Отчий Дом

Глава 1

В галерее озарённой светом полуденного солнца неспешно расхаживала юная марионетка. Цокот её каблуков негромким эхом разносился по просторному залу.

Девушка прогуливалась вдоль коридора, украшенного написанными ею же картинами. Порой на её нечеловечески идеальном лице проскакивала легкая ухмылка. А иногда дрожащими руками она утирала стекающие по щекам скупые слезинки.

Но вот кукла дошла до портрета приятного на вид мужчины с ухоженной белёсой бородой.– Отец… Я плохо помню момент своего пробуждения. Уже много лет прошло с тех пор. И немало набросков отправилось в утиль…

Любящим взглядом взирал с картины на куклу давно почивший Великий Артефактор. Его, охваченные легкими морщинами, зелёные глаза, точно трясина, затягивали в омут почивших годов.

«Темноволосый мужчина с аккуратной бородкой согнулся над неактивным телом автоматона. Сложная сеть тончайших трубок, ставшая кровеносной системой, постепенно разгоняла сжиженный эфир к рассредоточенным мыслительным ядрам. В груди с холодным сиянием тихо гудел лунный сердечник.

— София, — произнёс учёный. Тонкие черты его лица растянулись в нежной улыбке, когда лежащая на столе кукла пришла в движение.

— Со-фия? — Прерывисто протянуло создание, неспешно открывая пурпурные глаза. — Что это значит?

— Твоё имя, — уточнил артефактор, сдержанно кивнув. — Ты — шедевр механики. Первый во всём освоенном мире разумный автоматон. Моя… дочь, — последнее слово он произнёс с особой тоской, словно что-то неприятное эхом отозвалось в его голове.

— Я..? — Марионетка выжидающе уставилась на своего «отца».

— Не знаешь, что это значит? — Мужчина отстранился. — Не страшно, со временем всё поймёшь. Меня зовут Владимир Светозаров, я учёный-техномант.

— Владимир… — прошептала в ответ девушка. — Я запомню.

— Чудесно!»

Покачав головой и отринув объятья прошлого, София сделала несколько шагов к соседней картине. На фоне космического пейзажа, усеянного мириадами звёзд, словно в толще океанических вод проплывал огромный Левиафан. Восьмикрылое, покрытое белым мехом существо поражало своей застывшей в моменте грацией. Мощное тело его было оковано хомутами, а над ними пылало множество широко распахнутых багровых глаз.

— Такая красивая легенда… Мы так и не смогли отыскать её истоков. Где же ты её услышал, отец? — Прикрыв полумеханические глаза, марионетка начала перебирать в умах слова своего создателя.

«Предания гласят, что в давние времена, ещё до образования Базилеи, на ночном небе можно было увидеть плывущего среди звёзд Левиафана. В разных источниках упоминается, что это существо некогда было частью великого Творца, породившего нашу вселенную. Никто точно не знает как оно оказалось в далеком космосе, но по распространенной легенде это было его сознательное решение. Здесь, спустя годы местные нарекли его Ангелосом, посланником небесных сил. В то же время образовались и первые внеземные владения. Невообразимые миры и пространства, где обитали небожители, лишившиеся своего «Отца». В кровавой схватке сильнейшие из них обрели титулы Богов и с тех пор составляют основу различных пантеонов. Однако мне неизвестно, как звали Левиафана альвы.

А один из мифов о нём ведает такую историю: Ангелос, отказавшись принимать участие в кровопролитии, отрекся от величайшего из престолов, бросил своих собратьев и исчез в черноте космоса. Оттуда он наблюдал за растущей тогда цивилизацией альвов, что сокрыта от нас в далёких землях, за океаном. Всеми силами альвы боролись с проклятием медленного вымирания. Неизвестно смогли ли они найти своё спасение. Но Ангелос, в своих скитаниях обратил взор на одинокую девушку, наследницу одной из великих альвийских династий. Что-то привлекло его и с тех пор Небесный Владыка, как его прозвали уже в Базилее, молча наблюдал за юной альвийкой.

О дальнейших событиях история умалчивает, но конец у сказки был тоскливым. Опечаленный неизвестными событиями Левиафан проронил дюжину слёз, что разбились о земную твердь и обратились драгоценными камнями. А затем он погиб. Его останки стали космическим телом, которое мы теперь называем Луной. Вот такая своеобразная сказка на ночь для тебя, София.

Если бы альвы знали о невероятной ценности лунных камней, то сейчас их сохранилось бы гораздо больше, — мужчина недовольно покачал головой. — Но суждено, значит, так, чтобы их осталась лишь горсть на весь мир. И один из таких камушков, — он повернулся, встретив любопытный взгляд марионетки. — Находится в твоей груди.»

Кукла улыбнулась, отпрянув от далеких воспоминаний и прошагала дальше по залу. Роскошное многослойное платье, подобранное ей к сегодняшнему мероприятию, слегка покачивалось из стороны в сторону, шурша подолом по мраморному полу.

С шипением выпустив из груди тяжелый воздух, девушка обратила печальный взор на свою давнюю картину. На ней был запечатлен мрачный юноша. Тёмные волосы обрамляли его бледное измождённое лицо. Длинные пряди выбились из небрежно заплетённого хвоста. Под усталыми глазами виднелись тёмные синяки. Тяжёлые веки, казалось, вот-вот опустятся и человек уснёт. Тем не менее, на его потрескавшихся губах сияла едва заметная дразнящая ухмылка. Довершал небрежный образ учёного богато расшитый чёрный камзол школяра Антальского Техната.

— Куда же ты подевался, Феофан? Почему не вернулся домой после изгнания? — София вновь обратилась к своим ядрам памяти.

«В затенённом углу старого госпиталя, укрывшись толстым одеялом, скромно сидел невысокий подросток. В покрытых запёкшейся кровью руках он держал толстую обитую плотным кожаным переплётом книгу. Дрожащими пальцами малец перелистывал страницы оставляя на них красноватые отпечатки.

С потрескавшихся алеющих губ то и дело срывался негромкий шёпот. Мальчик вслух рассуждал о каждом прочитанном абзаце, время от времени вступая сам с собой в негромкую перепалку.

Но резкий свет опалил белое лицо, вырвав юнца из книжного плена.

— Что, запасные глаза есть? — Невысокая фигура возникла будто бы из ниоткуда, держа в руках масляный фонарь. — В темноте читать вредно.

Парень зажмурился, сморщившись. Затем, протерев глаза, он не спеша перевёл внимание на стоявшую перед ним марионетку.

— Ты не человек, — сухо проговорил он осипшим голосом.

— Извини, что? — Взвизгнула марионетка, в обиженном удивлении уставившись на парня. Бегло осмотрев его, она с демонстративной надменностью отвернулась. — Себя-то в зеркале давно видел? Труп ходячий, а не человек. Вот кто ты!

Опешивший от поведения девушки, мальчик ненадолго замер, а затем растянулся в кривом оскале, откинув в сторону теплый плед. — Я Феофан. А ты? — Опираясь исхудавшей рукой о колено, он поднялся с пола.

— София, — кукла развернулась к подростку, держа руки на поясе, а затем уставилась на обложку книги, которую юнец крепко держал в руках. — Что читаешь?

Подросток развернул толстую энциклопедию обложкой к себе и зачитал название. — «Собрание сочинений Никанора Ахелинского: история древнего мира. Времена до.»

Кукла ненадолго задумалась, перебирая мысли, — А я слышала о нём! — Спустя полминуты молчания воскликнула она. — Отец рассказывал. Никанор изучал эпоху раздробленности. Его считают выдающимся человеком, — она осеклась. — Но я бы поспорила с этим эпитетом.

— А что, не уважаешь учёных? — Колко спросил юноша, слегка пошатываясь.

— Я такого не говорила, — насупилась девушка. — Просто этот Никанор уж очень любил приукрашивать события и многое выдумывал. Но я не знала, что после него осталась такая толстенная книга. Отец рассказывал, что Никанор не любил вести записи.

— Ага, я тоже про это слышал, — Феофан отогнул одну из страниц, сделав из неё своеобразную закладку и отложил книгу на пол. — На самом деле у него много таких работ. Это первая часть из сборника. Но да, он сам никогда не писал. Говорят, что не умел. Поэтому заставлял под диктовку записывать всё свою возлюбленную, которая затем стала его женой. А еще ему потом пожаловали титул и землю. Его потомки до сих пор на высоком счету у базилевса, — несмотря на свой пугающий истощенный вид, подросток говорил быстро, почти тараторил, изредка прерываясь на хриплый кашель.

— О да, она ещё несколько раз сбегала от него, каждый раз, как он упоминал, что ему приснилась интересная идея, — марионетка воодушевилась разговором. — А откуда ты это всё это знаешь? Не думала, что агройкам Базилеи доступно такое высокое образование.

— А я не из Базилеи, — с едва скрываемым презрением ответил юноша. — Мои родители родом из Хорсии. Отец был механистом, а мать хорошо разбиралась в алхимии. Когда-то их пригласили сюда на работу в местную схолу. Им выдали временное разрешение на пребывание.

— Тогда как так вышло, что ты остался здесь совсем один? — София заметила, что взгляд мальчика потускнел. — Ещё и в таком виде.

— Судьба, наверное, — он выдавил из себя слабую улыбку, отведя одну руку в сторону.

— Отец тоже часто о судьбе говорит, — фыркнула кукла. — Ты сам веришь в неё, в судьбу-то? — Марионетка скрестила руки на груди, настороженно следя за вялыми движениями своего собеседника.

— Не знаю, — пожал плечами Феофан. — Мои родители пропали без вести около полугода назад. Научная экспедиция завела их в степи. Может слышала, что там обитают ужасные чудовища?

— Слышала только об орках и минотаврах, — девушка покосилась куда-то в сторону, взглядом выискивая кого-то в толпе. — О них много пишут в последнее время. Но не сказала бы, что они чудовища. По последним данным, вполне разумные виды.

— Ну вот, может и к ним в плен попали. Не знаю, да и неважно это уже, — он прикрыл один глаз, с трудом удерживая тускнеющее от усталости сознание. — Я сам пришел в госпиталь, но это одеяло и бинты — всё, что сёстры смогли мне выделить. Всё же я не гражданин и даже не смерд. Считай, что хуже раба.

— Да, не повезло тебе, рабство-то уже лет пятьдесят как отменили, — ответила марионетка уже падающему в беспамятстве юноше. — Отец! Подойди сюда!

— Что такое, София? — Откуда-то из толпы выскочил удивлённый артефактор. — С кем это ты так задористо… — Учёный заметил лежащего у ног своего творения ребёнка, по губам которого тонкой струйкой стекала густая тёмная кровь. — Оу…

— Мы можем помочь ему? — Спросила девушка.»

Морок воспоминаний развеялся и марионетка заметила, что уже стоит у другой картины. Княжеские регалии Северных земель, Хорсийского царства. Под светом луны на тёмном фоне красовалась меховая шапка, увенчанная золотистой короной, а под ней крест на крест были изображены драгоценное письменное перо из резного серебра и слегка загнутый, испещрённый традиционными узорами кортик. Символы рода Светозаровых.

— Великий артефактор. Отец механизмов. Кукольных дел мастер. Первый техномант. Сколь много пустых прозвищ ты добавил к своему княжьему титулу, Владимир Светозаров. Жаль только, что старость настигла тебя так рано. Нам было непросто принять твою гибель.

Любуясь картиной, в памяти закрались события далекого прошлого.

«В комнате царил полумрак. Тусклый свет настенных ламп едва очерчивал тени стоявших подле кровати марионеток. Перед ними, в свежей, но уже измятой постели лежал их создатель. Отец всяких механизмов, как он любил искажать своё прозвище. Скромный и трудолюбивый гений бросил вызов суровым ветрам севера и выиграл, подчинив разуму подлунные земли вечной ночи. Но перед смертью не устоял даже он.

— Остальные давно ушли. Нет у тебя больше учеников, отец, — отстранённый на вид юноша в вычурном чёрном камзоле склонился над умирающим стариком. — Но не вини их. Обречённые на вечную жизнь они не смогут забыть своего приемного отца… Настоящего отца.

— Мы тоже не забудем, — вторила стоявшая рядом София. — Ни я, ни Сизигий.

Впалые глаза старика сквозь пелену пытались выцепить нежные черты своих лучших творений. В голове всплывали образы прошлого. Всего их было семеро: две марионетки и пятеро обездоленных детей. Брошенные волею судеб на мороз оборванцы стали последователями своего наставника, продолжателями его дела. Все вместе они были единой семьёй.

— Но, отец, — неуверенно начал обгоревший Сизигий. Оголённый металлический скелет, видневшийся на правой половине лица, негромко стучал каждый раз, как автоматон говорил. — Мы долго искали ответ на вопрос Феофана. Но никто из нас к нему не приблизился.

— Мы не знаем есть ли у нас душа, — продолжила София. — Феофан давно интересуется «Океаном». Мы помним, что ты не оценил его усилий, но он тот ещё упрямец.

На пересохших губах умирающего мужчины промелькнула слабая улыбка. Он с усилием приподнялся на локтях и едва тлеющим взором посмотрел на своих «детей».

— Мы, смертные, порой тоже этого не знаем, — хриплый смешок вырвался из его горла. — Но так ли это важно? Я считаю, что вы, двое, ничем не хуже нас. А душа… Это дело десятое. Сколь многие и без неё чудесно живут.»

Девушка отступила от картины на несколько шагов. Она с минуту молчала, пристально изучая родовой герб своего отца. Затем, проморгавшись, София отправилась дальше.

Перед ней предстал новый портрет. Сизигий. Её младший брат, вторая марионетка, созданная отцом. Годы не пощадили куклу. Прервав алхимический ритуал обретения плоти в самый важный момент, он остался незавершенным. Навеки обрёкший себя оставаться грязной амальгамой искусственной плоти и жутких механизмов. Половина лица Сизигия сгорела, оголив серебристый эндоскелет. Вторая же половина успела покрыться искусственной кожей, заменив устаревший подобный керамике материал. Скрывая природу своего происхождения, автоматон укрыл изувеченную часть лица за драгоценной полумаской.

— Ты бы мог жить и жить, отец. Не считая больной спины и ноющего колена ты был здоров. И оттого печальнее мне было узнать истинную причину твоей кончины. Я вспоминаю слова Сизигия.

София мысленно погрузилась в события пятидесятилетней давности.

«В библиотеке, удобно расположившись в кожаном кресле, сидел молодой на вид человек. Он аккуратно, едва касаясь сегментированными пальцами, держал в одной руке недоступный ему бокал с вином.

— А, сестра, — протянул довольный Сизигий, любуясь человекоподобной внешностью своей подруги. — Вот, прими, — он протянул ей вино. — Это для тебя, теперь можно.

— Спасибо, — девушка кивнула и, приняв напиток, села напротив своего брата. — Это невероятно. Сколько лет мы с отцом изучали алхимию и… Просто посмотри теперь на меня, — марионетка светилась от счастья.

Сохранив суть своего механического тела, благодаря сложным алхимическим ритуалам, кукла обрела подобие человеческой биологии. Скупой на чувствительность твёрдый корпус обратился невероятно нежной бархатной кожей, скрыв под собой чернённый металлический эндоскелет. Чудеса биоалхимии наделили куклу дарами гедонизма, тактильностью и голодом. Совершенный движитель стал для автоматона желудком, обращая пищу энергией для ядра. Ей не стать человеком, но подобием — возможно.

— Это всё гениальный ум нашего отца, — вторил ей Сизигий. — Но многие осудят подобное деяние. Убоятся гнева ангелов и нарекут грехом. Найдутся и те, кто посчитает обретённые тобой чувства ошибкой. Дескать, стоит ли оно того? Променять рассудительность механического тела на слабость плоти, пускай и неполноценной, — юноша замялся.

— Почему ты вдруг заговорил об этом? — София отставила бокал с недопитым вином на столик. — Что-то случилось?

— Видишь ли, этот мир полон разнообразных законов… Многие из них несправедливы, если посмотреть с нашей позиции. А некоторые и вовсе жестоки. Но таковы принципы мироустройства. Богам ведь должно быть виднее? — Парень прикрыл глаза, задумавшись. — Впрочем какое мне дело до трона небесного… А закон в алхимии один: если ты хочешь что-то получить, тебе придется что-то отдать. И в данном случае цена — это жизнь. И я всё не решаюсь принять предложение нашего отца. Так ли мне важна эта искусственная плоть? Не зря ли Владимир принесет такую жертву? Когда он нас оставит, то сможем ли мы сохранить его наследие? Разве не важнее нам спасти сам гений нашего отца?

— Знаешь, ты парень умный, — София скорчила недоверчивую физиономию. — Но слишком мудришь. Феофан со своими исследованиями плохо на тебя влияет. Отец не стал вдаваться в подробности, но он заверил меня, что всё рассчитано и никаких последствий быть не должно. Думай о плохом меньше.

— И я перестану это замечать… — проговорил неспеша Сизигий. — Отец заплатил остатками своей жизни ради нашего будущего. И мы даже не знаем почему.»

Туман былого рассеялся. Марионетка двинулась дальше, вслух предаваясь рассуждениям. Её руки неподвижно сложенные перед собой слегка подрагивали.

— Гениальный ты дурак, Владимир. И нужно было тебе менять свою жизнь на нас двоих? Разве так страшно оставаться просто куклой? Твой дар велик и невероятно ценен. Мы знаем об этом и оба тебе очень благодарны.

Девушка замерла посреди галереи, пытаясь найти в своём ядре ценные воспоминания.

« — Отец, для чего ты хранишь эти записи? Они же давно устарели. — София остановилась за спиной создателя, держа в руках набор потрепанных временем бумаг.

— Иногда я забываю, что ты видишь мир несколько иначе, — с губ Владимира сорвался негромкий смешок. — Люди не могут долго хранить воспоминания. Особенно такие точные. Со временем мы забываем даже лица наших близких. А когда пытаемся вспомнить, то перед глазами предстает постоянно меняющаяся картинка, окутанная туманом, — мужчина тяжело выдохнул. — А здесь важные чертежи и расчеты, которые когда-то давно были мне очень нужны. Такие вещи мы, люди, забываем еще быстрее.

— То есть ты и меня забудешь, когда состаришься? — На лице марионетки отразился страх.

— Что ты! — Запротестовал учёный. — Конечно же, нет. Да и куда там, мне еще и сорока нет, рано ты меня на пенсию провожаешь, — он рассмеялся. — Но, знаешь, не обязательно запоминать всё.

— Почему? — София слегка склонила голову набок.

— Как бы это сказать… — мужчина задумался. — Есть вещи, которые не стоят того, чтобы их помнили. Разные мелочи, — артефактор осторожно принял записи из рук своего творения и прошёл к ближайшему столу. — Да и ценность воспоминаний становится меньше, если каждое ты помнишь идеально. Иногда этот туман вокруг них лишь подогревает интерес к ним, делает теплее, — он сложил бумаги в аккуратную стопку и повернулся к марионетке, почесывая затылок. — Наверное, я не очень понятно выразился. Ты уж извини, я не силен в таких речах.»

А кукла уже двигалась дальше, продолжая рассматривать портреты своих близких. На одном из таких гордо красовался Константинос Никаноридис. Блондин с хитрыми золотыми глазами подзывал к себе, прислонив указательный палец к губам. Ниспадающие до плеч волосы обрамляли его аристократичные черты лица. Красивая одежда подчеркивала статус придворного архитектора… и шута.

— Ты был последним, кто разговаривал с Феофаном… — прошептала София. — Стыдно теперь, что я тогда не встряла между вами. Хочу попытаться вспомнить, о чем же вы говорили…

«В приглушенном свете заходящего солнца, посреди просторной гостиной, стоял и любовался закатом черноволосый учёный. Краем глаза он выхватил у дверей резкое движение. Что-то светлое только что промелькнуло на периферии. Феофан поспешно обернулся.

— Глядите-ка, лучший из людей явился! — Скривился в ухмылке болезный юноша.

— Худший из бренных! Феофан, брат мой неродной! — Воскликнул с ярким оскалом Константинос. — Ты ещё живой, чудо бродячее!

— Да и ты, смотрю, никак не иссохнешь, Никаноридис, — Названные братья замерли настороженно уставившись друг на друга. А затем, с громким хлопком пожали друг другу руки и, заливаясь звонким смехом, обнялись.

— Сколько лет-сколько зим, Феня? — Блондин ухватился за плечи своего товарища. Золотистые глаза забегали по худому сонному лицу.

— Да живём потихоньку, — улыбнулся учёный. — А ты какими судьбами? Только проснулся?

— Да скажешь тоже… — Наигранно обиделся динат. — Я бы и рад в спячку завалиться, да только решил сперва к вам заскочить. Слышал, ты скоро в Технат отбываешь?

— Слухи не обошли тебя стороной? — Феофан отстранился, стараясь вырваться из крепкой хватки Константиноса. — Но да, верно. Дела не ждут. Ты сам откуда идёшь-то?

— Может слышал о бале-маскараде? — Светловолосый облизнул губы. В открытом рту мелькнули острые белые клыки. — Не пристало мне роль шута исполнять, но что поделаешь… — Он насупился. — Это пройдет, я поднимусь выше.

— В этом я ничуть не сомневаюсь, — учёный похлопал своего брата по плечу. — Диарх никак не оставит тебя? Каково это быть и шутом и архитектором при дворе двух монархов?

— Даже не напоминай, — Никаноридис тяжело выдохнул. — Я рад открытым для меня возможностям, но, сам понимаешь, не пристало человеку моего склада перед другими на сцене плясать. Радует, что ни лица, ни имени моего никто, кроме Эллады, не знает. Даже свезло, что весь род сгинул. Ну… почти, — прошипел дворянин, намекая на единственного выжившего в ахелинской резне, себя. — Никанор титул выслужил, а потомки чуть его не потеряли…

— Эллада? — Прищурился Феофан, перебирая в памяти знакомые ему имена.

— Ну ты даешь, брат, — удивился Константинос. — Диарх наша, младшая соправительница базилевса Эосфороса… — Блондин замялся. — Его-то ты знаешь?

— Извини, перестал интересоваться политикой с тех пор, как меня лишили титула, — прошипел черноволосый.

— Да что там твой титул-то? — Рассмеялся придворный, — Пара домов да речка? Забудь ты о княжестве. Ты уже не хорсиец, а полноправный гражданин Базилеи.

— Да плевал я на это, мне дом был нужен, а с отзывом титула мне дорога туда закрыта. Но ладно уж, — Феофан собрался уходить. — Пойду я, ещё вещи собирать.

— Слушай, брат, — начал знатный динат. — Тебе если нужна будет помощь, то обращайся, я найду кого послать к тебе. Думаю, Атропис тоже не откажет.

— Да не хочу никого зазря своими личными делами отягощать. Неизвестно, когда вернусь еще, — учёный ненадолго задумался. — Но спасибо. Думаю, позже нам ещё удастся это обсудить. Ах да, тебе кровь пока не нужна?

— Нет-нет, я ещё не всю истратил, — улыбнулся блондин. — Предпочитаю бодрствованию сон. Так реже нужда восполнять запасы появляется.

— Ну смотри мне. София всё про тебя донесёт, если что случится, — теперь уже рассмеялся Феофан.

— Она-то может. Та ещё куколка, с характером, — ещё раз пожав друг другу руки, парни разошлись. Учёный направился в лабораторию, а улыбчивый дворянин решил проведать свою сестру, всё это время незаметно наблюдавшую за перепалкой братьев.

София улыбалась, прячась за шторой.»

— Никто тогда не думал, что он сбежит не попрощавшись… — девушка сдержалась, чтобы не выругаться. — Феофан… Предатель.

Рядом с портретом Никаноридиса, на соседней картине, скрестив руки на груди красовался угрюмый одноглазый воин. Бореас Космид. Словно высеченное из мрамора красивое лицо щедро испещрённое шрамами украсили копны чёрных волос. Тёмный лёгкий парадный доспех подчеркивал высокий статус воителя.

— Давно мы с тобой не виделись, — девушка задумалась.

«По вымощенной мрамором площади в панике сновали богатейшие торговцы. Укрытая в тени высоких куполов и недавно пристроенных шпилей, агора превратилась в шумный двор. Солнечная Платия, церемониальная площадь, сегодня открыла ворота внутреннего города для самых влиятельных людей всей Базилеи. А вместе с тем, для обеспечения порядка с дальних рубежей в срочном порядке был вызван стратиг Бореас Космид.

— Ты опоздал, — возмутилась София. — Мы договаривались встретиться раньше. Это твоя хваленая пунктуальность?

— Не изнуряй меня своим нытьем, сестра, — грозный воитель склонился над невысокой марионеткой. — Базилевс затребовал личной явки. Проклятые отчёты. После пропажи Феофана на меня свалили обязанности по сыску вдобавок к уже имеющимся.

— Ты не хочешь его найти? — недовольно прошипела девушка.

— Хочу, но моя фема осталась без лидера, пока я вынужден гоняться за призраком, который, может, и вовсе не хочет, чтобы его нашли, — воин повернулся в сторону пурпурного дворца, взглядом выискивая кого-то в толпе собравшихся зевак.

— Ничего с твоей землёй не случится, хмф… — фыркнула София, поправляя прическу. — Всё равно правитель из тебя так себе.

— Я командующий регионом, а не эпарх, — стратиг перевёл взгляд на свою подругу. — Чего ты ожидала? Величественных дворцов? Чудесных яств? Зеленых рощ и парков? Моя фема находится на границе степей. Никого кроме диких орд и демонопоклонников там не водится. Мне нужны солдаты, а не изнеженная знать и несведущая ратного дела чернь.

— Не умеешь ты ни отдыхать, ни развлекаться, братец, — выдохнула кукла.

— Может быть, — скупо пресёк обсуждение воитель.

Вместе они направились в сторону выступающего над агорой балкона, откуда сегодня должен будет выступить Базилевс.

— Какой вообще повод?

— Я только знаю, что на вечер запланирован очередной бал, — отвесил Бореас.

— Константинос что-то рассказывал об этом, — задумчиво пролепетала марионетка. — Ему часто приходится бывать на балах.

— И поделом ему. Надоедливый кровосос, — Воин едва заметно ухмыльнулся.

— Каждый из вас нашёл свой путь к вечности. Почему ты считаешь свой единственно верным? — Кукла остановилась, преградив путь своему брату.

— Не вкладывай в мой рот свои слова, — нахмурился и без того угрюмый стратиг. — Мне не нравится его поведение. Он типичный представитель знатного рода. Не выгораживай его. Ты хотя-бы знаешь, что у него четыре жены?

— Нет и не хочу. Спасибо, — засмущавшаяся София брезгливо скривила лицо.

— А до его особенностей мне дела нет, — закованная в латную перчатку рука скользнула по рукояти изогнутого клинка с переливающимся красно-пурпурным кристаллическим шаром на гарде. Ловкое движение не скрылось от нечеловеческих глаз куклы.

— Кому из двух владык ты служишь на самом деле, Бореас? — Девушка исподлобья метнула острый взгляд на стратига. — Базилевсу или диарху?

— В первую очередь я служу своей приёмной семье, её интересам и каждому из вас. Именно поэтому я всё ещё не оставил попыток найти Феофана, — гордо заявил Космид. — И никакой приказ мне для этого не нужен. Да, я недоволен, что из-за прихоти под угрозой может оказаться вверенная мне фема. Но ситуация на границе пока стабильна и время ещё есть. А, что до царей наших, то обоим. Их склоки меня не волнуют. Мой меч в равной степени способен оборвать жизнь каждого из них, если они дадут достойный повод. Я приносил клятву служения Базилее, а не кому-то из них.

— Не боишься такие речи толкать? — Вдруг раздался ехидный голос улыбчивого светловолосого юноши, незаметно подкравшегося со спины.

— Помяни чёрта… Константинос! — Недовольно буркнул бастард.

— Ты явился? — София удивленно уставилась на новоприбывшего. — Я думала, ты хотел пропустить мероприятие.

— Моя дорогая сестрица, — клыкастой улыбкой Никаноридис одарил девушку. — Разве волен я не подчиниться воле наших господ? — Блондин демонстративно поклонился, метнув взгляд в сторону дворца.

— Тоже приказ, значит? — Поинтересовался Бореас, скрестив руки на груди. — Какой же праздник и без шута?

— И ты туда же? — Выдохнул дворянин. — Я уже по горло сыт этой треклятой ролью. Эллада продолжает меня донимать. А ты бы лучше следил за языком. У рыжей чертовки здесь повсюду глаза и уши.

— Всё никак не смирится? — Поинтересовалась кукла.

— Нет… — Константинос хотел добавить что-то ещё, но осекся на полуслове. — Она думает, что знает меня лучше, чем я сам. Всё время твердит о детстве. Да сколько нам было-то? Мне девять, а ей лишь шесть от силы.

— Дама просто без ума от тебя, — марионетка расползлась в улыбке, локтем подначивая стратига присоединиться к насмешкам. Но воитель позволил себе лишь довольную ухмылку.

— Увольте, но мне хватает фавориток, — Блондин демонстративно провёл рукой по своим золотистым волосам. — Диарха в свиту добавлять желания не имею. А ты, Бореас, скажи-ка лучше… что с кланом?

— Всему своё время, — сухо ответил полеарх.

— Твои планы не изменились? — Добавила к вопросу София. — Не решился поговорить с кровной родней?

— Нет. Космиды бросили меня на гибель. Я не намерен оставаться частью их поганого рода.

— Значит поторопись и создай свой, колдун, — слегка склонив голову ответил Никаноридис, сделав заметный акцент на последнем слове.

— В процессе! — Рявкнул в ответ стратиг.»

Палящее солнце сменилось мягким закатом. Девушка вновь стояла посреди галереи, в полном одиночестве отряхивая старые картины от пыли.

— Божественное вмешательство одарило тебя вечностью, но стребовало плату. И твой Бог взял своё сполна. Ну что же, ты всё ещё наш, пускай и гневливый, брат.

Напротив, по другую сторону, висели ещё два портрета. Парные работы, запечатлевшие двух близнецов-альбиносов.

Беловолосый брат Атропис с кроваво-красными глазами был одет в плотный кожаный камзол с накинутым поверх тёмным плащом. Тканная маска сокрыла нижнюю половину безэмоционального лица. В декоративных узорах, ровно над покрытой капюшоном головой, виднелся чёрный символ полной луны.

Сестра Селена, напротив, была облачена в белоснежные одежды, напоминавшие мантию. Тонкая вуаль прикрывала её нежные черты. Хрупкие руки застыли в молитвенном жесте. Но на сокрытом лице сквозь шаль проглядывала зловещая ухмылка. В узорах над ней сиял белый символ полумесяца.

— Самый загадочный дуэт всея Базилеи, — уголки губ Софии поползли вверх. — Жрица и её верный убийца. Какова судьба для бывших беспризорников.

«Под сенью полной луны в Неофанском Соборе царила мрачная тишина. Белоснежная фигура юной девы, укутанная в бледные регалии жрицы склонилась над алтарем, шепча под нос молитву. С её губ ни на секунду не сходила улыбка.

Из стороны в сторону беззвучно расхаживал скрывающий лицо тряпичной маской и капюшоном юноша. Его мрачный силуэт то утопал во тьме, то выныривал на свет, намеренно проскакивая перед горящими лампами.

У колонны, поодаль от алтаря, недвижимо замерли фигуры Софии и Бореаса. Марионетка с воителем не смели нарушить праздную тишину и отвлечь свою сестру от молитвы.

Спустя несколько минут, бродивший по периметру силуэт остановился рядом с куклой и стратигом. Выжидающе он уставился в глаза старшему брату.

— Ещё раз, София, что мы здесь делаем? — Стратиг не отводя взгляд от своего младшего, обратился к марионетке.

— Кого ты из себя строишь? — Девушка прищурилась, наблюдая за сомнительной игрой в гляделки. — Как дети малые, ей-богу.

— Кто-то решил поговорить о Боге? — Рядом раздался довольный собой девичий голос. Жрица стояла рядом. Полупрозрачная шаль не могла скрыть её язвительного выражения лица. Полностью белые волосы толстыми косами тянулись вдоль её скул, а за спиной струилась густая, собранная в хвост, копна. Девушка склонила голову набок и уставилась на Софию.

— Селена, не пугай так! — Удивленная неожиданным появлением сестры выпалила марионетка. — Мы здесь, чтобы пригласить вас на чаепитие.

— Лично? — Первым из «гляделок» вышел юноша в чёрном.

— Я победил, — прошептал себе под нос Бореас.

— Ты ведь обычно письмо отправляешь, — продолжил Атропис, проигнорировав самодовольство своего приёмного брата.

— Мы просто мимо проходили, — начала было София, но тут же была прервана Селеной.

— Точно, прихожане что-то говорили про бал-маскарад во дворце сегодня вечером, — жрица повернулась к близнецу. — Помнишь, Атропис? Тот забавный старичок что-то рассказывал об этом, — протараторила девушка, по-детски веселясь.

— Я не слушал, — тут же ответил юноша.

— А стоило бы хоть иногда прислушиваться к словам других, — Селена беззлобно отчитала брата, ни на секунду не позволяя улыбке оставить её тонких губ.

— Да, мы как раз оттуда, — кивнул стратиг. — Так каков ваш ответ?

— Конечно, мы придём, — засмеялась жрица, точно услышала самую смешную во всем мире шутку.

— Ещё ни разу не пропускали, — вторил ей Атропис. — Не пропустим и впредь.

— Тогда встречаемся, как обычно, в отчем доме, — улыбнулась марионетка.

— Признаюсь честно, — включился стратиг. — Не ожидал встретить вас здесь в такое время. Я в храме впервые. София привела меня за компанию.

— Это наш дом, где же ещё нам быть? — Селена бережно прикоснулась ладонью к одному из шрамов на лице воинственного брата. Она с трудом дотянулась до него, встав на цыпочки. — Здесь мы обрели покровительство свыше. Здесь мы подчинили небесную волю себе и людям. Здесь же пролилась слеза Левиафана. Вы все помните эту историю, правда? — Ответом послужили молчаливые кивки.

— Отец так и не объяснил, где узнал эту легенду, — продолжила Селена. — Но наши исследования принесли некоторые плоды.

— Вы узнали что-то новое? — Воодушевилась марионетка.

— Не то чтобы… — проговорила белоснежная девушка и энтузиазм в глазах куклы угас. — Только то, что на месте этого храма когда-то было богатое месторождение лунных камней. А часть легенды про Левиафана является правдой. Может и приукрашенной слегка, но правдой.

Атропис, прежде отстранённый, подошёл к Софии и приобнял её за плечо. Никто другой никогда в жизни не увидит в красных глазах альбиноса что-то помимо холодной отстраненности. Но не его семья. Пускай приемная, пускай из кровных уз у него есть только Селена, они все его семья. Даже… еретик Феофан, нареченный так жрицей.

— Увиденное тобой будущее не стало яснее, сестра? — Юноша повернулся к Селене.

— Нет, ни на йоту, — губы жрицы выпрямились. Спокойное лицо казалось неестественной гримасой. — Мне жаль. Простите.

— Ничего страшного, — Бореас вступился в разговор. — Если мы не сможем его найти, значит он этого не хочет. А раз так, то это его собственный выбор.»

Открыв глаза, марионетка вновь продолжила путь и, пройдя несколько метров до дверей, покинула залу. София оказалась в гостинной, куда для традиционного чаепития пожалуют дражайшие гости.

— Давным-давно я начала отмечать для себя наиболее важные события и писать о них картины. Может быть, ты не знал об этом, отец, но природа автоматона не позволяет лишиться воспоминаний, а их избыток перегружает ядра памяти. Однако я нашла способ. Приходится удалять часть незначительных событий, но сохранять те, которые я считаю самыми ценными. Это похоже на тот туман, о котором ты говорил когда-то? Согласна… это не то же самое, но способа я не знаю. Сизигий отказался следовать моему примеру. Не знаю надолго ли его хватит.

Девушка прошла к центру комнаты и остановилась у обеденного стола. Вдоль него, по обе стороны, стояли шесть кресел. Но в дальнем углу, напротив её собственного, расположилось давно пустующее седьмое.

Кукла бросила тревожный взгляд в его сторону. Там, на блюдце, сияла керамическая чашка, полная холодного чая. Когда-то на этом месте сидел её первый и лучший друг. Но вот уже множество лет от Феофана не поступало совершенно никаких вестей.

— Знаешь, отец… Перед самым своим исчезновением он рассказывал об океане душ, месте, куда попадают люди после смерти. Его слова на какое-то время заставили нас с Сизигием вновь вернуться к вопросу, который он когда-то нам задал. Знаю, ты бы отчитал нас за такую зацикленность на глупой теме. Но ты уж извини непослушных детей.

За входной дверью послышалось шуршание. Негромкие голоса что-то обсуждали, готовясь вторгнуться и отвлечь марионетку от её размышлений.

— Но что насчет тебя, отец? Совершил ли ты страшный грех перед Богами? Как говорил Сизигий, они обидчивы и высокомерны. Но может быть тебя они простить смогли бы. Не отчитывай нас, ведь ты и сам любил нарушать запреты.

Плавными танцующими движениями София отошла от стола и невольно улыбнувшись отправилась встречать древних друзей.

— А что до моей души… Я мыслю, а значит, существую. И пока я существую, я живу. А до остальных откровений мне дела нет.

Стол накрыт. Каждый из гостей принесёт свои десерты. Кто-то купит, а кто-то испечёт сам. Так было всегда. Лишь одно место остаётся незанятым уже многие годы. Но, как прежде, для Феофана вновь оставлена чашка его нелюбимого холодного чая. Очередная традиция. Дразнить выходца ледяных просторов севера, прежде чем подать ему согревающий напиток.

— Как жаль, но ничего не поделаешь, — перед самой дверью она замерла и обернулась, метнув взгляд в сторону привычного для болезного учёного места. — Наверное, он сам виноват.

Поправив красивое платье, девушка открыла входную дверь, сдержанной улыбкой приветствуя старых друзей: шут, бастард, жрица и убийца. И, как всегда, на пару минут опаздывал второй автоматон. Он принесёт её любимый торт.

— Пришло время пить чай.