Ординатье

Глоссарий

Артель воров — организация, подчинённая Собору (см. далее). Уравнивает права каждого участника и равномерно распределяет задания. Выплачивает пенсии, пособия, а также страхует от попадания в тюрьму.

Витрааль — островное государство на западе материка Сидония. Столицей является город Кронбург. В 1900 году происходит Великая Революция, в ходе которой последний король, Луи XXIII был казнён вместе с семьёй и всеми придворными. На руинах старого королевства возникает Временная Республика, поделённая на секции под управлением Комитета. Конфликт между военным руководством и Революционный комитетом ставят крест на мирном урегулировании. Следующие годы столицу сотрясают сражения прямо на улицах. Основные ресурсы, которые поставляет Витрааль: делирий, вино, механизмы, сельскохозяйственную продукцию. Находится преимущественно на равнинах.

Гляс-кроны — монеты из стекла с примесью делирия. Слегка светятся, не подвержены механическому разрушению. Одну крону можно обменять на 10 гляс-марок, а одну гляс-марку — на 100 медных сантимов. После падения монархии продолжали пользоваться монетами с профилем короля, потому что провести денежную реформу было фактически некому.

Двигатель Стирлинга — тепловая машина, в которой рабочее тело в виде газа или жидкости движется в замкнутом объёме, разновидность двигателя внешнего сгорания. Основан на периодическом нагреве и охлаждении рабочего тела с извлечением энергии из возникающего при этом изменения давления. Может работать не только от сжигания топлива, но и от любого источника тепла (или холода). Изобретён священником Робертом Стирлингом в 1780 году.

Делириум — вещество, добываемое на значительной глубине. Представляет из себя хрупкие светящиеся кристаллы, от малейшего удара рассыпающиеся в порошок. Спиртовой раствор делирия крайне нестабилен и легко воспламеняется. Дорожки делирия в правильной конфигурации могут давать определённые эффекты, например, создавая звуковые волны или охлаждая пространство. Применение вещества внутрь может вызвать бред и галлюцинации. В больших концентрациях вызывает преждевременное старение, поэтому на добычу отправляют в основном детей должников, малолетних преступников и уличных попрошаек. Год в таких шахтах идёт за два, поэтому, попав на каторгу в 10 лет и проведя там пять, пятнадцатилетний осужденный выходит физиологически двадцатилетним. Недавние исследования показали, что излучение также вызывает мутации. Бывает двух типов — Delirium+ и Delirium-. Встречаясь, эти два вещества выделяют много тепла.

Делириевая турбина — ротор с лопастями внутри трубы из прочного сплава. Частицы Делирия и антиделирия, сталкиваясь, выделяют тепло, вращающее турбину.

Инфра-волны — колебания эфира в пространстве. С их помощью мгновенно передают сообщения на расстоянии.

Инфрафон — очки, получающие и передающие сигнал. В них можно увидеть лицо и услышать голос собеседника.

Инфраграмма — короткое текстовое сообщение в виде рукописного послания, отправленного через карманные часы.

Кайтан — государство на дальнем востоке. Поставляет множество товаров, среди которых фарфор, рис, бумага, чай. За контроль над этими ресурсами схлестнулись сильнейшие империи, вызвав волны беженцев.

Кронбург — столица государства Витрааль. Находится на берегу реки Сеены, которая делит город на северную и южную часть. На окраинах находятся промышленные центры, а в центре — дворцы. Славится некрополем-оссуарием, который залегает прямо под городом.

Крысиный язык — сленг, на котором общаются воры.

Мотобричка — безлошадный экипаж с двигателем внутреннего или внешнего сгорания. Раньше перемещались на паровой тяге, но потом паровой котёл был заменён более эффективным двигателем Стирлинга.

Революционный Комитет Республики Витрааль — политическое объединений, формально захватившее власть в стране. На собраниях Комитета должно решаться будущее страны, но чаще возникают драки и скандалы.

Секции — революция поделила Кронбург на 48 самостоятельных объединений в каждом районе города. Каждая из них выдвигает своего представителя в РКРВ. Секционеры по мере своих возможностей поддерживают порядок каждый в своём округе.

Собор — преступная организация, пришедшая на смену гильдии воров. Контролирует большую часть преступной деятельности в Кронбурге — проституцию, азартные игры, продажу запрещённых веществ. Принуждает каждого вора вступить в Артель. За отказ следует суровое наказание. Собирает дань с торговцев, которые не хотят, чтобы их грабили. Выдаёт контракты членам Артели, взимает с них членские взносы и проценты.

Ординатье — душа, записанная на энграмму. Используется в качестве голосовых ассистентов. Может управлять подключенными делириевыми системами. Каждый ординатье имеет собственный характер, который невозможно стереть или изменить.

Церковь Триединства — главное религиозное течение в Витраале. Основное учение — в том, что Вера, Бог и Человек — это единое целое. Без Веры нет Бога, без Бога нет человека, без человека нет Веры. В качестве объекта поклонения выступают зеркала. Глядя через них, человек видит Бога и укрепляется в своей Вере.

Энграмма — гравировка по стеклу с дорожками из делирия, используемая в высокотехнологичных устройствах, таких как инфрафон.

Глава 1. Смертельный номер

За кулисами гудел орган — бравурно, нелепо, намеренно фальшиво, как и всё в этом балагане.

Клод Дюран ни разу не ходил в цирк и не питал нежных чувств к клоунам. Но этим вечером он сидел в первом ряду и глядел на представление одного из них.

За нарисованной поверх белоснежного грима улыбкой скрывалась напряжённая линия рта. Потешно подскакивая в несуразном белом наряде, орудуя лишь стопами с натянутыми на них жёлтыми перчатками, клоун исхитрялся жонглировать булавами. Рук у него не было вовсе — вместо них на костюме болтались пришитые гусиные крылышки. Седые волосы лохматились из-под соломенной шляпы.

Публика неистовствовала: взрослые и дети, распутницы из кабаре Moulin à verre и их клиенты, попрошайки и состоятельные буржуа. Они хохотали, казали пальцем, утирали слёзы, держались за надорванные от смеха животы.

— Ну и уродец! — завизжал мальчишка рядом и начал кидать заранее припасённые гнилые помидоры.

Один из них едва не попал в цель, но клоун прытко уклонился. Вскоре к мальчишке присоединились и другие зрители, посыпался настоящий град из тухлых яиц, помидоров, яблочных огрызков. Бедолага уронил булавы и растянулся на песке. Шатёр взорвался криком: «У-у-у!», но Клод сидел неподвижно, ожидая следующего номера.

Клоун с неожиданной ловкостью вскочил, отвесил поклон и спешно покинул арену. Стало темно, публика затихла, лишь вяло перешёптываясь.

Включился прожектор. В светящемся круге, отбрасывая тень, стоял мужчина в цилиндре и с тростью. Его тонкие усы были лихо закручены вверх. Красный кафтан с эполетами мерцал блёстками.

— Месье, мадам и мадемуазели! — провозгласил он, выдержав паузу. — А на десерт у нас будет лакомый кусочек! Да, малыш?

Конферансье резко обернулся и указал тростью на мальчика в переднем ряду. Тот испуганно закивал.

— Гво-о-оздь программы! — протянул мужчина. — Удивительная, грациозная, бесстрашная…

Зал ответил за ведущего, скандируя: «La souris! La souris! La souris!»

Круг света за ним пропал и тут же появился на самом верху. Под куполом. Зрители охнули.

В подвешенном на высоте десяти ярдов кольце сидела девушка. Клод посмотрел в театральный бинокль.

Да, это была она.

Как почти все в этом цирке, кроме владельца, гимнастка обладала изъяном: её верхняя губа чуть расщеплялась, обнажая белоснежные резцы. Серебристый макияж подчёркивал яркие голубые глаза, а собранные в два пучка по бокам волосы напоминали мышиные ушки. Лазоревый глянцевитый леотард не скрывал ног: на левом бедре багровел едва заживший шрам. Её тонкая талия была обвязана ленточкой, свисавшей позади, словно хвостик.

Вокруг девушки по очереди вспыхивали хулахупы. Мышь встала внутри кольца. Покачиваясь, ловя равновесие, она сняла ленточку.

А потом завязала ею глаза.

Клод медленно опустил бинокль, не отводя взгляд от Мыши. Пламя осветило его лицо: выдающаяся челюсть, глубоко посаженные голубые глаза под слегка припухшими веками, трёхдневная щетина. Уголки тонких заветренных губ приподнялись в загадочной печальной полуулыбке.

— Сумасшедшая! Остановите безумие! — пропищала женщина позади Клода.

Между обручами спустились трапеции. На арену, чуть прихрамывая, вышел лев. Он поднял голову на Мышь под куполом и оглушительно возрычал.

— Внимание-внимание! — провозгласил конферансье. — Смертельный номер! Впечатлительных и дам в положении — прошу временно покинуть шатёр! Уверяю, что вы сейчас в безопасности, чего нельзя сказать про нашу Леди Мышь!

Чтобы продемонстрировать это, хозяин цирка метнул трость. Выбив искры, она ударилась о невидимую стену между зрителями и ареной, отскочила и полетела обратно. Рукой в белой перчатке конферансье поймал палочку и стукнул кончиком в песок. От места столкновения с барьером, словно по воде, медленно расходились круги.

Дюран перевёл взгляд на незаметную фигуру в центре арены и прищурился. В темноте он сумел разглядеть едва различимое белое лицо, чёрные губы и алый берет. Очередной сполох пламени позволил рассмотреть полосатую блузку, гетры и юбку с бретелями. Две короткие косички торчали в разные стороны. Распростёртые руки девушки дрожали, словно удерживая сжимающиеся невидимые стены.

Прозвучал гонг.

Следом зачастила барабанная дробь. Все затихли. Лица бледными масками устремились вверх. Даже противный егозливый мальчонка по соседству от Клода застыл, в ужасе открыв рот.

Когда дробь завершилась — запела скрипка. Мышь медленно протянула ладонь вниз, ко льву. Тот встал на задние лапы и зарычал. Под тягучую высокую ноту гимнастка ниспала спиной, держась за обруч коленями.

После небольшой раскачки она отправилась в полёт, исполнив сальто-мортале. Публика охнула, но Мышь уцепилась маленькими руками за перекладину. Темп мелодии нарастал.

Только сейчас Клод осознал, откуда музыка. Изгнанный с бесчестьем клоун сидел на песке и музицировал, держа скрипку и смычок ступнями.

Девушка раскачалась и отпустила трапецию. Тело стрелой метнулось через кольцо. Пламя дрогнуло, а зал тревожно загомонил. Гимнастка ухватилась за очередную трапецию, подтянулась и присела на перекладину.

Наградив публику воздушными поцелуями, Мышь так же легко пронеслась сквозь следующее препятствие. Но после третьего прыжка она оступилась и едва не упала. Лев, вскинув голову, внимательно наблюдал за ней.

Клод сжал губы и чуть дёрнулся.

К счастью, девушка успела схватиться и, раскачавшись на одной руке, запрыгнула на трапецию. Мужчины, как по команде, начали доставать платочки и утирать лбы. Женщины охали и закрывали глаза детям. Какой-то барышне стало плохо, и её спешно вынесли.

Поправив повязку на лице, гимнастка под всеобщие овации преодолела последний обруч.

Трапеция с висящей вниз головой девушкой стремительно спустилась. Спрыгнув на руки, она прошлась колесом, развязала ленту, взмахнула ею и сделала реверанс. Лев подошёл и, словно котёнок, потёрся гривой о её ноги.

Полетели цветы. Сталкиваясь с невидимой стеной, они отскакивали, оставляя круги в пустоте. Волны, смешиваясь, проявили очертания купола. Женщина-мим опустила руки, и барьер исчез. На песок посыпались розы, хризантемы, астры, георгины.

— БРАВО! — кричала толпа, аплодируя так, что закладывало уши.

— Да она же уродка! — громко сказал кто-то позади.

Аплодисменты мгновенно утихли, словно кто-то остановил пальцем грампластинку.

Клод обернулся.

Весь зал молча уставился на источник выкрика. Лопоухий парень дёрнулся, едва не свалившись со скамьи. Он посмотрел в разные стороны, словно ища поддержки, но получил лишь осуждение. Лицо стало настолько бледным, что был виден каждый прыщ.

— Сам ты урод! — взвизгнул сосед Клода и швырнул помидор.

На этот раз бросок был метким — тухлый плод размазался по лицу парня, и зловонная мякоть стекла на его белоснежную рубашку. А сидящий позади старик под всеобщий смех отвесил бедолаге подзатыльник, со словами:

— На себя в зеркало погляди, юродивый!

— Дамы и господа! — прервал расправу конферансье. — Пожалуйста, будьте добры друг к другу и ведите себя достойно! А теперь, после столь напряжённого номера, я уверен, вы заслужили отдых. Объявляется антракт! Не забудьте купить сувениры и заглянуть в Дом предсказаний мадам Жиро!

Клод поднялся и засунул руку под полу куртки. Но направился не к выходу, а за кулисы. Рукоять револьвера была холодной. Оставалось надеяться, что льву хватит одного выстрела.

Глава 2. Последний пассажир.

Три дня назад

Кронбург, столица королевства Витрааль.

Вечера пятницы в этом городе всегда были особенными. Богатые господа возвращались с пышных приёмов, а все прочие — из баров и пабов. Уравнивали их хмельная вонь и дурные манеры. Жаждущие любви искали проституток, но чаще находили неприятности. В лучшем случае подхватывали срамную хворь, в худшем — их вылавливали баграми из вод Сеены.

В самом центре, на площади Свободы, совсем недавно носившей гордое имя Королевской, стояло здание с огромной стеклянной мельницей на фасаде. Свет отражался от крыльев и расплывался по брусчатке перед входом разноцветными бликами.

На плавных формах моей агатовой Aetheris type D отражалась алая мигающая вывеска: errev à niluoM. Ритмично гудела турбина делириумного двигателя.

— Bon soir, madame.

Я услужливо распахнул заднюю дверь. Внутрь, не промолвив ни слова, забралась весьма пышная дама в вульгарно-розовом платьице. Такие можно углядеть в журналах, издаваемых салонами мод, да вот только красавицы на обложках были совсем иных габаритов — складки на животе этой мадам колыхались при каждом движении.

Жалобно скрипнули пружины подвески. Я затворил за дамой, поправил бабочку и, взметнув фалды, сел за штурвал. Едва водительская дверь закрылась, гомон снаружи утих, словно его и не было. Я повернул зеркало и бросил взгляд на пассажирку.

Волосы коротко стрижены под боб, на лбу завивалась прядка. Щедрый слой пудры, очевидно, должен был стать маской, скрывающей морщины, но вместо этого подчёркивал дряблость.

Я знал это стареющее лицо. Мадам Опунция, хозяйка Мулена. Всегда платит щедрые чаевые, но ведьма ещё та, и с годами характер становится только хуже. Она достала из сумочки часы и начала тыкать стилусом в экран.

— Куда едем, мадам? — поинтересовался я, глядя в отражение.

Женщина чуть нахмурила нарисованные карандашом тонкие брови и, не отрываясь от своего занятия, бросила:

— Куда угодно, garçon, только подальше от этой конюшни!

Я чуть пожал плечами и толкнул ручку турбины. Гул стал громче, машина плавно покатилась. Стрелки затанцевали на приборной панели. Мотобричка позади, пыхтя, попыталась обогнать, но через несколько мгновений отстала. Куда тебе, дружок.

В окнах урывками мелькал свет от фонарей.

— Извольте всё же уточнить, мадам… — вежливо проговорил я, но тут же был перебит:

— Я сказала. Подальше. Quel imbecile!

Я поморщился и свернул на разводной мост. По корпусу забарабанил дождь. Стекло начало мерцать, испаряя капли. В нос ударил табачный дым. Я бросил взгляд в зеркало.

Опунция курила папиросу в длинном мундштуке. Пепел стряхивала на кожаную обивку. Я напряг челюсть и сосредоточился на дороге. У обочины показался силуэт с вытянутой рукой.

— Останови возле той вот, garçon. Окно.

Последнее слово было адресовано машине. Стекло послушно опустилось. Когда я притормозил, Опунция высунула голову.

Перед нами, сжимая сумочку, стояла насквозь промокшая девица. Бесстыдно короткое платье стало прозрачным, выставляя напоказ исподнее. Длинные волосы прилипли к голове и плечам, макияж поплыл кляксой. Узкий разрез глаз и плоский нос выдавали в ней мигрантку из Кайтана. Наверное, бежала от войны и рисовых полей навстречу лучшей жизни, а стала чьим-то имуществом.

— Какая выручка, fille de joie? — осведомилась пассажирка.

— Писят глясь-кронь, мадам Опунсия, — дрожа от холода, проронила девица.

— Сколько? — Мадам перекосила губы. — Изъясняйся нормально, immondice!

— П… пя… сят… кронь!

— Всё с тобой ясно, — Опунция насупилась. — Давай сюда.

— Н… но мадам, мне нузно плятить за аренду! — взмолилась бедняжка.

— Ещё одно слово из твоего гадостного хайла — и придётся платить за похороны!

Я смотрел в зеркало. Девица содрогнулась и начала копаться в клатче. Мадам выдернула сумочку из рук, вытряхнула содержимое — косметику, мокрые документы, светящиеся монеты. Собрав гляс-кроны, вышвырнула остальное прямо в лужу. Вдогонку полетела сумочка.

При желании девица могла бы заработать столько же на швейной фабрике. Конечно, если она готова горбатиться целый месяц без выходных.

— Твоя оплата, сдачи не надобно, — обратилась Опунция ко мне, со звоном кормя счётчик монетами. А потом — к машине: — Окно!

Шум дождя и рыданий прервались. Из звуков — лишь барабанная дробь по крыше.

— Куда сейчас, мадам? — поинтересовался я. Голос звучал ровно — я в этом давно преуспел.

— Обратно в Мулен. Нет настроения смотреть остальной товар. Дешёвки.

Машина отъехала от обочины. В зеркале девица ползала по грязи, собирая свои вещи. Я смотрел, пока она не исчезла за поворотом. Подумать только. Лет двадцать назад мне было бы её жаль, но мир к тому времени сильно изменился. Как и я.

Весь путь назад пришлось выслушивать иеремиады о том, что молодёжь не хочет трудиться, и что девицы приходят в стеклянный дом, надеясь на жизнь в сахаре. Возможно раньше так и было. Революция обещала свободу, равенство и триединство. Свободу получили преступники, равенство — шлюхи и их клиенты, а триединство осталось лишь громким словом, чтобы оправдать насилие.

Наконец, окрестив машину рухлядью, скандальная пассажирка покинула салон.

«Рухлядь» подозрительно молчала. Нетипично. Я закрыл смену и, нажав на кнопку, выключил оранжевый колпак на крыше. Пора домой. Если, конечно, так можно назвать гараж на окраине.

— Она испортила салон, — прозвучал знакомый обиженный женский голос.

Сзади зажужжало. Пепел с обивки втянулся в отверстия на полу. С потолка прыснуло ароматное облако. Запахло морским бризом. Она любила порядок в салоне.

Я не отозвался, чуть шевеля штурвалом.

— Сколько ещё ты готов терпеть эту мерзавку? — не унималась она.

Я нахмурил брови и добавил тягу. Иногда молчание — лучший ответ. Но не для неё.

— Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ.

Визг тормозов.

Я едва не приложился о лобовое стекло. Она была единственной женщиной, которая могла остановить меня одним словом.

— Женевьева. Хватит, — буркнул я, отпуская штурвал. — Мы и так в долгах. Опунция оставляет щедрые чаевые.

Машина стояла посреди пустого дождливого проспекта. В зеркале виднелся след шин. Фары озлобленно мигнули.

— Чаевые, значит, — колко прошипела она. — Ты про те крохи, отнятые у бедной куртизанки?

Я прикрыл лицо ладонью.

— Только не нужно заделываться моей совестью. Добро? — пробурчал я.

Совесть — дорогое удовольствие. Моя обходилась в стоимость аренды гаража и заправки делирием. И у неё был приятный голос с лёгким столичным акцентом.

— Absolument pas! — отрезала Женевьева, — Avant!

— Où? — Я поднял голову, но было поздно.

Ручка тяги двинулась вперёд. Штурвал сам собой вывернулся до упора влево. Машина с визгом развернулась и помчалась обратно, не отвечая ни на одно моё возражение.

Женевьева привезла меня к набережной. Фары выхватили из темноты знакомую фигуру. Кайтанка шлёпала по лужам вдоль парапета и давилась слезами, прижимая сумочку к груди. Дождь хлестал по лицу.

Что ещё хуже — за ней следовали трое. Засунув руки в карманы, они выкрикивали что-то похабное и, наверное, интересовались расценками. Один подкрался сзади и попытался ухватить девушку за грудь, но получил хлёсткую пощёчину. Лиходей заорал и толкнул её в грязь. Его приятель достал нож. Я приоткрыл окно.

— Разукрасим эту розу в алый цвет! — послышалось сквозь дождь.

Я включил дальний свет, заставив их прикрыть лица руками. Подкатился ближе.

— Чего надо, папаша? — возмутился ближайший ко мне, с клеймом в виде пиковой масти на лице и лихо надвинутым котелком. — Поговорить хочешь?

Папаша. Мне сорок три. Но в этом городе после тридцати ты уже старик. Татуировки говорили о многом. Банда Валетов — конкуренты Мулена на рынке продажной любви. Им не была нужна женщина. Их цель — испортить чужой товар.

— Это собственность мадам Опунции, — произнёс я. — Оставьте её в покое. S'il vous plaît.

— А ты что за франт? — поигрывая ножом, спросил второй, с татуировкой бубновой масти.

— Всего лишь скромный водитель.

— Эй, ребята, да это же просто извозчик! — Третий, трефовый, ткнул пальцем в лампочку на крыше. — Вылазь из колымаги! Быстро!

Он достал маленький однозарядный пистолет и направил мне в лицо. Но не опустил флажок предохранителя. Это была смертельная ошибка. Моя Женевьева…

— Она не колымага! — взревел я, потянувшись к бардачку.

Бедолага попытался выстрелить, но спусковой крючок не слушался. Я выхватил свой револьвер шестидесятого калибра и направил ему прямо в голову. Голубая вспышка озарила салон, а грохот раскатился по улице. Трефовый шлёпнулся в грязь с обугленной дырой в черепе.

Бубновый бросил нож и побежал. Умный мальчик.

— Валеты тебя найдут! — закричал Пиковый.

Очередным выстрелом я сбил с него шляпу. Бандит упал и, скуля как пёс, на четвереньках удалился. Фигуры скрылись в ближайшей дворовой арке, оставив после себя нож, дырявый котелок, мёртвое тело. И насмерть перепуганную девушку.

— Садись, — приказал я, махнув дымящимся револьвером.

Пассажирская дверь сама собой распахнулась.

***

Я толкнул тягу и отпустил сцепление. Машина покатилась, ухнув колесом в яму под лужей.

— Полегче, — отрезала Женевьева. А потом обратилась к пассажирке: — Как тебя зовут, милая?

На приборной панели загорелась лампочка: «обогрев». Женевьева включила отопление раньше, чем я успел подумать об этом. Как всегда.

Девушка крутила головой, пытаясь найти глазами источник голоса. С платья на дорогую кожу сиденья падали капли. Женевьева мне это припомнит. Потом всё же произнесла:

— Меня зовут Ю Цынь.

— Красивое имя. Я — Женевьева, бортовой ординатье. Налить тебе бурбона?

— Алкоголь не греет, — возразил я. — И, да, какой ещё бурбон? Откуда?

— Нашла под сиденьем, — невозмутимо уточнила Женевьева.

Я промолчал. Спрятал бутылку на чёрный день. Так вышло, что он настал давно, но память, как назло, подвела.

Ю посмотрела в зеркало. Наши взгляды встретились. Она вжала голову в плечи. Я умел расположить к себе людей.

— Спасибо, не стоит, — замялась пассажирка.

— Хорошо, — сказала Женевьева. — Отвезти тебя домой? Где ты живёшь?

— У меня нет больсе… дома, — Ю опустила голову. — Нецим плятить аренду…

Счётчик зашёлся кристальным звоном. В лоток для сдачи упали едва светящиеся стеклянные монеты с профилем недавно казнённого короля.

— Вот, возьми, это то, что ты заработала за ночь.

Я закатил глаза. Наши чаевые. Аренда, топливо. Но пришлось промолчать.

Девица нерешительно смотрела на аппарат, потом медленно протянула ладонь, собрала деньги и спрятала их в клатч.

— Спасибо… — пролепетала она, продолжая глядеть вниз. С лица на колени упали капли.

— Салфетки в кармашке слева, — сообщила Женевьева, но Ю замотала головой.

— Как я могу вас отблагодарить? — она подняла голову и вытерла слёзы.

Я потянул рычаг и остановился. Повернул зеркало, поймав испуганный взгляд кайтанки.

— Слушай меня внимательно. Сейчас я отвезу тебя на вокзал. Ты покупаешь билет. Мне всё равно, куда. И исчезаешь из города. Ясно?

— Клод, ты её пугаешь… — возмутилась Женевьева.

— А бояться надо, — буркнул я, двигая ручку вперёд.

— Сам виноват! Никто не заставлял тебя применять насилие!

— Они нам угрожали.

— Мог бы просто забрать девушку и уехать.

— А мог бы просто ехать в гараж.

— Quel rustre insensible!

— C'est exact, mademoiselle.

Пока мы препирались, за эстакадой возникло огромное, переливающееся здание вокзала. От стеклянной призматической полусферы лучами отходили ветки железной дороги. Кронбург, столица Витрааля, был словно магнит для разномастного сброда. Дельцы, комивояжёры, шарлатаны, скучающие аристократы из провинций, учёные, волшебники, искатели приключений, деревенщины в поисках работы на фабрике, деревенщины, везущие товары на рынок, очень сомнительные личности в капюшонах.

Я въехал во тьму туннеля. Мимо пронеслось несколько переполненных мото-омнибусов и грузовиков.

Дорога вывела прямиком на ярко освещённый перрон. Люди гомонили и толкались, хаотично двигаясь по мостикам через рельсы. Неразборчивый голос через рупор объявлял о прибытиях и отправлениях поездов. Гигантский локомотив тянул двухэтажные вагоны. По узкоколейным аэрорельсам летали скоростные гондолы. Магазины работали круглосуточно, наживаясь на гостях столицы и тех, кто мечтал её покинуть. Вторых становилось больше с каждым днём.

В прежние времена платформу охраняла жандармерия. Сейчас по ней ходил патруль милиции в алых беретах и повязках на рукаве. Те же лица, но другие нашивки — они подчинялись не Министерству внутренних дел королевства Витрааль, а Революционному Комитету. Разница примерно такая же, как между двумя сортами отравы. Прямо на моих глазах задержали какого-то бедолагу. Тот даже не сопротивлялся — разучились.

Я остановил машину в свободном кармане и обернулся:

— Сейчас идёшь на кассу. Покупаешь билет до Монтан-дю-Кристаль. Там находишь доходный дом мадам Огюст. Она тебя приютит. Просто скажи «Я от Клода. Нужна помощь». Повтори.

— Я от Клота. Нузьна помось.

Сойдёт. Огюст поймёт. Она и не такое слышала.

Я кивнул. Пассажирская дверь открылась. Девушка хотела выйти.

— Подожди. — Я вынул из внутреннего кармана документы, снял фрак и бросил ей. — Держи. Чтобы не оприходовали по пути.

— Но это зе…

— Проваливай уже! — рявкнул я, и она выскочила.

Я глядел вслед удаляющейся фигурке во фраке. Выглядела она нелепо — широкие плечи, трепыхающиеся фалды. Зато живая. Хотя я бы предпочёл, чтобы это не было моей заслугой.

— Уж извини, брюками делиться я бы не стал. Довольна? — съязвил я.

— Да, — с задержкой сообщила Женевьева.

Я зажал в зубах сигарету. Чиркнул делириевой зажигалкой. Огонёк затанцевал перед кончиком. Ещё секунда — и блаженство.

— Система пожаротушения активирована, — равнодушно проговорила Женевьева.

Когда-нибудь я куплю себе обычный драндулет на двигателе Стирлинга. Без совести и огнетушителя. Я кликнул крышкой зажигалки, примирительно поднял ладони и вышел.

Как назло — прямо перед патрулём секционеров.

— Документы! — отчеканил пожилой человек с алым шарфом на шее и винтовкой.

Я вздохнул, открыл дверцу и достал бумаги из перчаточного ящика. Документами нынче называлось всё, на чём стояла печать. Месяц назад хватало королевского герба. Сейчас — алая клякса Комитета и подпись того, кто первым добрался до чернильницы. Я протянул ему фальшивый паспорт.

Страж революции покрутил корочку и так, и сяк, сверяя фотографию. Я терпеливо ждал.

Наконец, он вернул документ и пошёл дальше. Можно покурить.

— Эй, кучер! — гаркнул кто-то со спины. — Мне нужно добраться до Иль-де-Брюмуз! И побыстрее!

Я обернулся. Передо мной стоял старик. Блестящая лысина, криво сидящее пенсне на носу, твидовый пиджак с галстуком — либо профессор, либо врач. В каждой руке — по увесистому чемодану.

Я хотел ответить погрубее, но Женевьева открыла дверь раньше, чем я — рот. Старик тут же нырнул в машину. Я сделал глубокую затяжку и метнул недокуренную сигарету на рельсы. La petite mort.

— Месье, на Иль-де-Брюмуз сейчас неспокойно, — сообщил я, садясь на своё место. — Сожалею, но оплата по двойному тарифу. Вы действительно туда хотите?

— Знаю! — нетерпеливо бросил старик. — Езжай давай!

Я вздохнул. Остров Иль-де-Брюмуз находился между молотом и наковальней: между северным берегом, контролируемым Генералами, и южным, под управлением Комитета. Ничейная земля.

Машина покинула здание вокзала и понеслась по шоссе, лавируя между мотобричками и тихоходными велоколесницами. Пассажир утёрся платочком, а потом брякнул:

— Инфрафоном воспользуюсь?

— Oui, monsieur, — ответила за меня Женевьева.

Старик бросил монету в щель на корпусе бакелитового ящичка. Потом открыл крышку и вынул оттуда массивные металлические очки с круглыми линзами. Стянув пенсне, мужчина надел устройство и начал крутить диск на виске — то по часовой, то против. Глаз не было видно за толстыми дымчатыми стёклами.

— Алло, — сказал он, набрав номер. — Мне нужен Фридрих Мольке… Кажется, вы не поняли, это не просьба… Как это… нет дома? А когда он будет? Хорошо. Передайте, что прототип готов. Но мне нужны гарантии.

Потом набрал другой номер:

— Это профессор Морель. Свяжите с ректором… Как это спит? Что значит «посмотрите на часы?»…

Я бросил взгляд на бортовую панель. Маленькая стрелка приближалась к двум. Удивительно, что в эти неспокойные времена кто-то ещё мог позволить себе спать ночью.

— Я понимаю, что ты всего лишь ординатье! — прорычал Морель. — Дай мне его личный номер. Проклятье…

Профессор начал лихорадочно крутить диск. Потом ударил по коленке, откинул один из своих чемоданов и бросил ещё одну монетку в корпус инфрафона. Минута молчания, а потом:

— Мари, подготовь ванну, я уже еду домой. Что значит «нет воды»?!

Он сорвал инфрафон, бросил обратно в ящичек и водрузил пенсне на нос.

— Нет веры никому! — проворчал профессор и вынул из кармана позолоченные часы.

Оставшуюся часть дороги он чертил стилусом по едва светящемуся экрану. Я наслаждался тишиной. В этом ремесле начинаешь ценить пассажиров, которые злятся молча.

Машина промчалась через дамбу. У южного блокпоста вооружённые люди в красных шарфах жестом велели остановиться. Профессор показал солдату документы, и тот отчеканил:

— Свобода, Равенство и Триединство!

Шлагбаум поднялся.

Я толкнул тягу и машина преодолела мост. Взгляд скользнул по статуе перед въездом на остров. Голова с короной валялась отдельно от тела, а на постаменте было написано: Roi de la merde. Пока власть грабила народ — все молчали. Но стоило поднять налоги аристократам — приговор был подписан.

И не только королю.

Над дорогой, под балкой указателя, словно гирлянда, висели трупы с мешками на головах. «Сборщики налогов», — поясняла надпись, сделанная рядом с «Добро пожаловать!». Какой-то шутник чуть ниже нацарапал: «в ад». Неудивительно, что именно эти крохоборы стали первыми жертвами революции — их презирали как нищие, так и высший свет. Хоть в чём-то они сошлись.

— Бульвар Сен-Розе, три, — назвал адрес пассажир, провожая глазами повешенных.

— Как вам будет угодно, месье, — кивнул я, объезжая распростёртые тела, оставленные баррикады и остовы сгоревшей техники.

Многие дома были разорены — двери, окна и ворота выломаны, дорогое убранство раскидано по дворам. Несколько особняков сгорели дотла. Мимо проехал грузовик. Из-под накрытого тканью кузова выглядывала человеческая рука. Ничего не знаю про Свободу и Триединство, но равенство обеспечила всем смерть.

Обогнув дорожное кольцо, я доехал до конца бульвара. Машина остановилась перед двухэтажным кирпичным домом. Чуть скромнее, чем те, мимо которых мы проезжали. Возможно, поэтому он и уцелел.

Профессор дёрнулся, чтобы открыть дверь, но Женевьева сухо произнесла:

— С вас сто двадцать пять гляс-крон, месье.

Старик хлопнул по коленке, порылся в карманах и бросил в щель монеты. Вышло чуть больше, чем требовалось.

— Сдачи не надо! — буркнул он и выскочил, тут же пропав за дверью дома.

Я вышел и закурил, наконец-то позволив себе блаженство. Дождь намочил рубашку, но мне было всё равно. Почти счастье.

— Познакомимся?

Я не заметил, откуда она взялась. Тощая кудрявая блондинка в ярком платье. Стояла под зонтиком и разглядывала меня, кусая губу. Любовь в Кронбурге стоила дешевле сигарет и была примерно так же полезна для здоровья. Я ничего не ответил, выпуская дым.

Мимо меня прошли двое и скрылись за дверью того же дома. В темноте было сложно разглядеть, но я машинально отметил, что первый был очень высоким, а второй прихрамывал.

Я бросил сигарету и растоптал. Бесполезная привычка.

Потом вернулся в машину и направился обратно к мосту. Спустя примерно полчаса Женевьева сообщила:

— И долго мы будем возить это?

— Ты про что?

Я обернулся. Морель оставил на заднем сиденье один из чемоданов. Выругавшись, я вывернул штурвал и помчался обратно.

Проститутка перебралась в парадную, по-прежнему распутно улыбаясь. Определив по почтовому ящику квартиру, я поднялся с чемоданом по лестнице.

Постучал. Тишина. Затарабанил.

От удара дверь чуть приоткрылась. Либо рассеянность, либо приглашение. Я бы предпочёл ни то ни другое, но хотелось всё закончить поскорее.

Оглянувшись по сторонам, я вошёл. Пахло чем-то едким. Я нащупал выключатель и нажал на кнопку. В потолке со скрипом отворилась крышка, кристалл осветил прихожую. Из дальнего конца коридора раздавались странные булькающие звуки.

— Месье, вы тут забыли… — громко произнёс я.

Ответа не было. Снова этот звук.

— Месье Морель?

Револьвер остался в машине. Я взял с полки бронзовую статуэтку короля. Сначала заглянул в ближайшую комнату. На кровати спала девушка в чёрно-белом костюме горничной.

Я включил свет.

Простыня была алой, а из спины торчал нож.

Выключил. Сон был слишком глубокий.

Я стоял в коридоре и слушал собственное дыхание. Чутьё подсказывало бежать. Но этот звук. Что, если…

Зажмурившись на секунду и сжав челюсти, я шагнул в зал.

Полки были выворочены. Картины лежали на полу. На лабораторном столе блестели осколки колб и пробирок. Зеленоватая дрянь стекала со стола — именно от неё так и воняло.

Профессор в банном халате лежал на полу и сжимал горло. Выпученными глазами он уставился на меня. Пытался что-то сказать, но только булькал. Изо рта ручьём текла кровь, лицо синее от побоев.

Я сначала отшатнулся, но потом всё же подошёл. Трясущимся окровавленным пальцем профессор вывел на полу: В-Н-У-Ч… Потом остановил взгляд на моём лице. Зрачки расширились, взгляд стал стеклянным. Ладонь сползла, размазав кровь по белому халату.

Я упал на колени и поставил чемодан. Лихорадочно соображал. Очевидно, он уже мёртв, но что, если…

Волосы на затылке зашевелились. Я резко развернулся и с размаху ударил статуэткой. Раздался звон. Тот, кто стоял сзади, заблокировал удар.

Чемоданом.

Фигура передо мной была маленькой, в чёрном мешковатом костюме и маске на лице. Не то мышь, не то крыса. Сквозь прорези на меня смотрели яркие голубые глаза.

— Стоять! — прорычал я, и незнакомец бросился в сторону.

Я отшвырнул стул и встал в дверном проёме, отрезав путь. Статуэтка со свистом рассекала воздух, но в цель не попадала. Убийца был чертовски ловким. Изящно пригибаясь, он пятился назад, к окну. Один из ударов пришёлся по шкафу. С него посыпалась посуда, а головка короля отлетела в сторону, разбив большую кайтанскую вазу.

Я метнул изуродованную статуэтку и схватил со стены шпагу. Неизвестный огляделся по сторонам и выхватил с пояса небольшой глиняный шар. Я пнул по руке. Шар упал на мягкую обивку дивана и не разбился. Следом я сделал финт и выпад линь бас¹.

Противник отскочил, но был ранен в бедро, выронив кейс. Из-под распоротой ткани сочилась кровь. Воспользовавшись этим, я выполнил подсечку, повалил фигуру и приставил остриё шпаги к горлу. Свободной рукой сорвал маску.

И замер.

Большие, широко раскрытые голубые глаза. Вздёрнутый нос. Приоткрытый рот с белоснежными зубами. Нет. Не приоткрытый…

Удар.

Тьма.

[1] ligne basse (фехт.) — удар в нижнюю часть тела

Глава 3. La souris

Как и все уродцы в этом странствующем балагане, я привыкла к насмешкам, оскорблениям и даже угрозам. Но лишь одно может привести меня в бешенство — это жалость.

Я сидела в своём фургоне и смотрела в зеркало. Голубые глаза подведены углём. На веках переливались перламутровые тени, а румяна подчёркивали остроту скул. Проклятая заячья губа стала билетом в цирк уродов.

После выступления ко мне подошёл мужчина и начал сочувствовать. Хотелось ударить, но я лишь улыбнулась, сказав «спасибо». Это фальшивое сочувствие, эти косые взгляды на рынке. Шепелявящий писклявый голос, из-за которого меня никто не воспринимает всерьёз.

Ненавижу всё это.

Кисточка в моей руке с хрустом сломалась. Швырнув бесполезный кусок дерева в приоткрытое окошко, я начала смывать одну из своих масок. Вторая, карнавальная, была надета на гипсовый бюст. Мышь смотрела на меня пустыми глазницами.

Цирковой гонорар зависел от числа проданных билетов. А воровской не был ограничен ничем.

В Кронбурге преступным миром управлял Собор. Эта организация давала контракты простым ворам. Она устанавливала, кого нужно грабить, и собирала дань с тех, кто не хотел, чтобы грабили его. С приходом революции ничего не изменилось, разве что воров сразу расстреливали, а не судили.

Я встала с табурета и скинула обтягивающий цирковой костюм. Открыла потайной гардероб — здесь висели плащи с разным рисунком на подкладке. На этот раз камуфляж не потребуется.

Надев мешковатые брюки, чёрную рубашку и пелерину с капюшоном, я подошла к столу, открыла конверт и протёрла лист чистый лист губкой со специальным составом. На бумаге медленно появились буквы:

Исполнитель #3186

Позывной: Мышь.

Локация: Бульвар Сен-Розе 3. Квартира на верхнем этаже.

Цель: металлический чемодан.

Условия: выполнить до четырёх утра этого же дня.

Гонорар: 300 г-к.

Дополнительная информация: в квартире живёт профессор и его горничная. Хозяина ночью быть не должно. Заказ нужно выполнить до наступления утра. Чемодан отнести заказчику по адресу: площадь Свободы, 15. Постучать и оставить у двери.

Также в конверте лежала фотография профессора. Обычный чопорный старик с козлиной бородой. Вряд ли его заинтересует Лиз, но её присутствие всегда приковывает мужское внимание.

В самом низу было предупреждение: «После прочтения сжечь». Что я и сделала, скормив бумагу пламени свечи.

На триста гляс-крон можно было арендовать неплохую квартиру с видом на Сеену и жить там полгода. Но жильё меня интересовало меньше всего.

Я подошла к трюмо и взяла в руки маску. Мне было шестнадцать, когда Штольман решил поставить мюзикл. Мечта такая у старика — всегда тянуло к театру, но судьба привела в странствующий балаган.

Сюжет пьесы был незатейлив: мышь-сиротка была оставлена на пороге цирка. Она выросла, и оказалось, что её родители — король и королева. Они избавились от неё, сочтя уродством отсутствие хвоста. Позже они пожалели о своём поступке и хотели вернуть дочь, но Мышь осталась в цирке и вышла замуж за Льва.

Вспомнив тот момент, я прыснула, прикрыв рот: стою в подвенечном платье и маске, а Льва, конечно же, играл Лео. В роли священника был наш клоун Мартин. В тот день чуть не случилась массовая драка — кто-то счёл, что безрукий священник — это богохульство, поскольку он не может благословлять тремя вытянутыми пальцами. Кто-то возражал, что калеку следует жалеть, а не гнать — Триединый Отец и так повернулся к нему спиной. Я одинаково ненавидела оба лагеря.

К счастью, Штольман всегда умел гасить напряжение. В тот раз он объявил бесплатную раздачу воздушных шариков, и все остались довольны.

Я надела маску и бросила взгляд в зеркало. Хоть она и была сделана из папье-маше, образ пугал ветхостью и грубостью исполнения. Отражение сделало реверанс. Я опустилась на табурет и натянула высокие сапоги — в обоих было спрятано по метательному ножу. Затянула шнуровку корсета, закрепила на предплечьях наручи с металлическими вставками. Застегнула широкий ремень, на котором висели дымовые бомбы, короткий ломик, сумочка с набором отмычек и, конечно же, козырь — кожаный блекджек¹. Наконец, перекинула моток тонкой верёвки через плечо. Я по ней спущусь, а вот мужчина под две сотни фунтов — уже нет.

Сняв маску, я задула свечу и вышла из фургона. Почти сразу почувствовала взгляд и обернулась. В темноте сияло бледное лицо. Девушка-мим сидела на невидимом кресле, закинув ногу на ногу. Она молча смотрела на меня, покачивая носком туфли с высоким каблуком. Нарисованные брови изгибались в печали.

— Привет, Коко! Погулять фот… выфла. — Я прикусила нижнюю губу и спрятала маску за спиной.

Разумеется, ответить девушка-мим не могла. Лишь чуть повернула голову и подставила к уху ладонь. Я вздохнула и произнесла:

— Прости. Да, обманула. Но дело феводня дело плёвое! Не переживай за меня.

Коко скрестила руки и покачала головой. Ей можно было доверить любой секрет, но мне не хотелось расстраивать подругу.

— Нужно фдуть одну фтучку у фуфела, делов-то! Одна нога тут, другая нога там! Только Фтольману не говори!

Коко упёрла руки в бока и прищурилась.

— Профти-профти! Не хотела офкорбить! — Я вытянула ладони в примирительном жесте. — Это пофледнее дело, чефтно!

Коко махнула рукой и демонстративно отвернулась. Я протянула руку, чтобы потрепать её по голове, но уткнулась в невидимую стену. Неловко улыбнувшись, я вышла через шатёр на городскую площадь.

Возле большой стеклянной мельницы с вывеской «Moulin à verre» стояла деревянная мотобричка с кожаной крышей. Пожирая газ из баллона, позади тихонько стрекотал двигатель Стирлинга. Я открыла пассажирскую дверь и уселась на мягкое сиденье.

За рулём сидела Лизетта. Как обычно — в фиалковом платье с цветами.

— О-ля-ля! Привет, мышка моя! — тут же прощебетала она, осыпая меня поцелуями в обе щёки и щекоча золотистыми кудрями. Потом спросила: — Куда на этот раз?

— Привет! — устало сказала я и назвала адрес: — Иль-де-Брюмуз, Фен-Розе три. Знаефь, где это?

Лиз куснула губу, захлопала пушистыми ресницами и погладила лакированный штурвал. Потом рассмеялась:

— Конечно знаю, золотце! Сейчас туда почти никто не заказывает.

— Мне нужно попафть туда. — Я открыла часы и посмотрела время. — Наф будут проверять?

— С этим — не думаю! — Лиз открыла бардачок, вынула документ в жёлтой корочке. — Мадам Опунция позаботилась, чтобы нас нигде не задерживали!

Лиз повернула вентиль и отпустила педаль. Стрелка на панели подскочила, машина тронулась, грохоча колёсами по брусчатке. Впереди на дороге возник роскошный агатовый автомобиль с серебристым значком «Dominus D».

— Ну чего тащится! — цокнула языком Лиз и открыла вентиль на полный газ.

По корпусу пошла вибрация. Но Доминус выплюнул сноп голубых искр и за секунды исчез на горизонте.

— Вот нахал! — ударила подруга по штурвалу и сбавила тягу.

— А ты чего выпедриваефься! — возмутилась я, ища руками опору. Вот бы кто-нибудь придумал удерживающий ремень. — Езжай аккуратнее!

— Ой, не начинай, а! — махнула ладошкой Лизетта. — Ты прямо как мадам Опунция! О Триединый! Всё не нравится!

Я закатила глаза и откинулась на спинку, изредка подпрыгивая до потолка, когда машина натыкалась на кочку. Лиз начала разбалтывать все секреты сегодняшних клиентов. Мне их стало даже немного жалко.

Прострекотав через дамбу, мы добрались до блокпоста, где были остановлены вооружёнными мужчинами в алых шарфах. Приложив усилие, Лизетта сдвинула створку окна и протянула «жёлтый билет». Секционер нагнулся и заглянул в машину.

— А это что за уродка? — Он ткнул пальцем в меня. Захотелось сломать.

— Ах, это со мной, — улыбнулась Лиз, — Месье просто знает толк в извращениях! Просил экзотику! Документов у неё нет, ведь бедняжка на вокзале живёт. Простите, мы можем ехать?

— Экзотику, говоришь? — протянул мужчина. — Ладно. Но если эта «экзотика» что-нибудь натворит — спрос будет с тебя, Лизетта Пети!

Та, улыбаясь, смешно затрясла головой, словно кайтанский болванчик, и закрыла окно. Когда секционеры отошли — улыбка спала.

— Connards! — пробормотала она, поворачивая вентиль.

За окном промелькнули фонари на мосту, затем обезглавленная статуя и гирлянда из повешенных. Хоть я и не платила никогда налоги, жалости к сборщикам я не питала. Вряд ли бы кто-то из них пожалел меня на эшафоте.

Улицы на острове оказались полем боя. Приходилось объезжать баррикады и тела. Мелькали разграбленные особняки. Мы промчались мимо грузовика. Люди в белых халатах грузили трупы, словно это были дрова.

Наконец, мотобричка Лизетты пропыхтела по кольцевой и, скрипя рессорами, остановилась у двухэтажного кирпичного дома. Снаружи он не выглядел как тот, в котором есть, чем поживиться. Серый и неприметный.

— Да тут же красть нечего! — повторила мои мысли Лиз. — Ладно, какой у нас план?

— Ты стоифь у входа. — Я надела маску и показала пальцем на дверь. — Инфраграфигуефь мне, если кто заходит. Отгони мафыну куда-нибудь за угол, фтобы не обмахнули.

— ça c'est bien — Подруга кивнула. — Но что делать, если всё пойдёт не по плану?

Я пожала плечами:

— Как и ффегда — импровизируем!

И выскочила из мотобрички.

Перепрыгнув каменную ограду, я оказалась в саду. Забралась по водосточной трубе на балкон и заглянула через стекло.

Свет горел. Профессор ходил туда-сюда по комнате и бубнил под нос. Я выругалась. Его тут быть не должно. Но тут кто-то постучал в дверь. Старик поправил пенсне и пошёл открывать.

Ломиком я аккуратно подняла раму и пробралась внутрь. Здесь был его кабинет. На стенах висели картины, скрещенные шпаги, какие-то диковинные туземные маски. Из мебели — лабораторный стол с колбами и пробирками, шкаф-зеркало с посудой внутри, кожаная софа.

— Кто там на ночь глядя? — послышалось из коридора.

Часы у меня в кармане завибрировали. Но сообщение прочитать не успела — раздался грохот.

У меня было всего несколько секунд, чтобы спрятаться в стенном шкафу. Оказавшись внутри, я открыла часы. На экране горело почерком Лиз: «Зашли двое!». Я смахнула послание и вывела стилусом: «Спряталась». Щёлкнула заводной головкой. Текст растворился — инфраграмма улетела.

— Молодые люди, что вы себе позволяете! — закричал хозяин квартиры.

Удар вместо ответа. Я старалась не шевелиться, глядя через щель, как профессор залетел в комнату и упал на пол. Рядом по паркету проскользило пенсне. Из коридора послышался короткий женский вскрик.

— Свидетель ликвидирован! — отстранённо донёсся приглушённый голос.

В комнату ввалилась высокая фигура в противогазе, шляпе и чёрном тренче. Профессор Морель попытался встать, но был сражён ударом в челюсть. Грабитель выхватил пистолет и направил на него.

— Что вам нужно! — Старик, пятясь, вытер рукавом кровь с разбитого носа и упёрся в стену.

— Прототип, — коротко ответил неизвестный.

— Вы не понимаете! — воскликнул Морель. — Это изобретение крайне нестабильно!

Дальше я смотреть не стала. Зажмурилась. Это продолжалось долго. Или мне так казалось. Пока один пытал — второй обыскивал квартиру. Бесцеремонно выдвигал ящики. Разбил лабораторную посуду. Потом подошёл к шкафу, в котором пряталась я. Протянул руки, чтобы открыть.

Я стиснула дымовую бомбу.

— В чемодане, — наконец сдался учёный, — в сейфе за картиной… Код два-пять-восемь-шесть… пожалуйста…не надо…

Высокий сорвал со стены картину с голубым опалесцирующим китом и швырнул на пол. Покрутил ручку сейфа и открыл дверцу. Потом вытащил кейс, поставил на стол и щёлкнул замочками. Внутри что-то светилось.

— Скорее всего это оно, — проговорил рослый незнакомец. Потом отдал приказ: — В глинозём его!

Второй, хромая, подошёл к профессору. Свистнуло лезвие. Чавкающий звук. Хрип.

Я почувствовала, что не могу дышать. Зарылась поглубже в шубы, вжавшись в угол. Не помню, сколько так просидела.

В чувство меня привела вибрация в кармане. Точно. Я совсем забыла, что Лиз стоит снаружи. Я открыла часы и прочитала инфраграмму: «С тобой всё хорошо? Двое вышли, один зашёл. Идёт наверх».

Я вынула стилус и написала только «Oi».

В дверь кто-то стучал. Потом раздался скрип.

— Месье, вы тут забыли…

Я медленно встала и прильнула к щели.

— Месье Морель?

В зал вошёл мужчина. Лет сорока, в чёрных брюках и белой рубашке с бабочкой. Светлые волосы аккуратно зачёсаны. Высокий лоб, острые скулы, гладко выбрит. Водянисто-голубые глаза под тяжёлыми бровями быстро осматривали комнату. В одной руке он держал бронзовую статуэтку, а в другой…

Такой же чемодан, что был в сейфе.

В контракте было указано: «достать чемодан из квартиры профессора». Какая удача.

Тем временем вошедший склонился над телом. Цель прямо перед моим носом, осталось только дотянуться. Я бесшумно выбралась из шкафа и на цыпочках подошла. Задержав дыхание, взяла кейс.

Удар.

У меня было меньше секунды, чтобы парировать его чемоданом.

— Стоять! — прорычал незнакомец.

Я бросилась на выход, но он опередил — перекатился, встав в дверном проёме. Статуэтка со свистом рассекала воздух, но я ловко уходила от ударов. Едва уворачиваясь, я отступала к окну. Один из ударов пришёлся по шкафу, отлетевшая от короля голова разбила вазу. Он выбросил статуэтку и схватил со стены шпагу. Я стянула с пояса дымовую бомбу. Он пнул по руке, обезоружив меня. А потом сделал выпад. Я едва успела отскочить.

С кончика шпаги капала кровь. Я замешкалась, быстро взглянув на рану. Он не стал медлить — сделал подсечку, навалился всем весом. Приставив остриё шпаги к горлу, он сорвал с меня маску.

И замер, уставившись. Видимо, моё уродство наконец-то стало полезным. Я зажмурилась.

Удар. Звон разбитого фарфора.

— Quel rustre !

Я открыла глаза. Лизетта стояла, отряхивая руки. Никогда ещё я не была ей так рада!

— Всё хорошо, Солнышко? — заволновалась подруга.

Я ничего не ответила. Вспомнила про ранение и боль словно ожидала этого момента. «Мужлан», как назвала его Лиз, был тяжёлый, едва выбралась из-под его распростёртого тела. По привычке обшарила карманы. Только пачка сигарет и зажигалка. А выглядит богато. Я покачала головой.

— Ой, у тебя кровь! — охнула Лиз, прикрывая ладошками губы.

Я лишь поморщилась, подняла брошенный в пылу схватки чемодан. Потом бросила:

— Идём!

В мотобричке подруга оказала мне первую помощь, перевязав ногу. К счастью, рана оказалась неглубокой. Беспокоило только то, что послезавтра выступление, в открытом костюме шрам будет видно.

От автора: это был черновик, который довольно долго лежал «в столе». Спасибо, что дочитали! Я планирую написать целый цикл историй про Витрааль. Если вам нравится этот сеттинг — пожалуйста, оставьте комментарий. Буду продолжать работать над ней в приоритетном порядке, и продолжение выйдет быстрее. Если не нравится — так же оставьте своё мнение. Будет интересно узнать что-то новое.