Право на аварийный выход

Глава 1

В тот день я собирался получить допуск, купить отцу торт и впервые за три года вернуться домой с хорошей новостью. Вместо этого пришлось объяснять старшему механику, почему нельзя выключать подъёмник, пока в нём кричат люди.

Началось всё, впрочем, гораздо спокойнее.

В экзаменационном зале пахло натёртым паркетом, мокрым сукном и табаком. Я сидел на краешке стула, положив ладони на колени, чтобы никто не заметил въевшуюся в кожу металлическую пыль. Передо мной за длинным столом расположились пятеро членов комиссии. Над их головами светился герб управы: серебряная башня на синем поле.

Княжеский механик Борис Аркадьевич Крестов держал мой отчёт двумя пальцами.

— Починка бытовых приборов, мастерская вашего отца, частные заказы без регистрации… — Он посмотрел поверх листа. — Скажите, господин Белов, почему вы решили, что готовы к городскому оборудованию?

— Потому что последние два года его и чиню.

Кто-то из комиссии кашлянул. Я понял, как прозвучало, и добавил:

— По договору мастерской Круглова. Насосы на Красильной, привод на рыбном рынке, отопительная линия в третьем училище. В отчёте есть номера нарядов. Я работал под чужим допуском, теперь хочу получить свой.

— Восемнадцать лет, первая ступень дара…

— Девятнадцать. В прошлом месяце исполнилось.

Крестов перевернул страницу, словно проверял, не соврал ли я хотя бы в этом.

Он был не старым, лет сорока пяти, плотным, с аккуратно подстриженной бородой. На жилете поблёскивала цепочка часов, на воротнике сидели три золотых листа дома Вязовых. Такие знаки давали мастеру право входить в родовые машинные залы. Для простого ремонтника вроде меня они значили примерно столько же, сколько корона.

Рядом с Крестовым лежал открытый футляр. Внутри, на тёмном бархате, покоился медный браслет допуска.

Я старался на него не смотреть.

— Комиссия вправе допускать к практической работе со второй ступени, — сказал председатель, худой человек с усталым лицом. — Либо по представлению двух действующих мастеров. У господина Белова такие представления есть.

— Одно от отца.

— Второе от Круглова.

— Который, вероятно, хотел бы получить дешёвого работника с правом подписи.

Я почувствовал, как начинает гореть шея. Круглов платил мало, спору нет. Но прошлой зимой он две недели ходил со мной на заказы и проверял каждую обойму, каждую намотку. Написать представление согласился только после того, как я переделал три работы.

— Можно я просто выполню задание? — спросил я. — Если не справлюсь, вы мне откажете.

На краю стола стоял учебный привод с двумя снятыми крышками. Я видел его поломку ещё от двери: перекошенная опора вала. Пока в привод не подадут силу, ничего страшного не случится. Подадут — разобьёт подшипник и срежет крепление.

Вокруг моего запястья потеплели пять серебряных нитей.

«Ремесленное зрение. Ступень первая».

Буквы висели перед глазами. Их видел только я.

У большинства одарённых система отзывалась на боевые стойки, родовые техники и накопление силы. Мне она сообщала о треснувших втулках. Зато обычно была права.

— Я бы прежде хотел выяснить природу вашего дара, — сказал Крестов. — У вас нет зарегистрированного покровителя. Кто подтверждает, что эти ваши подсказки…

Он не договорил.

Пол дёрнулся под ногами. За стеной ударило железо, потом раздался протяжный скрежет. Люстра качнулась, и один из членов комиссии схватился за край стола.

Я уже бежал к двери.

В центральном пролёте управы пахло горелой медью. Пассажирский подъёмник, который утром доставил меня на третий этаж, висел между площадками. Нижнюю часть кабины скрывала шахта, верхняя стояла криво, прижавшись к направляющей. Сквозь решётку сыпалась вода из опрокинутого ведра уборщицы, и плитка у ограждения уже блестела.

Через зелёное стекло я увидел мужчину. Он держался одной рукой за поручень, другой прижимал к себе девочку в жёлтом плаще. Над бровью у него темнела кровь.

У дежурной конторки стояла девушка в сером комбинезоне. Она уже открыла кожух аварийного щита, но рубильник не трогала.

— Обесточить! — приказал Крестов у меня за спиной. — Всю линию, немедленно!

Девушка обернулась.

— Удерживающие захваты на резервном питании. Если снять…

— Я вижу, где находятся захваты. Выполняйте!

Я коснулся латунного ограждения.

По металлу проступили тонкие связи: двигатель, тормоз, резервный накопитель, два аварийных захвата. Левый висел мёртвой тёмной веткой. Правый держался, но сила уходила из него так быстро, будто кто-то открыл слив.

«Удержание груза: нестабильно».

— Не выключайте, — сказал я. — Один захват не работает. Сначала нужны упоры.

Крестов положил руку мне на плечо.

— Отойдите от ограждения. Здесь работают специалисты.

Девушка смотрела не на него, а на кабину.

— Ты захваты видишь?

— Правый пока держит. Левый не встал.

Она вытащила из-под конторки тяжёлую связку.

— Вера Сомова, дежурный техник. За мной. Борис Аркадьевич, освободите площадку и вызовите лекаря.

— Семён Белов, — представился я на ходу. Мы нырнули в боковую дверь. Крестов что-то крикнул вслед, но за скрежетом я не разобрал.

В служебном проходе было тесно. Вера достала из ниши два винтовых упора, протянула один мне.

— Между рамой и направляющей. Насквозь не суй, попадёшь в башмак. Делал когда-нибудь?

— На грузовом. В училище.

— Здесь так же, только люди внутри. Сначала мой ставим.

Она работала без суеты. Завела клин, проверила рукой посадку, крутанула винт. Последние обороты дались тяжело. Я подхватил рукоять, и мы дожали её вдвоём.

Кабина осела на упор. Мужчина за стеклом охнул, девочка закричала громче.

— Всё, стоит! — Вера постучала по раме. — Сейчас достанем вас. От люка отойдите, если можете.

Второй упор мы поставили с другой стороны. Только тогда она разрешила снять питание двигателя.

Пока сверху несли лестницу, я ещё раз проверил резервный накопитель. От него уходила свежая связь в стену. Тонкая, прямая, с золотым узлом на конце. Ни тормозу, ни захватам она не принадлежала.

— У вас резерв куда-то ещё подключён?

Вера повернула голову.

— Нет. Отдельный накопитель, отдельный контур.

— Уже не отдельный.

Она проследила за моим взглядом, хотя видеть связь не могла.

— Покажешь, когда людей вытащим.

Пассажиров достали через люк. Девочка всё время спрашивала о синем зонтике, который остался на полу кабины. Её мать выбралась последней, попыталась успокоить дочь, но сама дрожала так, что не могла застегнуть плащ.

Я спустился за зонтом, пока Вера держала лестницу. У него была ручка в виде деревянной утки. Поднявшись, я протянул его девочке.

Она схватила зонт обеими руками и сразу перестала плакать.

Вера посмотрела на неё, потом на меня.

— Идём к щиту.

Но нас уже ждал секретарь комиссии.

— Господин Белов, вас просят вернуться.

Я взглянул на открытую дверь зала. Внутри Крестов что-то говорил председателю. Медный браслет больше не лежал на бархате: футляр был закрыт.

— Потом покажешь, — сказала Вера. — Я пока проводку посмотрю.

В зале меня встретили молчанием. Я стоял перед столом в отцовском пиджаке, испачканном графитовой смазкой, и чувствовал, как холодеет мокрый рукав.

— Вы вмешались в работу оборудования без допуска, — начал Крестов.

Я не сразу понял, что он обращается ко мне.

— Поставил аварийные упоры.

— Вопреки распоряжению старшего мастера.

Председатель поднял ладонь.

— Борис Аркадьевич, давайте без поспешных выводов. Семён Андреевич, вы могли ошибиться в оценке состояния захватов.

— Мог. Поэтому мы поставили два механических упора. После этого можно было выключать питание.

— Практическую часть придётся перенести, — сказал председатель. — До разбора происшествия.

За окном всё ещё лил дождь. На канале буксир тянул две баржи с песком. У первого ряда домов вода добралась до нижних ступеней.

Мне вспомнился отец, который вчера вечером гладил мой пиджак. После травмы правая кисть плохо слушалась, и манжету он придерживал деревянным зажимом. Я предлагал помочь, но он отправлял меня повторять схемы.

«Сдашь — возьмёшь заказы на своё имя. Будешь сам решать, сколько стоит твоя работа».

— У подъёмника резерв подключён к постороннему контуру, — сказал я. — Надо проверить. Он почти пустой.

Крестов неторопливо сложил руки на столе.

— В управе проводится согласованная модернизация. Вам неизвестна схема здания, и я бы советовал воздержаться от предположений.

— Тогда покажите схему.

— Вы сейчас не в том положении, чтобы чего-то требовать.

Я посмотрел на остальных. Никто не предложил пойти и проверить. Член комиссии у окна наливал себе воду, стараясь не звякнуть графином о стакан.

Я забрал сумку.

В коридоре было темнее, чем прежде. Несколько ламп погасли, остальные горели неровно. Вера сидела на корточках у щита с отвёрткой в руке.

— Нашла? — спросил я.

— Свежий отвод. Уходит вниз. По журналу его вчера приняли, а дежурной смене схему не передали. — Она подняла на меня глаза. — Что с экзаменом?

— Перенесли.

Вера помолчала, потом встала.

— Пойдём со мной. Посмотришь на отвод, пока ты ещё здесь.

Она не успела закрыть щит.

Из переговорной трубки на стене раздался свист, потом мужской голос:

— Дежурный пост, насосная. Ответьте.

Вера взяла раструб.

— Слушаю, Паша.

— У нас третий насос остановился. Нижний затвор не идёт. Вода прибывает с канала.

Она оглянулась на окно.

— Выходите в верхний коридор. Разберёмся без вас.

— Южную дверь перекосило. Через северную не пускает родовой замок. Позови Крестова, пусть откроет. И лекаря заодно. Лапину руку прижало.

Я поставил сумку на пол.

Крестов вышел из зала почти сразу. Вера коротко пересказала разговор и протянула ему трубку. Пока он задавал вопросы, я коснулся корпуса щита.

Связь с подвалом вспыхнула так ярко, что перед глазами поплыли пятна.

«Аварийный резерв: отбор сторонним потребителем».

Отвод шёл к тому же золотому узлу.

Крестов закончил разговор и поправил воротник.

— Сколько там людей? — спросил я.

Он посмотрел на меня с раздражением.

— Достаточно, чтобы вы не мешали.

— Тринадцать, — ответила Вера. — Смена насосной и ремонтная бригада. Борис Аркадьевич, у вас ключ от северной двери?

— У меня полномочие на весь новый контур.

— Тогда идёмте.

На лестнице в подвал стало слышно воду. Управа стояла над старым водосбросом: при паводке его нижний затвор закрывали, а насосы отводили воду из квартала в обход канала. Сейчас канал подпирал открытый затвор, и вода шла обратно в насосную.

Она не грохотала, как я ожидал. Плескалась за стеной, журчала в стоках, капала с потолка. На полу лежал тонкий блестящий слой, в котором отражались редкие лампы.

Северная дверь находилась в конце коридора. Толстая, стальная, с круглым смотровым окном. За стеклом показалось лицо мужчины с чёрными от масла бровями.

— Вера, быстрее. У Лапина жгут, он долго не протянет.

Крестов оттеснил её плечом и приложил ладонь к латунной пластине. Над дверью возникла серебряная ветка с тремя листьями.

— Служебное открытие. Старший мастер Крестов.

В стене щёлкнуло.

— Давление в нижней галерее превышено, — произнёс спокойный женский голос. — Испытательная блокировка. Открытие запрещено.

Крестов достал золотой жетон, прижал к пластине.

— Полномочие дома Вязовых. Снять блокировку.

Герб стал ярче, но дверь не сдвинулась.

— Для снятия испытательной блокировки требуется завершить испытание накопителя. После снижения уровня воды открытие будет разрешено. Подтвердите аварийное гашение.

— Подтверждайте, — сказала Вера.

Крестов не ответил. Сквозь стекло я увидел, как двое рабочих усаживают третьего на перевёрнутый ящик. Рука у него была обмотана тряпками, рубаха ниже локтя потемнела.

— Борис Аркадьевич.

— Я слышу.

— Так гасите.

Он обернулся к ней.

— Накопитель связан с приводом нижнего затвора. Если сейчас его погасить, потеряем управление. Вода продолжит идти в насосную, потом доберётся до квартала. Сначала надо закрыть затвор.

Я коснулся стены рядом с дверью. Под новой золотой сетью проступила старая медная. Часть связей была обрублена, часть перенаправлена через испытательный узел.

Я разбирался в схеме медленно. Слишком много чужих печатей, слишком сильный покровитель. Но одного взгляда хватило, чтобы увидеть: резерв подъёмника, насосная и привод затвора соединились в одном месте.

— Вы подключили накопитель ко всем аварийным линиям?

— Временно. Для проверки устойчивости питания.

— И затвор перевели под него?

— Без единой частоты испытание провести невозможно.

Вера смотрела на него, прижав связку ключей к бедру.

— Вчера вечером вы отказались выделить людей на ночное дежурство. Сказали, испытание закончено.

— Основная часть закончена. Остался цикл накопления.

За дверью постучали.

— Вы там договариваться будете или нас выпускать? — спросил мужчина с масляными бровями. — Лапин совсем бледный!

Крестов убрал жетон от замка.

— Есть ручной привод. Закроем затвор, потом погасим накопитель.

— Колесо в нижней насосной, — ответила Вера. — Там уже поток. Рабочие оттуда в ремонтную галерею и вышли.

— Тогда через обслуживающую галерею.

— От неё до колеса три метра воды и решётка.

— Я знаю устройство шлюза!

— Хорошо. Покажите, как добраться.

Он ничего не сказал.

Мне стало по-настоящему страшно. До этого я всё ещё ждал, что старший мастер сейчас перестанет спорить и начнёт работать. Он знал схему, у него был родовой ключ, за плечами годы службы. Я был уверен: решение есть, просто мы до него ещё не дошли.

Но Крестов смотрел на закрытую дверь с тем же выражением, с каким я сам когда-то смотрел на разобранный патефон, который не сумел собрать.

Вера повернулась ко мне.

— Что видишь?

Я кивнул на распределительный шкаф.

— Надо открыть.

Она перебрала ключи, распахнула дверцу. Внутри, над старыми медными шинами, светился новый модуль с гербом Вязовых.

Я протянул к нему руку.

«Доступ ограничен. Внешнее полномочие».

Под надписью шли ряды тонких значков. Они мелькали слишком быстро. Я сосредоточился, и за глазами отозвалась знакомая боль.

Дар всегда брал своё. В первый раз после долгой работы исчез красный цвет. Я решил, что ослеп, и целый час сидел на кухне, не признаваясь отцу. Потом увидел малиновое варенье в банке и расплакался от облегчения.

С тех пор я научился вовремя останавливаться.

Сейчас красная рукоятка внутри шкафа уже стала бурой.

— Здесь есть режим прямого питания, — сказал я. — Его можно включить вашим ключом?

Крестов подошёл ближе. На этот раз не спорил.

— Можно. Отойдите.

Он приложил жетон к модулю. Золотые связи собрались в узел, и на миг в коридоре стало светлее.

Потом за шкафом зашипело.

Я увидел, как сила устремилась в старую шину. На ней вздулась и почернела изоляция.

— Назад!

Вера рванула меня за пиджак. Мы отскочили, и из шкафа вылетел сноп искр. Крестов вскрикнул, зажимая кисть.

Свет в коридоре погас. Остались только аварийные огоньки над дверью.

От людей по ту сторону донеслись крики.

Вера выругалась, вытащила из поясной сумки фонарь и направила его в шкаф.

— Живые все?

Я ответил первым. Крестов стоял у стены и смотрел на обожжённую руку.

— Старая линия не рассчитана… — начал он.

— Она рассчитана на насос, — сказал я. — Вы пустили через неё накопитель.

Он поднял на меня глаза.

Я ожидал, что сейчас он снова заговорит о старшинстве. Вместо этого Крестов молча прижал руку к жилету.

Вера поднесла к губам свисток на шнурке и трижды свистнула в лестничный пролёт.

— Сейчас прибегут. Семён, можешь проверить, что осталось?

Я снова коснулся шкафа. Пальцы дрожали, но схема открылась.

После короткого замыкания защита модуля сбилась. На открытом внутри служебном индикаторе проступили записи. Я наклонился ближе; их теперь можно было прочитать и без дара.

«Вспомогательный потребитель: отказ».

«Продолжение испытания подтверждено».

Ниже стояло время. Десять сорок семь. Чуть раньше, чем сорвался подъёмник. Рядом значилось: «Подтверждено с переносного родового ключа».

И печать ответственного мастера.

Я посмотрел на Крестова.

— Вы знали, что резерв пустеет.

Он дёрнул подбородком.

— Это рабочий режим. Любой накопитель при наборе силы…

— Вы получили сообщение об отказе и приказали продолжать.

Вера перестала двигать фонарём.

Крестов повернулся к шкафу.

— Закройте. Немедленно.

Я увидел внизу чёрную кассету аварийного журнала. Раньше такие ставили на фабричных котлах: самостоятельная запись, без права перезаписи с основного пульта.

— Вера, журнал здесь сохраняется без питания?

Она проследила за моим пальцем.

— В этой кассете? Да.

— Потом вынуть при свидетелях.

Крестов шагнул к шкафу, но с лестницы уже бежали люди. Первым показался городовой, за ним лекарь с саквояжем и председатель комиссии без форменной фуражки.

Вера быстро объяснила, кто за дверью и что произошло. Лекарь заглянул в окно, сразу начал спрашивать про жгут и велел поднести пострадавшего ближе.

Председатель слушал молча. Когда Вера закончила, он повернулся к Крестову.

— Вы можете открыть дверь?

— После закрытия затвора.

— Так закройте.

— Автоматическое управление не действует.

— Ручное?

Вера выдохнула сквозь зубы. Я понимал её: на объяснения уходило время, которого у людей за дверью не было.

— Покажи мне галерею, — сказал я ей.

Она подняла фонарь.

К обслуживающему проходу вела низкая дверь. За ней начиналась железная лестница, упиравшаяся в решётку. По другую сторону бурлила вода. Дальше, над потоком, виднелся большой чёрный маховик с белой полосой на ободе.

Три метра. Вера не преувеличила.

Я взялся за прутья и раскрыл зрение.

Механическая часть далась легче. Маховик, вал, редуктор, тяга затвора. Всё исправно. Привод не получал команды, но вручную ещё мог работать.

— У тебя есть длинная штанга?

Вера посмотрела на маховик.

— Сюда не дотянется.

— Попробую передать вращение через связь.

Она повернула ко мне лицо.

— Ты так умеешь?

— С небольшими механизмами получалось.

— Насколько небольшими?

Я помедлил.

— С шестернями мясорубки.

Вера несколько секунд молчала. За спиной, в коридоре, лекарь просил рабочих назвать время наложения жгута.

— Ладно, — сказала она. — Сначала попробуем. Если тебя начнёт ломать, сразу говоришь.

Она принесла две стальные штанги. Одну мы закрепили поперёк решётки, вторую положили на неё как рычаг. Я потянул тонкую связь от дальнего конца штанги к маховику.

На верстаке это было просто. Дар позволял ненадолго соединить движение двух деталей, даже если между ними оставался зазор. Отец называл такой приём ленивой передачей и ругался, когда я пользовался им вместо нормального инструмента.

Теперь я очень рассчитывал на эту свою лень.

«Передача усилия. Нагрузка превышена».

Я осторожно надавил на штангу. Маховик по ту сторону решётки дрогнул.

Вера подхватила рычаг рядом с моей рукой.

— Давай вместе. На счёт три.

Мы навалились. Белая полоса сдвинулась, дошла до нижнего края колеса. Где-то за стеной протяжно заскрипел затвор.

Я почувствовал вес всего механизма.

Потом связь лопнула.

Меня ударило в плечо. Штангу вырвало из рук, и только Вера успела прижать её к решётке, не дав улететь в воду.

Я сел прямо на ступеньку.

Рука повисла. Пальцы шевелились, но я почти не чувствовал их.

Вера опустилась рядом.

— Сколько получилось?

— Четверть оборота. Может, треть.

Она посмотрела на указатель над решёткой.

— Нужно ещё около восьми полных.

Я прислонился затылком к стене.

Вода в коридоре уже закрывала подошвы ботинок. За дверью её было больше. Когда мы шли мимо, я заметил мокрую полосу на рабочей куртке Павла: выше колен.

Через решётку тянуло холодом. Капли оседали на стене, стекали по маленькой чугунной табличке у моего плеча.

Я увидел буквы под облезшей краской.

«Принявшему службу…»

Рядом с ними проступила тонкая линия. Не золотая, как у княжеского модуля. Тусклая, серебристо-серая. Она уходила прямо в кладку.

Я приложил ладонь.

Ремесленное зрение вдруг развернулось шире. Под новой схемой обнаружилась старая, почти целиком закрытая чужими печатями.

«Хранитель нижнего шлюза».

Вера заметила, как я выпрямился.

— Что там?

— Старый покровитель. Городской.

Она приблизила фонарь к табличке.

— Дед рассказывал. Раньше дежурные клятву шлюзу давали, а потом управление под родовой ключ перевели.

— Табличку зачем оставили?

— Наверное, снимать поленились. Или побоялись. Старые вещи не все любят, когда их со стен отрывают.

Я осторожно стёр большим пальцем рыхлую краску. Вера достала нож, но скоблить не пришлось: слова уже проявлялись перед глазами, будто я смотрел на чистый металл.

«При угрозе жизни всякий вправе принять временную службу».

Ниже:

«Принявший отвечает собственным даром до окончания работ».

Я прочитал последнюю строку дважды.

Дальше шли условия. Сложные, старые, с непривычными оборотами. Но смысл я разобрал: шлюз мог передать аварийное управление тому, кто возьмёт на себя нагрузку. Если защитные линии не выдержат, обратный удар пойдёт в поручителя.

— Можно обойти княжеский модуль, — сказал я. — Принять управление напрямую.

— Ценой чего?

Я пересказал.

Вера не стала говорить, что всё получится.

— Подожди здесь.

Она вернулась с председателем, городовым и Крестовым. Последний успел обмотать кисть бинтом. На пальцах у него ещё блестела лекарская мазь.

Я показал табличку.

Крестов прочитал и сразу покачал головой.

— Старое поручительство. Его вывели из эксплуатации сорок лет назад.

— Но не отменили, — сказал я. — Связь живая.

— Потому что её нельзя отменить без разборки основания шлюза. Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? У тебя первая ступень. При выбросе потеряешь дар полностью.

Председатель перевёл взгляд на мою руку.

— Это неизбежно?

— Зависит от нагрузки, — ответил Крестов. — Но экспериментировать с человеком…

— Снимите накопитель с линии, — перебила Вера. — Отключим верхние потребители. Оставим привод и одну помпу. Нагрузка уменьшится?

Крестов помолчал.

— Уменьшится.

— Насколько?

— Я не знаю.

Это было первое честное, что я от него услышал.

Я снова посмотрел на условия. Среди строк обнаружилась возможность принять службу нескольким людям. Каждому требовался дар, способный соединиться с городской сетью. Я попросил Веру проверить отклик таблички, но под её ладонью узел оставался тёмным. Её собственный дар помогал различать сплавы и к управлению не подходил.

— Можно вдвоём, — сказал я. — Борис Аркадьевич, у вас хватит силы удержать резерв, пока я закрою затвор.

Он убрал здоровую руку за спину.

— Мой дар привязан к дому Вязовых. Без разрешения покровителя городская сеть меня не примет. Сначала пришлось бы разрывать родовую связь, и за несколько минут этого не сделать.

— А вызвать другого мастера?

Председатель посмотрел на городового.

Тот ответил сразу:

— Посыльного отправил. Ближайший пост на Кузнечном. Если мост не закрыли, минут двадцать.

За дверью в коридоре ударили по стеклу. Кто-то позвал лекаря. Тот уже не кричал указания, а говорил быстро и тихо.

Я прочитал условия до конца.

Поручительство завершалось, когда исчезала угроза людям и оператор возвращал управление. Покровитель не получал права удерживать меня после этого. Я проверил строку ещё раз, ведя по буквам пальцем.

— Я беру службу, а вы сразу начинаете гасить накопитель, — сказал я. — От него оставляем только управляющий модуль. Журнал записей независимый, его не трогаем. Потом снимаем лишние потребители. Вера, исправный городской резерв ещё есть?

— Есть нижняя резервная линия, — ответила она. — Её заблокировали при подключении княжеской системы. Кабель цел, предохранители тоже. Если старый хранитель откроет её, приводу и помпе хватит.

Крестов посмотрел на председателя.

— Испытательный образец будет утрачен.

— Выполняйте, — ответил тот.

— Это собственность князя.

— А шлюз городской. Распоряжение отдаю я. Господин городовой, зафиксируйте.

Крестов замялся ещё на секунду, потом вышел в коридор.

Вера присела передо мной.

— Руку чувствуешь?

— Почти.

— Семён, посмотри на меня.

Я поднял голову.

— Если станет хуже, говори сразу. Не тогда, когда начнёшь падать. Я буду рядом, но в твоей голове не сижу.

— Скажу.

Она кивнула и протянула мне фляжку. Вода была тёплая, с металлическим привкусом. Я выпил несколько глотков.

Из коридора донёсся голос Крестова. Он снял защитную крышку с рукояти гашения и сообщил, что готов. Золотая сеть пока оставалась неподвижной.

Я положил здоровую ладонь на чугун.

— Семён Андреевич Белов. Принимаю временную службу для закрытия нижнего затвора и освобождения людей из галереи.

Буквы перед глазами исчезли.

А потом я почувствовал шлюз.

Не увидел схему со стороны, как раньше, а ощутил всё сразу: дрожь насосных валов, холод воды у нижнего уплотнения, горячую шину в шкафу, тугой ход клапана. Меня согнуло. Городовой подхватил под локоть.

Среди механизмов обнаружились тринадцать чужих присутствий. Я не различал лиц, но понимал, где стоят люди. Один сидел низко, почти у самой воды. Другой держал его за плечи.

— Семён? — Вера была совсем рядом.

— Держу. Отключай верхние линии.

Она выбежала в коридор.

По моему сигналу Крестов начал гашение. Накопитель сбрасывал силу в заземляющую раму порциями, и каждый удар отзывался у меня в груди. Я открыл старую нижнюю резервную линию и удерживал питание привода, пока золотая связь отделялась от городской сети.

«Нагрузка поручителя: превышение».

Потом начали уходить лишние связи. Верхний свет. Подъёмники. Отопительные машины управы. Мне стало легче дышать.

Вера вернулась.

— Всё снято. Остались помпа и затвор.

Я нашёл командную линию привода. Она была целой. Двигатель тоже.

А датчик положения показывал закрытый затвор.

Я посмотрел сквозь решётку на маховик. Потом на механический указатель над ним.

Нижний затвор стоял почти полностью открытым.

— Датчик врёт, — сказал я. — На новом модуле перевёрнут сигнал. Он всё время считал, что вода перекрыта.

Крестов появился у двери.

— Невозможно. Положение проверяли по верхнему пульту.

— Вот по нему и проверяли. А до колеса никто не дошёл.

Я не стал ждать ответа. В старой сети сохранился ручной ход, без привязки к датчику. Не тот, для которого нужно крутить маховик, а прямое управление двигателем.

— Вера, под кожухом две кнопки. Дай ход на закрытие.

Она сняла крышку, нашла нужную.

За стеной загудел двигатель. Маховик пошёл.

Я смотрел на белую полосу и считал обороты. От напряжения дрожали ноги, но теперь усилие принимала машина. Мне оставалось удерживать связь и не дать новому модулю остановить привод.

На шестом обороте снизу донёсся скрип. На восьмом — глухой хруст.

Маховик замер.

Вера сразу отпустила кнопку.

— Заклинило?

Я закрыл глаза. У нижнего края затвора застряла доска. Поток прижал её поперёк паза, и железный лист встал на дерево.

— Поднять немного. Вода сама вымоет.

— Насколько?

— На ладонь. Я скажу.

Она нажала другую кнопку. Затвор пополз вверх.

Из-под него ударила вода, и меня дёрнуло всем телом. Перед глазами вспыхнула надпись:

«Предел устойчивости».

Я успел сказать:

— Стой.

Вера отпустила кнопку.

Доску развернуло, но не выбросило. Один конец закусило под кромкой.

У меня из носа текла кровь. Я чувствовал её губами, но не мог вытереть: одна рука держалась на табличке, вторая плохо слушалась.

— Мне хуже, — сказал я.

Вера сразу оказалась рядом.

— Что именно?

— В груди жжёт. Зрение плывёт. Если ещё нагрузить…

Она посмотрела на указатель, потом на поток.

— Обратный ход мягче сделать можешь?

— Через пульт нет.

— Через двигатель?

Я прислушался к механизму. Сила шла грубо, полной подачей. У старого двигателя сохранился регулятор плавного хода, но его местную рукоятку сняли при модернизации. Подключённый вместо неё новый пульт давал только полную скорость.

Я мог удерживать связь. Мог ненадолго передать движение. А ещё мог соединять детали через зазор.

Тот самый приём с мясорубкой.

Только теперь мне не нужно было тащить весь затвор своими руками. Достаточно передать движение нашего рычага лёгкому валику регулятора. Силу на подъём даст двигатель.

— Можешь крутить наш рычаг по чуть-чуть?

Она посмотрела на закреплённые у решётки штанги.

— Могу.

— Не будем включать двигатель на полный ход. Я свяжу рычаг с регулятором. Будешь двигать медленно, и затвор пойдёт так же.

— Ты выдержишь?

Я проверил нагрузку. Старая сеть ещё держала меня. Питание шло ровнее, чем прежде.

— Пока да. Если скажу бросить, бросаешь.

Вера подошла к рычагу.

Я потянул связь к валику регулятора. Он отозвался легко: вместо тяжёлого маховика мы двигали маленькую управляющую деталь. Работу по-прежнему выполнял двигатель.

— Начинай.

Штанга медленно пошла вниз. Затвор приподнялся на два пальца, потом ещё на два. Доска зашевелилась.

Я слышал, как Вера дышит. В коридоре замолчали все, кроме лекаря.

— Ещё немного… Стой. Теперь назад, так же медленно.

Она вернула рычаг.

Обломок выскочил из паза. Вода подхватила его и унесла под решётку.

Затвор пошёл вниз.

Я держал связь, пока тяжёлый лист не сел в основание. По камню прошла низкая дрожь. Поток ослаб и превратился в грязную пену между плитами.

«Нижний затвор закрыт».

Я так обрадовался, что едва не убрал руку.

Но тринадцать человек всё ещё оставались за дверью.

— Помпу, — сказал я.

Вера выбежала из галереи. Через несколько секунд ожил насос. Вода в коридоре закрутилась у стоков и начала уходить.

Меня трясло. Городовой поддерживал за плечо, не задавая вопросов. Я смотрел на старую табличку, которая теперь казалась единственной чёткой вещью в мире.

— Давление ниже порога, — сообщила Вера. — Открываем?

Крестов поднял жетон.

Я увидел, как золотая связь снова потянулась к замку. Система пыталась восстановить прежний приоритет.

— Не ключом, — сказал я. — Теперь уровень упал, можно безопасно снять блокировку. Сначала отключите модуль от дверной линии. Иначе он опять закроет.

Вера остановилась у шкафа. Проследила кабель, нашла клемму.

— Это он?

Я подтвердил.

Вера обесточила цепь замка отдельным выключателем, проверила контрольный огонёк и только потом сняла провод нового модуля. Золотая нить оборвалась. Когда она вернула питание, замок откликнулся старому хранителю.

Северный выход остался в старой городской сети. Теперь я чувствовал его так же ясно, как затвор.

— Открыть аварийный выход.

В коридоре один за другим загрохотали запоры.

Люди выходили с плеском и руганью. Один начал кашлять, кто-то спрашивал, где лестница. Лекарь командовал: пострадавшего вперёд, не дёргать за руку, освободить проход.

Я считал. Не лица, а те самые тёплые присутствия, которые покидали галерею.

Двенадцать.

Последнего несли на щите.

Тринадцать.

Я ещё раз проверил помещение. Вода, оставленные инструменты, ящики. Людей нет.

— Затвор закрыт. Все вышли. Возвращаю управление дежурному посту.

«Временная служба завершена».

Ладонь отлипла от чугуна.

Я повернулся к Вере. Хотел спросить, цел ли Лапин, но она вдруг оказалась далеко, у самого конца длинного тёмного прохода.

Потом и проход исчез.

Очнулся я от запаха чая и чужого возмущённого голоса.

— Мне домой надо. У меня жена на смену собирается.

— Жене сообщили, — ответил лекарь.

— А инструменты?

— Инструментам тоже сообщим. Лежите спокойно.

Я открыл глаза.

Белый потолок, высокое окно, зелёный шкаф.

Зелёный.

Я моргнул. Посмотрел на шкаф ещё раз и почувствовал, как отпускает что-то внутри.

Рядом скрипнул стул.

Вера сидела у кровати с чашкой в руках. Волосы она собрала заново, но на щеке осталась полоска сажи.

— Вернулся?

Я пошевелил пальцами. Правая рука была перебинтована, плечо ныло, но кисть слушалась.

Под повязкой шевельнулись серебряные нити.

«Ремесленное зрение. Ступень первая».

Никакого нового ранга. Ни красивого звания, ни поздравления. Я почему-то ждал хотя бы строчки о выполненной работе.

Вера заметила, куда я смотрю.

— Дар на месте?

— На месте.

— Лекарь сказал, нагрузку минимум неделю не давать. И показаться ему через два дня. Адрес я записала на листке. Сейчас положу в твою сумку.

— Лапин?

Она кивнула в сторону ширмы.

— Домой просится. Руку сохранили. Остальные ушли, кроме двоих: промёрзли сильно, их ещё подержат.

Я откинулся на подушку. Из окна доносился шум колёс. Где-то на улице торговец кричал про горячие пирожки. Мир успел вернуться к обычным делам.

— Ты давно здесь сидишь?

— Час. До этого давала показания. Потом помогала переписывать мокрый протокол.

Я повернул голову.

— А кассета с журналом?

— Сухая и целая, её опечатали. А председатель умудрился уронить протокол в воду. Пришлось переписывать.

Она поставила чашку на тумбочку.

— Семён, насчёт рычага. Хорошо придумал.

Мне стало неловко. Внизу я едва не свалился, а она носила штанги, отключала линии и ещё успевала следить за людьми.

— Ты спросила про плавный ход. Сам бы не сообразил.

— Значит, оба придумали. Запишем так.

В дверь осторожно постучали. Вошёл председатель комиссии. На этот раз без мундира, в обычном сером сюртуке. Он держал мою сумку и бумажный пакет.

Я попытался сесть.

— Не надо, — сказал он. — Лежите.

Он поставил сумку у кровати, пакет отдал Вере и несколько секунд подбирал слова.

— Хочу прежде всего сказать: я должен был остановить испытание, когда вы сообщили об отборе из резерва. Проверить ваши слова было нетрудно. Я этого не сделал.

Я не знал, что ответить.

Председатель не стал просить понимания. Достал два сложенных листа.

— Журнал изъят, шкаф опечатан. Проверка займётся и подключением, и командами на продолжение испытаний. Крестов отстранён от городских систем.

— А князь? — спросил я.

Он посмотрел на меня.

— Представитель дома Вязовых уже потребовал объяснений. Их получит. Подписи на разрешении мои, поэтому говорить буду я.

Вера ничего не сказала, только подвинула ему свободный стул. Он сел.

— Что касается вашего экзамена. Упоры и работу со шлюзом комиссия примет как подтверждение практических навыков. Но мы не вправе выдавать полный допуск, не проверив остальное. Я предлагаю продолжить, когда лекарь разрешит нагрузку, не раньше чем через неделю. Без платы, с другой комиссией.

Я посмотрел на листы. На верхнем стояла предварительная дата повторного экзамена с пометкой о разрешении лекаря.

Хотелось, конечно, получить браслет сейчас. После всего, что случилось, казалось справедливым просто забрать его со стола и уйти. Но я видел, что сделала одна неверная команда человека, уверенного в собственном праве.

— Учебный привод оставьте тот же, — сказал я.

Председатель удивился.

— Почему?

— У него опора перекошена. Я уже знаю, что чинить.

Вера рассмеялась. Председатель тоже улыбнулся, впервые за день без натуги.

Второй лист оказался предложением временной работы в управе. Осмотр старых контуров вместе с дежурной службой, оплата за день, никаких самостоятельных включений до получения допуска.

Я прочитал до конца.

Внизу значилось: «С правом принятия аварийного поручительства».

— Эту строку уберите.

Председатель посмотрел, куда я показываю.

— Она из старого образца договора.

— Тогда надо сменить образец. Я сегодня прочитал условия в затопленном подвале. Больше не хочу так знакомиться с обязанностями.

Он достал перо, зачеркнул строку и поставил подпись рядом.

— Подготовим чистый экземпляр.

Я кивнул.

Когда он ушёл, Вера раскрыла пакет. Внутри лежала коробка из кондитерской и записка.

Я сразу узнал отцовский почерк.

«Сомова прислала мальчишку. Мост пока закрыт, не могу добраться. Торт передал с лодочником, он идёт к управе. Не вставай раньше времени. Пиджак высушим».

Под запиской оказался маленький торт с абрикосами.

Я смотрел на него, пока Вера не спросила:

— Ты чего?

— Я сам собирался такой купить.

— На экзамен?

— После.

Она осторожно вернула крышку на место.

— Значит, съедим после. Через неделю.

Я представил торт через неделю и покачал головой.

— Нет уж. Этот сейчас. Потом другой купим.

За ширмой снова зашевелился Лапин. Он услышал про торт и деликатно кашлянул.

Вера посмотрела на меня. Я посмотрел на коробку.

— Найдёшь ещё блюдце?

— Найду.

Она вышла в коридор, а я взял записку с крышки коробки и разгладил на колене.

Я снова посмотрел на чашку. У основания ручки темнела тонкая полоска. Дар включать не понадобилось.

Я наклонил голову: трещина уходила под глазурь и огибала ручку.

Когда Вера вернулась с ножом и тремя блюдцами, я указал на чашку.

— За ручку не бери. Лопнет.

Она подняла её за бока, рассмотрела и убрала на край подноса.

— Даже чай спокойно выпить с тобой нельзя.

— Чай можно. Чашку потом заменим.

Вера отрезала первый кусок и отнесла за ширму. Лапин сразу перестал проситься домой.

Из окна тянуло прохладой. По каналу прошёл буксир, коротко гуднул у поворота. Под зданием ровно работали насосы.

Я положил отцовскую записку в нагрудный карман и придвинул блюдце.