальню. Митя остался стоять посреди гостиной с гордо поднятой головой, уверенный в собственной победе.

— Умница, Кудряш, — заговорщически похвалила Вика, едва за ними закрылась межкомнатная дверь. — Видишь, какой он несносный? Мне после такого убить его хочется! А этот чурбан торжествует, думая, что последнее слово осталось за ним.

Эньен понимающе кивнул и нежно объял руку целительницы обеими ладонями.

— Ну, ты осторожней всё-таки, ладно? — мягко попросил он. — Война – дело страшное! О нём же позабочусь, обещаю. Будем держаться подальше от вооружённых людей.

— Спасибо, Кудряш, — Вика кротко улыбнулась, её сердитый взгляд окончательно смягчился. — Я тоже стану внимательнее поглядывать по сторонам.

На всякий случай юноша торопливо пересказал ей всё, что знал о войсках обоих королевств: описал гербы, опознавательные знаки гвардейцев, повадки наёмников и вооружение. Упомянул храмовников и отдельно в красках расписал Орэна. Девица слушала, ловя каждое слово.

Когда скромный запас сведений Эньена иссяк, они вернулись в гостиную.

— Закончили? — сухо поинтересовался Митя, скрестив руки на груди. — Обмороков не будет? Отлично. Пойдём, в конце-то концов!

Как ни хотелось купеческому сыну потянуть время хотя бы до сумерек, пришлось подчиниться. Стоило начать сборы, как руландец заметно повеселел. Позабыв о недавней гневной перепалке, он крепко, по-дружески приобнял Вику на прощание и пообещал обязательно свидеться. Эньен ещё раз низко поклонился девушке, искренне благодаря за спасение.

Расстались они тепло и мирно. Но когда путники вышли на лесную тропу, купеческий сын на миг обернулся – Вика ещё стояла на пороге избушки, и по её щеке скользнула одинокая, прозрачная слезинка.

Снаружи убежище Вики выглядело точь-в-точь как та избушка, которую путники видели под Новгардом. Глядя на эти невзрачные бревенчатые стены, никто в жизни не догадался бы, что внутри скрывается целая россыпь умопомрачительных чудес, таятся могущественные силы.

Сердце Эньена тоскливо сжалось от горечи разлуки, но он напомнил себе: защита алхимиков пугает даже храмовников. Значит, Вика остаётся под надёжной охраной. Юноша повторил эту мысль несколько раз, и на душе стало чуточку легче.

— Прошло лучше, чем я думал, — заключил Митя, отвязывая лошадку от дерева. — Она сказала «я же говорила» всего дважды.

Юноша молчал, даже не желая уточнить, по какому поводу ворчала целительница.

— Веселей, Кудряш! — руландец подмигнул товарищу и с ухмылкой похлопал его по плечу. — Ещё встретитесь! Посмотришь тогда на неё второй раз – пристальнее и на свежую голову.

Купеческий сын вспыхнул до корней волос. Ничего не ответив, он поспешно отвернулся и перехватил у товарища поводья, увлекая кобылицу в сгущающийся сумрак леса.

Вскоре тоскливую тишину нарушил весёлый гул речных порогов. Шум бурлящей воды отвлёк купеческого сына от хмурых мыслей, и он решился выплеснуть на товарища то возмущение, которое постеснялся высказать прелестной целительнице.

— Выходит, вы можете врачевать моровые недуги! — горячо, с затаённой обидой начал Эньен. — Вокруг они нещадно косят людей! Почему алхимики прячут свои лекарства? Вы могли бы спасти сотни несчастных… Могли бы спасти мою маму!

Друг посуровел, ответил не сразу. А юноша продолжал напирать: пускай руландские секреты остаются секретами, но человеческая жизнь – священна! Тот, кто может протянуть руку помощи, но опускает её, совершает страшный грех. Распалившись, Эньен без колебаний отринул строгие наставления Церкви о том, что земные лекари призваны лишь облегчать страдания, а даровать исцеление или вечный покой вправе один только Творец.

— Да, это тяжело принять, — нехотя выговорил руландец. — Но загляни в завтрашний день. Толпы страждущих хлынут к потаённым домам алхимиков. Как на это отреагируют те, кто держит власть? Великая Церковь, короли, Совет Чародеев – все они увидят в нас угрозу своему безраздельному господству над умами. Начнётся жестокая, кровавая усобица. Вчерашних больных, посмевших принять лечение, объявят еретиками, чернокнижниками и предателями короны. Вспыхнут бунты. Никто не знает, чем всё кончится, но кровь зальет эти земли по колено.

— Тогда поделитесь своими знаниями с миром! — не унимался Эньен, сжимая поводья. — Хвори не щадят никого! Правители сами приползут к вам на коленях!

— Приползут, — согласился Митя, и взгляд его стал пугающе холодным. — И тут же пустят эти знания себе на службу. Не забывай: из одного и того же куска железа кузнец может выковать как мирный плуг, так и смертоносный меч. Правители обратят лекарство в страшное оружие, способное беззвучно выкашивать города.

— Но если все королевства получат знания, то смогут защититься друг от друга!

— А северные народы?

— Да они варвары! — выпалил купеческий сын.

— И что, не люди? Может, не поклоняются Творцу – так ты сам теперь отлучённый.

Пристыженный юноша замолк. Он всё понял.

Митя мягко потрепал понурого товарища по плечу, пытаясь вернуть ему хоть каплю надежды:

— Нужно время. Оно, только оно расставит всё по местам. Да, многие умрут, не дождавшись помощи… Однако помочь раньше – значит породить хаос. Напомню: мои родители не желали никому зла, я не желал. Но как круги расходятся от камня, брошенного в воду, так последствия наших поступков убили твоего отца, взбаламутили живность на юге, задели за живое храмовников… Кто знает, чего ещё мы натворили!

Эньен понимающе кивал, однако радости слова не добавляли.

— Поэтому я и боюсь посвящать тебя в тайны, — продолжал друг. — Мелкий толчок способен вызвать лавину. Я не могу остановиться, но хотя бы уменьшу последствия.

— Выходит, алхимики просто отрешенно созерцают чужие страдания? — глухо и увядшим голосом произнес юноша. — Это… это неправильно.

— Большинство моих соплеменников действительно предпочитают зажмуриться и ничего не замечать, — Митя сокрушенно развел руками. — Не все, конечно. Вике больнее многих, однако наши законы сковывают её прочнее любых цепей.

При упоминании имени девицы Эньен порозовел до самых ушей и сбился с мысли, растеряв весь обличительный пыл.

Лес кончился. Купеческий сын, которого больше не тяготила болезнь, опять обратил взор к горам. На этот раз, при ослепительном свете солнца, каменные исполины казались столпами, подпирающими сверкающими снежными шапками саму небесную лазурь. Великаны делали крошечными, почти ничтожными суетливые человеческие фигурки внизу, в долине.

Однако людей в предгорье оказалось пугающе много. Они мельтешили, точно потревоженные муравьи: в лихорадочной спешке возводили частоколы, разбивали ряды шатров, строились в боевые порядки. Эньен быстро сообразил, что перед ним – полки фенорийских гвардейцев, подошедших, чтобы отразить удар неприятеля.

Юноша перевёл взгляд на Грозовую крепость. Цитадель по-прежнему казалась незыблемым монументом, заставляя любого путника благоговейно замереть перед своей холодной мощью. Но тонкий шлейф черного дыма, все еще упрямо тянувшийся к облакам, и разбитый у подножия лагерь подтверждали страшное: величайшая твердыня королевства пала. Немыслимое случилось. Арлания полностью завладела Рубежным перевалом и теперь могла диктовать соседнему королевству свои условия.

Глава седьмая. Демоны во плоти

— Пойдём, — Митя резко дёрнул Эньена за локоть.

Тот инстинктивно последовал за товарищем, но взгляд его всё ещё был прикован к клубам серого дыма, тающим над горами. Разум отказывался вместить случившееся. Величайшая цитадель королевства, о неприступности которой твердили в семинариуме, пала всего за пару дней! Пусть юноша оказался вне закона, сердце всё равно болезненно сжималось за судьбу отчизны. Потеря перевала открывала врагам ворота в Фенорию. Вскоре родную землю оросит кровь…

Всю дорогу до Грозового Дола купеческий сын прошагал, точно в воду опущенный. Но городская суета быстро привела в чувство. Такого столпотворения Эньен и представить не мог. Казалось, сюда сбежалось полкоролевства. Удручённые купцы сгрудились прямо перед воротами у своих телег, громко подсчитывая убытки от сорванных сделок. Внутри города дышать и вовсе было нечем: люди забили все улицы до самых узких переулков.

К постоялому двору пришлось пробиваться чуть ли не с боем. Свободных комнат, разумеется, не оказалось, но конюх за двойную плату всё же согласился пристроить их кобылицу в дальнее стойло.

Следом отправились на рынок. Цены на съестное взлетели до небес, повсюду вспыхивали перебранки недовольных покупателей. Митю это не интересовало, у Вики он пополнил запасы. Его волновал овёс. Держать лошадь на подножном корме руландец категорически отказывался: обычную придорожную траву животина будет жевать часами, задерживая поход. Насилу удалось отыскать припрятанный мешок у одного пронырливого торговца, да и тот согласился на сделку лишь увидав приснопамятный королевский указ.

— Ну вот, кобыла сыта, — облегчённо выдохнул руландец, когда они вернулись в конюшню и насыпали лошади порцию зерна. — Осталось разыскать очевидца.

Поначалу юношу удивила уверенность друга, но он быстро догадался: действительно, если крепость пала, куда ещё идти выжившим? Если они есть, конечно…

Удача улыбнулась им в переполненном трактире. В самом тёмном углу в одиночестве сидел измождённый вояка. Его голова была наспех перемотана бурой от сукровицы тряпкой, а левую руку до самого локтя покрывал свежий, страшный ожоговый пузырь. Кольчугу ратник снял, но поношенный плащ-сюрко, наброшенный поверх туники, выдавал его с головой: грубую ткань украшало изображение скалы, расколотой молнией. Посетители уважительно сторонились ратника, понимая, что тот хлебнул лиха.

— Проваливай, — хмуро буркнул воин, стоило Мите приблизиться с бутылкой дорогого вина. — Устал вспоминать.

— А если я разбавлю воспоминания золотом? — спокойно уточнил руландец. Между его пальцев блеснул тяжёлый кругляш.

Ратник сразу переменился в лице. Он явно принял Митю за зажиточного купца. Этим-то всегда нужно знать, куда дует ветер, чтобы правильно распорядиться накоплениями. Боец лишь придвинул к себе бутылку и потребовал у трактирщика вторую. Он представился сержантом Родериком, сделал глубокий глоток прямо из горлышка и начал свой рассказ.

Слухи о том, что арланцы готовят нападение на Грозовую крепость, ходили давно. Король подошёл к делу серьёзно: гарнизон цитадели удвоили, склады доверху забили припасами на случай осады, а столичные инспекторы проверили каждый камень.

Несмотря на это, простые ратники лишь зубоскалили. Они не хуже Эньена смыслили в военном деле и понимали: сунуться на Рубежный перевал – чистой воды самоубийство. Добиться решающего преимущества здесь невозможно. Проход над пропастью оставался слишком узким для осадных машин, а вековые стены твердыни казались незыблемыми. Тем не менее, капитан гарнизона Эрам, прозванный Бичом Севера, железной рукой поддерживал строжайшую дисциплину.

Утром прошлого дня Родерик как раз нёс стражу у ворот. Пошлины с караванов лениво собирали мытари, и скучающий сержант подставлял лицо жаркому солнцу. Уныние развеяло появление приметного чужака. Это был низенький, полноватый человек в богатых шёлковых одеждах, на груди которого красовалась массивная золотая бляха с символом восходящего солнца. Коротышка напыщенно остановился прямо перед дозором и зычно провозгласил:

— От имени Верховных правителей Арлании, членов Совета Чародеев Арлании и Ионира Повелителя Воздуха, Чародея по Праву Крови и короля Арлании, я прошу о немедленной встрече с командующим сей цитаделью, несправедливо находящейся на исконных арланских землях, дабы передать ему требования вышеупомянутых благороднейших мессиров!

Сдержав ухмылку, Родерик, верный долгу, вызвался проводить посла к капитану. Высокомерный арланец согласился и весь путь шествовал чуть впереди, делая вид, будто прекрасно знает дорогу по переходам крепости.

Капитан Эрам вставал рано, так что дожидаться аудиенции не пришлось. Посол с церемонным поклоном передал ему лист белоснежной, дорогой арланской бумаги. Эрам коротким кивком придержал Родерика у дверей, давая понять, что аудиенция надолго не затянется. Командующий сломал печать и бегло пробежался взглядом по строчкам. На его губах тут же проступила недоброжелательная ирония.

— Так-так, — проговорил капитан, не скрывая издёвки. — Нам тут великодушно предлагают сдать крепость. Понятно… Ах, какая трогательная предусмотрительность! Если откажемся, они просят остановить торговые караваны со стороны Фенории, дабы избежать лишних жертв! Что ж…

Эрам прекратил читать, скомкал послание и запустил его прямо под нос ошарашенному послу.

— Идите к Нечистому, мессир, вместе со своими правителями, советом и королём. Купцов мы задержим. Ждём в гости.

Капитан небрежно махнул сержанту рукой, веля выставить арланца вон. Едва Родерик выпроводил брызжущего слюной дипломата за ворота, в цитадели забили тревогу. На главной башне взвился красный флаг, запрещающий подъём на перевал.

Пока ратники в спешке занимали посты, Эрам вызвал сержанта к себе. Хоть капитан и сомневался в безумной затее врагов, он не был бы прославленным командиром, если бы пренебрёг осторожностью. Выяснив, кто в гарнизоне является лучшим наездником, Эрам отправил одного юнца, обожавшего лошадей, с вестью для гвардейских полков. Капитан ещё месяц назад просил монарха расквартировать элитные отряды в близлежащих городах.

Сержант Родерик лично обошёл цитадель, проверяя готовность к обороне. Он как раз собирался возвращаться с докладом капитану, когда дозорный на главной башне зашёлся в истошном крике, указывая пальцем куда-то в поднебесье:

— Летит! Нечто! Нечто летит! Творец, защити! Что за бесовщина?!

Над перевалом раскинулось зрелище, повергшее бывалых ветеранов в ступор. Попутный утренний ветер, обычно дувший со стороны Арлании, принёс с собой целую тучу больших круглых шаров. Они беззвучно плыли по воздуху, повинуясь исключительно воле воздушных потоков. В подвешенных под ними плетёных корзинах яростно пульсировали языки неестественного пламени.

Лишь немногие из этих летучих монстров промчались мимо. Основную массу ветер прогнал точно над крепостным двором. В какой-то момент, повинуясь чародейскому наговору, огонь в горелках взметнулся вверх, лизнув обшивку куполов. Объятые пламенем корзины, доверху наполненные неизвестной горючей смесью, со свистом рухнули вниз. На каменистой площади они с грохотом разлетались, выплёскивая во все стороны густую, вязкую, полыхающую жижу.

Гарнизонные заклинатели бросились к очагам возгорания, силясь укротить пламя. Ратники дружно подкатили бочки, и в огонь устремились потоки колодезной воды. Напрасно! Странная субстанция яростно пылала прямо посреди растекающихся луж, делая жар невыносимым. Осознав, что они впустую тратят наговор на жезлах, чародеи отступили. Раскалённый воздух бешено закружился над каменистым двором, и вскоре в самом сердце Грозовой крепости поднялся исполинский огненный смерч. Вспыхнули деревянные пристройки, а металл на глазах размягчался от жуткого пекла.

Солдаты метались во все стороны, не зная, где укрыться от обрушившегося с небес ада. Родерику повезло – он отделался тяжёлым ожогом левой руки. Те же, кто оказался зажат огненным кольцом на крепостных стенах, в отчаянии прыгали в пропасть.

Тем временем к ослепшей твердыне подступил настоящий противник. Раздался пронзительный, вибрирующий свист. На штурм полетели стрелы, да не простые зачарованные, а истинно демонические. Сзади каждую подталкивал огненный хвост, а при ударе они расплёскивали новые порции горящей вязкой жижи.

К моменту прямого столкновения погибла треть гарнизона. Пылающий смерч и догорающие обломки стреломётов согнали уцелевших со стен. Внезапно цитадель содрогнулась от жуткого взрыва: в ворота угодило очередное разрывное устройство арланцев. Ослабленный жаром металл лопнул. Массивные створки слетели с петель, намертво смяв собой подъёмную решётку.

Капитан Эрам срывал голос, пытаясь выстроить остатки гарнизона во внутреннем дворе. Противник не спешил идти напролом, выжидая, пока огненная буря немного утихнет. Несмотря на жестокую боль в обгоревшей руке, сержант Родерик стоял с мечом в первых рядах заслона. Сквозь промежутки в строю щитоносцев целились уцелевшие чародеи и арбалетчики.

Когда в проломе наконец показались арланские войска, у защитников перехватило дыхание. Авангард врага возглавляли пятеро Верховных правителей, чьи вычурные дорогие мантии резко выделялись на фоне боевых доспехов остальных воинов. Под цветастыми облачениями, впрочем, просматривались простые кожаные куртки. Казалось, вот шанс – убей командиров, и остальные разбегутся. Но сделать это оказалось невозможно.

Верховных защищало могучее волшебство, а их доспехи оказались прочнее любой стали. Колдуны собирали окружающее пламя, отбирая его у чародеев гарнизона, и направляли бушующие потоки на самих защитников. Тяжёлые арбалетные болты отскакивали от их курток, а сами командиры шли под обстрел с таким равнодушием, словно обладали истинным бессмертием. Воодушевлённые неуязвимостью владык, арланцы с рёвом ринулись в рукопашную.

Родерик принял удар одним из первых. Сержант точным выпадом пробил горло супостату, попутно уклонившись от огненного всполоха, пущенного Верховным. Отразив щитом наскок второго врага, он, невзирая на вспышку боли в месте ожога, добил недруга удачным уколом под ребро. И тут получил чем-то тяжёлым в голову. Заговорённый шлем выдержал удар, но сержант отшатнулся назад, потеряв ориентацию. Его едва успел прикрыть щитом подоспевший товарищ.

— Назад! Отступаем! — прозвучал громовой приказ Эрама.

— Хватит, капитан! — ответил голос Верховного, усиленный чарами так, что заложило уши. — Пожалейте людей. Соберите раненых и сдавайтесь. Вам некуда бежать.

Арланцы остановили натиск, давая осаждённым передышку. Сержант вместе с остатками отряда отошёл под тёмные своды складских пещер. Враги великодушно предоставили им время обсудить условия капитуляции.

— Дело дрянь, капитан, — прохрипел Букр, один из немногих выживших арбалетчиков. — Эти пятеро – не люди, демоны! Видали? Средь них баба, а бьётся не хуже мужика! Клянусь, мой болт у уха её просвистел! Глазом не моргнула, истинно ведьма!

— Отставить! — зарычал окровавленный Эрам. — Мы – щит Фенории! Прогнёмся – и дрогнет войско. Стройся!

Несмотря на узость пещеры, глубокого построения не получилось. В живых осталось едва ли пятьдесят человек, и добрая половина из них едва держалась на ногах от ран. Осознав это, капитан Эрам опустил голову.

— Желающие – уходите, — тихо повелел старый воитель. — Раненые – тоже. Вы нужны королю. Расскажите воеводам всё, что запомнили о враге. Добровольцы – со мной. Умрём с оружием в руках.

Вытерев со лба заливающую глаза кровь, сержант сделал шаг к командиру, готовый разделить с ним последний бой.

— Нет, Родерик, — остановил тот, уперев ладонь в его грудь. — Ты вон, шатаешься на ходу. Выведи их в город.

Возражений капитан не принял. На верную смерть с ним ушли четверо ратников и двое чародеев. Остальные под началом сержанта бесшумно двинулись вглубь скальных коридоров.

Верховные, высокомерно предлагая капитуляцию, не знали одного: в крепости был тайный ход. Его распорядился пробить покойный король Дориной Третий, прозванный Безумным. Советники посчитали то сумасбродством: зачем пробивать лаз из неприступной цитадели? Но спорить с тираном никто не решился. Проход проделали в глубокой тайне, и теперь полоумие старого монарха спасло десятки человеческих жизней.

Добравшись до Грозового Дола, Родерик первым делом направился в местный храм. Там он помолился не только за упокой душ павших товарищей во главе с отважным Эрамом, но и за душу Дориноя Третьего. Сержант до глубины души жалел, что не остался с капитаном, но он выполнил воинский долг до самого конца.

— Прав был Букр, — хмуро заключил сержант, ставя пустую бутыль на щербатые доски стола. — Демоны Арланию подчинили. Сам Нечистый им передал знания о приспособлениях адских…

Митя сидел сам не свой. Таким испуганным Эньен его раньше не видел – и это, признаться, пугало куда сильнее рассказа ветерана. Товарищ нервно барабанил пальцами по столешнице и что-то бормотал под нос. Наконец он резко потянулся вперёд, схватил чашу с вином и залпом её осушил. Скривившись с непривычки от местного пойла, Митя всё-таки вынырнул из тягостных мыслей. Его голос заметно дрожал:

— Как думаешь, эти демоны – Верховные – ещё в крепости, или вернулись в Анориот?

— Вестимо, в Грозовой, — гневно сплюнул Родерик. — Сегодня на рассвете от них целое посольство припёрлось. Благородными, ишь ты, прикидываются! С почётом выдали тела капитана, остальных парней… Передали грамоты с требованиями для короля. Слышал, Его Величество уже в пути. Переговоры затевают. Королю, конечно, виднее, но супротив демонов – только война! Ежели мы не справимся, Всевышний за нас мир обрушит. Всё одно, не победить силам тёмным!

— Вот как! — Митя чуть оживился. — А что за требования, не ведаешь, часом?

— Тайна то. Да и дела мне нет до брехни бесовской, — сержант пренебрежительно фыркнул. — Капитаны гвардейцев читали, храмовник ещё. Сам Жёлтый прибыл, уж кто разоблачит козни Нечистого – так это он!

Митя откинулся на стуле и глубоко задумался. Он строил странные гримасы, крепко сцеплял пальцы в замок и буравил взглядом стену. Наконец его лицо просветлело. Руландец резко вскочил, звонко прищёлкнув перстами.

Наскоро поблагодарив Родерика, он подозвал хозяина трактира и потребовал чистой бумаги или пергамента. Трактирщик нашёл веллум – тончайшую телячью кожу лучшей выделки. Руландец заплатил сверх меры и попросил Эньена приготовиться к письму. Сам он по-местному плохо строчил, а юноша грамоту освоил на достойном уровне.

— Чем писать-то? — растерялся юноша.

Вместо ответа товарищ сунул ему в руку очередную диковинку. Короткая, гладкая палочка совмещала в себе и перо, и чернильницу. Стоило прижать её к веллуму, как она принялась оставлять чёткий, сочный чёрный след, высыхающий мгновенно. Купеческий сын уже и не удивился – у руландца и не такие чудеса водились.

Под диктовку друга Эньен бегло вывел на коже ровные строчки. Это был хаотичный список товаров, которые надлежало разыскать у застрявших в городе торговцев.

— Благо купцы задержались! — потирал руки Митя, отсчитывая юноше увесистую горсть монет. — Найди всё это, пока не стемнело. А я отправлюсь за товарами, которым не знаю названия. Встречаемся у конюшни.

Дело выходило срочным, вопросов Эньен не задавал. Со списком он отправился по городу. Товарищу требовался странный набор: отчасти экзотические товары – например, шёлковая ткань, привозимая из дальних земель; отчасти – самые обычные, вроде древесного угля или широкой доски. К счастью, к войне они отношения не имели и редкостью не стали, купцов же было хоть отбавляй. Даже дорогой шёлк юноша приобрёл по хорошей цене.

Друга пришлось ждать долго – видать, выискать «товары без названия» было непросто. Однако, появившись у конюшни в густых вечерних сумерках, Митя буквально светился от счастья. Он явно задумал грандиозный план, и сам подтвердил:

— Шикарно! Нашёл всё до единого! Ух, и устроим мы представление!

— Представление? — удивился Эньен. — Для кого?

— Для одного взыскательного зрителя! — хмыкнул руландец с лукавой хитрецой. — Только вот, боюсь, спать не придётся. Ты как себя чувствуешь?

— Двое суток продрых! — напомнил юноша. — Бодр как конь пред кобылой!

— Отлично. Осталось передать приглашение. Потом уходим. Давай, пиши…

Купеческий сын положил на колени купленную доску, на неё – веллум.

— И кого зовём? — осведомился он.

— Не догадался? Орэна, конечно. Обратись к нему как-нибудь красиво от моего имени, обещай полезные сведения и полную безопасность. Только пусть приходит один. Скажем, к первой на тракте роще за западными воротами, после утренней молитвы. Дело связано с Верховными и их подлым нападением. Верим в его честность, разумность и всё такое.

Эньен послушно составил письмо, хотя сама идея поговорить с храмовником казалась верхом безумия.

— Не забывай, Орэн весьма смышлён для церковника, — пояснил друг. — Заметил, как Верховные играли на слушателя? Даже Родерик понял про мнимое благородство. Спалив все шансы защитников на победу, пошли в «честный» бой, предложили сдачу, переговоры… Они бросают вызов авторитету Церкви. Это очевидно. А значит, теснят нас с пьедестала главных злодеев. Воспользуемся этим.

— Но тебе-то какой интерес? — юноша поднял глаза от пергамента. — Хочешь выведать требования арланцев?

— Именно, — подтвердил Митя, хмурясь. — Я… должен понять… зачем? — он не договорил. — Ну и твоей родине поможем. Уравняем в «демонических» познаниях.

— Постой! Ты хочешь раскрыть секреты приспособлений Верховных! — понял юноша. — А как же слова про камень, лавину?

Митя судорожно сжал кулаки.

— Слышал, какой они устроили огненный кошмар? Об этом я и говорил. Лавину толкнули они. Каким образом? Предполагаю… боюсь оказаться правым… — руландец побледнел от мыслей. — Нет. Разберёмся. Орэн пособит нам, мы – ему, Церкви, вашему королю. Сейчас у нас общие интересы.

Эньен спорить не стал. Рассказ выжившего сержанта до сих пор отзывался в его душе трепетом. Разрушительной, противоестественной мощи арланцев требовалось хоть что-то противопоставить. Но сильнее юношу снедало жгучее, чистое любопытство: наконец-то руландец приоткроет перед ним завесу своих тайн!

Письмо запечатали, приложив к сургучу конец Митиной искрящейся трости. Вручили первосвященнику, второму лицу в городском храме после поместного иерарха. Затем забрали лошадку и поспешили готовить завтрашнее представление.

Пока путники отыскали хорошее место для лагеря, окрестности окутала ночная мгла. Впрочем, Митю это ничуть не заботило. Короткий щелчок – и очередной гаджет залил поляну ровным белым светом. Следом чужеземец извлёк другую диковинку, отдалённо напоминающую кинжал. Стоило ему коснуться рукояти, как лезвие раскалилось до багрового свечения. Митя провёл этим орудием по торчащему из земли сосновому пню. Повалил сизый дым; раскалённый нож без труда срезал узловатую кору и сучья, оставив после себя идеально ровную, опалённую поверхность. Сверху руландец водрузил широкую доску – получился добротный рабочий стол.

— Эньен, ты когда-нибудь хотел быть помощником грамотея? — риторически поинтересовался друг. — Что ж, сейчас почувствуешь, каково это.

Руландец принялся за работу, нервозно, но чётко раздавая юноше указания. Купеческий сын подчинялся с неослабевающим энтузиазмом: на его глазах товарищ творил поистине потрясающие вещи. Всю ночь они варили пахучий клей, смешивали в плошках сухие порошки, пропитывали шёлковую ткань липким защитным составом и устраивали небольшие взрывы.

Эньен затаив дыхание наблюдал, как под пальцами друга в миниатюре повторяется весь тот кошмар, что арланцы устроили в Грозовой крепости. Какая уж тут усталость! Юноша словно на иголках ждал завершения каждого нового опыта. Когда получалось, он в восторге хлопал в ладоши и радостно подпрыгивал. Митю его реакция лишь забавляла – сам он, похоже, ни на секунду не сомневался в успехе своих расчётов.

Порой руландец что-то произносил на своём языке, и перед его глазами на козырьке шлема возникало свечение. Эньену казалось, вот настоящее волшебство – зачем же товарищ врал, будто ни бельмеса не смыслит чарах? Но спутник по-прежнему уверял, что вся магия «вшита» в доспехи, а он не делает ничего особенного.

Закончили, когда уже брезжил рассвет. Оставалось последнее: записать рецепты и примечания для Орэна. Под диктовку Мити Эньен бегло выводил строчку за строчкой, пока сам руландец убеждался в готовности к представлению. Закончив писать, фенориец принялся нервно расхаживать вокруг стола, от избытка чувств балуясь с трофейным жезлом. Наговорить волшебный камень он так и не успел, а потому вместо истинной ворожбы просто подбрасывал его в воздух, ловил и картинно размахивал из стороны в сторону.

— Жди тут, охраняй плоды наших трудов, — негромко попросил руландец, поправляя плащ. — Я схожу к тракту, удостоверюсь, что храмовник один, и приведу его сюда.

Эньен остался у стола, сгорая от нетерпения. Когда из-за деревьев показалась суровая фигура Орэна в компании Мити, юноша едва не бросился им навстречу, с трудом удержавшись, чтобы не протянуть храмовнику руку. Гость выглядел на удивление спокойным, хоть и усталым. Он был облачён в привычный, пропылённый жёлтый жакет, а на правой руке ещё багровел след от недавнего ранения.

— Я пришёл, — ровно произнёс Орэн, переводя взгляд с юноши на руландца. — Но это не значит, чужеземец, что я тебе верю.

— Не нужно верить, — хладнокровно отозвался Митя, делая приглашающий жест рукой. — Наоборот, прошу проверить меня. Знаю, в каком положении оказалась Церковь. В такие времена преследовать учёный люд – непозволительная роскошь.

— Мы не преследуем грамотеев, — строго возразил Орэн. — Творцу, даровавшему человеку разум, угодны знания. Наказанию подлежат лишь богохульники.

— Жаль, грань порой очень тонка, — иронично заметил Митя. — Впрочем, я лишь покажу факты. Объяснения придумывайте сами.

— Чем же помогут твои «факты»? — усомнился воин Церкви, скрестив руки на груди. — Демоническому колдовству не место под небесами. Мы не прибегнем к помощи Нечистого супротив его же выродков.

— Потому и прошу проверить, — смиренно объяснил руландец. — С помощью Творца и упорства ремесленников получите те же самые результаты. Конечно, я только представлю принципы, которыми воспользовались арланцы. Но небольшой арбалет и огромный стреломёт пускают снаряды единым образом. Так же и эти «принципы» можно воплотить в куда более грозном масштабе.

Орэн пристально, пронзительно воззрился на Митю, словно пытаясь прочесть его скрытые помыслы, но к ворожбе прибегать не стал.

— А твоя выгода? И откуда у тебя эти знания?

— Многое повидал, — уклонился от прямого ответа руландец. — Как в дальних землях открыли секрет получения шёлка, так ведают и другие тайны, незнакомые вам. В уплату прошу рассказать, что Верховные требуют от короля. У меня… есть… подозрения на их счёт.

При упоминании арланских правителей Митя вновь содрогнулся всем телом, и эта мимолётная слабость не укрылась от намётанного глаза храмовника.

— Ты боишься! — понял церковник. — Но не демонической мощи. Силишься проникнуть в саму их суть. Страшишься того, что можешь увидеть… — Орэн выдержал тяжелую паузу. — По рукам. Показывай свои «факты».

Митя встал за стол и начал представление. Сначала он взял матерчатый купол, склеенный из шёлка и пропитанный ночным составом. Тонкие верёвки, перекинутые через купол, внизу сплетались в узел, заменяя собой корзину. Попутно чужеземец пояснил храмовнику: хоть многие почитают воздух за пустоту, на деле это вполне ощутимая субстанция. Дым от костра поднимается вверх, поскольку нагретый воздух становится легче холодного, и может увлечь за собой нетяжёлый шар.

Действительно: стоило закрепить на верёвках руландскую горелку и пустить струю пламени, купол стал парить над поверхностью и даже чуть-чуть подниматься вверх. Митя аккуратно пережёг верёвки, усилил огонь: шар тут же рванул ввысь, остановился на высоте в три человеческих роста и, утеряв горячий поток, стал спускаться.

— Если делать большой шар, шёлк не обязателен – вполне подойдёт плотная хлопковая ткань, — деловито пояснял Митя, пока Орэн заворожённо провожал глазами летающий лоскут. Оболочку нужно оплести лёгкой, но прочной сеткой – например, из конского волоса. Вот здесь я набросал подробные мысли на этот счёт, — руландец передал гостю первую часть исписанного Эньеном веллума. — Силу пламени нужно подобрать так, чтобы не сжечь оболочку. Думаю, арланцы использовали ворожбу, они в том мастера. Храбрый чародей может и сам взмыть в воздух, просто привязав себя и управляя огнём, а потом сжигать вражеские шары на подлёте.

— Хитро, — нехотя признал Орэн. — Почему ж соглядатаи не сообщили о таких штуках?

— Верховные – не дураки, делали втайне; а шпионы не знали, на что обращать внимание, — резонно парировал Митя. — Подумаешь, тканевый шар, какие-то составы… Они не поняли, для чего это нужно. Теперь – разберутся. Перейдём дальше…

Митя взял плошку со смесью, приготовленной ночью. Пальцами показал её вязкость. В глубокую миску налил воды, бросил туда смесь – и, к удивлению Орэна, легко поджог. Состав вспыхнул, невзирая на обилие влаги вокруг, и некоторое время стабильно горел, источая удушливый чёрный дым.

— Сделано на основе «земляной смолы». Сгустив, её используют в строительстве. Слышал, в Арлании достаточно источников, но и у вас встречаются. «Смола» сочится из-под земли, потому Церковь считает её связанной с Нечистым, хоть сама не гнушается применять для укрепления фундаментов.

— Всё, что подносит земля – дар Творца, — заспорил храмовник, не сводя взгляда с горящей воды. — И чёрная смоль, как её называют в Хорсте – в том числе. Остальное – заблуждение отдельных священников.

Руландец не стал возражать, только отдал следующую часть записей.

— Наконец, ворота и свистящие огненные стрелы. Признаться, вам ещё повезло: при должном мастерстве в обработке железа или, на худой конец, бронзы можно соорудить оружие куда опаснее… Пусть шпионы обратят внимание на арланских литейщиков, а я покажу основу.

Митя засыпал в небольшую чашку чёрный порошок, вставил шнур из ткани, вывалянной в том же порошке, закрыл втулкой и хлопнул кулаком, уплотняя соединение. На глазах у притихших спутников он поджёг кончик фитиля и резким движением швырнул чашку в сторону. Искрящийся огонёк быстро побежал по шнуру и, как только добрался до содержимого, деревянная чашка с громоподобным хлопком и густым клубом серого дыма разлетелась в щепки, а втулка со свистом подлетела высоко в воздух, исчезнув в кронах деревьев.

— Смесь древесного угля и серы, но главное – «огненной соли». Её добывают в пещерах на юге Арлании. Знахари пытаются использовать в эликсирах, аристократы кладут для роста под экзотические растения. Но эту самую «соль» можно найти даже в сточной канаве, коли не брезговать, равно как выжимать из старых перегнивающих навозных куч. Нагреваясь, она выделяет элемент, необходимый для бешеного горения всего остального.

Орэн явственно присвистнул. На этот раз он сам подошёл к столу, попросил ещё порошка и повторил опыт, только использовал чары для порождения пламени. Результат храмовнику явно понравился.

— Можно разрушить любые ворота, — подтвердил Митя, передавая гостю последнюю часть записей. — А можно выталкивать тяжёлое ядро из прочной трубы, наглухо заделанной с одного конца. Боюсь, над созданием именно таких труб арланцы и трудятся прямо сейчас в своих цехах. Такое орудие не нужно муторно собирать на поле боя, как катапульту. Привёз, нацелил – и сразу стреляй.

Орэн бережно принял листы веллума; ещё раз внимательно осмотрел всё, что заготовил руландец. Тот подтвердил: он отдаёт эти знания Церкви, прося взамен лишь обещанное – раскрыть требования врага.

— Цена невелика, — признал воин Творца, сворачивая записи и пряча за пояс. — Что ж, слушай. Арланцы хотят отказа от притязаний на Грозовую крепость. Пошлины, торговля – остаются как были. Кроме того, они создали некий «Орден Возрождения». Для членов этого ордена желают такой же свободы на землях Фенории, какая имеется у храмовников.

— Понятно… — протянул Митя. — Значит, хотят потеснить Церковь в людских сердцах. Разве что… — он побледнел и не договорил. — Ладно. Полагаю, король примет требования. Ни Фаргард, ни Хорст не готовы к войне с подобным противником. Им нужно время на планирование возмездия. Те знания, что я передал, повысят шансы.

Орэн медленно склонил голову в знак молчаливого согласия и признательности.

— Ты поделился лишь толикой имеющегося, — тихо сказал он. — Но – благодарю. Просил бы отречься от нечестивых сил, покаяться пред Церковью… да не послушаешь же.

— Устал повторять, не демон я, не враг вашей вере. Но и не друг. Просто чужестранец со своим интересом. К тому же, не люблю, когда на беззащитные головы льют пламя.

— Не обманешь, ты не настолько прост, — храмовник едва заметно усмехнулся. — Даже без ворожбы я чую людскую сущность, желания. Легко покажу, благо враг у нас общий. Ты хочешь увидеть Верховных. Развеять сомнения.

По тому, как резко дёрнулось лицо Мити, даже Эньен понял, что воин Церкви попал в самую точку.

— Отлично, — продолжил Орэн. — После полудня они ждут ответа у подъёма на перевал. В посольстве я, капитаны гвардии, советники. Король обождёт в тылу – Его Величеству негоже становиться вровень с какими-то самозваными «правителями». Подыщи укрытие и тайно понаблюдай.

— Спасибо, святейшество, — хмуро, сквозь зубы поблагодарил руландец и резко отвернулся, давая понять, что разговор окончен. То, что церковник прочёл его потаённые страхи словно открытую книгу, чужестранцу совсем не понравилось.

— Лишь плачу́ по справедливости, — не унимался храмовник. — Верховные ведь похожи на тебя. Свалились невесть откуда несколько лет назад – то ли такие же пришлые, то ли из са́мой бедноты. Но не таились, прошли несколько арланских турниров, уговорили союзников, извели противников – уже властвуют. Не сходство ли тебя беспокоит? Не различие ли пугает?

— Хватит! — обрубил Митя, не скрывая раздражения. — Мы уходим.

Он круто повернулся на каблуках и зашагал к привязанной у дерева кобылице. Эньен послушно поспешил за товарищем, но Орэн в пару широких шагов оказался рядом с юношей и, придержав его за плечо, негромко, произнёс:

— Следи за ним. Не могу отделаться от ощущения, будто он – предвестник беды. Может, несознательно, не напрямую, из-за упрямства – но даст импульс чему-то страшному…

Юноша хохотнул, решив, что подловил несносного храмовника на богохульстве.

— Церковь не одобряет пророчеств! — напомнил он. — Лишь Всевышний ведает будущее, изредка даруя смутные видения исто-святым.

— Церковь – это люди, — мягко и грустно парировал Орэн, отпуская его плечо. — Один Творец не ошибается, но мы – постоянно. Предчувствие – дар небес, негоже его отвергать. Он не подведёт, подводят суждения. Хотел бы я сейчас заблуждаться…

Руландец схватил друга за локоть и потащил глубже в лес, лишь бы оторваться от воина Церкви. Только в чаще, убедившись, что тот не преследует, Митя выдал:

— Да, идея поговорить с ним вышла не очень… Неприятный тип. Хоть и полезен.

Воистину, на счёт храмовника можно было записать небольшую победу.

Дальнейший путь лежал к горам. Митя действительно до безумия жаждал увидеть арланских правителей собственными глазами. Эньен смутно догадывался о причине столь рьяного желания, сам искренне страшился грядущего зрелища, но упрямо гнал прочь худые мысли. Друг справится, ничем его не прошибёшь. Зато они подберутся к самому подножью вековых скал, где вершины взмывают практически над головами, позволяя ощутить ледяное дыхание горного массива и подставить лица сиянию вечных снегов.

На краю леса руландец осмотрелся, опасаясь фенорийских патрулей. К счастью, ближайший шатёр белел у тракта, дозорные занимали далёкие холмы. Они напряжённо всматривались в сторону перевала и вряд ли обратили бы внимание на двух неприметных путников с гружёной кобылицей, торопливо пересекающих долину.

Приближался полдень. Палящее солнце добавляло усталости, помноженной на бессонную ночь. Но приходилось торопиться: на скалистых уступах перевала уже алели арланские стяги. Чуть ниже несколько человек, казавшихся отсюда карликами, торопливо поднимали четырёхцветное фенорийское знамя – гордое изображение белого коня на зелёном фоне между двумя широкими полосами, синей и бурой, символизирующими реку Светоносную и Срединные горы.

Надёжное укрытие отыскалось за пологим пригорком, от которого начинался крутой каменистый склон. Эньен тут же повалился на сухую траву, задрал лицо к лазурному небу и живо представил, будто смотрит не вверх, а вниз, в разверзшуюся под ним синюю бездну с конусовидной горной колонной. От этой головокружительной фантазии по спине пробежал приятный холодок.

Юноша попытался на глаз прикинуть высоту восходящего пика. Настоящий исполин, подпирающий небо! Ни одно человеческое строение не сравнится с этим чудом природы. Ему до щемящей боли в груди захотелось взлететь, добраться до самого верха и оттуда прокричать всему миру о своём торжестве… Жаль, как раз в этот момент товарищ резко толкнул спутника в бок, а издалека донеслось глухое, торжественное звучание духовых инструментов.

Митя осторожно высунулся из-за пригорка, держа в руках сдвоенную подзорную трубу. Впрочем, одну половину он тут же отсоединил и передал юноше. Тот поспешно приставил прибор к глазу, не желая упустить ни мгновения.

Пока что шла скучная официальная церемония: глашатаи с обеих сторон попеременно выкрикивали имена и титулы парламентёров. Фенорийских посланников было видно как на ладони – они как раз вываливались из экипажей на каменистый тракт. А вот арланскую делегацию до последнего момента скрывал крутой излом скалы у самого входа на перевал.

Начались обоюдные поклоны. Советники короля кланялись привычно, изящно снимая роскошные шляпы и делая плавные пасы руками. Гвардейцы и Орэн напротив, легко преклоняли головы да бряцали оружием, напоминая, что вопросы можно решить и силой. Едва стихли последние завывания медных труб, переговорщики начали сходиться.

Эньен чувствовал мелкую, лихорадочную дрожь товарища и явственно улавливал резкий запах пота, сгустившийся вокруг руландца. Верховные правители подошли к своему флагу дружным, уверенным строем. Купеческому сыну их вид ничего не сказал: обычные надменные аристократы в богатых одеждах, сплошь расшитых арланскими солярными символами. Странно и непривычно для фенорийца выглядела разве что статная женщина, ни в чём не уступавшая мужчинам.

Но Митя… Едва он рассмотрел лица Верховных, из его груди вырвался странный, удушливый, икающий звук. Подзорная труба выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим клацаньем покатилась вниз по склону пригорка. Остекленевший, мёртвенный взор продолжал безотрывно смотреть вперёд, на перевал, а побелевшие губы судорожно шептали на родном языке одно-единственное слово, понятное без всякого перевода:

— Нет… нет… нет…

Эньен понял: арланские правители – никто иные, как пропавшая группа, которую вёл Джок. Изящная женщина в шёлке – родная мать Мити, а среди мужчин сейчас стоят его отец и родной брат. И радости по этому поводу товарищ не испытал. Истина обернулась для него страшным потрясением.

— Эй, они живы! Твои родные живы! — попытался подбодрить юноша.

— Они? — вдруг дико, по-звериному зарычал руландец, оборачиваясь к нему с перекошенным лицом. — Они?! Нет! Это не они. Это не могут быть они! Не знаю, как… почему… Но эти убийцы, узурпаторы, захватчики – не могут быть ими! Никто бы из них никогда не пошёл на такое! Что-то случилось. Там, у Врат! Не знаю, я готов и в демонов поверить, но это – лишь их тела! Не души!

Купеческий сын не ожидал столь яростной вспышки, ведь навидался высокородных господ в семинариуме. Вкус власти, богатства, преклонения меняет людей. Даже сам Эньен, когда отец получил состояние, начал по-иному смотреть на бедноту. Кто знает, не случись несчастья – через десяток лет и он мог бы стать высокомерным придворным, хладнокровно плетущим интриги да отправляющим людей на верную гибель. Таковы уж незыблемые, циничные законы мироздания.

Оправившись от первого шока, Митя подобрал подзорную трубу и продолжил наблюдение. Ничего особенного, впрочем, не произошло. Судя по взаимным рукопожатиям, королевские советники действительно безропотно приняли условия ультиматума. Никто не сомневался: унижения стерпеть нельзя, война лишь отложена. Но пока Фенория и Священное Королевство не создадут те же боевые устройства, которыми обладает противник, будет царить шаткий мир. Если, конечно, Арлания не возобновит наступление раньше.

Путники не стали глазеть на долгую прощальную церемонию. Митя решительно развернулся спиной к перевалу и указал ладонью на юг:

— Цели не меняем. Я взгляну на эту прокля́тую пирамиду, если потребуется – руками её по кирпичику переберу, но выясню, что стряслось с родителями и братом!

— Постой! — одёрнул его Эньен, поражённый внезапным озарением. — Среди Верховных ведь и отец Вики! Надо её предупредить!

Руландец на секунду замер, а затем изо всей силы хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ты прав, дружище! — воскликнул он. — Если она вдруг случайно заметит отца, окликнет… Кто знает, что сделают с ней эти… демоны! Но осмотрительно. Нельзя прямо так, в лоб, вываливать на неё всю бесовщину, а то ещё сдуру сама кинется встречи искать…

Он напряжённо почесал подбородок, выстраивая схему.

— Так… Пусть будет просто смутное подозрение. Напишем ей: коли увидит человека, пугающе похожего на кого-то из близких, даже на родного отца – ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не подавать виду! Затаиться и молчать.

Митя достал последний чистый лоскут веллума и принялся резво, прямо на коленке строчить послание на родном языке. Юноша внимательно всматривался в бегущие из-под диковинного пера незнакомые угловатые символы, тщетно пытаясь уловить хоть какое-то сходство с буквами привычного алфавита. Вообще-то Эньен искренне считал, что им следует лично вернуться к избушке и оповестить девушку с глазу на глаз, но такой вариант Митя даже рассматривать не захотел. Мол, Вика тут же набросится с расспросами, опять вспыхнет ненужная ссора, потеряем драгоценное время… Нет уж, через письмо выйдет надёжнее.

Когда руландец закончил писать, купеческий сын настойчиво потребовал у него листок, дабы добавить в самый конец своё имя. Не важно, что на чужом для Вики языке – парню до безумия хотелось напомнить девушке о своём существовании. Друг понимающе усмехнулся и препятствовать порыву не стал.

Товарищи вернулись под сень лесного массива. Найдя полянку, разбили лагерь, привычно расставили руландскую защиту. Митя наказал Эньену пристроить лошадь и ложиться спать, сам же планировал подыскать посыльного в городе и тоже отправиться на боковую. Пока торговлю не возобновили, найдётся достаточно людей, готовых за монетку доставить весточку любой «ведьме».

Юноша послушно кивнул – ноги у него уже буквально подкашивались от усталости. Сам Митя тоже выглядел изнемождённым, но после сбывшихся кошмаров ему явно требовалось побыть одному и хорошенько проветрить голову.

Купеческий сын растянулся на мягкой подстилке и устало посмотрел в тёмную синеву вечернего неба, едва прикрытую густыми ветками деревьев. Что ж, одной загадкой меньше. Вот только, как и пророчил товарищ, ответ породил в сто крат больше пугающих вопросов. Неужели в нарушителей покоя Врат взаправду вселились демоны? Если так, им поможет лишь иерарх, которому дозволено проводить обряды изгнания нечисти. Да только попробуй сначала изловить пятерых могущественных колдунов, за которыми стоит непобедимая армия! И согласится ли вообще руландец с таким объяснением?

Эх, чем дальше в лес – тем матёрей волки! В голову лезла ещё целая уйма тревожных мыслей, но утомление победило. Широко зевнув, Эньен крепко уснул.

Глава восьмая. Надежда слепца

В кои-то веки Эньен пробудился раньше товарища. Он протёр заспанные глаза в предрассветных сумерках, когда Митя ещё мирно посапывал в своём диковинном спальном мешке. Судя по примятой вокруг траве, засыпал друг в волнении. Будить его купеческий сын, конечно, не стал. Тихонько поднявшись, парень насыпал кобылице свежего овса, ласково похлопал её по лоснящейся шее и отправился прогуляться вокруг лагеря.

В уме спросонок навязчиво крутились какие-то странные слова: чуждые произношением, но почему-то понятные. Неужто во сне он сам сочинил этот диковинный говор? Впрочем, постепенно неестественное ощущение бесследно улетучилось. Юноша на всякий случай энергично помотал головой и постарался скорее позабыть о странности.

Оказавшись у края поляны, он впервые задумался, как же устроена загадочная руландская защита. Красные огоньки, мигающие на массивных кольях, пропускали его спокойно. А если подойти без иноземного доспеха? Было боязно, но любопытство в конце концов взяло верх над осторожностью.

Эньен сбросил защиту в кусты и осторожно, медленными приставными шагами приблизился к невидимому периметру. Тотчас в глаза ударил резкий, ослепительно белый свет, а от кольев по лесу разнеслось грозное, вибрирующее жужжание, похожее на рой рассерженных шершней. Юноша в испуге отпрянул назад – и всё мгновенно прекратилось. Удовольствие от этой маленькой проверки было таким острым, словно он лично разгадал сокровенную тайну природы.

Наконец, Митя зашуршал, вылез из мешка и шумно потянулся. Первым делом руландец отправился умываться к речушке. Та текла до самого Мрачного, впадая в озеро у поселения; во времена расцвета города по ней сплавляли плоты с добытой у гор рудой.

Вернулся товарищ заметно посвежевшим, но на лице по-прежнему лежала угрюмая тень. Мысли о судьбе родителей и брата, превратившихся в арланских Верховных правителей, до сих пор камнем давили на его душу.

— Выговорись, — мягко предложил Эньен. — Знаешь, когда с мамой случилось несчастье, я едва не онемел. Тогда отец усадил меня рядом, долго расспрашивал и не отпускал, пока я не высказал ему наболевшее до последней капли. Скорбь, конечно, никуда не ушла, но на сердце полегчало.

Митя поначалу отвернулся, пряча глаза, однако затем устало кивнул и даже чуть улыбнулся.

— Я знаю, что видел на перевале не своих родных. Каждая мысль, каждый логический довод убеждает в этом. Какая-то одержимость, в самом деле! Все в один голос твердят, что эти Верховные – могущественные колдуны. А в чародействе любой из отряда был не лучше меня.

— Тоже лишь вещицами пользовались? — искренне изумился купеческий сын. — Что ж получается, Руландия посылает к нам сплошь бесталанных волшебников?

— Вроде того, — с неожиданной лёгкостью подтвердил товарищ.

Видать, в далёких землях царят суровые нравы. Эньен-то всегда считал байками рассказы о том, как северные варвары слабых детей отдают на растерзание диким волкам. Теперь же задумался: вдруг правда? А в Руландии, выходит, живут столь сильные чародеи, что бездарей отправляют в далёкие дали, снабдив кучей заговорённых предметов? Впрочем, определённый резон в таком подходе просматривался.

Юноша осторожно, стараясь не обидеть друга, высказал ему свои соображения. Услышав его теорию, Митя звонко расхохотался.

— Ну, меня точно многие почитают за дурачка! — весело согласился он.

Беседа занялась. Митя несколько раз повторил, что никогда не верил в демонов, но сейчас иных версий просто не может придумать. Купеческий сын ввернул предложение обратиться к храмовому иерарху. Однако от этой идеи руландец открестился самым решительным образом:

— Коли удастся скрутить Верховных, подыщу способ надёжнее, — уверенно заявил он.

Иных суждений у них не нашлось. Оставалось надеяться, у Врат удастся прояснить загадки.

Путники шагали вдоль реки, указывающей им направление к городу. Когда в разговоре случайно помянули Орэна, Эньен издал недовольный возглас. Он совсем запамятовал про трофейный жезл! А ведь камень по-прежнему нуждался в наговоре. Это монотонное занятие юноше совсем не нравилось, но, как говорится, «страждешь ворожить – изволь устами шевелить». А чародействовать парню, признаться, полюбилось! Даже Вику впечатлило, как лихо он магией разбойников огорошил.

Фенориец извлёк из-за пояса волшебный жезл, поднёс поближе к губам и затараторил вызубренные слова ворожащей молитвы. Выходило паршиво, камень практически не светился. Эньен пытался концентрироваться, однако мысли постоянно убегали в сторону, возвращаясь то к событиям на перевале, то к прекрасной целительнице. Это задевало, хотелось всё бросить, но купеческий сын упрямо не прекращал стараний.

— Знатно получается! — подбодрил товарищ.

— Отвратительно, — буркнул юноша, ненадолго прервав молитву. — Нет у меня должного сосредоточения.

— По мне так неплохо, — настаивал Митя, наблюдая за едва заметными пульсациями камня. — Поведай, что чувствуешь, чародействуя?

— Ну… — протянул фенориец, озадаченно пожимая плечами. В данный момент он ощущал лишь нарастающее раздражение от собственной неумелости. — Ничего я особо не чувствую. А нужно испытывать одно-единственное всепоглощающее стремление, отрешиться от всего мира! Да что говорить… Тебя ж наверняка обучали лучше меня!

— Считай, всё позабыл, — охотно признался друг. — Помнишь, какой я аховый чародей?

Купеческий сын и представить не мог, как этот умник способен хоть что-то забыть, но ответ принял без лишних споров. А вдруг товарищ хочет его проверить? Эньен закусил губу, покрутил жезлом, припомнил лекции магистра Алтона и медленно, с расстановкой продекламировал:

— Умение ворожить суть божественное начало в человеке. Давным-давно, на заре мироздания, прародители людей по воле Творца управляли всем под светилом: полями, водой, животными… Но, подначиваемые коварным Нечистым, возжелали повелевать и самими небесами, поднявшись вровень со Всевышним. Грехи отяготили их, затмили чистые помыслы. Дар, предназначенный для созидания и благих дел, стал применяться с разрушительными, низменными намерениями. Оттого теперь, дабы чары возымели действо, должно сосредотачиваться на цели. Благая сближает наш дух с Творцом, тёмная – тянет к Нечистому. Никаких иных дум и чувств иметь не следует.

— Интересно! — воодушевился Митя, его глаза блеснули азартом. — То есть, лучшие волшебники – те, кто умеет забыть обо всём, кроме желаемого?

— Истину глаголешь, — важно подтвердил юноша, копируя магистра. — И чем ярче, чище внутреннее стремление, тем сильнее ворожба. Впрочем, прегрешения предков тяготят душу: на мощные чары никто не способен. Тут-то и помогают волшебные камни: подверженные наговору, они поглощают Дар, отдавая накопленную силу в нужный момент. Вот и сейчас, вместо того чтобы пытаться хоть немного напитать жезл мощью, я трачу время на очевидности!

Товарищ проигнорировал притворное негодование.

— Но почему ты уверен, что ворожба сработает? Есть какое-то основание?

— Как же она может не сработать, ежели так повелел Творец? — искренне изумился Эньен. — Или тебя мои молитвы смутили? Так язык-то у каждого свой, подлинные мастера вообще без бормотаний чаруют. Главное ведь помыслы, слова – лишь подмога.

— Логично, логично… — задумчиво протянул руландец, потирая подбородок. — А заговорённый камень любое желание позволяет воплотить?

«Нет, он определённо надо мной издевается!» — мысленно вздохнул парень. Однако решил потренироваться в смирении. Иначе всё равно сто́ящим чародеем не стать.

— Воплотить… В плоть обратить… — протянул юноша, вспоминая, как магистр отвечал на схожую реплику. — Интересное слово! — даже голос стал скрипучим, подражая старику. — Не выйдет ничего в плоть обращать. Дар не рождает материи. Ворожба лишь позволяет управлять, влиять, преобразовывать… А ежели у вас, молодой человек, желания какие-то особые имеются… хе-хе-хе… — фенориец воспроизвёл противный ехидный смех магистра. — Есть простой способ. Умрите. Освободитесь от телесных оков, и, став бесплотным духом – коли чисты, конечно, в чём сильно сомневаюсь – сможете в Граде Небесном воплощать что хотите.

Митя весело расхохотался вместе с товарищем, оценив представление. Потом повинился: кое-что, конечно, он знал, но услышать цельное повествование было приятно. Видать, чародейство другу действительно абсолютно чуждо, раз уж Эньен умудрился просветить его в самых основах. И это юношу втайне радовало: должен же он хоть в чём-то превосходить своего всезнающего спутника!

Купеческий сын вернулся к попыткам наговорить камень в жезле. К вечеру тот всё-таки поднакопил Дара. Ложась спать, парень гордился собой и предвкушал завтрашнее возвращение на малую родину.

Сквозь подступающую дрёму в его сознании опять начали всплывать чуждые слова. Но юноша, утомлённый однообразным бормотанием, не стал обращать на них внимания. Перевернувшись на другой бок, он крепко уснул под мерное журчание реки.

На следующий день странники вышли к зеркальной глади озера. Эньен резко замер и, затаив дыхание, окинул долгим, щемящим взором родной городок, раскинувшийся на противоположном берегу – как раз в том месте, где окрепшая река с шумом уносилась в глухую чащу Колючего леса.

Ныне привычный вид на прибрежные улочки закрывал наспех возведённый бревенчатый частокол. Оборона, впрочем, была не сплошной: у моста зияла прореха с обугленными краями. На чудом уцелевшей вышке бодрился одинокий дозорный. Чуть поодаль, у самой кромки камышей, плечистый седой мужчина, не иначе постаревший кузнец Крут, проверял плетёные рыболовные верши. Редкий, блёклый дымок, неохотно поднимающийся из немногих печных труб, безмолвно свидетельствовал о том, что Мрачный переживает далеко не лучшие времена.

Детские воспоминания с новой, неодолимой силой захлестнули юношу с головой. Не обращая внимания на предостережения Мити, он скинул чужеземный доспех, пропотевшую рубаху, стащил стоптанную обувь и с разбега окунулся в тёплую, прогретую солнцем воду. Быстро искупавшись, Эньен шумно вынырнул, зачесал мокрые волосы назад и в оправдание перед хмурящимся на берегу другом произнёс:

— Здесь дом! Да, стало опаснее, прошлого не вернуть… Но всё равно хочется в детство, хоть ненадолго! Когда-то ж мне запрещали лезть в воду. Сейчас – переплыл бы туда-сюда… Эх, времени нет, знаю…

Товарищ с лёгкой грустью закивал головой. Облачаться снова купеческий сын не стал, ожидая, пока лучи светила высушат исподнее. Времени как раз хватило добраться до ворот. Там уже пришлось привести себя в приличный вид, хотя створки никто не охранял: башня высилась с другого края города, откуда могли нагрянуть лесные твари.

Первым делом Эньен кинулся к храму. Сердце тревожно сжималось от беспокойства за знахаря Тимона. Пожалуй, теперь именно пожилой церковный служитель оставался для него самым близким и дорогим человеком во всём Мрачном. Удивительные истории знахаря когда-то раскрашивали детство яркими цветами, а безграничная доброта не раз выручала из щекотливых неурядиц. К тому же пару лет назад Мрачный покинул последний священник, отправившись в приход побогаче. Тимон, имевший лишь низший церковный сан, остался полновластным хозяином опустевшей обители. Если Творец призовёт его, храм окончательно осиротеет. От таких мыслей на глаза юноши сами собой навернулись слёзы.

К счастью, старец сидел на лавочке у ворот, украшенных Святым Знаком, и грелся в лучах полуденного солнца. Увидев бегущего Эньена, он сразу узнал юношу и расплылся в тёплой улыбке. Конечно, время не жалело знахаря: глубоких морщин на лице заметно прибавилось, а волосы совсем поредели, превратившись в тонкие пряди чистейшей белизны. Но Тимон держался молодцом: он бодро встал с лавки и зашагал навстречу купеческому сыну. Тот подлетел, крепко обнял служителя, как не обнимал даже отца. С души свалился огромный камень.

— Ну-ну, полегче, мальчик, — добродушно проговорил знахарь, похлопывая Эньена по спине. — Старым костям чужда́ молодецкая силушка… Рад видеть тебя в добром здравии да с хорошим настроем! Проездом, вестимо? — Заметив, как юноша виновато отвёл взгляд, Тимон лишь понимающе вздохнул: — Не печалься, младому разуму до́лжно искать своё место в мире!

Купеческий сын представил старцу подоспевшего Митю. Тимон медленно обвёл руландца пристальным, проницательным взглядом. Эньену на мгновение показалось, что по лицам обоих мужчин скользнула едва уловимая, мрачная тень. Они пожали друг другу руки: знахарь искренне, а товарищ – помедлив, словно через силу.

Эньен нетерпеливо начал расспрашивать старца о жизни города. Митю тоже интересовала здешняя обстановка, особенно набеги лесного зверья и слухи об орочьих отрядах. Церковный служитель охотно пересказал им куцые новости, добавил о судьбах тех немногих соседей, кого ещё помнил юноша, а под конец неторопливо заключил:

— Суровые времена, что говорить! Но Творец милует, уж долгое время в лесу тишина. Пожар вот намедни был, три дома занялось, на стену огонь перекинулся – насилу потушили. Благо, без крова никто не остался, бесхозных домов достаточно. Нет худа без добра, как говорится… И в вашу лавку погорельцев пристроили, не обессудь уж, мальчик.

Купеческий сын и не думал осуждать знахаря. Напротив, он искренне порадовался и добродушно закивал головой.

— Погода стоит хорошая, обильный урожай намечается. У гор новую жилу выискали, руда вскорости потечёт, а там и город подымится! — Тимон жизнерадостно улыбнулся, щурясь на солнце. — А ещё сны ярче стали… — добавил он после небольшой паузы.

Эньен не понял, к чему старец обронил фразу о сновидениях, но тут же забыл о ней. Знахарь лукаво указал сучковатым пальцем на трофейный жезл, торчащий из-за пояса юноши, и попросил:

— Приметная трость! Так ты делу чародейскому обучился? Поведай, как жизнь младая, как родители, как со спутником иноземным познакомился!

Пришлось, тяжело вздохнув, рассказать о недавних злоключениях. Купеческий сын хотел было честно поведать и о цели путешествия, да Митя толкнул под лопатку, и юноша осёкся. А знахарь не расспрашивал, лишь неодобрительно качал седой головой да скорбно хмурил лоб.

— Ничто не ново… — негромко пробормотал старик, когда Эньен замолчал. — Поспешный суд, невежество, корысть… Жаль, Дьен, и тебя не ми́нула чаша сия, — как и Ник, Тимон помнил Эньена по старому имени. — Но ты не поддался злу, сохранил добродетель. И тот храмовник, что отдал жезл, увидал это. Как, говоришь, ныне зовётся? Орэн?

Купеческий сын широко распахнул глаза и удивлённо кивнул. Митя насторожился и с силой сжал плечо друга.

— Знаю его, — безмятежно продолжил старец, словно не замечая напряжения руландца. — Изредка навещает меня, заступничает пред Великой Церковью. Благодарствую, что не навредили ему. Хороший мальчик, хоть слишком рьяно следует долгу…

Руландцу не понравилось упоминание Орэна, а уж какие-то сношения между знахарем и храмовником – тем более. Он намекнул, что надо бы поспешить, пока лесная живность спокойна. Юноша опасений друга не понимал: Тимон всегда прощал ему детские шалости, а порой и прятал от гнева односельчан. Вместо наказания рассказывал притчи, и всегда попадал в самую точку. Эньен полностью доверял старцу, хотел задать ещё уйму вопросов, однако и спорить с товарищем не желал.

— Идите, — прозорливо посоветовал знахарь. — Вскорости вернётесь, тогда и договорим.

Купеческий сын опешил от предсказания. А вот Митя пропустил слова мимо ушей и, не теряя времени, потянул товарища прочь от храмовой ограды.

— Прости, — извинился руландец, стоило им скрыться за поворотом. — Под его взглядом чувствую себя нагим, словно сквозь одежду видит. И эта странная связь с Орэном… вызывает опасения.

— Ты ж, вроде, сдружился с храмовником! — возмутился юноша.

— Не обольщайся, то было лишь перемирие на почве общего интереса.

Путники вышли из Мрачного и вдоль бревенчатой стены направились навстречу палящему полуденному солнцу. Митя стремительно шагал впереди, торопясь поскорее убраться подальше от проницательного знахаря. Купеческий сын, уныло ведущий под уздцы кобылицу, заметно отстал – он втайне дулся на друга. Они как раз поравнялись с выгоревшей дырой в городском частоколе, когда знойную тишину внезапно прорезал истошный крик дозорного:

— Орки! Тревога! К оружию, мужики!

Дозорный судорожно схватил сигнальную трубу и дунул в неё изо всех сил. Над замершими улочками разнёсся гулкий, зловеще вибрирующий звук.

Действительно: из глуши Колючего леса с рёвом неслась ватага орков. С их бурых, грязных шкур клочьями свисала длинная скомканная шерсть, а из клыкастых пастей на ходу капала густая пенистая слюна. Среди атакующих тварей были и орчанки, не уступавшие самцам ни в росте, ни в первобытной ярости. Обычно эти существа, наделённые зачатками рассудка, действовали куда более осторожно и скрытно. Оттого не вызывало сомнений: нападающие монстры были полностью, абсолютно безумны. Их лапы сжимали лишь грубо обтёсанные дубины да примитивные копья, но колоссальная физическая сила с лихвой компенсировала простоту вооружения.

Разум Эньена в то же мгновение пронзила чёткая мысль: защитников в Мрачном немного, а в такой погожий, ясный день большинство мужчин наверняка трудилось в полях, ушло на охоту или вовсе уехало за товарами. Зияющая прореха в частоколе гарантировала, что обезумевшие твари сходу прорвутся на улицы, к женщинам и детям. В конечном итоге монстров, несомненно, перебьют, но какой ценой?

— Назад! — завопил юноша, бросая поводья лошади. — Надо встать в строй с горожанами!

— Да ладно! — беззаботно откликнулся руландец, даже не замедляя шага. — Это же просто примитивные дикари!

Конечно, для человека, который противостоял храмовникам, горстка слабо вооружённых созданий не выглядела проблемой. Но одно дело – сражаться с человеком, который дорожит собственной шкурой, и совсем другое – с полоумной косматой тварью, не обделённой ни ростом, ни силой. Купеческий сын хотел всё это высказать товарищу, да времени на споры уже не оставалось. Руландец выхватил искрящуюся трость и кинулся врагам наперерез. Всё, что оставалось делать ошарашенному юноше – это вскинуть лук и попытаться прикрыть безумца меткой стрельбой.

Битва завязалась недалеко от обугленного проёма в стене. Дозорный с башни тоже выпускал одну стрелу за другой, но меткостью уступал Эньену. Зато купеческий сын разил дикарей на редкость удачно: одного орка сходу уложил наповал точным выстрелом в глазницу, двум другим нанёс тяжёлые, глубокие раны.

Митя отвлекал врагов на себя. При помощи чудесных сапог он бешено скакал из стороны в сторону, отчаянно стремясь не попасть в окружение. Руландец ловко уворачивался от взмахов тяжёлых дубин, доспех защищал его от уколов копей, а искрящаяся трость раз за разом разила монстров молниями. Пару раз раздавались хлопки – это вступало в дело скрытое оружие, то самое, что когда-то повредило кисть Орэну. Орков эти удары разили ничуть не хуже, разве что руландец, поначалу деликатный даже с безумными тварями, начал наносить смертельные раны.

Однако товарищ просчитался. Крупные самцы, первыми поражённые молниями, стали приходить в себя. Искрящаяся трость ведь была заточена под сражение с людьми! Два здоровенных орка поднялись на ноги рядом с Митей. Тот успел их заметить и понял ошибку. Сверкнула вспышка – такая яркая, какой Эньен не видел. Один из врагов рухнул замертво. От удара второго Митя в последний момент увернуться, но оступился и подвернул ногу. Друг вскрикнул от боли и припал на одно колено. Впрочем, он смог применить гаджет: хлопок – и тварь, поражённая в самое сердце, упала в грязь.

Юноша выпустил стрелу, сразив очередного орка, и тут с опозданием осознал опасность.

— Сзади! Берегись! — завопил он что было мо́чи.

Огромный вожак, даже в обмороке не выпустивший из рук дубину, ожил прямо у руландца за спиной. Дикарь размахнулся и обрушил дубину прямо на голову несчастного. Шлем, увы, не смог в полной мере смягчить столь сокрушительный удар. Митя лишь хрипло выдохнул и без сознания распластался на истоптанной траве.

Сердце Эньена сжалось от ужаса, но он сумел железной волей сдержать нахлынувшие эмоции. Друга нужно было срочно спасать!

Орк торжествующе зарычал и вновь замахнулся, намереваясь прикончить жертву. У Эньена не оставалось времени даже на то, чтобы выхватить из колчана новую стрелу. Тогда он принял единственно правильное решение: рванул из-за пояся волшебный жезл, направил на дубину и применил чары. Страх за товарища придал ворожбе сил – оружие вылетело у твари из рук, но и жезл мгновенно разрядился.

Юноша отбросил его, кинулся на опешившего врага, подхватил с земли примитивное копьё и вогнал заострённый наконечник орку под лопатку. Грубое сработанное оружие, несмотря на простоту, сделало своё дело – вожак с хриплым, булькающим вздохом завалился на бок и замер без движения.

К счастью, в этот момент на помощь подоспели вооруженные горожане во главе с кузнецом Крутом. Они быстро и безжалостно добили немногих оставшихся орков, благо странники нанесли тем колоссальный урон и, самое главное, связали их боем. Купеческий сын в этой резне участия уже не принимал – тяжело дыша, он стоял с окровавленным копьем над телом поверженного товарища, готовый растерзать любого, кто посмеет к нему приблизиться.

Когда битва закончилась, Эньена приветствовали как героя: благодаря безрассудству странников никто из местных серьёзно не пострадал. Но юноша жаждал лишь поскорее доставить Митю к знахарю. Друг еле дышал; купеческий сын боялся, что бедняга находится на краю гибели.

Горожане заботливо подвели к нему кобылицу, испуганно отбежавшую в сторону перед началом сечи. Обмякшее тело руландца бережно погрузили на спину лошади, и Эньен, придерживая друга за плечи, поспешил обратно к храму.

Тимон встретил их на полпути. Старец тоже слышал звуки тревоги и не собирался прятаться. Худые, жилистые руки сжимали дорожный посох с металлическим набалдашником. Когда взволнованный юноша сбивчиво пересказал ему суть произошедшего у стен, церковный служитель лишь горько сжал губы и тяжело, сокрушённо покачал седой головой. Пророчество сбылось, вот только и сам старик явно не ожидал, каким именно образом.

Знахарь аккуратно снял с головы Мити иноземный шлем, совершенно не помятый ударом, и осторожно, чуткими пальцами ощупал голову пострадавшего.

— Жить будет, — уверенно пообещал он, облегчённо выдохнув. — Нужна мазь и целебный наговор, дабы ослабить последствия.

— Ещё у него с ногой беда! — поспешно напомнил купеческий сын. — Подвернул, вестимо.

— И ногу выправим, — заверил Тимон, помогая вести лошадь к храму. — Чудо, что шею ему не сломало. Хотя… слышал я всякое о руландцах… И тех, которые отца твоего наняли, видывал. Дивные люди!

Эньен принялся рассказывать знахарю, кем на самом деле является спутник. Старец слушал внимательно, лишь сочувственно вздыхая. Тот чужеземный отряд оставил у него хорошие воспоминания, а об их исчезновении у Врат служитель даже не догадывался. Месяц назад Тимон краем уха слышал, что какой-то заезжий аристократ расспрашивает родителях, но не придал слухам особого значения. Теперь же понял: то и был Митя, собиравший по крупицам сведения после прибытия в Фенорию.

Они благополучно добрались до храма. Там служитель отпёр боковую калитку и позволил завести лошадь во внутренний двор, к кельям. Церковные правила категорически не допускали скотину на освящённую землю, но перечить было некому.

Бесчувственного Митю бережно перенесли на узкий деревянный топчан в сухом пустующем помещении. Тимон ненадолго отлучился за снадобьями, а вернувшись, аккуратно втёр пострадавшему в кожу головы густую, пахучую желтоватую мазь. Затем старик бережно возложил обе ладони на лоб руландца, прикрыл веки и принялся едва слышно, мерно шептать слова целебного наговора. Эньен замер у дверей и боялся шелохнуться, дабы случайно не отвлечь знахаря.

Вскоре чужеземец судорожно вздохнул, распахнул глаза – и вдруг рывком, резко сел на лежанке. Видимо, от этого движения голова тут же отозвалась дикой болью. Митя мучительно сморщился, зарычал и крепко прижал ладонь ко лбу. Несмотря на боль, равно как и на строгое предостережение старца, он упрямо попытался спустить ноги на пол и подняться, но тут о себе напомнил вывих. Жалобно застонав, бедолага беспомощно повалился назад на топчан.

— Смирнее, мо́лодец! — повелительно приказал Тимон, придержав за плечо. — Не то дольше проваляешься! Супротив недругов ты, может, и стоек – но с естеством не поспоришь! — И, уже заметно мягче, добавил: — Чую опасения… Не бойся. Здесь у тебя врагов нет. Дай завершить ворожбу.

Митя, бессильно сжав зубы, вынужденно подчинился. Знахарь продолжил шёпот. Закончив с головой, он приказал Эньену снять с товарища сапоги и занялся подвёрнутой ногой. Ощупал, смазал другой смесью и заявил, что к вечеру завтрашнего дня пострадавший продолжить свой путь. Придётся только пару раз повторить наговор, дабы сотрясение не повредило разум.

Митя в бессильной злобе ударил кулаком по доскам топчана, отвернулся и прислонился лбом к холодной каменной кладке. Эньен попытался было утешить товарища, но тот произнёс, не оборачиваясь, надломленным голосом:

— Не стоит. Я… — он вдруг снова треснул кулаком, уже по стене. — О чём я думал! Вот мерзкие твари! Нет, сам дурак, полез на рожон… — Голос руландца смягчился. — Прости. Мне надо побыть одному.

Знахарь возражать не стал. Напротив, он подтолкнул купеческого сына к выходу, и негромко заметил, обращаясь к Мите:

— Воистину, поступок твой глуп. Но столь же благороден, ибо спас не одну жизнь. Не кори себя. Отдохни, ибо встретишь ещё немало испытаний.

После этих слов старец вместе с юношей тихо вышли из кельи, аккуратно притворив за собой дверь и оставив чужестранца в столь желанном для него одиночестве.

Наконец-то Эньен мог спокойно устроиться на лавке у ворот храма и вдумчиво пообщаться с Тимоном! Он описал их с Митей приключения, пожаловался на трудности в освоении чародейства. Выслушав воспитанника, старец забрал из его рук трофейный жезл и взялся сам наговорить волшебный камень – в былые годы у него это неплохо получалось.

Юноша, улучив момент, осмотрительно поинтересовался прошлым собеседника. В детстве ему всегда казалось, будто тихий знахарь испокон веков жил в Мрачном при храме и никогда не покидал города. Теперь же, к удивлению купеческого сына, выходило, что за свою жизнь старик успел повидать немало.

— Признаться, мне лучше помалкивать о былом, — негромко ответствовал церковный служитель. — Но тебе, мальчик, расскажу в охотку. Слышал же, что меня, сироту, Великая Церковь приютила? Не здесь дело было, а в центральном храме Фаргарда. Обогрели, выучили во славу Творца… Тогда порядки иные были. Кому-то суровее, иным – вольнее. Я чародействовал, не давая обетов. Исцелял, но желал помогать людям и иным даром…

Тимон в задумчивости поскрёб по скамье исхудавшим пальцем.

— Знаешь, порой мне грезились нечёткие картины – а вскоре они сбывались. В беседах тоже, всполохи редки, но их трудно игнорировать. Вроде о самых обыденных вещах говоришь – и вдруг такое чувство, будто зришь грядущее. Так и сегодня нежданно ощутил, что вы с другом вернётесь. Признаться, последние года всё чётче, явственней…

Мысли уводили благочестивого старца в сторону от темы разговора.

— Эх… Сон одинаковый вижу… Руландского твоего товарища взором пристальным обеспокоил лишь потому, что сразу почуял – связан он, с видением-то…

Знахарь совсем потерял нить повествования, но прошлое Эньена уже не интересовало. По спине пробежал липкий, предвещающий беду холодок. Вряд ли провидцу явилось что-то приятное, но юноша подсознательно понимал: он обязан узнать правду.

— К-какой, какой с-сон? — нетерпеливо спросил парень, заикаясь от волнения.

Тимон прикрыл глаза и слегка запрокинул голову, подставляя лицо лучам солнца. Чувствовалось, что этот страшный груз давно давит на душу и ему до боли хочется выговориться, поделиться увиденным кошмаром хоть с кем-то живым. Словно в трансе, старик заговорил глухим голосом:

— Прекрасный город. Величественные шпили. Полуденная суета. Чистое небо. И тут… Ни тьма, ни полчища демонические, ни горны небесные… Без всяких знаков… Огонь! Огонь с небес! Пылающие снаряды летят с самой выси, сея хаос и разрушение… Улицы захлёстывает паника; кто-то прячется, иные падают ниц… Следует затишье, сулящее ложную надежду… И вдруг свет, испепеляющий свет, будто само Солнце сошло на землю!

Купеческий сын едва не сполз со скамьи. Его охватил непреодолимый, первородный испуг. Знахарь описал подлинный конец мира. Безусловно, провидец и сам понимал, о чём свидетельствует явленная ему картина. Он попытался ласково улыбнуться и успокаивающе похлопал морщинистой рукой по плечу ошарашенного слушателя.

— Ну-ну, не страшись, мальчик! Столь ясных видений доселе не помню, но, Творец мне свидетель, нет однозначных пророчеств. Может не сбыться, а коли сбудется – иметь иной смысл, нежели кажущийся явным ныне.

Эньен с трудом поднялся на дрожащие ноги и побрёл к кельям. Сейчас, как никогда в жизни, ему хотелось оказаться рядом с Митей и поскорее рассказать обо всём другу. Тот наверняка посмеётся над словами старца, твёрдо заявит, что гибель всего сущего – вымысел, и на душе станет легче. Холодная уверенность руландца всегда помогала юноше в трудную минуту, пусть даже порой казалась слепой и беспричинной.

Когда Эньен вошёл в келью, товарищ мурлыкал песенку, устроившись полусидя на топчане. Он пел ритмично, негромко, чуть растягивая фразы. Конечно, пел на родном руландском… Вот только купеческий сын вдруг осознал, что понимает значение некоторых слов! Песня была о милых очах, наверное – некой девушки, о зимних метелях… в общем, по настрою – о разлуке. Эньен уразумел не всё, но раньше-то вообще ни бельмеса не смыслил в чужом языке!

— Чего? — поинтересовался Митя, поймав на себе пристальный взгляд спутника.

— Ты поёшь? — риторически уточнил юноша.

Он не желал раскрывать другу нежданную одарённость. Иначе руландец перестанет при нём свободно говорить по-своему, а так глядишь – и удастся подслушать какую-нибудь разгадку!

— Да, меня успокаивают такие песни, — пояснил друг, потирая затылок. — Вот, в очередной раз дал маху…

— Ты герой! Никто бы другой не ринулся в битву, спасая жизни незнакомых людей!

— Может, герой, — скептически хмыкнул руландец. — Хотя, скорее, просто выгляжу им со стороны. Спасибо тебе и Тимону за помощь.

— Помнишь, чему учил меня после Новгарда? — с лёгкой ехидцей спросил фенориец и сразу же подсказал, нарочито посуровев: — Неизвестность, любая прихоть может стоить жизни и всё такое, — он вернулся к прежнему, мягкому тону. — Просто помни, что к тебе это тоже относится, ладно?

Митя хмыкнул нечто вроде согласия. Эньен не стал продолжать нотацию, а вместо этого нетерпеливо поведал о пугающем сне провидца.

Как и следовало ожидать, руландец ничуть не испугался. Наоборот, он испытал облегчение, когда понял, к чему был тот пронизывающий взгляд старца.

— А пророчества – ерунда, как и конец света, — безапелляционно подытожил Митя. — Ну, угадал служитель парочку раз, и что? Люди склонны искать сакральный смысл в обычных совпадениях. Неоткуда на небесах огню взяться.

Товарищ говорил так категорично, будто сам проверял, летая над облаками.

Дальше друзья держали совет. Столкнувшись с безумными тварями, лошадку они оставили знахарю – на юге ж любая живность с ума сходит, не только орки. Вдруг кобылица беситься начнёт, поклажу утащит? Пусть лучше животное послужит на благо горожанам. Конечно, пожертвовали храму и несколько монет.

Они как раз собирались обсудить поход к Вратам, но тут у раненого закружилась голова. Эньен, испугавшись, немедленно побежал за служителем.

— Не думаю, что чары на меня действуют, — проговорил Митя, когда купеческий сын вернулся вместе с Тимоном. — Лучше подайте мои вещи, там есть лекарства.

— Заблуждаешься, мо́лодец, — перебил старец. — Знаю, чураешься ворожбы. Но дар Творца вездесущ. Он течёт сквозь тебя, веришь иль нет.

Знахарь опять возложил руки на голову руландца и принялся наговаривать. К собственному удивлению, раненый действительно почувствовал облегчение.

— Ворожба не всесильна, — объяснил служитель. — К вящей печали, бесполезна супротив большинства хворей. То ли воля Всевышнего такова, то ли просто не ведаем, на что влиять следует. Но кровоток направить, орган иль кость по месту вернуть, боль унять – выходит. Перечить не стану, лекарства твои, может, тоже хороши. Но от помощи чар не отрекайся.

Остаток дня путники отдыхали. К храму пришли благодарные горожане, осведомиться о здоровье героев. С собой они принесли нехитрые угощения – свежеиспеченный хлеб, сушёную рыбу и домашнее вино. Надобности в чужой провизии у беглецов не было, но не расстраивать же хороших, искренних людей сухим отказом!

Посему, добавив к общему столу припасы из собственных сумок, странники устроили небольшой, душевный праздник для всего Мрачного. Даже Митя, устав от душных стен, покинул прохладную келью. Опираясь на плечо товарища, руландец вышел во двор и с видимым удовольствием примостился на лавке в окружении чествователей, пока Эньен с радостью болтал со старыми, полузабытыми знакомыми из детства.

В разгар скромного пиршества к ним заглянул местный купец, только-только вернувшийся из дальней поездки. Он принёс на словах весточку для знахаря. Оказалось, Ник всё-таки посватался к Мире, и теперь умолял Тимона благословить их брак. Грозный отец бывшего разбойника ещё таил на сына обиду, а престарелого знахаря Ник почитал ничуть не меньше родного родителя.

Служитель Церкви, услышав новость, растрогался до глубины души. Он облачился в парадную мантию и прямо у алтаря провёл священный ритуал, истово прося Всевышнего простить молодожёнам былые прегрешения и одарить их долгим, счастливым семейным будущим.

На следующий день, едва рассветное солнце позолотило маковку храма, престарелый служитель позвал Эньена в свои покои. Хотя к его услугам ныне были абсолютно все кельи, Тимон упорно продолжал ютиться в крошечной каморке в самом глухом углу двора. Там, на щербатом столике у окна, лежал волшебный жезл юноши, камень в котором знахарь, как и обещал, бережно наговаривал. Но пригласили парня вовсе не ради оружия. Стоило купеческому сыну миновать низкий порог, как старец торжественно вручил ему массивный, тяжёлый фолиант в когда-то ярком, а ныне выцветшем кожаном переплёте.

— Чую, мальчик, тёмные силы вам с другом встретятся! — пояснил он. — Держи вот сей труд, поднаторей в ворожбе. Хороша книга. Мой собственный сын когда-то по ней первые шаги в чародействе делал.

У Эньена от изумления и восторга перехватило дыхание. О, это был поистине великий, неоценимый дар! В Фенории книги и сами по себе стоили дорого, а уж тома по чародейству и вовсе слыли редкостью. Великая Церковь оберегали их от глаз неугодных мирян куда суровее, нежели лучшие волшебные жезлы. Однако юношу сильнее самого подарка потрясла неожиданная новость о том, что у одинокого Тимона есть – или, может, когда-то был? — родной сын.

— Здравствует он ныне, не тревожься понапрасну, — ласково успокоил знахарь, без труда прочитав в широко распахнутых глазах гостя искреннее беспокойство. — Давеча ж не поведал тебе… Много лет назад, ещё в Фаргарде, я встретил прелестную девицу. Мы обвенчались. Она подарила мне первенца. Семья моя благоденствовала, ибо те знатные господа, кого я исцелял и кому тайком прорицал, были весьма щедры.

Рассказчик нахмурил свои белые брови и с грустной усмешкой окинул взором нынешнее скромное жилище.

— Подумал бы ты, мальчик, что в святая святых престольных храмов козней строят не меньше, нежели при королевском дворе? — со скорбью продолжил он. — Много лет я противился завистникам. Когда же мою дорогую супругу одолела грудная хилость, я позабыл обо всём остальном мире.

Старец невольно прослезился. Юноша мёртвой хваткой вцепился в книгу. Его собственное сердце болезненно сжималось, сопереживая горькой истории знахаря.

— Она угасала долго, — тихо шептал провидец. — В отчаянии я перепробовал все снадобья и наговоры, но оказался бессилен. Тогда недоброжелатели стали злословить, будто я перечу воле Творца, пытаясь спасти жену. А после её ухода, пользуясь моим горем, выведали и о тайных речениях. То был конец столичной жизни…

Купеческий сын всё понял без лишних слов. Великая Церковь признавала за истину лишь пророчества исто-святых. Допустить, что воля Всевышнего ведома служителю низшего сана, иерархи никак не могли.

— Благо, мой сын тогда уже выказал недюжинный талант да рвение, — продолжил знахарь. — С его заступничеством, меня лишь отослали сюда, на край обжитых земель. Воистину, исполнены мудрости планы Творца! Здесь я потребнее, нежели в Фаргарде, и дышится привольнее. Вы же, дети, тешите старика ничуть не менее собственных внуков, коих мне не суждено увидеть. Посему, мальчик, прими книгу. Само обладание жезлом жалует тебе права на неё.

Эньен буквально рассыпался в горячих благодарностях. Тимон лишь добродушно улыбнулся, ласково потрепал юношу по отросшим кудрявым волосам и, прихватив целебные мази, отправился в келью к руландцу – повторять исцеляющий наговор.

А счастливый купеческий сын присел на невысокую лавочку во дворе храма, бережно раскрыл пахнущий вековой пылью фолиант и с головой погрузился в чтение. Подобную бесценную редкость ему не доверили бы даже в библиотеке столичного семинариума.

Юноша сам не заметил, как стало смеркаться. От чтения его оторвал Митя: нога чужеземца уже не болела, да и голова пошла на поправку. Руландец хотел было отправиться в путь немедленно, но, заметив увлечённость товарища, рассудил отложить выход до рассвета. Он полагал, ворожба может пригодиться в странствии, и радовался, что друг принялся её постигать глубже прежнего.

Ужин разделили со знахарем. Эньен, к вящей радости старца, взахлёб и в красках расписывал те удивительные сведения, которые он успел почерпнуть со страниц фолианта. Автор книги не пускался в нравоучения и не требовал от читателя слепой веры. Напротив, он давал чёткие, практические рекомендации по улучшению мысленной концентрации и по недопущению в разум посторонних страхов или дум. Тем магам, кого не прельщали молитвы, советовал искать индивидуальные формы выражения воли. Приводил наглядные примеры и подробно описывались самые распространенные наговоры. Словом, за один этот день купеческий сын получил куда больше подлинных знаний о чародействе, нежели за все годы семинариума.

Когда Митя похвалил успехи спутника, тот неожиданно, повинуясь внутреннему порыву, предложил:

— Слушай, может тебе тоже почитать? Ты ж и настойчивее, и талантливее меня! Не верю, будто волшебство не покорится твоему напору!

— Нет, — сухо произнёс друг, даже не раздумывая. — У меня… как бы… природная неспособность.

— Заблуждаешься, — мягко, но веско вмешался Тимон, вновь обводя руландца тем самым долгим, проницательным взглядом, который накануне так сильно обеспокоил гостя. — Я давеча изрекал, дар Творца течёт сквозь всех нас…

Знахарь кашлем прочистил горло. Эньен аккуратно придержал товарища за локоть, предостерегая от поспешного ответа. Он предвкушал: сейчас из уст служителя прозвучит одна из тех поучительных историй, какими старец в былые годы наставлял неразумную ребятню. Действительно: Тимон степенно сложил перед собой жилистые руки, опёрся на них о край стола, наклонился к притихшим слушателям и начал своё повествование.

Давным-давно жил в славной Арлании богатый чародей. К несчастью, небеса даровали ему лишь одного сына, и ворожей любил это дитя без памяти. Как-то поутру на веранду, где младенец мирно лежал в своей колыбели, заглянуло жаркое летнее солнце. «О, что это такое ласковое и тёплое там, наверху?» — неосознанно подумал ребёнок. Будучи несмышлёным, он широко открыл глаза и воззрился прямо на ослепительный, сияющий лик светила – и в то же мгновение истошно закричал от боли.

К бедняге со всех ног примчался перепуганный отец. Увидев крепко зажмурившегося, заливающегося слезами сына, умудрённый маг сразу понял, какая беда стряслась. Страшась повторения трагедии и желая сберечь ранимые детские очи, чародей наглухо завязал мальчику глаза плотной заговорённой повязкой из мягкого сукна. Наложенные им чары делали ткань неосязаемой, почти незаметной для ощущений; повязка сама росла вместе с ребёнком, при необходимости плавно растягиваясь и сжимаясь.

Тем временем на севере собирал свои орды очередной варварский вождь. Жаждая богатой наживы, он наголову разбил войско пограничного графа, спустил на воду быстроходные челны и по полноводной реке Орон направился вглубь Арлании. Чародея в числе прочих призвали на защиту рубежей родины. Скрепя сердце, волшебник подчинился суровому зову долга. Домой ворожей так и не вернулся, пав в жестокой сече. Сын же его остался подрастать в опустевшем особняке на попечении верных, но бесхитростных слуг.

Ребёнок рос, полагая себя абсолютно слепым от рождения. Зачарованная суконная повязка по-прежнему плотно покрывала его глаза. Преданная челядь искренне считала, что так оно и до́лжно быть, не смея спорить с давней волей погибшего господина. Соседи и немногочисленные родственники тоже были уверены, будто несчастный отпрыск древнего рода безвозвратно потерял зрение ещё в раннем младенчестве.

Однажды подросший мальчик, наощупь проверяя дорогу тростью, прогуливался по пустынной улице неподалеку от дома. В этот момент мимо него шествовал некий мудрый старец, державший путь на чародейский турнир. День стоял на редкость погожий и ясный, и прохожий волшебник вдруг с удивлением заметил, как мнимый слепец неосознанно жмурится под светом полуденного солнца. Видимо, лучи светила ухитрялись прорываться даже сквозь волокна растянутого сукна.

«Зачем ты носишь эту повязку, дитя?» — удивился мудрец, останавливаясь напротив мальчика. — «Твои глаза способны различать божественный свет».

«Вы ошибаетесь, добрый мессир, я безнадёжно слеп с малолетства», — с печалью ответствовал ему ребёнок.

Видя, что уверенность парнишки неколебима, прохожий протянул руку и решительным движением сорвал с его лица злосчастный кусок зачарованной ткани. Затем он бережно повернул ребёнка зажмуренными очами прямо к солнечному диску. Мальчик сквозь сомкнутые веки явственно ощутил пронзительный, яркий свет. В испуге отвернувшись в тень, он несмело открыл глаза. Оказалось, его очи давным-давно выздоровели, и он прекрасно видит окружающий мир. Повязку можно было снять в любой момент, и только глубокая убежденность в собственной незрячести делала его слепцом.

Обрадованный мальчик поблагодарил мудрого старца и со всех ног побежал к родственникам, дабы сообщить им радостную весть, а сам прохожий как ни в чём не бывало продолжил свой путь на турнир.

— Безнадёжный слепец лишь тот, кто уверен в собственной слепоте, — заключил Тимон, закончив повествование.

Эньен блаженно улыбнулся, мысленно возвращаясь в драгоценные моменты детства, когда служитель так же подводил итог очередной истории. Митя тоже одобрительно закивал головой, хотя, верный своей натуре, нашёл, что возразить:

— Красиво, но выдумка. Не слишком реалистично с точки зрения здравого смысла.

— Истинно так. Сие лишь притча, изложенная одним философом в послании нерадивым ученикам, — ничуть не обиделся знахарь. — Однако менее справедливой она от этого не становится.

Руландец, закусив губу, обещал поразмыслить над мудрыми словами. На этом они закончили трапезу и выбрались во двор, дабы полюбоваться на удивительно красивый, багрово-золотой закат.

Глава, которая никому не нужна

Судя по всему, в продолжении нет смысла. Если кто-нибудь когда-нибудь доберётся досюда, продолжу. Всё уже закончено и постепенно редактируется.