Коллапс

Стальное посмертие

Я быстро падаю. Мимо меня проносятся, хаотично расставленные на стенах трубы, воздуходувы, вентиляторы, прессы, шестерни и прочие атрибуты фабричных стен. Я смотрел на них всю свою жизнь и теперь вижу их перед скорой смертью. Жизнь иронично циклична: зачатый среди цехов, в них же и умрёт.

Ещё пара мгновений, и я наконец касаюсь бетонного пола. По всей спине хрустят кости. Наверное, сейчас, раскрошившись, они похожи на ту пищевую кашицу из пшеницы, что мы производим на благо армии.

Я не чувствую боли, наверное, потому что нервные каналы ниже шеи были разорваны. Но я знаю, что я истекаю кровью на глазах моих перепуганных коллег. За смерть на производстве их явно не погладят по голове. Что ж, по крайней мере меня это касаться уже не будет...

Но вот, бесконечной чередой текут минуты, а я всё ещё здесь. Блаженный покой не приходит. Значит, падение не было смертельным. Хотя, я больше и не мог пошевелиться, только моргать, было понятно, что на этом мои страдания не закончатся. Родись я в любой другой стране, окромя Ассирии, меня отправили бы в какое-нибудь место, где я мог спокойно дожить свою жизнь парализованным.

Но здесь, в месте, под покровительством Ашшура и Нергала, даже если ты фактически умер, это не значит, что твоё служение стране закончилось. Ты ещё можешь оказаться полезным. А вот, насколько, об этом уже скажут жрецы.

Они, в этих своих странных золотых одеждах, прибыли на место происшествия довольно скоро. Быстро меня осмотрели, довольно переглянулись и положили на носилки. Уже вскоре я обнаружил себя на соседней фабрике, где для армии производили дизельных монстров.

В одного из таких меня и поместили. В огромного антропоморфного стального колосса, являвшего собой движимую пятиметровую статую ассирийского солдата, вооружённую тяжёлой тридцатимиллиметровой автопушкой и выдвижными клинками. Эта ужасающая штуковина, питаемая огромным дизельным генератором, звалась у нас "Сын Нергала" и была воплощением мощи нашей нации.

Поскольку других способов заставить эту штуку работать автономно не было, в их головы, походившие на остроконечные шлемы, загружали отживших своё солдат и заводчан, вроде меня. Затем наши мозги и ошмётки костного мозга с позвоночником, подключали к боевым модулям машины. Мы становились безвольны, поскольку из мозга вырезали тот участок, что отвечал за свободу воли. Мы становились не более чем машинами войны. Я стал такой.

Я всё осознавал, пока маршировал по улицам города Ашшура, на глазах ликующей толпы, но ничего не мог сделать. Я был бессилен и когда нас, стальных гигантов, грузили в тяжёлый самолёт на аэродроме за городом. Был бессилен и в момент, когда нас сбросили с самолёта прямо над окопами хеттов. И только коснувшись земли, в поистине гибельном падении, я ощутил жизнь.

Я сеял смерть. Хеттские солдаты были в панике. Их винтовки совершенно ничего не могли сделать моей стальной оболочке. Пули просто отскакивали от брони. А вот моя автопушка, с разрывными боеприпасами прекрасно превращала живой состав противника в фарш. Во славу нашей Империи, во славу нашего бога!

За нами, являвшимися стальным авангардом Ассирии, на штурм вражеских окопов поднялась наша пехота. Они с кличем Нергала на устах, следовали по пятам за хаосом, который я сеял. И я старался оправдать их надежды, расчищая путь и выбивая огневые точки.

Затем Хетты пустили в бой танки. Я даже не заметил, когда одна из их "колесниц" выстрелила по мне, выбив стрелковое оружие из рук. Я не был расстроен тем, что лишился пушки. Её фугасные снаряды всё равно бы не взяли хеттскую броню. А вот титановые клинки в руках...

Следующий выстрел пролетел мимо меня. Ноги позволяли мне скакать по испещрённой воронками, выжженой земле, куда быстрее, чем успевали наводиться все их оружейные башни. Пара мгновений и вот я уже вскрывал эту консервную банку своими лезвиями, ничуть не страшась ответа. А стоило бы.

Пока я увлечённо отрывал от хеттской "колесницы" одну башню за другой, на мою спину запрыгнул один из "вершителей Сутеха". Они охотились на ассирийских колоссов. И они прекрасно знали, как нас убивать. Я не смог ничего сделать, когда ловкий хетт вскарабкался по моей спине и забросил гранаты в выхлопные трубы моего двигателя, торчавшие позади, из плеч.

Он также ловко отпрыгнул от меня в момент, когда внутренности моей машины разворотило. Грудь моя взорвалась. Ноги упали без тела, а голова отлетела на много метров вперёд, на подконтрольный противнику участок линии фронта. Оттуда я смотрел, как наша атака захлёбывалась. Хетты выцепили всех колоссов, а затем пошли в контр-атаку, при поддержке артиллерии и химического оружия. Наша пехота откатилась назад, в свои окопы, и там прочно засела. Всё вернулось к тому, с чего эта битва и началась. Бессмысленные жертвы с обеих сторон ни к чем не привели. Множество людских историй оборвались в один день без особого тайного замысла. Просто во славу всеобщей бойни.

А вот для меня история всё не заканчивалась. Даже учитывая, что я надеялся умереть хотя бы навсегда оставшись в рыхлом чёрном грунте. Меня подобрали хеттские солдаты, увидевшие, что внутри оторванной головы ещё теплится жизнь. Оттащили в штаб. Даже не посмотрев на меня, военачальник хатти приказал отправить меня в тыл.

Меня загрузили в деревянную коробку и первым же грузовиком отправили куда-то в глубины земель Конфедерации. Там меня снова достали, осмотрели, занесли в таблицу и погрузили обратно в ящик. Долго мотало меня по землям хеттским, по их безграничным городам-бункерам. Конфедераты всё никак не могли решить, что со мной делать. Возможно, каждый член федерации хотел выбить себе дополнительную игрушку для своих производств. Возможно, просто пытались выяснить кто же будет ответственен за работу с ассирийскими технологиями. Чёрт разберёт этих демократов до мозга костей!

В какой-то момент коробка со мной внутри оказалась в трюме корабля. И этот корабль практически сразу же был ограблен. Так я оказался в Кноссе, запутанном городе-крепости. В отличии от Хеттской Конфедерации, минойцы прекрасно знали, что делать с беспомощным человеческим мозгом. То, что от меня осталось извлекли из тяжёлой головы ассирийского колосса и поместили в лёгкий, алюминиевый корпус робота-раба. Корпус, что не обладал никакими изысками, мог штамповаться тысячами и представлял собой скорее скелет из трубок, чем тех роботов, которых я видел в Ассирии.

Дальше у меня могло быть три судьбы: быть дворцовым слугой, рабочим на полях или пушечным мясом в стальной галере. На моё счастье, минойскими флотоводцами производился очередной набор на очередной флагман. Так что меня лёгким росчерком пера назначили в трюм.

Я был рад этому, потому что смерть таким образом могла настигнуть меня очень быстро. Минойцы были прекрасными моряками, но хаос на море обеспечивал их кораблям быструю смерть. И они всё время, с завидным упорством, собирали и собирали новые стальные галеры, напихивали их трюмы роботами, нашпиговывали их палубы башнями с пушками, наостряли их стальные тараны и отправляли в очередной самоубийственный поход.

Меня посадили за длиннющее стальное весло с правого борта, на одну скамью с двумя другими роботами. Таких скамеек было бессчётное количество. Между ними ходил человек-надсмотрщик и проверял, чтобы все механизмы как следует наваливались на вёсла.

В корме и в носу корабля сидели барабанщики. Отбиванием ритма и распевами "А-ла-ла" они давали команды, которые мой мозг безошибочно считывал. Быстрой бой? Плывём быстрее. Удары только по правому барабану? Значит поворачиваем вправо. Всё просто. Зачем для такого в роботах, что были объективно сильнее и выносливее людей, хоть какой-то интеллект для меня оставалось загадкой.

Тем не менее, я старательно выполнял свою работу. Это было даже легче, чем сутками клепать банки с толчёным пшеном для армии. Особенно учитывая то, что сервоприводы не устают и не болят.

Вдруг, снова зазвучало воинственное: "А-ла-ла-ла!" Это значило, что наша галера сейчас вступит в бой. Сверху послышались крики минойских моряков:

— Трирема! Троянская Трирема по правому борту! Готовьте пушки!

Сверху послышались залпы палубных орудий. От каждого выстрела корабль знатно качало. Но, видимо, вражеское судно это не останавливало. Снаружи послышался ужасающий рёв, что всё приближался и приближался. Сверху началась паника. Даже барабанщики и надсмотрщик покинули трюм, и наверное, стали сигать с борта в море. Это значило только одно: галере приходит конец.

Вскоре корпус треснул и моментально раскололся на две части, когда в него влетел титановый троянский таран. Обе части стали тонуть, унося прицепленных к лавкам роботов вместе с собой на дно. Меня бы тоже могло унести, но то, что таран пролетел прямо перед моим лицом, спасло мою бессмысленную жизнь. Так как мой кусок деревянной лавки, вместе с куском деревянного же пола, вылетел из корабля. Прикованный к нему цепью, я не мог ничего сделать, а потому оказался болтающимся на поверхности воды.

Оттуда я наблюдал, как троянцы палили из ружей по неметаллическим минойским морякам, пытавшимся ухватиться за корабль противника, чтобы не идти на дно, вместе с механическим экипажем. Война между этими двумя народами была даже более суровой, чем конфликт ассирийцев с хеттами. Впрочем, какое мне было до неё дело?

Я многие дни без смысла и цели дрейфовал по бескрайнему средиземному морю. Я знал, что течение может вынести меня и дальше, в океан, где я всю ту же вечность могу пространствовать в таком виде: питательных веществ в этом тщедушном металлическом было хоть отбавляй.

И я плавал. Плавал под палящим солнцем. Мимо проносились стаи дельфинов, кашалотов, левиафанов. Мимо проносились и морские битвы, гремевшие в отдалении огнём и сталью. Надо мной кружили и лаяли чайки. День сменялся ночью. Ночь днём. Это был вечный цикл. Куда более прекрасный, чем тот, что был у меня в окружении, стали и бетона ассирийских заводов. Но всё такой же бессмысленный.

Ведь кем я был? Смешением стали и человеческого мозга, созданный чтобы служить, но оставленный и без этой цели. Мои высохшие, живые глаза смотрели из-за стальных век на красоту мира, на славный и величественный его покой. Смотрели и не могли ничего сказать или сделать.

Хотя даже если бы и могли, стал бы кто-то меня слушать? Стал бы кто-то вообще обращать на меня внимание? Я был практически ничем в масштабах мира. Но, если я ещё жив, значит это кому-то нужно? Или напротив, я даже богам в их царстве не сдался...

Не знаю, сколько прошло времени. Я перестал считать дни. Но меня всё-таки вынесло на песчаный берег. Сколько-то времени я пролежал на нём, пока меня не нашли загорелые рыбаки в набедренных повязках. Они явно были египтянами, жителями Империи Чёрной Земли, или Та-Кхемет. Я сразу понял, что меня ждёт, когда они меня куда-то потащили.

Египтяне были очень верны своим звероподобным богам. И веровали они в святость смерти. А потому живые механизмы, вроде меня, ими воспринимались как богомерзкая насмешка перед лицом Дуата. Даже учитывая то, что минойцы были союзниками египтян, в борьбе против Хеттов, Ассирии и Трои, эгалитарные подданые сына Хора, не отдали бы своим "друзьям" их игрушку. Слишком уж сильно было их презрение к такой технологии.

А потому меня принесли в местный храм, посвящённый богу-собаке. Жрец в маске зверя внимательно осмотрел меня и начал читать молитву на неизвестном мне языке. Затем мой многострадальный мозг снова извлекли из металлической оболочки. Распевая песни, он поместил то, что от меня осталось на стол. Рядом поставил вазу-ушепти, что будет моей могилой. И, славя Анубиса, наконец прекратил мои страдания ударив по мозгу обсидиановым стилетом.

Абсолютно нормальная история про котов

Одиночке не выжить на улицах, это любому коту известно. Даже если эта улица находится в городе в долине Нила, где к кошачьим, вроде меня, отношение исключительно особенное.

Как найдут люди дохлого кота среди улицы, так сразу плачут, похороны стряпают, брови сбривают. Кто если обидеть нашу породу посмеет, так сразу тут же того и линчуют без суда и следствия. Видел однажды, как подвыпивший погонщик переехал нашего брата на своей электрической повозке, так его тут же закидали камнями, а тело пустили по "Великой реке".

Но такая кара, конечно, ждёт только людей. А это здесь, не самые частые кошачьи противники. Едва ли кто-то будет вступаться или мстить за тебя, если ты окажешься в пасти крокодила или погибнешь от укуса скорпиона. Да и, конечно, если другой кот что-то с тобой не поделит и успеет напасть первым, то разнимать вас тоже никто не будет.

Так что тут уж, у бродячих, всё в точности как в дикой природе: либо ты сильный, либо ты голодный и мёртвый. Выживай как умеешь. И лучше, конечно, выживать, когда природа наградила тебя быстрыми лапами или острыми когтями. Ибо самый приспособленный получает всё. Или погибает от кучи слабаков, сбившихся в стаю. Это тоже частое событие.

Не кривя душой, я не мог бы назвать себя действительно сильным, ловким или хоть сколько-нибудь энергичным зверем. Нет, я совсем обычный кот в пятнистой окраске, средний по всем параметрам. И, потому, моя главная мечта, что особенно часто навещает меня холодными ночами: заиметь свою стаю.

Я часто представляю, как мы с моими пока несуществующими сообщниками, грабим рыбный рынок и наедаемся до отвала. Как ночами спим, сбившись в кучу и греясь теплом друг друга. Как отбиваем территорию у других, более мелких и слабых стай. Как в один момент накидываемся на какого-нибудь гиганта, что посмел обидеть кого-то из наших. Как по весне голосим, мешая спать всему кварталу. Да, обладать своим сообществом просто чудесно!

И не важно, прибился ты к нему или организовал сам... Ну, для меня не важно. По большей части потому, что я пока не смог сделать ни то, ни другое. А меня бы устроил любой вариант!

И приходится мне одному вертеться, да крутиться. Греть себя самому, жрать объедки с помойки, изнывать по весне, да избегать драк. Такова уж моя жизнь - до сытости и сладости в ней далеко. А вот боли и отчаяния... Да тоже особенно и нет.

Бывает какой прохожий приголубит, да накормит чем. Бывает удаётся славно погреться на солнце. Бывает и на моей улице праздник! В общем-то, в один из таких праздников, я даже встретил своего первого и единственного друга.

Это был ханаанский торговец, не знаю, как его звали, но прекрасно помню, как он выглядел: седые волосы, устал взгляд, впалые щёки. Кажется, он сам не слишком то и хорошо ел, но меня подкармливал, чем придётся. Его народ был нищ, в родной земле его бушевала война, а самих хаанеев часто сгоняли в рабство. Так что мой приятель был ещё везунчиком.

К слову, он дал мне то, чего не было у большинства других бродячих котов - имя. Назвал меня Йом-Кипур или "Судный день", в честь праздника его народа, в который он меня встретил. Я был несказанно счастлив тому, что у меня вот-вот может появиться хозяин. Я постоянно приходил к нему, на рынок, спал около его скромной лавочки и всячески давал понять, что вот-вот и останусь рядом навсегда, как уже вполне себе домашний кот.

Однако, "навсегда" чаще всего длиться очень недолго. В один из солнечных дней, спустя где-то тридцать лун после нашего знакомства, в Ханаане разгорелся бунт против правления фараонов. С хеттскими или ассирийскими винтовками в руках хаанеи убивали воинов сета и крушили египетские статуи. Сей факт настолько потряс всю долину Нила, что о нём был наслышан каждый, даже глухой и слепой, уличный кот. И, если обычно, кошек не касались людские дела, то тут...

Всё коснулось меня напрямую. Ибо в тот же самый день, к лавке пришли жрецы Сета. Они разворошили и сожгли побрякушки, которые старый торговец продавал. Сломали хлипкий прилавок, а самого моего новоиспечённого хозяина выволокли на площадь и казнили, как потенциального предателя. Казнили к слову, излюбленным жречеством методом: прилюдно, тем же способом, что и когда-то Гор использовал против побеждённого Сета.

Конечно, так в тот день казнили практически всех свободных хаанеев, которым было дозволено селиться в городе. Тем, кто был запряжён в работы на шахтах, повезло куда больше. В виду и без того их полумёртвого положения, их практически не тронули. Тут свобода сыграла против людей.

Я особенно задумался об этом факте, наблюдая за кровавой казнью. В конце концов, что ещё я мог сделать, кроме как смотреть? Мне думалось, что старику будет легче от того, что перед смертью он увидит меня. Но, кажется, в кровавом безумстве, он мало что видел и ещё меньше понимал.

Когда казнь закончилась, а зеваки разошлись, я ещё немного помурчал у его тела, провожая дух в дальнейший путь, а сам, лишённый насиженного места, отправился обратно в свою прежнюю, одинокую жизнь. В тот день на улицах было неспокойно. Толпы гудели и сновали туда-сюда. Может, чтобы посмотреть на другие казни, а может и чтобы в них поучаствовать. В общем-то мне не было до этого дела. Я аккуратно петлял между сонмищами ног, чтобы в конце концов добраться до своего старого укрытия и там переждать людскую бурю.

Но, по пути домой, был внезапно схвачен парой сильных, женских рук. И уже вечером сидел в клетке, в питомнике при храме Баст. Клеть была просторной, в ней была и еда, и вода, но всё же что-то меня тревожило в столь внезапном похищении. Культ кошачьей богини был известен своим "особым" отношением к живым организмам. По крайней мере, люди постоянно об этом шептались.

Шептались, потому что жриц Бастет боялись ничуть не меньше служителей Сета, некротехников Анубиса или даже ассасинов Шезму. Да, даже дворовый кот знал, что последователи богини нынче были не в самом лучшем состоянии и значительно уступал по влиянию другим культам, держащим власть в стране и особенно сетитам. Однако, у поклонников богини с кошачьей головой был один козырь в рукаве - технологии. И вскоре мне предстояло испытать их мощь на себе.

Об этом я узнал той же ночью, когда между рядами с сотнями кошачьих клеток, проходила верховная жрица в компании сгорбленного, заискивающего человека в пурпурных одеяниях. Главная служительница культа была в ритуальном одеянии, то есть вообще без одежды, лишь в маске в виде кошачьей головы и, нанесённой на тело геометрическими узорами, радиевой краске, что тускло светилась в темноте. Они о чём-то шептались ещё на входе в питомник, но услышать я смог лишь ту часть разговора, что велась, пока они проходили мимо моей клетки:

- Но, вы уверены, что это сработает? - спросил сипло горбатый мужчина, - Другие культы готовят свой собственный ответ на эту угрозу. Я уверен, что уже на днях некротехники Анубиса...

- Слышать о них не хочу! - женщина была сурова и резка, - Они могут поднимать сколько угодно мертвецов, но в этот раз они нас не переплюнут. Можете быть уверены, что наши люди приятно удивят верховного жреца Сета. И это произойдёт уже завтра. Раньше, чем до Ханаана долетят самолёты Гора или доплывут корабли Себека.

Она остановилась прямо напротив меня, в тот момент с интересом за ними наблюдавшего, заглянула мне прямо в глаза, отчего мне сразу стало не по себе, и произнесла:

- Посмотрите на них, - она ткнула в мою сторону тонким пальцем, - В них нет никакого интеллекта, а это значит, что они будут нам покорны.

Мужчина тоже посмотрел на меня, потёр свой подбородок, а затем сказал, усомнившись:

- Вы не верите в то, что кошки обладают разумом?

- Конечно нет! Я достаточно хорошо разбираюсь в биологии, чтобы это утверждать.

- Странно такое слышать от жрицы Баст... В вашем культе и правда нет ничего святого?

- Завтра вы в этом сами убедитесь. Приходите с рассветом, мы продемонстрируем вам НАСКОЛЬКО. - на последнем слове она сделала особый акцент, а потом, вдруг добавила, - Да, к слову, пока не поздно, пошлите радиопередачу. Скажите людям, что в Ханаане нам ещё верны, чтобы вымазали свои двери лимонным соком, вперемешку с ягнячей кровью, а затем заперлись и носу на улицу не показывали...

На этом моменте их разговор завершился и они ушли.

На утро, как и было обещано, кошек стали забирать из клеток. Забрали и меня. Служанка Баст аккуратно взяла меня на руки и, отчего-то, я моментально растаял в её нежных руках. Я не думал ни царапаться, ни вырываться. Неведомая сила, словно какой-то феромон или что-то подобное, заставила меня расплыться и растечься, в полном подчинении мягкой хватке.

Слуга пронесла меня через множество роскошных залов, где повсюду высились обсидиановые статуи кошачьей богини, тут и там висели золотые щиты и хопеши, стены украшали витиеватые барельефы. Как ни странно, в конце концов, принесла она меня в довольно скромное и маленькое помещение с низким потолком и глинобитными стенами, похожее на пивоваренный зал, на подобии того, у помойки которого я в своё время кормился.

Здесь даже был такой же огромный чан посреди комнаты, укрытый огромной стальной крышкой. Только внутри был не пенный напиток, делающий людей неуклюжими и весёлыми, а огромная пушистая и мяукающая груда котов, в панике копошившаяся в полутьме огромного котла.

Меня скинули к моим сородичам. Падая, я пытался зацепиться когтями за стенку котла, но в итоге лишь больно их обломал о шершавую сталь. Так, я присоединился к кошачьему кавардаку. Я был последним из тех, кого сбросили в котёл, а значит, мне ещё повезло стоять на спинах других пушистых. Однако этот живой пол подо мной ходил ходуном и я должен был проявлять чудеса баланса, чтобы не свалиться на уровень ниже.

Ведь там сотни самцов и самок, грызлись, царапались и пытались выбраться наружу по головам друг друга. Они едва ли понимали, что это в принципе невозможно, просто инстинктивно сражались за жизнь и действовали исключительно панически. В полутьме и духоте странной ёмкости, по другому было никак. Я даже был уверен, что те, кому не повезло быть на самом дне, наверное, уже умерли под давлением кошачьей массы.

Но, как ни странно, это была вовсе не худшая судьба. Ведь дальше началось действительно страшное - в небольшом проёме крышки, через который нас сбрасывали вниз, появилась верховная жрица. В её тонкой руке была склянка с жёлтой жижей. Без сомнений, она вылила всё содержимое склянки прямо на меня, а затем закрыла проём, погрузив чан в полную тьму.

В этой темноте, я вдруг почувствовал странное тепло в том месте, куда попала пахучая жижа. Затем, это тепло будто бы стало проникать внутрь меня, куда-то глубоко-глубоко под кожу, до самых костей. И в этот момент я почувствовал, как начинаю плавиться. Всё моё нутро будто бы преобразовывалось в ту же самую жижу и я, под действием гравитации, стал стекать на своих сородичей внизу.

От этого и они тоже начинали плавиться и растекаться, теряя всякую форму. А я начинал чувствовать тоже, что чувствуют и они. Так, мало-помалу, всё копошение в чане сошло на нет. Больше никто не мяукал в темноте. Никто не пытался забраться по отвесным стальным стенкам...

Так я умер. И так родились мы.

Сотни кошачьих умов сплелись воедино, в одно сознание, мешая свои воспоминания и опыт. Наши чувства и тела стали одним целым. Наши голоса теперь звучали в унисон, ибо не было в них больше никакой индивидуальности, никакой самодостаточности. Теперь мы были одних идей, одних высказываний, одних стремлений, одних терзаний и одних, и тех же слов, которые мы произносили в едином порыве.

Когда крышку чана сняли, мы смогли увидеть то, что с нами стало сразу несчётным количеством глаз, часть из которых находилась внутри нашего тела. Которое, к слову, превратилось в огромную биомассу, местами покрытую шерстью, а местами просто голой кожей или пузырящейся и перетекающей плотью. В одном месте мясной громады, как огромная жёлтая мозоль, выступал плодный пузырь, за прозрачной оболочкой которого плавали ещё несформированные и нерождённые котята: некоторые из нас были беременны до объединения.

Кроме прочего, наша масса обладала множеством пастей и когтей, которые свободно плавали по внешней поверхности. Челюсти постоянно клацали и мяукали в ожидании еды. Из того, что когда-то было нашим скелетом, мы могли формировать длинные и прочные конечности, что порой сами собой неожиданно и без особой цели вырывались вверх из текучего тела и также бессмысленно возвращались обратно. Наверное, рефлекторно.

Вскоре перед нашим взором вновь предстала верховная жрица. От её обнажённого тела пахло опасностью и властью, так что, не смотря на то, что мы могли бы с лёгкостью поглотить её, мы, сами собой, беспрекословно сжались пред её сравнительно небольшим человечьим телом. Все взгляды были направленны на неё.

Жрица вскинула руки к небу и приказала:

- О, порождение, данное нам мудростью великой Баст и яростью ужасающей Сехмет, внимай моему приказу! Ты создано, чтобы крушить врагов нашей нации и нашей веры! Ты явишь нашим врагам гнев богов, чтобы они больше и не смели мыслить против нас зла! Ты будешь нашим мечом и утолишь свой ненасытный голод кровью наших врагов! Готовься, ведь прямо сейчас тебя ждёт первый бой! Давай, яви нам свою силу, снеси потолок этого хлипкого здания!

Повинуясь приказу, мы ударили своими конечностями вверх, легко разнеся в пыль потолок глинобитной построечки. В открывшемся небе, прямо над нами, висел огромный конвертоплан. Он опустил тросы для грузов к земле. Служанки культа оперативно прицепили эти тросы к нашему чану. Винтокрылая машина с трудом подняла нас в воздух, вместе с нашим стальным вместилищем.

Затем она понесла нас куда-то, мчась по небу на всех порах. Мы летели долго, под нами пронёсся Нил, многие города в его долине, бесконечные моря песков и громады песчаных скал. И везде, где бы нас не проносило, люди с ужасом смотрели в небо, видя наше новое естество, выглядывающее из чана.

Вскоре мы прибыли туда, где могли утолить свой голос. В землю хаанеев. Нас сбросили на один из их мятежных городов, прямо в центр, на рыночную площадь. Мы выбрались из своей стальной темницы, будто бы плывя по раскалённому песку. Человеческие существа в ужасе разбегались при виде нас. А вот наши сотни пастей истекали кровавой слюной при виде их...

Включился какой-то древний, первобытный инстинкт, будто бы доставшийся нам от древних кошек. Мы со всей яростью и ловкостью бросились поедать всех, кого только могли достать. Одних хватали конечностями, острыми как копья, и поглощали кожей, на других просто накатывались всё более и более разрастающейся массой. Да, с каждым съеденным, мы становились всё больше и больше, отчего рос и голод, и безумие.

Поначалу, никто не думал нам сопротивляться: одни замирали в страхе, другие бежали со всех ног. Мы проносились смертоносным вихрем, вычищая улицы от их обитателей. Однако вскоре появились солдаты. Они стреляли в нас из крошечных ружей, но пули просто поглощались нашей массой. Вскоре прикатили танки, но и они вскрывались, как банки тушёнки. А их снаряды были ничуть не более опасны, чем резиновые мячи.

К тому моменту мы были уже больше, чем дворец в центре города, который мы сломали и проглотили, как коробку конфет. Ни власть, ни богатство, ни быстрые ноги, ничего из того, чем обычно гордились люди, не могло нас остановить, ибо подобны мы были природной силе, навроде песчаной бури, не делающей разницы между одними и другими.

Нас не останавливали даже те случаи, когда мы натыкались на людей, которые напоминали нам наших любимых двуногих. Например мы столкнулись со старым хаанейским торговцем, который видимо слишком устал от жизни, чтобы пытаться убежать от смерти и потому не сопротивлялся нам никак. Он напомнил нам другого такого же торговца, который нас кормил и был убит. И, сохраняй мы хоть каплю контроля над своим голодом, мы бы могли его пожалеть.

Но мы себя не контролировали. Это было сильнее нас и сильнее любых других чувств. Аппетит приходил во время еды и разрастался тем сильнее и шире, чем дольше шла ужасающая трапеза. Это было безумие, кровавое буйство, заставлявшее нас проникать в жилища и подвалы, чтобы не пропустить ни единой завалявшейся крошки с этого пира городских масштабов.

Не трогали мы лишь те дома, что были помечены красными крестами, запах от них исходивший отпугивал нас и заставлял обходить такие жилища стороной. А вот скот, городское зверьё, вроде крыс и голубей, пальмы, и вообще всё съедобное, что не было приколочено, мы поглощали с большим аппетитом. Мы буквально съели всё живое, не оставив от половины города камня на камне.

И голод всё же не утих. Мы направились дальше, на поиски новых жертв, возвышаясь ныне, будто гора и отбрасывая на песок, ставший красным, огромную угрожающую тень. Казалось, всё, что только завидело нас на горизонте, пряталось от нашего голодного взора.

Однако, до другого человеческого поселения мы так и не добрались. Вновь появился конвертоплан, который нас сюда привёз. В сотне метров впереди нас, он высадил одинокого человека, вооружённого одной лишь снайперской винтовкой. Этот одинокий воин, в плаще песчаного света, стоял перед нами без страха. Даже, когда наша огромная тень накрыла его тщедушное тело, он не дрогнул. Лишь вскинул своё ружьё, наскоро прицелился и выстрелил.

Наше тело тут же остолбенело и зависло всей своей огромной громадой. Что-то внутри закипело и забурлило, будто бы в нашем нутре варился суп. Вскоре это бурление разрослось, полностью заполняя собой всю массу... Момент и мы лопнули. Из нашего дородного нутра во все стороны хлынуло целое кровавое море, заливая собой многие сотни метров вокруг и освобождающее всё не переварившееся содержимое нашего огромного желудка.

Человек с винтовкой не сошёл со своего места даже когда на него нахлынули кровавые волны. Он спокойно дождался, пока жижа отступит, а потом, весь испачканный красным без страха подошёл к тому, что от нас осталось: наше тело в миг сжалось до размеров одного кота. Инстинктивно, мы тут же приняли привычную кошачью форму из того скромного месива плоти и костей, что от нас осталось.

Двуногий же достал небольшую капсулу и с лёгкостью запихнул нас внутрь, плотно закрутив крышку. Так, мы вновь оказались в темнице, на сей раз куда более маленькой, чем любая предыдущая. Люди легко выпустили зверя из банки для свершения своего страшного суда и также легко загнали его обратно до востребования.

Одинокий воин отнёс нас обратно в храм Баст и передал в руки верховной жрицы. Та, видимо, невероятно горда тем, что сотворила нас, сразу же понесла демонстрировать нашу суть своему повелителю. Человеческий владыка, которому нас представили, был похож на человека меньше, чем мы были похожи на кота.

Он был высоким, метра в четыре роста, мускулистым мужчиной с неестественной обсидиановой кожей, украшенной золотыми татуировками. Его голова была скрыта за недвижимой и ничего не выражавшей маской трубкозуба, но даже из-за неё чётко были видны кроваво-красные глаза. Ими он серьёзно и с неким азартом осмотрел нас, как заядлый коллекционер обычно осматривает новинку в своей коллекции.

Мы были очередной игрушкой в его песочнице разрушения и хаоса, ведь он был никем иным, как царём Верхнего и Нижнего Нила, а по совместительству лидером культа Сета - всемогущим фараоном. Избранником богов, посланным, чтобы держать людей в узде и уровнять их пред лицом Дуата, в том числе, с нашей помощью.

- Что, значит вот эта штука умиротворила повстанцев? - сказал он верховной жрице Баст, взяв колбу с нами из её рук, - Интересно... Сколько шороху навела ваша маленькая игрушка. Хаанеи побросали оружие и побежали покорно отрабатывать свой бунт, когда увидели, что сталось с Рушалимумом. Я уверен, что после такого шоу, Ассирийцы и Хетты, в своих лабораториях спешно и тревожно готовят хоть какой-то ответ.

- Боюсь, они придумают его также, как придумали мы, но ещё очень не скоро. Особенно, если к ним в руки не попадёт ни грамма плоти этой биомассы... - сказала жрица, слегка отводя взгляд.

- Значит, нам не стоит использовать эту игрушку часто... - фараон прервался, будто бы о чём-то задумавшись, и в конце-концов продолжил, - Но даже ограниченный эффект... Да, ваш культ не часто ТАК удивляет. Филигранно продуманная операция! И, главное кризис решён очень быстро, быстрее чем кто-либо ещё мог предложить. Это заслуживает достойной награды.

- Ваша одобрение... О, повелитель, это уже огромная награда для служительниц Бастет!

- Да, но я могу предложить вам кое-что ещё, помимо одобрения. Кое-что, что послужит во благо всей нашей стране. Можете забирать в своё подчинение всех непокорных хаанеев! Этот народ уже ни раз доказал, что не хочет быть с нами на равных, не примет наших богов и наши идеалы. Они даже покорными слугами отказались быть! Значит пусть будут наравне со зверьём, можете сделать с ними что хотите, но приведите их к покорности. Можете вшивать им что-то или сплавить в такой же комок биомассы, мне без разницы! Те кто не принимает величие наших звериных богов и не ведает страха пред нашей мощью заслуживает такого конца. В конце концов, чем все эти глупые, ограниченные людишки, не способные увидеть нашего света, отличаются от котов? Тем, что они двуногие и лишены шерсти? Как по мне это всего лишь ещё один их недостаток...

- А ещё тем, что они не священны...

- О, это как раз их достоинство! Люди никогда не будут священны, даже в варварских религиях наших врагов, и именно тем они замечательны... Их можно низвести до биомассы без всяких угрызений совести.

Мной любим остров Крит

Над жёлто-зелёными холмами и горами Крита взошла полная луна. На большой открытой площадке гигантского мраморного храма барабанщики начали отбивать ритуальный ритм. Под этот бой, по розовому мрамору заплясали пышногрудые жрицы-танцовщицы, то расплываясь по площади, то снова собираясь в странные человеческие узоры.

Жрецы подожгли ритуальные факелы и встали кругом, вокруг танцующих. Другая часть присутствовавших послушников стала выносить в центр танца стеклянный гроб, в котором лежала она «Завершительница цикла». Пред ней расступались полуобнажённые послушницы, продолжая крутиться в танце. При этом ускорялся барабанный ритм, как бы предвещая её появление.

Мгновение и капсула открылась, «Мать всех быков» явила себя ночному свету в очередной раз. Большая и, при том, элегантная корова вылезла из своего стеклянного кокона. Все расступились при её появлении. Все, кроме меня. Ибо за много лет на этом чёртовом острове мне уже успели наскучить и надоесть все эти вычурные представления, повторявшиеся раз за разом.

Я стоял там же, смело выпучив грудь, прекрасно зная, что верховная правительница не накажет меня за такую дерзость. Более того, она и сама, верно устала уже от своих ритуалов. Поэтому, когда ей в руки дали посох в виде змеи, ознаменовав финал возрождения, верховная жрица сразу же поспешила ко мне, отбросив всяческие любезности и формальности:

— Дедал! — практически пропела она моё имя, — Ты уже здесь! Как продвигаются работы над нашим проектом?

— Мы почти закончили, Астерия. Но задачу ты нам дала…

— «Дайте мне рычаг и я переверну вам планету» — это же ты сказал?

— Я не имел ввиду буквально переворот планеты. Но я за слова отвечаю и я нашёл подходящий рычаг. Только…

— Что?

— Ты уверена, что нам это необходимо? Ну, у смены земной оси и устранения сезонов года много нюансов…

— Если эти нюансы позволят нам круглый год собирать урожаи оливок, я готова пойти на любые жертвы.

— Даже если наши враги получат те же условия?

— Даже если так. Мы не вытянем затяжную войну на одних только поставках египетского зерна. Его постоянно перехватывают! А наши пашни и сады пока что не столь плодородны. Мы обязаны реализовать этот проект во благо Минойи!

— Я рад, что вы всё ещё уверенны. В общем-то у меня есть инструмент, который позволит такое провернуть, но расчёты должны быть точны, иначе мы рискуем уничтожить всю планету…

— Да-да-да, ты постоянно так говоришь. Кто не рискует уничтожить планету, не занимается наукой, мой милый Дедал! Будь любезен, перестань пытаться меня отговорить, я уже всё твёрдо решила.

Я грузно выдохнул:

— Ладно, тогда мы запустим с луны сверхмалую чёрную дыру и она «вытянет» земную ось по струнке. Мне нужны деньги на лунную программу и на постройку генератора на луне, чтобы…

— Да-да, всё будет как ты хочешь. Всё всегда будет в твоём распоряжении, милый Дедал. Особенно моя казна. Можешь не жалеть средств на свой проект.

— Спасибо, Астерия.

— Тебе спасибо. Что-то ещё от меня нужно?

— Нет, я хотел только об этом поговорить. Если захотите узнать подробнее о том, что я собираюсь делать…

— Я найду тебя в лаборатории, я знаю. Теперь если не возражаешь, мне хочется развлечься. Последний цикл возрождения дался мне не слишком легко. Как только закончишь быть лабораторным затворником, можешь присоединиться ко мне. Я всегда рада угостить тебя яствами и подложить под тебя какую-нибудь деву. В конце концов, ты мой лучший ум, Дедал!

В чём-то Астерия была безусловно права. Без меня бы в этой чёртовой стране не было бы и половины тех технологических чудес, которыми они пользовались. Не было бы и дворцов, которые я проектировал. И знаменитого лабиринта, который без меня не стал бы той машиной смерти для преступников, слава которой ушла далеко за границы Минойи. Без меня тут вообще многое бы сломалось.

И как, на самом деле, я был бы этому рад! Ведь тут на Крите, в копытах Астерии, я был в золотой клетке. Похищенный учёный, которому не сбежать с неприступного острова, как бы он того ни хотел. Ведь она берегла меня и стерегла, как самый ценный рубин. И готова была убить любого, кто покуситься на моё время или свободу. Любого, кроме неё самой конечно.

Сама она делала со мной что хотела. Даже родила от меня сына — Минотавра, которого после рождения я не видел, ибо его загнали в мой же чёртов лабиринт!

Как я устал от этого всего. И как мне надоели все эти бесконечные пышные пиры. Я скучаю по родному островку, что лежал вдалеке от битв и войн. Вдалеке и от власти Минойи. В общем-то, у меня был план побега и я планомерно к нему шёл, год за годом, день за днём.

И сегодня, наконец, я смогу его реализовать.

Я долго готовился, будучи день и ночь под неусыпным контролем агентов Астерии. Выносил по винтику, по крошечке, по небольшому кусочку детали из лаборатории, каждый раз рискуя быть пойманным и посаженным на цепь. Буквально. Моя работодательница шутить не любит, когда дело касается неповиновения. Кара за него будет жестокой.

Тем не менее, ночами, тайком, я собирал два лёгких планера. Один для меня, а другой для моего сына. Того сына, которого я ещё мог спасти — Икара. Он также оказался заложником Минойи и переживал это чуть ли не хуже, чем я. Его юный мятежный дух был под огромным давлением с самого нашего появления. Ведь Астерия хотела сделать из него идеального гражданина, а он просто хотел быть подростком.

Я всё видел и никак не мог вмешаться. До сего дня. Сегодня я спасу, и себя, и сына. Сегодня. Как давно я ждал этого дня. Мне не верится, что всё наконец готово к побегу. Не верится, что всё пройдёт гладко. Просто не верится.

Вместо дома я направился к потаённой пещере, в которой и собирал планеры. Из неё было бы удобно взять разбег и полететь прочь от этого проклятого острова. И вот, я на её пороге. Отпираю стальную дверь, захожу внутрь и вижу Икара. А ещё стражников. И Астерию.

— А вот и виновник торжества! — произнесла жрица-корова, — Как знала, что после того, как ты сладко пел мне о готовности нового проекта, ты сразу же, при первой же возможности, попробуешь сбежать.

— Отец! — воскликнул Икар, удерживаемый стражей, — Они всё знали!

— Верно, птенчик, — сказала Астерия, — Я всё знала с самого начала. Просто было интересно, как быстро ты решишься…

— То есть скрывать и не было смысла? Что же… — сказал я, протягивая руки, — Бороться не буду. Сдаюсь.

— Рано сдаёшься, — внезапно сказала она, — Я же знаю, что ты долго носил этот план и даже если я сейчас тебя накажу, сломаю твои леталки и заставлю сидеть смирно, ты всё равно найдёшь какой-нибудь новый способ сбежать. Твой мятежный ум так просто покорности не научишь, так ведь?

— Да, — произнёс я честно.

— Поэтому я поступлю иначе. Ты можешь сбежать.

— Что?

— Ты можешь сбежать. Лети хоть на все четыре стороны! Но твой сын останется у нас. Ты можешь остаться с ним и я никак не буду тебя наказывать или можешь попытать счастье и сбежать. В конце концов, тебе не впервой оставлять сына, так?

— Отец! — жалобно воскликнул Икар.

Кажется, мне предложили самый сложный выбор в моей жизни. И я знал, что его необходимо было сделать. Я даже знал, что я выберу: свободу. Нет ничего ценнее свободы. И я так давно о ней мечтал. А Икар… Может и не так плохо, что он останется тут? Какой смысл будет у Астерии его держать, если я не вернусь? Наверняка она его отпустит во все четыре стороны. Нет, от шанса вырваться из петли нельзя отказываться!

— Я выбираю свободу, — сказал я твёрдо.

— Твоё право, — пожала плечами корова.

И я полетел. Взмыл на самодельном планере в небесную синь. И никто не смел мне мешать. За мной не было погони и я спокойно, абсолютно ничего не потеряв, вернулся на родной остров. Никто не пришёл за мной и там. Астерия сдержала своё обещание и даровала мне свободу.

Только вот я сам этой свободой наесться смог очень быстро. Родной остров оказался унылым и пустынным местом, откуда, после минойских набегов, уехали последние жители. Он совсем не был похож на то, каким я его помнил. Здесь были лишь руины, да разруха. Я долго пытался что-нибудь восстановить или построить, но это не приносило мне удовольствия. Казалось, что всё что я делаю, стало совсем уж зря.

Я уехал с острова и попытался найти земляков, но их следы обрывались. Я пытался найти себе пристанище в других, чужих странах, но там всё было точно также, как на Крите, а зачастую даже хуже. Приходилось прятаться и скрываться от их вербовщиков и агентов. Перебиваться починкой всякой мелочи и безделушек.

В конце концов, я и от этого устал. Без сына все мои деяния были какими-то бессмысленными. Даже некому было оставить все те чудеса, что я мог бы сварганить своими руками. Да и не особо много я мог, без денег из казны и команды учёных. Гений должен быть обласкан и облит золотом, иначе он ничем не отличается от никому неизвестного бездаря.

Так, недолго метавшись, я решил вернуться на Крит. И меня там действительно ждали. Первым что я увидел, ступив на землю острова, был мой сын, стоявший на коленях. Его, за волосы, одной рукой держала Астерия, в другой же у неё был ритуальный змеиный меч. Стоило мне сделать шаг в их сторону, как она тут же, не колеблясь, отрезала Икару голову и бросила её к моим ногам:

— Ты подлетел слишком близко к солнцу, Дедал. Вот плод твоей гордыни!

Я снова по чужой земле иду...

Шлем плотно обхватывает голову, кислородная маска качает чистый воздух. Рука крепко лежит на ручке управления. Самолёт с рёвом проносится по голубому небу, прорезая пространство над безбрежным Средиземным морем.

Мы с ребятами, пилотажной группой асов, уже час летим из Таврии в родной Та-Кхемет с важным посланием от тамошней Верховной Девы нашему главному жрецу Тота. Дело, очевидно, огромной политической важности, раз для перевозки информации выбрали столь высоких спецов, как мы.

Мы должны были пролететь над Чёрным морем, обогнув территории враждебных Хеттов и нейтральной Трои, затем пролететь над дружественным Критом и оттуда, прямым рейсом полететь домой, в Мемфис. И, в общем-то, полёт обещал быть несложной прогулкой четырёх хорошо вооружённых и скоростных истребителей, благословлённых силой Гора.

Но когда мы приближались к родине минойцев, на радаре внезапно возникли неопознанные объекты, со скоростью приближавшиеся к нам. Их было штук десять не меньше. Будучи командиром звена, я скомандовал своим:

- Множественные цели на шесть часов, проводим манёвр уклонения, затем уходим по скорости!

Все как один самолёты ринулись в сторону, сбрасывая высоту. Был шанс, что нас ещё не заметили визуально или даже на радарах, так что такой манёвр с резкой сменой направления мог бы нас спасти. Но на радаре появились ещё десять целей по-меньше...

- Ракеты, - просигналил я, - Они пустили ракеты! В рассыпную, уводим на ЛТЦ!

Наши самолёты разлетелись в разные стороны, отстреливая тепловые ловушки. Я направил свой ближе к земле, полагая, что в крайнем случае могу сбить ракеты с толку прижавшись к океану. Сообщение было необходимо доставить в целости, наша страна на нас рассчитывает!

Пока я совершал манёвр, то увидел, как одного из наших всё-таки настигла ракета. Его самолёт полыхнул как вспышка, а в радио эфире зазвучал предсмертный хрип. Преследователей, кажется, это только раззадорило. Была пущена вторая партия ракет. Ещё одного нашего сняли. Вторая вспышка в воздухе.

- Орёл три-четыре! - обратился я к последнему товарищу, - Воздушный бой мы не вывезем. Уходи по низам, как я. Попробуем сбить их с курса.

- Понял вас! Удачи, командир!

Я продолжал вести самолёт низко-низко над водой, ракеты не могли меня захватить из-за теплового излучения воды. По крайней мере такие дальнобойные, какими сбили моих товарищей. И у меня был шанс на то, что я смогу уйти от обстрела. Но преследователи сели мне на хвост и теперь, судя по радару, приближались всё ближе и ближе.

Вдалеке показались обрывистые скалы острова Крит... Я ускорил самолёт как мог, но большего выжать из него не мог. Меня преследовал кто-то очень скоростной и ретивый. В задней полусфере я увидел их самолёты. Кажется они были в... Минойской расцветке? На меня напали союзники?

Самолёты настигали всё быстрее и быстрее. Вот уже над холмами острова на меня пошло первое пикирование. Пулемётная очередь пролетела мимо. Первая. Вторая раскрошила моё крыло. Истребитель загорелся, его закрутило. Земля и небо смешались в единую кашу. Я катапультировался в последнюю секунду. Моя машина пролетела ещё немного и врезалась в ближайшую гору, взорвавшись.

Я, на парашюте, спускался на жёлто-зелёные луга. Надо мной кружили минойские истребители. Приземлился. Обрезал стропы, вылез из кресла.

Бежать было больше некуда. Да и поздно было бежать. Стоило мне кое-как встать на ноги, как тут же, под рёв двигателей, на поле выехали военные грузовики. Из них повыскакивали солдаты и грубо повалили меня на землю, угрожая оружием. Меня повязали, погрузили на один из грузовиков и повезли прочь.

В грузовике качало и воняло потом. Никто ничего мне не говорил, но меня и не били. Уже хорошо. Привезли на какую-то военную базу. Завели в бункер, провели по бесконечной веренице бетонных коридоров, завели в уединённую комнату и так и оставили внутри одного, связанного.

Через какое-то, довольно продолжительное время, мне принесли стакан, наполненный какой-то белой жидкостью. Пить из него я, конечно, не стал, но пахло оно не дурно. Ещё через какое-то продолжительный период времени, дверь в помещение открылась и через неё вошла гигантская жрица-корова. Я её сразу узнал. Это была Астерия, верховная правительница Крита:

- Ого, какая честь! - сказал я с обидой за предательство.

- Есть такие вопросы, с которыми лучше всего разбираться самостоятельно. - сказала она спокойно и умиротворённо, - Особенно когда речь идёт о контактах вас, египтян и чёртовых пиратов и каннибалов с Таврии! К слову об этом... - Астерия указала на стакан, - Молоко не будешь? Оно безопасное. - демонстративно жрица подняла стакан и немного отпила из него.

- Думаете я не знаю, что оно на вас не действует?

- Не всё молоко "действует", некоторое приносится просто как знак хорошего тона. У нас, на Крите, так принято. А ещё у нас принято радушно встречать гостей.

- Отличное радушие, как посмотрю.

- Ты расстроен, что мы сбили твою птичку?

- Вы убили двух моих сослуживцев!

- Трёх, вообще-то. Так что подмоги тебе ждать неоткуда. Да и, кроме прочего, скажу что они сами пали жертвой своей службы мерзким таврам.

- Мы служим только Та-Кхемет!

- И это похвально, но вашему правительству не стоит дружить с теми, кто не нравится нашему правительству. А тем более отправлять какие-то послания за нашей спиной. Если в послании, например, ваши решаться нас предать ради союза с какими-то отбросами с Таврии, то я же не могу это игнорировать, верно? Так что я хочу, чтобы ты показал мне это послание.

- У меня его нет. Вы его уничтожили вместе с самолётом.

- Ну меня то дурой не делай. Я же знаю, что послания такой важности вы записываете на имплантах. И что ты можешь активировать его только по своему желанию... Скажи, чтобы ты хотел за то, чтобы всё мне показать? Хочешь власти? Денег? Женщин? Какую-то конкретную женщину? Мы знаешь ли похитили троянскую царицу Елену в своё время, так что у нас есть опыт...

- Родина так просто не продаётся.

- Ты мне не веришь? Я всё это могу тебе обеспечить, я здесь буквально богиня!

- Я не верю, что ты сможешь предложить мне что-то, чтобы я предал своих. Я верен своей стране!

- Боже, какой истовый и наивный патриотизм! Редкость в наше время! Знаешь, мне бы такой верный слуга не помешал...

- Если я предам своих, я буду уже не верным слугой.

- Верно... Эх, ладно... - она хитро улыбнулась, - Заходите, господа, тут убеждения не сработали и наш гуманизм оценён не был, придётся действовать силой.

В комнату вошли два здоровенных, чуть меньше самой Астерии, трёхпалых волкоподобных "гения" - устрашающих слуг богини-коровы. Один из них плотно схватил меня за голову одной рукой, а второй с силой открыв мне рот. Второй достал канистру и начал заливать мне в рот молоко. Я давился, старался не глотать и даже не дышать особо, но чёртова жидкость всё равно практически сразу проникла внутрь моего горла и спустилась по пищеводу. Предательски сработал глотательный рефлекс.

Меня отпустили. Тело тут же задрожало, стало как-то невыносимо холодно. Проступил пот. Я еле дышал. Что-то настойчиво лезло в мою голову.

- Чу! - сказала Астерия.

Я встрепенулся, вздрогнул и вдруг, неожиданно для самого себя сказал:

- Да, госпожа.

- Активируй свой имплант, пожалуйста.

- Да, госпожа.

Руки, не слушаясь моего разума, потянулись к виску. Палец отбил характерный ритм по небольшой панельке у правого глаза, тот загорелся болью и начал проецировать голографическое изображение в воздух передо мной. Там было всего три слова: "Я тебя люблю".

- Это что, какая-то шутка? - возмутилась Астерия, - Или это какой-то шифр? Не может же быть, что столько шума из-за такой чуши!

Теперь я в каком-то смысле понимал жрицу корову. Ради простого признания в любви погибло три лучших пилота, которых я когда-либо знал. Что за... Чушь?

- Бред какой-то! - продолжала возмущаться Астерия, - Я чувствую себя глупым телёнком! Вы, - она обратилась к своим гениям, - Вы этого не видели! Хоть кому-то расскажете про то, что видели, обоим животы вскрою! А ты, - она обратилась уже ко мне, - А тебя в расход. Хоть одним свидетелем моего позора меньше!

Алала! Астерия! Алала!

Солёный морской воздух раздувал ноздри. Линкор слегка покачивался на волнах. В море стоял штиль. Кричали чайки. Пел свои тихие песни средиземноморский бриз. Над крутыми, скалистыми берегами поднимался робкий сизый дым. Стены бункера-крепости, необъятной громадой уходили в глубь скалы. Стояла настоящая идиллия спокойствия.

До берега было рукой подать, но я знал, что это будет не вечно. Возвышаясь на капитанском мостике, я чутко следил за радистом, уткнувшимся в передатчик. Он, в свою очередь, внимательно вслушивался в пустовавший эфир. Долго вслушивался, фанатично...

Пока наконец не напрягся, начав быстро шкрябать в блокноте передаваемое сообщение. Я подошёл поближе. Радист выводил следующие слова: "Астерия приказала действовать". Значит, пора.

Я подошёл к блоку управления, взял микрофон и произнёс чётко и ясно:

- Приступаем.

В тот же миг я мог наблюдать, как исполинские орудия линкора стали поворачиваться в сторону форта, готовясь к выстрелу. Даже трёхсот миллиметров вряд ли хватит, чтобы пробить его толстые стены, но батареи врага мы подавим легко. Тем более что он совсем не ожидает нашего нападения. Да и врагом то стал только с этой секунды.

Помимо прочего, выступать готовиться и десантная группа. Их корабли развернулись к берегу и начали своё медленное движение. Как только прозвучит первый залп, мы начнём десантную операцию, в надежде закрепиться в недружелюбных землях Киренаики и утвердить власть нашей Богини над скалистыми берегами Пентаполиса.

Египтяне просто ничего не смогут противопоставить нашей рейдовой бригаде. Более того, они надеялись, что мы всё это время будем прикрывать их с моря, пока они воюют за нас на суше. Но этому пришёл конец и сегодня я докажу, что критские солдаты не только прекрасные мореходы, но и сухопутные крысы вполне себе ничего. Особенно в сравнении с другими сухопутными крысами.

Наконец, башни встают на своё место, направляя исполинские жерла на вражеские укрепления. Я снова использую микрофон:

- Огонь!

Пространство разрывает канонада взрывов, линкор пошатывается в противоположную сторону. От такой мощи сотрясается и небо, и земля. Секунда и несчётное количество тонн взрывчатки обрушивается на египетскую крепость, запуская в воздух огромное облако пыли и бетонной крошки. Сразу за нашим залпом, огонь открывают и другие корабли эскадры, менее мощные. Тем не менее, на крепости не остаётся и живого места, она вся сотрясается от взрывов. Наша основная цель - выбить их береговые орудия и зенитные батареи, чтобы авиация и пехота сделали всё остальное.

По воздуху проносятся яркие чёрточки реактивных самолётов, скидывая бомбы на крышу крепости. Египтяне, кажется, всё ещё не понимали что происходит, или уже просто не могли вести ответный огонь. Сегодня мы закрепимся на берегах чужой страны, впервые за всю историю нашего морского владычества!

Событие обещало быть настолько великолепным, что я просто обязан был быть в первых рядах. Да, я адмирал, а не сухопутный генерал, но именно мне поручили вести эту операцию и, если я буду действовать решительно, с лабрисом на голо, то определённо войду в историю. И, конечно же, в список приставленных к высшей государственной награде - Ордену Гениев. Его мне вручит лично Астерия и я... Я буду самым счастливым патриотом на свете!

Выйдя из капитанского мостика на палубу, я наблюдал как десантные корабли, двигая роботизированными вёслами, прибывают к скалистым берегам, высаживая тысячи пехотинцев и технику на сушу. Однако атака, кажется, шла не так просто как ожидалось, из под обломков крепостных стен стали выбираться египтяне. Они активно отстреливались от наших войск, кто-то шёл в рукопашный бой на мечах. В общем, защитники крепости наконец опомнились и были готовы к обороне.

На скалах завязалась нешуточная бойня. В бинокль я наблюдал, как наши бойцы храбро вгрызались в каменный берег и ползли вверх, а египтяне чёткими ударами сбрасывали их одного за другим вниз. Упавшие разбивались на смерть и в тот же момент, им на смену, лезли следующие бойцы. Теперь так просто подавить защитников не получится, есть большая опасность накрыть взрывами и своих. Но что-то делать было просто необходимо, иначе наша атака захлебнётся, даже толком не начавшись.

Я приказал своим людям разворачивать зенитные орудия и накрыть защитников пулемётным огнём с них. Вскоре в воздухе зажжужали мириады пуль, от чего и здесь, на корабле, и там на берегу, стало по-настоящему жарко. Треск и грохот был просто оглушительный, но именно он позволил корабкующимся по камням пехотинцам взять свою первую высоту. Под таким градом защитники и носа показать не смели. Когда первый залп утих, наши бойцы наконец были сверху и египтяне, уже с куда меньшим преимуществом, вынуждены были отступить в глубины руин.

Наконец, пришло время и мне ступить на берег. Там, в бетонном нутре, корабли уже вряд ли чем-либо смогут помочь пехоте. Да и пора было лично командовать штурмом. Я приказал снарядить мне катер, что практически тут же и было исполнено. Вместе с небольшим офицерским составом, мы направились к берегу, уже учуяв в воздухе вкус желанной победы.

Наконец я ступил на вражеские берега: мой сапог погрузился во лажный от крови и раскалённый на солнце песок. Лабрис уверенно лежал в моей руке и я был готов встретиться с врагом лично. Тем более что к берегу, вместе с нами, прибыли и огнемётчики, готовые выкуривать египтян из их нор. Я поднял топор над головой, приветствуя солдат и закричал:

- Алала! Алала! Алала!

Те, как один стали скандировать:

- Алала! Алала! Алала!

Я махнул оружием в сторону крепости и они побежали карабкаться вверх, устремляясь к огромной дыре, пробитой нашими орудиями, куда до этого уже нырнуло несколько сотен критян. Я направился вслед за ними, понимая, что воодушевляю союзников своим видом похлеще любых других, эфемерных вещей, вроде патриотизма и долга.

Подъём был не из простых, я карабкался по скалам на равне со всеми, без страховки, как горный козлик прыгая между уступами. Камни обжигали руки и осыпались от прикосновений, но я упорно полз вверх, надеясь быть в первых рядах на штурме бункера. Уже вскоре я и сам оказался на вершине. Мне эта скала казалась вершиной мира, хотя и была едва ли выше командирской башни моего линкора, видного отсюда во всей красе. Какой же красивый у меня корабль... Какие же замечательные у меня воины!

- Алала! За Астерию! За Крит! - вновь крикнул я, обращаясь и к тем, кто прибывал на берег, и к тем, кто полз вверх, и к тем, кто собирался внутрь.

Бойцы рвались в пролом, храбро кроша выступавших против этого египтян. Вскоре и я оказался внутри, сопровождаемый огнемётчиками. Коридоры крепости были обесточенными, тёмными и узкими. Повсюду раздовались крики и выстрелы. Царила неразбериха.

Из одного из боковых проходов на меня даже вывалился египетский воин, который тут же получил топором по животу и остался лежать в том же коридоре, откуда выполз. Мы шли всё глубже, надеясь подняться повыше и занять крышу. Огнемётчики попутно выжигали помещение за помещением.

Горящие египтяне кричали, их плоть пузырилась и лополась от горючей смеси. Это было похоже на Аид, адское пекло. От некогда живых оставались лишь обугленные и оплавленные скелеты. Пахло вокруг жжёной карамелью и жареной свининой, но от этих запахов не навевало аппетит, а лишь мутило и порывало оставить на полу свой завтрак.

Также в воздухе витал стойкий запах железа, смешанный с бетонной крошкой. Так пахла кровь и она заливала все коридоры и проходы в крепости, хлюпая под ногами, когда я переступал очередное тело.

Мы шли всё глубже, а я молил о том, чтобы это всё как можно скорее закончилось. Такого ужаса я наблюдать не привык и не был к нему готов. В кораблельном бою всё совсем иначе и никогда не бывает чего-то столь... отвратительного. Я молил Астерию, чтобы всё это как можно быстрее закончилось и мы вышли на крышу крепости. Я мог бы и вовсе сбежать, но показаться трусом перед своими людьми, которые переживали всё то же самое, мне не хотелось. Поэтому, стараясь не дышать, я продолжал свой путь через преисподнюю.

Тел вокруг становилось только больше. Не все из них были мёртвыми, кто-то ещё стонал, звал на помощь, вспоминал родных или грозно причитал на врагов. Но и жильцами все они явно не были. У кого-то были кишки наружу, у кого-то проломлена голова... счастливцы были просто застрелены.

Наконец мы нашли лестницу наверх и стали медленно, но уверенно подниматься, опасаясь засады. Но к этому времени наши, как и египтяне, так рассеялись по бетонному нутру, что уже и нельзя было думать о каких-то координированых действиях с одной из сторон. Судя по тому, что я видел, мы потеряли ничуть не меньше солдат, чем защитники. А в некоторых местах, трупов критян было намного больше, чем египтян.

Больше всего на свете я был рад свежему воздуху в тот день. Даже снаружи всё ещё пахло, гарью, кровью и сажей, но это всё ещё было куда лучше, чем в бункере. С крыши открывался ещё более прекрасный вид, чем со скалы. С одной стороны была обширная зелёная долина, примыкающая к горам, на которую теперь распространялась власть Астерии. С другой стороны лежало обширное и спокойное синее море, где Астерия правила всегда.

Облака мирно плыли над моей головой. Чайки больше не пели и не летали, напуганные произошёдшим. В какой-то момент и вовсе стало довольно тихо, звуки битвы и выстрелов улеглись, наступила длительная и томительная тишина. Из крепости стали выползать побитые критские воины, коих оказалось в десять раз меньше, чем заходило внутрь.

Тем не менее, выжившие ликовали и кричали: "Алала! Астерия! Алала!" Так они праздновали свой сегодняшний триумф. Мог ли я это назвать своим триумфом? Теперь я уже был не совсем в этом уверен. Однако я победил и этого отрицать было нельзя. Штурм прошёл довольно хорошо и не захлебнулся ещё в самом начале.

Вскоре мне принесли флаг нашего дивного острова и я с гордостью поднял его над крепостью. С линкора заиграл победный марш. Солдаты и матросы продолжали ликовать, подпевая знакомой мелодии. Я уселся рядом с флагом, вытер пот со лба, всё вокруг отзывалось в моих ушах, как звон. Голова разболелась. Я чувствовал себя как после похмелья и вода с вином из вляжки, не могли утолить моей жажды.

Вскоре принесли радио. Пора было лично сообщить нашей богине о результатах атаки:

- Госпожа Астерия, я рад вам сообщить, что мы взяли крепость в Пентаполисе! - сказал я, стараясь звучать гордо.

- О, крепость? - прозвучал спокойный голос богини-коровы с другой стороны, - Очень хорошо, очень похвально. Вы вполне оправдали мои ожидания и сделали всё ровно так, как и планировалось. Однако, планы поменялись.

- Прошу прощения?

- Это нападение на Египет... Оно было скорее карательным, чем завоевательным. Наши дорогие союзники кажется забыли с кем им нужно считаться и решили, что могут отправлять дипломатов куда-либо без моего ведома. После того, что вы сделали, они поняли свою ошибку. Вернее сказать, они поняли её ещё в процессе. Я только что разговаривала с представителем фараона и он молил меня отменить атаку и вернуть наш союз.

- То есть... вся эта атака была зря?

- Почему же? Я говорю, что вы хорошо постарались. Показали нашим союзникам как мы на Крите поступаем с теми, кто противится моей воле. Теперь египтяне всё поняли и снова готовы к сотрудничеству на моих условиях. Это закономерный успех моего политического гения. Теперь вы эвакуируетесь из крепости и завтра торжественно передадите её обратно.

- Что?

- Завтра вы торжественно вручите крепость обратно её законным владельцам, я назначаю вас ответственным за это мероприятие. В награду за то, что вы её взяли.

- Это что, какая-то шутка?! Столько людей погибло, захватывая эту крепость, а теперь мы её отдаём?!

- Следите за языком, адмирал и не забывайте, с кем вы разговариваете. - угрожающе сказала жрица, - Или можете этого языка лишиться. Я даровала вам сразу две почётные роли. Оправдайте мои ожидания и в этот раз, будьте учтивы с египетским послом. А сразу после возвращайтесь домой, у нас будет что обсудить касательно вашего поведения в разговоре с богиней. Я могу в любой момент и вам показать, какова цена сомнения во мне. Вам ясно?

- Да, госпожа...

- Вот так-то лучше. Налейте выжившим чего покрепче от моего имени, а мёртвых похороните в море. И больше не занимайте моё время своими возмущениями. Конец связи.

- Конец связи... - сказал я и радио зашипело, оповещая о конце трансляции.

Теперь я и вовсе не знал о чём думать и что чувствовать. Опустошённый, я стоял на бетонной стене у флага. Смотрел вниз, на скалы и песчаный берег. Солёный морской воздух раздувал ноздри.

Зоопарк

Троя - город-порт и город-крепость. Осаждённая врагами со всех сторон, троянская твердыня стоит, возвышаясь над важнейшим проливом средиземноморья. Сюда стекаются товары со всех концов света, отсюда же исходят многочисленные караваны. Во всех уголках цивилизованного мира говорят, что золото льётся по троянским улицам бурными реками, а местные настолько его не ценят, что посыпают им хлеб и украшают бесчисленных рабов.

Злые языки шепчут, что троянцы скупы и порочны. Что они любят извращения сильнее жителей хаанейского Содома, с их нравами, и египетского Уасета, с их борделями и некропритонами. Благие же называют Трою - главным уголком спокойствия и блаженства в регионе вечной войны, ибо город настолько неприступен, что никто и не пытается посягнуть на его независимость, предпочитая сражаться с троянцами подальше от их родных вод. Впрочем, не то чтобы одни слухи, исключали другие.

В чём сходятся и те, и другие, так это в том, что хотят прибрать эту цитадель к своим рукам, несмотря на её неприступность. Правители со всех концов мира просто спят и видят Трою у своих ног, а её богатства в своей казне. Особенно это касается вечной противницы троянцев - минойской богини-коровы Астерии. Она не только больше всех желает богатств вольного города, но и находится ближе всех к тому, чтобы хотя бы сбить краску с его стен.

Как-то она даже похитила троянскую принцессу - прекрасную Елену, сняла с неё кожу и отправила обратно в Трою с посланием: "Никто не смеет называться самой красивой живущей женщиной, пока я жива. Это мой титул. А каждого, кто посмеет, ждёт испытание: сгодится ли его прекрасная кожа на пергамент для книги с подробным изложением причин их красоты? Вот, высылаю вам, чтобы вы смогли сделать свою пергаментную книгу."

Троянцы потом устроили недельный фестиваль, где сжигали бычков и резали коров, прося у богов покарать заносчивую минойскую жрицу. Боги тогда остались немы, а Елена не отомщённой. А вот троянская гордость пошатнулась. Они решили сделать что-то, что оскорбит Астерию. И не придумали ничего лучше, чем выкрасть её личного слугу - волкоподобного гения. Как ни удивительно, у них это получилось. И так я оказался в Трое.

Ни убивать, ни снимать мою кожу, слава Астерии, не стали. Меня просто запихнули в главный троянский зоопарк, как диковинного зверька и объект для насмешек. Они думали, что это заденет Астерию. Но они не знали, что ей на нас плевать. Наша богиня слишком сильна и независима, чтобы её заботило что-либо кроме безопасности её страны. И каждый гений знает, вступая на службу, что нужно быть готовым пожертвовать собой по первому же приказу богини. Каждый готов к этому. Каждый отнесётся к любой её просьбе с честью.

А если вдруг окажется в ситуации, подобной моей... Приложит все силы, чтобы сопротивляться врагам до конца и драться с остервенением. Или, по крайней мере, будет готовить тихий бунт против системы. Благо разумных уродов всех мастей из человеческого зоопарка уговаривать долго не надо. Мы все здесь против Трои и все же ею обижены. Так что у нас быстро сформировалось что-то вроде братства или сообщества взаимопомощи, которое я возглавил.

Как самый опытный и умелый среди прочих уродов, собранных со всего средиземноморья, некоторые из которых и вовсе были умственно неполноценны, я справедливо и честно верховодил, удерживая особо ретивых братьев от опрометчивого бунта. Мне не хотелось бы, чтобы при первой же возможности нас всех перерезали или мы потеряли бы бойца из-за нелепости. Побег надо планировать долго и тщательно, так чтобы в конечном итоге нанести троянцам максимальный вред, отделавшись минимальными потерями.

Я понимал особо бойких и резвых. После дневных унижений и насмешек, когда публике разрешалось бросаться в нас едой и плевать сверху... После той мерзкой и едкой баланды, которую нам наливали вместо еды... После побоев охраны... После осознания самого факта неволи в подобном месте очень хотелось перегрызть кому-нибудь глотку. Очень хотелось бунтовать. Очень хотелось рвать и метать.

Но этого делать было нельзя. Просто нельзя. Первая же попытка воспротивится встретит максимально жестокий ответ. А нам этого не нужно. Наш бунт должен быть тихим. Они должны думать, что мы слабы. И когда они потеряют бдительность, мы ударим им в спину и, наконец, сбежим.

Я очень наседал на эту кооперацию и взаимопомощь. И я очень заботился о своих людях. Так, как о нас, гениях, заботилась Астерия: жёстко, но справедливо и доброжелательно. Это проявлялось во всём.

Вот, в один день, нам доставили пополнение: карт-хадашскую гарпию. Это была милая и довольно привлекательная самка редкого вида гарпии, так что было мало удивительного в том, что она оказалась беременной. Я не так уж и много знал об этом чудном виде пернатых людей, но кое-что всё-таки вычитал из огромной библиотеки Кносса.

Я знал, что эти мутанты были выведены в Карт-хадаше, городе в центре средиземноморья, как воинственная раса, способная бороться с авиацией и армией Египта. Поначалу гарпии отлично справлялись со своей задачей, соревнуясь в эффективности с египетскими био-солдатами и некротехом. Но в итоге эти все изыскания карт-хадашцам не очень помогли, ибо их горд был стёрт египетской термоядерной бомбой и засыпан радиоактивной солью. Да это было первое применение такого рода бомбы, ещё до того как Хетты и Ассирийцы создали такое же оружие, введя паритет, так что египтяне провели очень эффектные испытания.

Выжившие гарпии рассеялись по всему Средиземноморью. Лишённые командования, они как и другие карт-хадашцы, подались кто в наёмники, кто в граждане других государств, кто просто на вольные хлеба. Впрочем, ушли от дома они не настолько далеко, чтобы не быть чем-то удивительным в Трое. Здесь - это редкий и ценный экспонат. Тем более беременный. Уверен, что в ближайшие к родам дни, продажи билетов взлетят до небес.

Все троянцы захотят поглядеть на роды уродцев и на птенца гарпии. Наверняка ещё и заплатят за то, чтобы с младенцем сделали что-то жестокое или отвратительное. Был тут один случай... Ох, даже вспоминать это не выносимо. Я прекрасно понимал, что и этого ребёнка ждёт тоже самое. Это неизбежно, как неизбежен солнечный свет.

Тем не менее, я взялся ассистировать несчастной пленнице зверинца, помогая во всех делах и облегчая нахождение здесь. Да все помогали, не только я. Мы всегда особенно сплочались именно в таких случаях.

Гарпия практически сразу показала, что была лишена языка, так что говорить особо не могла и изъяснялась жестами. Это значило, что и помощи она попросить не могла. А значит, кто-то должен был дежурить рядом с ней и днём, и ночью, чтобы если что вдруг помочь при внезапных родов. Которые, о, Астерия, не должны были произойти на глазах иступлённой и мерзкой толпы троянцев.

В одну из ночей, ко мне, в мою гнилую хижину, постучался один из таких надзорных и сказал:

- Кажется, началось. Она рожает.

- Зовите Дока! - сказал я.

- Уже попытались, но ты сам отправил его следить за тем потенциальным проходом в канализацию... Наверное он вылез из вольера для этого и сейчас мы едва ли его найдём.

- О, боги! Ладно... Ладно, я сам займусь родами. Зовите всех, кто есть. Пусть ассистируют.

Уже через несколько минут я стоял над раздутым животом, из которого сочились околоплодные воды. Гарпия голая лежала на грязной соломе и тряпье. Освещение у нас было такое себе, как и инструменты, так что пришлось работать в полутьме и практически на ощупь.

Я погрузил руки в мягкое, тёплое и мерзкое нутро, нащупывая своими лапами голову младенца. Гарпия стонала, извивалась и кричала. Её держало сражу четверо мутантов. Я выдохнул и начал тянуть ребёнка, помогая ему выбираться наружу. Таз гарпии был удивительно пластичен и широк, так что я мог ассистировать плод руками всё время родов. Шло туго, не быстро, но шло. Плод никак не хотел покидать свой околоплодный пузырь.

Но я тянул всё увереннее, а он всё увереннее выходил наружу. Вскоре я уже достал ребёнка из нутра. Все мои руки были в слизи. Младенец орал и выл. Я пригляделся к нему в потёмках. В отличии от матери, в нём были такие... человеческие... даже очень троянские черты. Мне вдруг так многое стало понятно. Такая простая и чёткая история выстроилась перед моими глазами, что я... что я...

Я зажмурился. В моих руках хрустнуло. Я разжал их. На солому что-то плюхнулось. Я открыл глаза и встретил удивлённые взгляды других уродов:

- Этому ребёнку не место в этом жестоком и бесчеловечном месте. Этот мир его не достоин. Представьте, что с ним сделают троянцы, если узнают о нём. Нам необходимо быть милосердными к нему.

Никто не смел противится моей логике, хотя никто и не увидел того, что увидел я. Мать к тому моменту уже валялась в отключке. Я приказал разбудить её и сообщил, что её ребёнок был мертворождённым и мы сделали всё, что могли. Как же ужасающе она взвыла. Это был животный вой, смешавший в себе горе, отчаяние и боль. Это был стон матери по своему дитя.

Я вытер руки о тряпки и приказал похоронить плод, а затем подать матери двойную порцию еды и попытаться её успокоить. Затем вышел из палатки, где проводилось действо на мягкий грунт вольера. Посмотрел сквозь решётку на звёзды, обдумывая собственное решение. Я не оправдывал себя, но и не винил. Я сделал то, что должен был. И все остальные примут это или сгинут со своим мнением прочь. Я забочусь о них не для того, чтобы кто-то ставил под сомнение мои решения.

Внезапно, из темноты ко мне вынырнул взъерошенный Док. Его глаза крутились как бешенные, а речь была сбивчивой. Он сказал только одну фразу, но ту, что выбила меня из колеи и полностью уничтожила:

- Мы... мы все... Мы все можем сбежать! Пора, прямо сейчас!

Львица

Оружейная была тихой и сухой, лишь былинки летали в свете, проникающим через узкие вертикальные окна у потолка. Я точила свой хопеш с помощью точильного камня, высекая искры из-под длинного изогнутого лезвия. В наушниках играла бодрая электронная музыка, в воздухе стоял железистый запах крови.

Отложив меч в сторону, я достала из мини-холодильника ванильную газировку. Крышка-открывашка звякнула, холодный и сладкий напиток заполнил рот, танцуя на языке своим нежным вкусом. Сделав ещё пару глотков, я выдохнула: теперь я готова к убийствам.

Как раз к этому моменту подошёл улыбчивый распорядитель арены с планшетом в руках:

- Так-так-так, новенькая, значит? Как зовут?

- Азери, - сказала я, - Это моё имя.

- Азери, значит... - он что-то записал в планшете, - Хорошо, знаешь ли ты правила нашей скромной бойни?

- Возможно...

- Тогда я объясню: выбираем любое оружие, затем бьёмся насмерть, попутно делая шоу для публики. Последнее важнее всего. Мужчины, пришедшие к нам, больше всего на свете мечтают увидеть хороший смертельный бой двух женщин в гладиаторских костюмах. Многие из них довольно влиятельны, так что постарайся произвести на них хорошее впечатление и тогда можешь не сомневаться насчёт того, что вскоре ты будешь купаться в молоке, как настоящая царица.

- Как "Королева арены" купается?

- Она наша самая знаменитая ласточка, конечно ей достаются все блага! Может однажды...

- Сегодня я превзойду её.

- Сегодня? У тебя первый бой, тебе бы пережить ту резню новичков, которая обещает быть...

- Поверь, сегодня я её убью.

- Ох, с таким запалом лучше бы тебе не попадаться ей на глаза, выскочек она не любит.

- Значит, она их лично осаживает?

- Я тебе этого не говорил, - он мягко улыбнулся, - Пойдём, Азери. Твой боевой дух похвален, но не уверен, что его хватит для битвы.

Я встала, взяла свой хопеш и повесила небольшой кинжал на пояс. Мы отправились прочь из оружейной по длинным пыльным коридорам, прямиком к небольшой комнатке с воротами.

- Теперь жди здесь, - сказал распорядитель, - Как только прозвучит сигнал... вперёд. Или назад. Никто не осудит, если испугаешься, у нас тут всё добровольно...

- Да-да, поэтому я здесь. Я готова.

- Будь по-твоему, - с этими словами он удалился.

А я осталась ждать перед закрытым входом на арену. Снаружи доносился рёв толпы и топанье многих тысяч ног, пришедших полюбоваться бойней. Я ненавидела работать на публику, особенно такую большую. Но иногда ничего другого не остаётся. Просто нет иного способа добраться до "Королевы арены", по крайней мере с минимальными потерями. Кроме того, будет символично и красиво убить её на её же поле. Как она сама когда-то убила сотни людей на потеху толпе. Это действительно спортивное и красочное убийство. Прямо подстать мне.

Наконец томительное ожидание прекратилось, звякнул электронный звонок и двери распахнулись, выпуская меня на залитый ярким солнцем золотой песок арены. Я со всей смелостью выбежала наружу, приготовившись к резне. Добрый десяток других женщин также повыскакивали из таких же дверок, как и моя. Они тут же бросились в общий замес бойни, органично разбившись по парам.

Мне досталась крупная и широкоплечая воительница с копьём. Она тыкала им в мою сторону, немного не доставая по длине и двигаясь, в целом не слишком уверенно. Кромсающий серповидный хопеш был как нельзя кстати в таком противостоянии.

В очередной выпад соперницы, я подцепила её копьё выгнутой стороной клинка и одним точным и резким движением выбило то из рук. Она и опомниться не успела, как я уже летела на неё с колющим ударом, вложив в него силу обеих рук. Укол концом хопеша оставил длинную кровоточащую рану в животе, после которой противница тут же рухнула на землю, схватившись за живот. Песок арены залился красным.

Электронная музыка продолжала играть в наушниках. Я подхватила упавшее копьё и со всей силы метнула его в подбегавшего ко мне нового врага. Копьё пробило ей грудную клетку и та тут же упала замертво. Уже двое на моём счету.

Чутьё бьёт тревогу, чувствую неожиданную опасность. Едва успеваю увернуться от противницы, что подкралась сзади и даже смогла слегка задеть меня своим клинком, оставив длинную щиплющую ранку на плече. Отскакиваю и провожу ещё одно наступление: мы сходимся с противницей мечами. Небольшая борьба. Затем я делаю подсечку под ноги, она падает и тут же получает хопешем по шее.

Толпа ревёт. Делаю музыку погромче, чтобы перебить это назойливое и сбивающее с настрое месиво звуков. Следующая противница нападает в этот момент с трезубом. Уклоняюсь, хватаю её оружие за древко, затем сближаюсь и всаживаю ей локтем по лицу. Она падает и тут же пригваздывается мной к земле своим же оружием.

Две последних гладиаторши ожесточённо сражаются друг с другом в стороне. Я решаю не помогать ни одной из них и подождать, чем закончится их битва. Победила воительница с двуручным мечом, перерубившая на две половины голову своей противницы, одним махом, будто спелую дыню. Ого, такой удар я точно не перенесу.

Мерзко улыбнувшись, громила наступает на меня, прокручивая перед собой "восьмёрку":

- Лучше сдайся, малявка! И я дарую тебе быструю смерть! - бахвалясь, сказала она.

- Знаешь, какая твоя главная ошибка?

- Ошибка? Я никогда не ошибаюсь.

- Ошибаешься. Тем что говоришь во время боя.

Она действительно отвлеклась и замешкалась, что позволило мне бросить ей в глаза заранее поднятый песок. Громила покачнулась и машинально схватилась за лицо. Это позволило мне сократить дистанцию, схватить её за ведущую руку и перерубить её точно по суставу, лишив устрашающего меча. Затем я ударила её по подбородку, а когда она отшатнулась, врезала хопешем по ногам. Огромная воительница тут же сложилась и упала на колени.

Понимая, что теперь нужно играть по правилам шоу, я пренебрегла желанием тут же её добить и лишь приставила лезвие клинка к её шее. Толпа ликовала так, что даже полная громкость наушников не смогла её перебить. Пришлось их и вовсе вытащить.

Когда буря эмоций утихла, на пьедестал в королевской ложе, в самом видном месте арены, взошла мускулистая львица в доспехах. Та самая Королева арены. Обратившись ко мне громогласным голосом, она продекламировала:

- Отличный бой! Для новичка. Ты заслужила высшую награду - кровь. Пролей же её во славу Сехмет!

Я послушно, резким движением, перерезала горло поверженной громиле. Та тут же рухнула на песок, а я взгромоздила ногу на её спину:

- Теперь я хочу большего! - крикнула я ей.

- Чего?

- Тебя! Я хочу, чтобы со мной сразилась Королева арены! Или слухи не врут и ты трусишь перед честным боем?

Львица как-то натянуто ухмыльнулась:

- Ха, выскочка, что метит в высшую лигу, значит? Что же, - она медлила, - у нас будет бой, но позже. Сначала тебе надо его заслужить.

- Я убила всех этих людей ради тебя, а ты просто взяла и струсила? Неужто слухи о тебе не врут и ты уже не хищник?

- Наслаждайся своей победой, юная выскочка. Пока можешь. - с этими словами она удалилась прочь.

Это была внезапная психологическая победа там, где я ожидала победу физическую. Знаменитая львица просто сдалась и отступила, даже не ответив на оскорбление своей чести. Видимо с её то славой, ей уже редко бросают настоящие вызовы... Может, она не тот зверь, на которого приятно охотиться?

Показав толпе два средних пальца, я удалилась прочь с арены. Больше мне там делать нечего. Я шла по длинным пыльным коридорам обратно в оружейную и тут, из одного из проходов выскочила сама Королева арены. Львица, рыча, схватила меня за ворот и подняла над полом, пригвоздив к стене. Держала она меня яростно, но почему-то не слишком крепко:

- Как ты посмела позорить меня при всех?

- О, вот как ты осаживаешь новичков? Подлавливая их в коридорах после боя?

- У меня есть на это причина: я не собираюсь больше сражаться.

- Как жаль... Хотелось убить тебя на глазах у всех.

- И ты бы убила! Я больше не боец. Но это не значит, что меня нужно было позорить при всех. Я не собираюсь расставаться со своей славой из-за какой-то выскочки!

- А что случилось, у львицы обмякли зубки?

- Да! Всё чёртова ритуальная светящаяся краска, - она отпустила меня, - Я столько лет выступала, обмазавшись ей во имя Сехмет. А теперь она размягчила мои кости и породила болезнь, которая высасывает мою жизнь. Я сломаюсь от пары ударов, как соломенный домик! Теперь ты понимаешь, почему я не могу сражаться?

- Понимаю...

- Знаешь, - сказала она, поворачиваясь спиной, будто бы стесняясь своих слов, - А ты ведь действительно хорошо показала себя. Может, будешь моей ласточкой?

- Прости, - сказала я, занося клинок за её шеей и резким движением перерезая её, - Не могу позволить какому-то раку забрать все твои убийства на свой счёт. Они мои.

Королева падает грузным мешком. Она и правда погибла от лёгкого пореза. Что же, могла бы умереть на арене в лучах славы... Но, выбирая между смертью и бесчестием, все мы рискуем получить и то, и другое.

Служение

В Та-Кхемет смерть это не конец. По крайней мере, не всегда. Иногда это лишь начало с которого начинается служение.

Я узнала это на своей шкуре, погибнув на гладиаторских боях. Хлипкая новенькая пробила мне копьём грудь во время битвы новичков и я пала, истекая кровью. Сознание моё не улетучилось из тела, а оставалось где-то рядом, поскольку и мой Ка, душа, был ещё где-то внутри.

Я могла не рассчитывать на роскошные похороны или продвинутую бальзамацию, дабы успокоить мой дух. Всё же даже мой статус воительницы был убог: я не была известна, не была любима хоть кем-то, не имела влиятельной семьи. Но и так я могла рассчитывать на то, что государство позаботиться о моём теле и отпустит мой дух в Дуат... Правда, у государства были совсем другие планы.

Вместо похоронщиков на арену прибыли жрецы Анубиса в респираторах в виде голов шакала. Они долго осматривали все тела и в итоге остановились на моём. Подняли его, погрузили в машину и повезли в свой храм, посреди местного некрополя.

Там меня положили на алтарь в стерильном помещении, освещённом белыми лампами. Меня раздели, а затем, шакалы с безжизненными глазами-окулярами, стали доставать из моего нутра органы: сердце, печень, кишки, почки, лёгкие. Все их поместили в специальные капсулы, чтобы потом использовать для пересадок более достойным людям. Мою кровь слили, залив в мои вены вместо неё чёрную серно-маслянистую жидкость. Вместо сердца установили механический обсидиановый клапан.

Так мою Ка освободили, но оставили внутри Ба, совокупность чувств и ощущений, благодаря которым я и продолжала ощущать всё, что происходило со мной в посмертии. Но и моей душе сладко не было, ибо без сердца ей точно не пройти суд Анубиса после смерти. Я была насильно лишена покоя в другой жизни, чтобы моё тело могло подольше оставаться в этой.

Затем меня обмотали бинтами, вытащили на солнце и оставили запекаться на нём. Я долго и бездвижно подгнивала на ферме трупов, среди десятков таких же несчастных, которым была уготована вечная жизнь в служении Анубису. Надсмотрщик в маске-шакала каждый день обходил нас, щупал, проверяя готовность. Наконец, спустя десяток дней, когда моя кожа ужалась, засохла и стала мертвенно-обсидиановой, меня подняли из мёртвых.

Мучаясь от жажды и голода я встала средь поля трупов и пересохшим ртом спросила у жреца, который меня поднял:

- За... чем?

- Во славу Анубиса... - пожал тот плечами, что записывая в планшет, - Во славу Анубиса... И ещё ради общественного блага... - он достал фонарик и посветил мне в глаза, сначала в один, потом в другой, - Так, зрачки в норме, сознание вроде есть... Ты готова.

- К... чему? - говорить мне всё ещё было трудно.

- К служению. Культ назначит тебя во служение кому-нибудь достойному. Ты вроде на морду ничего так, сгодишься в слуги. Радуйся. - он улыбнулся, - тебя могли бы отправить патрулировать некрополи или стеречь границы в пустыне. Ну а так...

А так мне пришлось быть верной служанкой. По законам Та-Кхемет, никто не может быть в рабстве или служении у другого существа, даже если это могущественный жрец или сам фараон. Все кхеметийцы были равны перед лицом богов. Все, кроме мертвецов. Ведь если Ка больше нет в теле, то и равным оно не считается и может быть использовано как только заблагорассудится.

Поэтому влиятельные люди со всей Чёрной земли набирали себе прислужников и помощников именно у некротехников Анубиса, делавших мумифицированных зомби вроде меня. К одному из таких я и попала. Это был молодой жрец Себека, занятый в производстве египетских субмарин.

Он был замкнутым, неразговорчивым, одиноким и полностью погружённым в свои собственные проекты, которыми занимался с ночи до утра. А я сталась его единственной прислугой, потому спектр моих обязанностей оказался крайне широким: я стирала, мыла посуду, готовила кушать, убиралась в доме, приносила кофе, работала швеей и даже мыла его, пока тот в задумчивости сидел в ванной, перебирая в голове проекты торпед. Всё это делалось с попутным гнием изнутри, мучением от голода и жажды, ломотой и усталостью из-за отсутствия сна и какого-либо отдыха.

В один из обычных дней, когда мне приходилось снова намывать своего "господина" в ванной, я вдруг не выдержала, сжала крепко тряпку, которой обтирала его тело, скрючилась и упала на колени. Всё тело моё дрожало и ныло от усталости, ибо я не спала уже несколько месяцев.

- Что с тобой случилось? - спросил жрец, впервые за многие дни обратившись ко мне лично. Он вышел из ванной и положил руку на моё плечо, - Всё хорошо?

- Я... устала, - еле шевеля языком произнесла я, - Я... больше не вынесу.

- Что же, хорошо, можешь идти отдохнуть. - внезапно снисходительно предложил он, - Ложись на диване в гостиной.

И так, впервые со своего возрождения мне удалось поспать. Я легла на мягкий диван и это, кажется, лучшее что случалось со мной в не-жизни. Я даже смогла уснуть, хотя не была уверена в том, умею ли я это делать или нет. Правда, пока я спала, жрец не отходил от меня не на шаг, он странно гладил меня по ноге и о чём-то тяжело задумался. Позже выяснится, что у него всё это время были на меня особые планы.

С той поры всё для меня изменилось. Он стал не столь замкнут и отдалён, по крайней мере со мной и всё искал возможности быть ко мне ближе. А я не могла этому противиться. Были дни, когда он заставлял меня спать в его ногах, будто какую-то собаку. Были дни, когда он садил меня за свой стол и кормил той едой, которую я для него готовила. Были и дни, когда он самолично меня мыл.

С недавних пор он стал использовать косметику, чтобы прикрыть следы моего гниения и впалости на лице. После он заставил меня перестать носить одежду, так как та "мешала ему сосредоточиться". С каждым днём его внимание и влечение всё усугублялось. Он позволял себе неловкие жесты, садился так близко, как только возможно, всячески вклинивался в моё личное пространство и щупал, трогал, касался...

Это было ужасно. Ужасно тем, что я ничего не могла предпринять. Это было унизительно. И я прекрасно понимала, что полностью в его власти. Он бы наверное давно сделал то, что хотел, но почему-то всё никак не решался на решительные действия. Видимо, где-то в глубине души, даже он понимал, что я совсем не человек и даже не вещь. Я нечто другое. Что-то, что вызывало у него неправильные мысли.

В один день он всё-таки не выдержал. Тогда я мыла пол на кухне, оттирая заскорузлую грязь из-под мебели. Жрец зачем-то зашёл на кухню, увидел меня. Ну и набросился. Как дикий крокодил на антилопу, подошедшую слишком близко к водопою. Он бросился и стал жадно целовать мою шею, а я даже не могла пошевелиться и что-то предпринять. Просто молча осознавала, что ко всем прочим унижениям, в этот день прибавиться ещё одно.

Жрец схватился за мои груди, укусил меня за шею и тут в моей голове что-то перемкнуло. Я вдруг, одномоментно, наполнилась такой тягой к жизни и сопротивлению, что разом сбросила нападавшего с себя. Он упал, сильно ударившись о шкафчик, но не потеряв сознания. Я вскочила на ноги. Мой рот пенился от слюны. Голод был невыносимым.

И я бросилась на своего обидчика, начав рвать того на куски, поедая плоть и насыщая своё брюхо. Я ела и наполнялась сил. Он какое-то время кричал, а после захлебнулся собственной кровью или умер от болевого шока. Это было не так уж и важно. Главное, что по окончанию вечера от жреца не осталось и косточки.

Я рухнула на пол. Впервые с момента возрождения голод и жажда утихли. Я грузно дышала, хотя уже давно дышать для меня было бессмысленно. Просто казалось, что так правильно. Просто я ощутила себя на один момент всё ещё живой. Моё служение закончилось.

Некрополь

Я помню день, когда умер. Меня распяли за преступления против народа Та-Кхемет, на глазах у многотысячной толпы. Всё из-за того, что я осмелился украсть из храма статуэтку, в надежде на то, что смогу её продать и разжиться деньгами, чтобы уехать подальше на юг, в Нубию.

Это, разумеется, лишало меня всяческого пути в загробное царство на суде Анубиса, но я надеялся что хотя бы в другой стране смогу спрятаться и переждать бурю, назревающую в долине Нила. Мне ужасно не хотелось служить в армии культов и заниматься подавлениями восстаний хаанеев и другой военной чепухой во имя богов, в которых я не очень-то верил.

Но жизнь, а вернее смерть, в этой стране куда более иронична и жестока, чем может показаться. После конца ты уже не принадлежишь себе, если по каким-то причинам оказался недостоин загробного суда. И агенты Анубиса могут делать с тобой что угодно. Вернее сказать, делают они одно и тоже - ставят тебя себе во служение и заставляют трудиться во благо своего культа. То есть ровно то, от чего я хотел бы сбежать.

Хотя мне ещё повезло, после операции и просушки, меня взяли на охрану некрополя в качестве некрополицейского. И, теперь привязанный к крупнейшему поселению мумий в Абидосе, я вынужден был патрулировать улицы и находить неблагонадёжных "неживых" плохо исполняющих свои обязанности перед культом или нарушивших посмертные законы.

Не знаю, как именно жрецы Анубиса смогли заставить меня быть так привязанным к месту и столь послушным, наверное всё дело в обсидиановом сердце, бьющимся у меня в груди. Наверняка через него они как-то контролируют меня... Но, слава богам, не полностью. У меня есть возможности для бунта.

Однажды меня вызывали в наш некроучасток жрецы, ответственные за наш район патрулирования некрополя. Они были единственными живыми в этом городе мёртвых. Один из них, пощурив глаза за окулярами своей маски-противогаза, сказал мне:

- Ты... Хороший работник, Ньяр.

- Спасибо... наверное, - ответил я.

- И ещё ты отличная ищейка, а нам как раз надо кое-кого найти. Одного жреца Себека загрыз его некротех и скрылся где-то в Абидосе. Мы хотим, чтобы ты нашёл её и привёл к нам. Её ждёт умиротворение.

- Хорошо, где мне начать поиски?

- В квартале изгоев. Все зомби-людоеды стекаются туда в поисках укрытия, наверное и наша сбежала туда.

- Будет исполнено, - я отдал честь и, развернувшись, ушёл.

Мне опять предстояло ловить себе подобного бунтаря и снова обрекать его на "умиротворение". Процедура эта не из приятных, тебе выскабливают всё, что осталось от твоих мозгов и превращают не просто в зомби, а в бездумную куклу. И работа у этой куклы куда более неприятная, чем простое прислуживание или занятость на строительстве пирамид. Их обычно вообще только и можно, что использовать в борделях, раз уж живых эксплуатировать там нельзя.

Но работа есть работа. Её приходится выполнять. Поэтому, не теряя времени, я отправился в квартал изгоев. Место это не из приятных, наверное худшее из тех, что можно найти в некрополе. Ибо в основном сюда стекаются те, кто слишком слаб и сгнил для того, чтобы работать во благо культа на нормальной работе. Всё, чем они могут заниматься - уборка и сортировка мусора.

Некрополь и так место довольно вонючее для неприспособленного и несгнившего носа, а квартал изгоев и вовсе эпицентр всей вони, ибо здесь гниют не только тела, но ещё и горы мусора, который местные стаскивают сюда со всех близлежащих городов. Даже мне, привыкшему к такой обстановке, очень нелегко находится здесь, переступая через горки гниющих отходов, разбросанных по улице.

Я иду в самый центр квартала на мусорный рынок, там проще всего получить необходимую информацию. Беглецам часто кажется, что в районе изгоев их ждёт безопасное укрытие, но часто безопаснее прятаться где угодно кроме самого бедного и сплочённого места Абидоса. Всё-таки здесь все друг друга знают и новички сразу бросаются в глаза. Чаще всего местные легко их сдают, предпочитая иметь хорошие отношения с некрополицией. А мы, в ответ, не лезем в их внутренние гнилые делишки.

Спрашиваю знакомого торговца о том, не видел ли он подозрительных новеньких здесь. Он отвечает, что нет. Иду дальше, не всё бывает с первого раза. Главный на рынке встречает меня более радушно в своей небольшой коморке:

- Ньяр! Какими судьбами? Наконец заглянул ко мне выпить пива или чаю?

- Ни то, ни другое, к сожалению. У нас снова беглец. Вернее беглянка.

- Чёрт, а мне думалось, что это приличная новенькая...

- Так ты знаешь о ком речь?

- Да, есть тут у нас одна, ютиться в дальней части квартала, в заброшенных домах. Могу показать, если надо...

- Да нет, адреса будет достаточно, я найду.

- Ты только полегче с ней, она такая забитая пришла к нам...

- Насколько возможно будет, ты же меня знаешь. Я к нашей породе добр.

- Именно поэтому я тебе и помогаю.

Мы распрощались, я направился по адресу, который он указал. Это было нагромождение бетонных коробок в отдалении от основной части квартала изгоев. Туда даже мусорщики обычно не совались, настолько это заброшенный район Абидоса. Впрочем, это было и его достоинства. Следы жизни, вернее нежизни, тут сразу видно.

К моменту, когда я прибыл, уже вечерело и в одном из окон дома, на который указал владелец рынка, горел неяркий огонёк. Очевидно, что там кто-то прятался. Кто-то не слишком осторожный.

Я сжал служебный хопеш покрепче и ступил в заброшенный подъезд. Поднимался я медленно и осторожно, стараясь лишний раз не шуметь. Наконец я нашёл нужный этаж и нужную квартиру. Дверь была открыта, так что я смело вступил внутрь. Надо было не напугать некротех, так что я аккуратно подкрался и открыто выступил из тьмы перед девушкой-мумией, сидевшей у костра:

- Спокойно, я не враг, - было первым, что я сказал.

Она тем не менее встрепенулась и вскочила на ноги, схватив близлежавшую арматурину, как оружие. Тут я мог наконец её рассмотреть, это была довольно хорошо сложенная и симпатичная девушка-шакал, не удивительно что её взяли на службу к жрецу. И также неудивительно будет то, что её отправят в бордель после всего, тут кажется другой судьбы и не светит. Понимая это, мне стало её жаль, особенно смотря на её окровавленный рот. Кажется с ней произошло что-то очень плохое.

- Я не враг, - повторил я, - опусти оружие.

- Ты сам... пришёл с оружием. - сказала она, явно с трудом выдавливая из себя слова, её голосовые связки очевидно подгнили.

- Потому что я из полиции, но если хочешь, я его положу, - я опустил хопеш на землю и показал, что ничем ей не угрожаю, - Поверь мне и я тебе помогу.

- ... поможешь? - она всё ещё была недоверчивой, - Чем?

- Я могу спасти тебя от умиротворения. Но мне нужен от тебя ответ на один вопрос, просто чтобы я знал, что помогаю кому-то кто этого заслуживает. Скажи, то что ты убила хозяина, это было из-за того что он оказался отвратительным существом или из-за твоего голода?

- Первое, - сказала она и помрачнела, - он пытался... надо мной надругаться.

- Но голод тебя, тем не менее, теперь мучает? Раз уж ты отведала человеческой плоти?

- Да, это так...

- Что ж... Я тебе помогу. Но ты должна обещать, что больше никогда не дашь волю своему голоду.

- Я... Обещаю, - она ещё больше помрачнела.

- Что ж, тогда иди за мной.

Мы вышли из заброшенного дома и направились по опустевшим улочкам квартала изгоев в более достойные районы Абидоса. Прошли мимо моего участка, прошли мимо храмов и пирамид элиты некрополя. Вышли прочь из города и направились к ближайшему живому поселению. На его краю стоял храм Сета, бога войны, разврата, пустыни, хаоса и чужеземцев. Культисты верховного божества Та-Кхемет, меня и так знали, так спокойно пропустили внутрь громадного храма, даже вместе с чужачкой. Вернее сказать, особенно вместе с чужачкой. Сетиты любили чужаков, как наш фараон, бывший из их числа, любил зарубежные дары.

Знакомая культистка Сета, высокая и мрачная шакалица с механическим зелёным глазом и механическими ногами, встретила нас довольно радушно. Предложила сесть на мягкие подушки и спросила:

- Значит, привёл нам очередной некротех, Ньяр? Что-то у жрецов Анубиса всё чаще с ними проблемы в последнее время...

- Это просто я стал чаще им помогать. Проблемы были всегда.

- И это прекрасно, значит Анубис не так уж всесилен, когда доходит до вопросов смерти. Каждый "дефектный" некротех - монетка в копилку ослабления их культа.

- Значит, вы возьмёте её себе в служение? - спросил я.

- Пожалуй, что да, она симпатичная. Подойдёт в качестве служки в нашем храме. Но это последний раз, когда мы кого-то принимаем. Ты на многие годы вперёд восполнил нашу потребность в слугах.

- Что ж, хотя бы так. Спасибо вам.

- Не за что, Ньяр. Если что, мы подтвердим, что отняли её у тебя силой при встрече с нашим патрулём в квартале изгоев. Всё как обычно.

- Спасибо, правда, - сказал я, затем встал, пожелал удачи своей подопечной и направился обратно в участок.

А там меня уже ждали с явно не тёплым разговором. Стоило войти, как меня тут же окружили жрецы Анубиса с очень недобрыми намерениями. Из круга вышел ко мне один из них, тот который утром давал мне задание на поимку:

- Почему ты вернулся без беглянки?

- Жрецы Сета...

- Ложь! Никто не видел жрецов Сета в квартале изгоев, мы спросили у главы рынка и...

- Главы рынка? - вот же предатель, испугался когда к нему пришли жрецы и не стал врать, подставив меня, - Но они схватили её у меня не на рынке! Вы же знаете, что неживой вынужден подчиняться любому требованию...

- Ладно, нет смысла ломать комедию. Мы следили за тобой. Ты слишком часто стал сталкиваться со жрецами Сета и терять материалы для умиротворения, вот у нас и закрались сомнения в твоей благонадёжности...

- Вот чёрт...

- Вот чёрт, да. Ты знаешь, что это значит для тебя.

- ...умиротворение? - я был холоден.

- Умиротворение, - даже из-под маски чувствовалось, что жрец улыбался.

Сказание о гибели севера

На ледяных пустошах серединного мира, для человека наступили непростые времена. Великое Светило больше не дарит свой свет этим землям. Старейшины говорят, что оно было убито и с его смертью, мы, люди, стоим на грани вымирания, освещаемые лишь Луной - солнцем мертвецов.

В бесконечной ночи, злые духи свободно блуждают среди снегов, вместе с ледяными ветрами, пробирающими до самых костей. Они с лёгкостью могут утащить ребёнка или женщину в царство мертвецов, на свой тёмный пир. В шутку заставляют охотников плутать среди беспроглядного тумана. И готовы с остервенеем рвать яранги, обрекая их жителей на смерть от буйной стихии.

Шаманы, конечно, выбиваются из сил, поочерёдно проводя бесконечные защитные ритуалы, пытаясь отогнать первородное зло от поселений. Но все прекрасно понимают, что рано или поздно их силы закончатся. И в тот момент, демоны ворвутся на нашу стоянку и сравняют её с землёй. Звучит не очень весело, верно? Что же, это далеко не самое страшное, что угрожает людям ледяных пустошей с гибелью Светила.

Больше любых духов, нас донимает жуткий голод. Ибо наше единственное богатство - бесконечные стада оленей, погибло. С наступлением вечного мрака, злые сущности добрались и до нашего главного источника пищи. Неизвестная хворь поразила всех животных и начался Великий падёж. Помню какое отчаяние нас охватило, когда одним утром мы обнаружили огромное поле, усеянное трупами животины.

Да, у нас были кое-какие запасы, но все они оказались до жути скудны. Вяленое мясо и рыбу, заготовленные ещё в последний сезон, удалось растянуть всего на десять лунных циклов. Когда, в одно утро, в закромах не осталось ничего, встал вопрос, что делать дальше. Собрали племенной совет, всех мужчин и женщин племени. Разгорелись дикие споры.

Сильные, молодые юноши сразу же предложили начать есть тех, кто слабее, начиная со стариков и болезненных отпрысков. Они утверждали, что племя больше не может содержать тех, кто не может позаботиться о себе самостоятельно, а потому необходимо от них избавиться, чтобы и дальше те не были обузой.

Старики же, напротив, предлагали потерпеть, продолжая питаться скудным супом из талого снега и мха, изобретением последних лун. Молодёжь обвиняла их в эгоизме. Старцы же апеллировали к тому, что катаклизм рано или поздно пройдёт и всё вернётся к исходному состоянию.

Дело дошло до драки. Пока её разнимали, один молодой погонщик получил по голове и умер. Племя с аппетитом смотрело на тело павшего товарища. Но лично у меня не было никакого желания участвовать в жуткой трапезе.

И потому, я выдвинул своё предложение: собрать команду крепких и сильных юношей, отправиться к берегам океана и попытать удачу в ловле рыбы.

Конечно, в текущих обстоятельствах, это было настоящим безумием. Ибо для этого было необходимо продраться через продуваемую дикими ветрами пустошь, с постоянным риском наткнуться на демонов или оголодалых диких зверей. Дважды. Второй раз ещё и с тяжёлым грузом. Да и неизвестно, осталось ли в холодных водах хоть что-то живое или всё это предприятие изначально обречено на провал. Но это единственный шанс не опуститься до систематического пожирания себе подобных или пищи скота.

Мне удалось уговорить старейшин разрешить попытать счастья на обветренных берегах. Те сразу же определили меня, как главу этой самоубийственной вылазки. Правда, кроме Ширви, моего друга детства, никто не согласился отправиться вместе со мной в это опасное путешествие. Остальные, взрослые и опытные мужчины, покрытые шрамами, забились в угол, словно малые дети, боясь буйствующей снаружи стихии. А их суеверные жёны, нагнетали обстановку, неодобрительно ворча о бессмысленности сей авантюры.

Пусть и дальше надеются, что их защитят стены из шкур и шаманские заговоры, пока мы смело отправимся навстречу судьбе.

Вскоре, вооружившись костяными гарпунами и взвалив на плечи лёгкую байдару, обитую кожей, мы вышли из поселения. Я внутренне молил предков о том, чтобы оставшиеся в поселении, вытерпели до нашего возвращения и не устроили нового кровопролития...

Снег громко хрустел под нашими ногами, а на небесах завывали хтонические волки Сколль и Хати, предвестники конца времён. Они неодобрительно глядели на нас сверху вниз. Помниться, что в детстве я слышал легенду о том, что эти два бога-близнеца хотели съесть первочеловека, но Светило помешало им это сделать и взяло людской род под свою опеку. Надеюсь, что сегодня братья не голодны и уже не помнят былые обиды на род людской...

Ширви, шедший спереди, выдохнув большое облако пара, спросил меня:

- А что, брат Аэчи, правда ли, что скоро ВСЁ закончится?

- Многие говорят так. Но я в это не верю. Как может вдруг закончиться вообще ВСЁ? Да, мы оказались в самом худшем положении из возможных, но это вовсе не повод для паники. Свернувшись в клубок, поддавшись первобытному страху, ситуации не исправишь.

- А её можно исправить? Другие поселения, по крайней мере все те, с кем мы держали связь, оказались разрушены, а их обитатели пропали. Не думаю, что у нас сильно больше шансов выжить. Может, конечно, они все вдруг попытались уйти на юг. Но далеко без оленей уйдёшь?

- То есть, ты не веришь, что у нас получится добыть еды? Почему же тогда отправился со мной?

- Ты настоящий безумец, раз решил, что в такие времена море сможет нас прокормить. Но ты хотя бы родной безумец. И как в детстве я готов был пойти с тобой хоть на край света, так и сейчас с лёгкостью шагну в неизвестность.

- Спасибо, друг.

- Да не за что, ты главное не сделай море нашей общей могилой.

Путь до берега был не то, чтобы дальний, всего две тысячи тюленей-монахов, но пролегал по обветренным равнинам и сильно затруднялся встречным ветром, то и дело намеревавшимся сбить с ног. Сугробы по самое колено также были не самым приятным спутником, на всём протяжении пути, но по крайней мере нас не застиг буран и небо было ясным.

Да и демоны, видимо, были не слишком заинтересованы в наших душах, ибо ни один нам так и не встретился. Может, они считают, что мы и так будем в их лапах, если умрём за пределами поселения? Если так, то они, верно, тоже не верят в успех моей затеи...

Пока я думал над этим, мои ноги коснулись ледяной корки океана. Мы дошли. Теперь ожидало самое сложное - поймать хоть что-то. Но прежде, было необходимо принести жертву Эльгыгытгын, богине воды. Если она смилостивится над нами и поймёт, что мы готовы отдать столько же, сколько и получить, то может и позволит поймать одного из своих слуг.

Достав сухой мочевой пузырь тюленя, лежавший без дела много лун подряд, я надул его, чтобы он стал большим кожаным шариком, и пустил оный в свободное плавание. Легенды гласят, что потом из таких пузырей появляются новые тюлени, так что это был самый щедрый дар, который только можно было бы предложить владычице океана.

Раньше, принося подобное подношение, я был уверен, что удастся поймать крупного морского гада. Как обстоят дела сейчас, предугадать невозможно. Но предосторожности всё равно стоит соблюдать и не скупиться в общении с богами.

Разобравшись с формальностями, мы наконец спустили лодку на воду. Ширви грёб веслом, а я стоял с гарпуном наготове, высматривая силуэты у поверхности воды. Разумеется, у нас не было даже приманки. Вместо неё я лишь слегка порезал руку и капнул пару капель крови в тихие воды. Оставалось только надеяться, что какая-нибудь крупная добыча клюнет на запах крови или хотя бы всплывёт подышать где-то неподалёку.

Однако, прошло довольно много времени, учитывая, что мы уже отплыли от берега настолько, что тот почти пропал из поля зрения, но никто так и не промелькнул в поле зрения. Может и правда, океан вымер?

Мы с товарищем переглянулись. Я кивнул ему. Без слов он понял, что ловить больше нечего и начал разворачивать лодку обратно к побережью. И именно в этот момент я заметил, что совсем рядом с нами, на поверхности блеснула тюленья кожа.

Я среагировал молниеносно и два гарпуна настигли свою цель прежде, чем та успела вновь нырнуть на глубину. Однако жертва оказала неожиданно мощное сопротивление и резко рванула в сторону от нас. Рывок этот вырвал привязанную к гарпуну верёвку вместе с небольшим куском лодки. Байдару дёрнуло столь сильно, что Ширви чуть не вылетел за борт, а сама посудина и вовсе могла перевернуться.

Придя в себя, я обнаружил, что вода, в том месте, где скрылся морской гад, теперь вдруг закипела и вспенилась, а из неё стала подниматься жуткая гуманоидная фигура. Это была женщина, чья нижняя часть тела была вроде как рыбья и оканчивалась большим плоским хвостом. Она была полностью покрыта серой кожей, на которой не было ни единого волоска. Носа у твари тоже не было, так что на лице оставались только пасть, полная острых зубов, чернильно-чёрные глаза и уши-дырочки. Также у этого существа были руки, но заканчивались они не пальцами, а то и дело беспорядочно извивающимися щупальцами.

Разумеется, я сразу понял, в кого посмел кинуть своё оружие. Это была богиня вод, Эльгыгытгын собственной персоной. И она пребывала в настоящей ярости. Богиня громогласно обратилась ко мне и звук её голоса, кажется, отражался от стенок моего черепа, бесконечным эхом раздавшись внутри головы:

- Как посмел ты, смертный, прийти в мои владения и напасть на меня?

- Простите! Помилуйте, госпожа! - я оказался в настоящем отчаянии, - Мы всего лишь хотели поймать немного рыбы для своего племени!

- Племени? Неужто даже после смерти своего защитника, люди ещё ходят по земле и формируют свои умилительно ничтожные сообщества? Что же, я рада, меня всегда прельщало глядеть на то, как вы страдаете и пытаетесь сопротивляться стихии! Знаешь что? Я помогу вам, позволю загадать одно желание. За определённую цену, само собой.

- И что это за цена?

- Не так быстро, человечек. Узнаешь, когда загадаешь. Но подумай хорошенько, ибо сейчас ты решаешь за всех своих сородичей.

- И сколько же всего ты можешь сделать?

- Да всё что угодно! В моей власти огромный океан. Я могла бы поселить всех людей у себя, в подводном царстве. Могла бы создать скоротечную реку, чья пойма была бы плодородна. Могла бы выгнать стада морских коров на сушу и превратить их в простых коров.

- Что же, а ты можешь сделать так, чтобы человек жил сыто, под тёплым солнцем, вот чтобы прямо в раю?

- Легко! Ну а в замен, я съем твоего друга.

- Что?

- Я съем твоего товарища. Пусть цена твоего желания будет такой.

Взглянув на Ширви, я обнаружил, что тот валялся без сознания. Видимо, он упал в обморок когда явилась богиня. Что же, по крайней мере, теперь я избавлен от неудобных разговоров. Всё равно у меня бы вышло уговорить его, что это необходимая жертва во имя спасения человечества. Конечно, я буду чувствовать себя крайне паршиво после своего решения, ибо он был мне хорошим другом. Но игра стоит свеч.

- Идёт! - крикнул я.

В этот же миг вокруг разразилась страшная буря. Бессознательное тело товарища вылетело за борт. Я же, в свою очередь, вжался в дно лодки, которую нещадно кидало из стороны в сторону огромными волнами.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда наконец шторм закончился, я обнаружил себя сидящим на песчаном пляже под палящим солнцем. Рядом валялась моя мокрая одежда и разбитая лодка. Я встал, чтобы осмотреться и просто не мог поверить своим глазам.

Пейзаж, который я наблюдал кругом не укладывался у меня в голове. Тут было очень жарко, мне даже пришлось скинуть свою шубу. Даже в самые тёплые дни лета, я не мог позволить себе остаться без одежды, но здесь...

Все вещи были странными и необычными. Деревья высотой в несколько человеческих ростов. Тёплая, небесно-голубая вода в которой вились стаи чудных цветных рыбок. Такого я не видел ни разу у себя дома. Однако на рай это было мало похоже. Тут нет ни стад оленей, ни духов, ни перистых облаков застилающих землю. Неужто солгала богиня?

В думах о месте, куда я попал, ноги сами понесли меня вокруг своих новых владений. И чудно то, что вокруг, куда ни глянь с этого островка, везде сплошной океан. Ни одного клочка земли на тысячи и тысячи тюленей вокруг!

И тут, вдруг, до меня дошло, что в этом раю, я оказался совсем один. Не в силах это признать, я тут же бросился в чащу странной растительности, в надежде хоть там обнаружить живого человека. Но через пару минут я лишь выбежал с другой стороны зарослей. Неужели всё это солнце, море и куча рыбы были лишь для меня одного...

Богиня буквально восприняла мои слова о «человеке» и действительно даровала сытую жизнь под солнцем всего одному человеку - мне. И когда я, наконец, чётко понял, что проведу вечность в заточении, в этом крайне странном месте, лёгкий, тёплый бриз донёс до меня далёкий божественный смех...

Он пришёл с рассветом

Он пришёл с закатом. Рухнул прямо около стены нашего поселения. Я как раз тогда возвращался с охоты, вместе с несколькими крепкими ребятами из куаучикке. Мы возвращались с пустыми руками из джунглей и нашли его истекающим кровью.

Выглядел этот человек странно, будто пришёл из другого мира. Его кожа была бледной, а одет он был в очень странные для джунглей одежды. На груди незнакомца громоздилась, блестящая на солнце, невероятно прочная рубаха, переходящая в юбку из того же материала. На ногах пришельца были плотные штаны из приятной на ощупь ткани. На голове же красовался до ужаса странный шлем, походивший на ракушку. Он тоже блестел на солнце и даже отражал наши удивлённые лица.

Чужак что-то бормотал на незнакомом языке и из последних сил придерживал кровоточащую рану на шее. Ичтака, мой лучший друг, сказал тогда:

- Может это враг из какого-нибудь нового племени, что вторглось в наши земли? Давайте его убьём, а тело принесём в жертву Тлалоку!

- Тише ты, Ичтака! - прервал его Мазатл, самый старший из нас, - Этот человек ни на кого ещё не напал! И уж о вторжении в наши земли, мы бы уже знали. Так что нет смысла его убивать.

- Так может это лишь первый из них! Навроде разведчика. Видишь, какой прочный у него панцирь. Только представь, если они все в таких придут. Их же ни один дротик не возьмёт! Ну, без помощи богов, разумеется. А вот мы принесём жертву, например Уицилопочтли и он направит наше оружие! - не унимался бойкий воин.

- Нет и точка. Ну какой же он разведчик? У него же и оружия то при себе нет. Скорее всего это странник из далёких земель. Может быть даже из Астлана! Мы просто обязаны ему помочь, ибо не с войной он к нам пришёл. - рассудил старший, а затем обратился ко мне, - Эй! Чикахуа, твой отец, Эзтли, же тиситль? Он сможет ему помочь?

- Возможно. Но его ещё надо уговорить помочь чужаку. Не очень то и хорошо тратить лекарственные травы на кого попало. - произнёс я.

- Но он же истекает кровью! У нас нет времени на уговоры! - произнёс Мазатл.

- Ты прав, но учитывая, сколько мы с вами тут говорим, он как-то слишком долго держится в таком состоянии. Даже сознание ещё не потерял!

- Действительно... А учитывая, что он мог тут лежать не один час, просто невероятно! Либо этого парня охраняют сами боги, либо в нём слишком много крови. Что ж, рано или поздно и она может закончиться, так что лучше дальше не затягивать. Давайте парни, хватайте его на руки! - скомандовал старший.

Мы, как можно быстрее, понесли его через наш городок, прямо к храму, где врачевал отец. Прохожие, которые наблюдали нашу маленькую процессию с удивлением и сочувствием глядели на раненого чужака.

В здании алтаря Эзтли не оказалось, но мы нашли его в саду с лекарственными растениями, рядом с пирамидой. Папа, как увидел раненого, сразу засуетился и стал раздавать указания. Первым делом мы отнесли его в наш дом и уложили на каменную скамью.

Отец, первым делом, взялся облегчить боль и излишнюю беспокойность своего пациента, влив ему в рот отвар из пейотля. Затем он запалил трубку с табаком и принялся дымить на место ранения. После сей процедуры лекарь приказал принести землю с червями, пару листьев тлак-уацина, крошку хрусталя и яичный белок из своих запасов.

Всё это он перетёр в своей ступке и полученную смесь плотно забил в рану, перевязав всё длинными листьями неизвестного мне растения. Кровь остановилась, а чужак успокоился и почти сразу заснул, находясь в дурмане пейота. Мы сняли с него его странные одежды и уложили на кровать, оставив приходить в себя.

Эзтли даже не стал задавать нам вопросов касательно того, где мы вообще откопали столь странного гостя. Вместо этого отец просто выставил нас, чтобы мы «своим молодеческим весельем», не мешали гостю отсыпаться.

Ну мы и не стали. С наступлением темноты, неподалёку от главной пирамиды, устраивались гуляния, так что нам было чем заняться. Были, и песни, и пляски, и октли, и милые девушки. Мы пили и танцевали, пока луна не забралась на самую вершину небосвода. Тогда к празднеству присоединился наш раненый гость, в образе Уэуэкойотля.

Точнее, он очень походил на этого бога. Чужак полностью оброс шерстью. А также обзавёлся длинной мордой, хвостом, острыми клыками и когтями. В пьяном разгуле, никто даже и не понял, что нам грозила смертельная опасность.

Будто дикий ягуар, пришелец бросился на первого попавшегося жителя. Затем на второго. В толпе разгорелась паника: все начали метаться туда-сюда и кричать. Те из нас, кто был солдатом, то есть почти все взрослые мужчины, стали хвататься за оружие. Затем же они ринулись на защиту своих семей.

В их числе был и я. Только чудом мне удалось подобраться к озверевшей зверюге достаточно близко, чтобы ударить своим макуахутлом. Но прочная деревянная дубина просто сломалось о туловище чудовища. А я, в ответ, получил болезненный укус. Только чудом койот-оборотень не убил меня сразу, вместо этого отбросив на пару метров в сторону.

Пока приходил в себя, я наблюдал, как убивают моих соплеменников. Видел, как зверюга разорвала Ичтаку. Узрел, как Мазатлу откусили голову гигантской пастью. Смотрел, как прибежавшему отцу в момент располосовали грудь огромные когти. И в тот момент меня обуял страх.

Мне никогда не было столь же страшно, даже в битвах. В самых суровых сраженьях я стоял в первых рядах, а тут вдруг столкнувшись со столь чудовищной силой... Меня охватила паника, я не контролировал себя и со всех ног рванул прочь, подгоняемый громкими криками моих друзей и соседей.

Не успокоился я, даже покинув городские стены. Ноги сами несли меня через джунгли. Бежал я очень долго. Адреналин ударил в голову так, что до самого рассвета я не сбавлял темп. Да и весь следующий день, внезапно обретя невиданные силы, я провёл на полной скорости. Только когда солнце начало заходить, я наконец выдохся, добежав аж до Иналько, соседнего поселения.

Рухнул я прямиком на рыночной площади, на которой мы с отцом раньше покупали маис. Ко мне сбежались чуть ли не все местные жители и я, уже валяясь на пыльной земле, пытался предупредить их об опасности. Но из моего рта выходило только невнятное бормотание.

Я вообще еле шевелил языком. А рана на шее кровоточила и неприятно чесалась. Вдруг я осознал, что повторю судьбу того раненого чужака. Внутри начало завывать зло, сознание медленно утекало, словно вязкий атолли, а тело начинало меняться. Простите меня... Простите...

В Царстве теней

Ветер выл в степи. Недобрая луна едва освещала высокую чёрную траву своим болезненным бледно-жёлтым светом. На многие газары вокруг простиралось бесконечное, необъятное поле, края которому не было, казалось, нигде в мире. Вот настолько оно было всеобъемлющим.

Для моего народа, степь и всё что с ней связано, это больше чем просто ландшафт. Это стиль жизни. Он определяет нашу культуру и законы. Он даёт нам жизнь. Он её и забирает. Этот цикл кажется неизбежным. Но я не хочу сдаваться без боя. Пусть даже мои шансы ничтожны, ведь против меня сама суть земли.

Продираться через плотные заросли степных трав непросто. Зарываясь по пояс в колышимое ветром море растений, я стараюсь не наткнуться на какую-нибудь кочку или камень. Ведь за моей спиной, отчётливо щёлкают позвонки...

Я не знаю, что именно за мной гонится в ночной тиши. Всё же, чтобы не сбиться с пути, мне не стоит оборачиваться и пытаться высмотреть своего преследователя. Да и, если честно, мне совсем не хочется знать, что за мной охотиться в ночи. Достаточно лишь того, что я достаточно быстр, чтобы оно меня не нагоняло. По крайней мере пока.

Тому, кто всю свою жизнь провёл в седле, сложно держать столь бодрый темп долго... А вот был бы у меня мой конь... Но тем, кто изгнан из племени, быть в седле более не позволено. Вернее сказать, что старейшины просто не позволили мне взять с собой животину. Просто чтобы наказание в виде изгнания из-под крыши родного шатра было как можно более смертельным.

Пешком в степи далеко не уйдёшь. И ничего толком не найдёшь. Особенно в ночи. Но другого выхода у меня просто нет. Повезло ещё, что масляную лампу оставили при мне. Без неё меня почти наверняка утащили бы степные духи... или кто похуже.

Держа источник света максимально высоко над головой, я всматривался во тьму, в надежде разглядеть заветную постройку, что должна была быть где-то здесь. По крайней мере, насколько мне помнилось, именно в этой стороне старейшины совершали паломничество в Стан теней. Значит и моё спасение было по пути.

И я действительно оказался прав. Вскоре передо мной выросла стеклянная будка. Я без раздумий зашёл в неё и, повесив лампу на специальном крючке, взялся за трубку телефона. Номер набирать не требовалось. Как и платить, впрочем. Стоило приложить динамик к уху, как до меня тут же донёсся потрескивавший шёпот:

– ...передаю срочное сообщение... ...противник нанёс удар по крупнейшим городам... ...нашей страны больше нет... ...правительства нет... ...никого нет... ...если эту передачу кто-нибудь слышит... ...храни вас господь...

Затем из динамика донёсся пронзительный визг, напоминавший завывания демонов в преисподней, из-за чего мне пришлось отпрянуть от него. Но вскоре визг затих. В трубке повисло молчание. Я повесил её на законное место и снова взял лампу в руки. Когда я повернулся, чтобы выйти из будки, то за стеклом уже была не та бесконечная степь, которую я видел ранее.

Тут материализовался... хотя, вернее сказать, будет, что просто открылся моему взгляду небольшой городок, полнившийся невысоких каменных зданий. По его улицам бродили тени, будто бы и не знавшие, что они всего лишь отзвуки былых обитателей этого места. Я видел их крайне отчётливо, потому что на небе теперь сияло сразу две луны: жёлтая, что была прежде, и прямо рядом с ней ещё и красная.

Вернее, то были и не луны, а два огромных светящихся глаза невообразимо высокого существа, возвышавшегося до самого зенита. Оно было будто бы вшитым в сам небосвод и повторяло изгиб небесной сферы. Я уже знал, что это был Тенгри – главный бог пантеона моего племени. И мне было бы крайне спокойно под его бесчувственным взором, если бы за моей спиной вновь не послышалось щёлканье позвонков.

На сей раз я развернулся, чтобы посмотреть на своего преследователя. В конце небольшой улочки, всего в нескольких десятков корпусов от меня, стоял .................... . Его черты едва ли были неподвластны человеческому сознанию, однако я всё равно отчётливо понимал, ЧТО ЭТО ТАКОЕ. И от этого мне было не по себе. Он был похож на .......................... ...... .................. .......................... ........................ . И выглядел ........ ................................................... .................. ..................................... ......................................................... .................................. ................................................. .............................. .

От одного этого вида мне захотелось броситься бежать. Но я решил, что это будет опрометчиво. Если эта тварь столь долго преследовала меня и не напала, значит я поступал абсолютно правильно, удирая быстрым шагом и не глядя на неё. Так я решил действовать и впредь.

Развернувшись, я быстро зашагал по неровной брусчатке. Тени сторонились меня, так как в руках я нёс искусственный свет. Это было к лучшему, потому что касание тени могло и меня превратить в тень. А этого мне бы не хотелось. Всё же я не планировал здесь оставаться. Цель у меня была совсем другая.

Мне хотелось вымолить у духов прощение. Чтобы я мог вернуться домой. Только они теперь могли снять с меня оковы изгнания. Только на них я мог надеяться...

Из некоторых домов, из окон, в которых горел голубой свет, доносились звуки болтовни, испещрённой помехами:

– ...почему мы? мы ведь так далеко от всей этой заварушки... ...это было необходимой мерой, граждане, я был вынужден... ...не прикасайтесь к пеплу... ...не вступайте в контакт с вторженцами... ...куда идут сигналы наших радиотелескопов?... ...вы питаете слишком много нежных чувств к потенциально враждебным формам... ...они сами дали нам верёвку, на которой мы можем их повесить! Почему мы не можем воспользоваться подаренным оружием?... ...я был вынужден... ...это было необходимо...

Я шёл вперёд, стараясь не обращать внимание на эти отзвуки прошлого. Не факт, что уста мертвецов глаголют истину.

Хотя старейшины и рассказывали что-то о времени, которое отпечаталось в этом странном пространстве, от которого нам достались многие великие технические достижения. Но ничего конкретного о событиях той эпохи не мог сказать никто. Даже те, кто бывал в этом "слепке" множество раз.

Мы просто знали, что люди прошлого вынуждены были уйти из своих городов и начать образ жизни кочевья. А уж почему такое решение было принято, сказать было решительно невозможно. Давно уже не осталось никого, кто бы застал тот момент. Может, это к лучшему?

Всё же каменный город казался мне крайне неуютным и недружелюбным. И не только потому, что за мной по пятам гналось щёлкающее нечто, а местные готовы были развоплотить меня одним касанием. Нет, просто я не представлял, как люди могли существовать в столь замкнутой и закрытой системе, где не было и доли естественности. Только ложь и мёртвый бетон.

Мысли об этом покинули меня также внезапно, как и нахлынули. Ведь внезапно, свернув на одну из улочек, я встретил одного из высших духов. Он сидел у костра прямо посреди улицы, оградившись стеной из полупрозрачных теней.

Дух был одет в просторный степной балахон, под которым, возможно была пустота. Ведь его голова, представлявшая собой череп корсака с горящими зелёными глазами, просто парила над одеяниями, ни к чему не крепясь и ни за что не держась.

– Куда-то спешишь? – спросил меня дух.

– За мной гонится .................... . – ответил я, подходя к костру.

– Он не тронет тебя у моего костра. Если тебя не смущает то, что .................... будет стоять на самой границе его света, то ты можешь присесть рядом со мной. – сказал дух.

Я послушно сел напротив. Дух, рыжими лапами, вынырнувшими из под полы его костюма, протянул мне чашу с каким-то пахучим отваром:

– Если выпьешь его, то вернёшься домой.

– Считаешь, что мне здесь не место?

– А ты собираешься остаться здесь навечно? Если так, то пожалуйста. Я не буду возражать. Но если всё же захочешь уйти, то пригубишь отвар.

– Я надеюсь, что это не всё, чем ты можешь мне помочь.

– Нет, это всё. – дух покачал головой, – Больше я ничего не могу для тебя сделать. Это не в моей власти.

– Может, ты хотя бы знаешь, в чьей власти это будет?

– Ни в чьей. Вернее, есть те, кто мог бы помочь тебе получить искупление, в их числе и я. Но никто из нас не будет этого делать.

– Но... почему? Я и духов разгневал своим поступком?

– Нет. Нам просто всё равно. И нет той цены, которую человек мог бы заплатить, чтобы по щелчку пальца снять с себя груз вины. Что ты можешь предложить, что могло бы быть интересно бессмертным?

– Покаяние, – тихо произнёс я, понимая, что ничего другого у меня и нет, – Я могу признаться, что мне жаль за то, что я пролил людскую кровь. В своё оправдание скажу, что он был не из наших.

– Ну хорошо, ты мне признался. Что дальше? Что я должен сделать? Сказать: "Ты прощён, иди с миром обратно"? Я так и скажу. Ты прощён. Стало легче?

– Не слишком.

– Меня всегда умиляла человечья наивность. Вы все мните, будто бы слова что-то изменят. Будто бы признавшись в своём проступке, вы тут же излечите все последствия сделанного. И всё надеетесь на высшие силы. Мол духи то на вашей стороне, они вас простят и полелеют. Мол здесь, в другом мире, ваша жизнь хоть кому-то интересна. Тебе вот интересно смотреть на жизнь муравья? Может, хочешь послушать как он отчаянно просит прощения за свои муравьиные прегрешения? Или ты просто пройдёшь мимо? Может, разве что, придавишь его ради потехи...

– Значит мне негде искать прощения? Я обречён вечно скитаться?

– Вы все обречены. Например те, кто тебя изгнал, сейчас встречают свою судьбу от .................... .

– Значит...

– Тот, который тебя преследовал, вовсе не единственный. Это ни метафора, ни дух и ни чувство вины, нет. Это хищник. Отзвук звёздного ужаса, который наконец-то нашёл ваше и другие кочевья. И он завершит то дело, которое начал. Это неизбежно. Люди сами к этому привели. Теперь им пора встретиться с последствиями своих решений.

– И духам нас не жалко? Что вы будете делать без нас? Кто принесёт вам дары? Кто будет помнить о вас?

– Те, кто будет после вас населять эту планету. Хотя, опять же, всё это не то чтобы нам сильно нужно. Это нужно вам. Просто, чтобы быть спокойными пред лицом неизбежного. Перед звёздным ужасом.

– Я понял. Что же... Если здесь спасения нет, то я вернусь домой.

Я уже было собрался пригубить отвар, как мой визави вдруг сказал:

– Могу дать тебе лишь один совет: не смотри на небо, когда вернёшься. Ты не вынесешь того, что будет ждать наверху. Лучше просто беги, что есть мочи. Через пыльные пустоши и ледяные пустыни, через горы и вековые леса, через руины городов и остовы стоянок. Беги к океану. Сядь на белый песок у самой кромки воды и пойми, что это конец и ты зря проделал весь путь. Что дальше воды ничего нет. Что ты окружен и одинок. И лишь тогда ты вдруг осознаешь, какова цена у пролитой крови...

Гиены Фаэтона

Давным-давно, на холодной планете Фаэтон, бывшей девятой планетой от Солнца, под огромной коркой льда теплилась жизнь. В альковах планеты, согреваемых и освещаемых бурной вулканической и геотермальной активностью, бурным цветом произрастали обширные саванные равнины, кишащие самой разнообразной живностью. Из этой живности особенно выделялись антропоморфные гиены, эволюционировавшие из местных видов кошачьих.

Это были сильные и гордые звери с невероятно сложной социальной организацией, что смогли построить целую цивилизацию под плотным слоем льда и заселить все альковы Фаэтона. Они осели, прекрасно приспособились к земледелию и охоте в сложных условиях, когда сезоны дождей и засухи зависят от того, насколько активно вулканы топят небесный лёд, а гейзеры выкидывают на поверхность горячий и душный пар.

Еды такое фермерство много не приносило, а потому гиены были немногочисленны и чётко делились на несколько крупных кланов, каждый из которых обладал своей территорией. Мой клан, главенствующий на Фаэтоне, именовался Ха и все его представительницы обязаны были добавлять к своему имени название клана. Так, мою мать, военначальницу клана, звали Ха'Мсин, а меня Ха'Йя.

И как дитя одной из самых сильных самок, я всегда свято верила в то, что и сама должна быть достаточно доминантной, чтобы никто не посмел посягнуть на моё законное место: сразу за моей матерью. Это работа не из лёгких, ведь много выскочек стремятся потеснить меня с пьедестала и просто нельзя игнорировать их вызовы. Даже если вызов идёт из другого клана.

Вот очередная соперница, из жалких Ше, крупнее меня в два раза, да и двигается быстро и с хорошей техникой. Она уже нанесла мне пару ударов, разбив нос и губу, а я добилась только того, что пропитала кровью обмотки своих лап. Такие бои это не шутка, пропускать столько ударов, как я просто нельзя. Ибо падение или секундная заминка от болевого шока и всё, можно прощаться с жизнью. Гиены никого не щадят в дуэлях.

Начинаю отступать, надеясь хоть немного вымотать более сильную соперницу. Она наступает уверенно, бросая в мою сторону быстрые и мощные прямые. Но даже они не так мотивируют меня держать дистанцию, как перспектива борьбы. С моими габаритами и нечего мечтать о победе в тесном противостоянии. Я пляшу вокруг соперницы, стараясь оставлять себе пространство для манёвров и не давая загонять себя в угол ринга.

Во время этого отступления встречаюсь со взглядом матери, тяжёлым и недовольным. Она разочарована тем, что её дочь не проявляет должной доминантной самке смелости. И этим разочарованием я была ранена куда сильнее, чем любым ударом, который могла бы получить, а потому неожиданно даже для самой себя решаю наконец атаковать.

Уклонившись от очередного быстрого выпада соперницы, я ныряю под руку соперницы и наношу два быстрых удара по её стальному прессу. Затем пошёл один мощный апперкот в челюсть, который, впрочем, не возымел успеха, лишь немного её дезорганизовав. Но этого немного хватило, чтобы я пошла на отчаянный шаг. Оттолкнувшись от земли, я подскочила и бросилась на голову сопернице, ногами обхватив её грудь, а пальцами вдавив удивлённые глаза.

Она закричала и зашаталась, пытаясь меня смахнуть, но от этого захвата теперь зависела моя жизнь и удары по спине едва ли могли меня заставить ослабить хват. Соперница пошаталась и рухнула на спину, продолжая брыкаться. Теперь я была сверху и полностью контролировала ситуацию. Одно моё движение и наглая претендентка больше никогда не увидит мир хоть в каких-то красках.

Я посмотрела на мать. Та довольно кивнула и улыбнулась. Я надавила. Глазные яблоки под моими пальцами лопнули. Соперница верещала как бешенная, вскочила сбросив меня и не видя дороги судорожно стала бегать из стороны в сторону. Мать вышла на ринг и своей огромной лапой остановила её. Затем ладонью пробила сонную артерию и бросила мне кровоточащее тело. Дело было сделано, я победила и теперь могла испить кровь претендентки во славу Кровавой богини.

Кровь была солёной и железистой. Я не оставила в теле ни капли. Закончив необходимый ритуал, я встала. Мать гордо кивнула и сказала:

- Молодец Ха'Йя. Но, можно было и лучше. Мне нравится смотреть на то, как моя дочь побеждает сильных соперниц, однако я не понимаю, почему ты меня в который раз зовёшь на столь непримечательные бои...

- Просто каждый раз хочется, чтобы ты видела, - тяжело дыша я лишний раз осмотрела свои окровавленные руки в обвязках и почувствовала гордость за свою силу.

- О, Ха'Йя, у меня ведь есть и другие дела. А ты взрослая девочка и скоро войдёшь в период гона. Скоро придётся смотреть на то, как твои собственные дети будут убивать друг друга...

- Не напоминай, мам... - мне вспомнились мои первые недели на этом свете и то, как я инстинктивно перебила всех своих шестерых сестёр, пока те кормились, оставшись единственной дочерью... Не самые приятные воспоминания и тот поступок, о котором я жалею.

- Йя, - несколько по-свойски обратилась ко мне мать не верно поняв мою мысль, - Уже вот-вот настанет время выбирать себе самцов попокладистее и потише. Всех тихонь мигом расхватят, если ты не будешь проявлять достаточно доминантности! К слову о тихонях... твой отец просил тебя зайти и я очень надеюсь, что он не будет предлагать тебе кого-то из неподходящих по рангу самцов. Ещё предложит какого-нибудь задиристого и самовлюблённого пустозвона. Птицы его полёта обычно такие...

- Мам, папа никогда мне не предлагал...

- Начнёт. Я уверена. Что ещё самцам делать, как не пытаться за счёт нас пробивать себе и своим знакомым место в иерархии? Самцы меркантильны...

- Папа не такой. Мы скорее всего просто опять поболтаем о клане и о том, как у меня дела в военной академии...

- Ещё хуже. Если он никого тебе не сватает, значит будет что-то клянчить. Ты главное не давай ему спуску, а то...

- Мам!

- Что? Я его отлично знаю.

- Вы виделись один раз.

- И он показался мне таким нежным, хрупким и милым. Так что когда он проявил агрессию в момент спаривания...

- Я не хочу знать, мам.

- Ладно, но я тебя предупредила. Гон это тебе не шутки!

- Я... Ладно, пойду ка я и правда к отцу, а то мы можем с тобой вечно об этом говорить, - я стала собираться и одеваться, готовясь к выходу на улицу, - Вызовешь рабов убрать тело?

- Конечно, - мама улыбнулась, - Давай только возвращайся пораньше сегодня. Обещаю, что за ужином не буду говорить про гон. Тем более что у меня для тебя другой сюрприз.

- Сюрприз?

- Вечером и узнаешь.

- Хорошо, мам. Люблю тебя.

- И я тебя, моя милая доченька.

Мама покинула помещение, а я обработала раны, смотала бинты и переоделась. Наконец, после дуэли и не самого приятного разговора с матерью я оказалась на улице. Саванна пахла прекрасна, лёгкий жаркий ветер трепетал траву в привычном фиолетовом свете, исходившем из-под земли. На улице было тихо. Большие бетонные норы, раскиданные тут и там среди полей мясных злаков, в этот сезон, в основном, пустовали и были в распоряжении всех желающих членов клана. Всё равно они все, как и поля, как и весь альков принадлежали Ха.

А вот что Ха не принадлежало, так это трущобы, куда я смело направлялась. Там в основном жили чересчур агрессивные и пытавшиеся проявлять доминантность самцы, вроде моего отца, так что бояться особо было нечего и некого. Но сами эти норы представляли собой хаотичное нагромождение всяческого мусора в естественных ледяных пещерах, кое-как собранного в приличные помещения внутри туннелей. И находится там было одновременно неприятно и жалко.

Тем не менее, отца своего я любила и старалась навещать его почаще. В конце концов, таким как он в нашем обществе очень непросто. Особенно после ТОГО случая... В общем, жил отец в небольшой пещере в дальнем конце трущоб. На небольшой кухне с ледяными стенами мы сидели, пили кипячённую кровь с травами и говорили обо всём на свете. Отец любил поговорить. В конце концов, доминантные самцы были обществом даже куда более конкурентным, чем клановые самки, а потому были исключительно разобщены и даже о насущных проблемах с очевидными решениями, вроде обрушения пещер не могли пообщаться без драки... Куда уж там до светских бесед?

- Ну что думаешь, какова теперь будет наша военная компания против чёртовых вулканцев? - спросил отец, отхлёбывая из своей костяной кружки.

- Думаю, что после того, как мы возьмём Венеру, то сможем наконец подумать и об атаке на Землю. Правда, мама говорит, что высаживаться на Венеру - самоубийство. Мол, наш десант уничтожат ещё на подлёте и надо брать планету в осаду...

- Да? Ну твоя мама в этом хорошо разбирается. К слову, а она сама не собирается участвовать в венерианской компании?

- Только после того, как мы возьмём планету. Недавно матриархи Ха назначили её подавлять недовольных. Венерианцы наверняка ужаснутся, когда мама придёт наводить к ним порядок!

- Правда? Ох, а я даже и не знал! До нас здесь, новости не быстро доходят, сама знаешь. - он на секунду задумался, а после сказал, - А что она сама говорит об этом "подавлении"? Они же наверняка и здесь, в трущобах будут охотиться?

- Не знаю, она говорит только о том, как скучает по настоящим битвам. Её сейчас, кажется, куда больше заботит мой гон...

- Ха, наверняка тебе уже все уши прожужжала?

- Ещё бы! Перед тем как я к тебе пришла, она мне опять нотации читала. Всё боится, что я себе найду недостаточно покладистых самцов...

- Как лицемерно с её стороны...

- Что ты имеешь ввиду?

- Ну, я знаю как твоя мать меня ненавидит за мою скромную попытку доминировать, но ведь у неё есть тайная страсть к таким, слегка агрессивным самцам. Просто она её в себе давит.

- Ну конечно, это неподобающе воительнице её заоблачного уровня... - я стыдливо отвела взгляд, моя тайная страсть во многом была похожей на материнскую и отец был единственным, кому я об этом рассказала.

- В общем, ты не одинока, - заключил папа, - Даже далеко не одинока. Я вот недавно узнал об одном клубе у нас, тут, в трущобах...

- Клубе?

- Только ты никому не рассказывай, что я тебе про него говорил. Я не просто так спрашивал, занята ли твоя мать какими-нибудь поисками в трущобах, ибо место то крамольное... Обещаешь, что никому не скажешь про него?

- Даю слово.

- Тогда расскажу: клуб называется "Скрижаль". Под него тут, в трущобах, прокопали целый тоннель. И там собираются самки и самцы, которые ценят... необычные практики. Мне даже говорить о них стыдно, но мне кажется, ты вполне сможешь поискать там молодого и доминантного самца, придя инкогнито. Это место как раз для этого.

- А это не опасно?

- Опасно, наверное. Но кто ни рискует, тот не получает шанс испить крови, разве нет?

Он был прав. Мне хотелось рискнуть и найти таки самца себе подстать, даже если придётся рискнуть собственным статусом и безопасностью. В конце концов некоторые желания просто сильнее нас. Некоторым желаниям невозможно не подчиниться. Поэтому, после ещё пары часов кухонных разговоров с отцом, я вышла из его дома и направилась к "Скрижали". Благо до запланированного ужина с матерью было ещё несколько часов и времени было более чем достаточно... для всего.

Клуб действительно располагался в довольно большом, по местным меркам, туннеле и оказался норой очень неплохо обустроенной, с редкой для трущоб внешней подсветкой и скромной вывеской, ни о чём не говорящей. Войти получилось без проблем, крепкие охранницы пропустили меня без лишних слов. Внутри было шумно, играла музыка и толпа, разбившаяся на маленькие группки, ютившиеся у крохотных столиков, действительно поражала своим количеством.

В трущобах редко где собиралось НАСТОЛЬКО много гиен разом. У нашего народа не то чтобы вообще в обычаях было собираться большой группой куда-то, кроме собрания клана. Так что это стало для меня первым удивительным открытием за вечер. Следующим удивительным открытием стал притягательный молодой самец, забравшийся на небольшую сцену и одним этим заставивший замолчать, и музыкантов, и бормотания толпы.

Он стоял прямо и гордо расправив свои щуплые плечи. В его руках был небольшой листок, который он тут же стал зачитывать своим бархатным голосом, чётко отчеканивая каждое слово:

- У меня не было времени подготовиться к этому выступлению, вы, мои единомышленники, знаете как сумбурно, в последнее время, я вынужден перемещаться по разным альковам, чтобы не оказаться схваченным полицейскими кланов, так что пришлось писать на ходу. Однако уверяю вас, что то, что вы услышите будет именно теми тезисами, которые отражают все наши терзания. И так:

"Первый тезис. Мы выступаем за конец доминирования самок в политике! Долой суды самок и клановые матриархальные устои! Недопустимо, чтобы самцы и дальше считались гиенами второго сорта, не достойными того, чтобы принимать важные решения об устройстве нашего общества!

Второй тезис. Мы решительно выступаем за прекращение гонений на самцов, которые позволяют себе проявлять доминантность. Долой предрассудки о том, что это извращённо и что такие самцы недостойны счастья быть с самками!

Третий тезис. Мы поддерживаем моногамный тип отношений, как самый предпочтительный в нашем революционном движении! Никаких гаремов у матриархов, никаких беспорядочных связей. Один партнёр - одна верность!

Четвёртый тезис. Мы выступаем за прекращение детоубийство во благо контроля гиперпопуляции. Каждый имеет право на жизнь и щенков одного помёта стоит отделять друг от друга.

Пятый тезис. Мы выступаем за конец клановой системы! Долой устаревшие клановые порядки, которые связывают нас по рукам и ногам родством и принадлежностью к одной доминантной группе! Долой клановые войны!

Шестой тезис. Долой общественную собственность! Каждый имеет право на своё собственное поле мясных злаков, свои охотничьи угодья и свою нору. Никаких клановых полей и клановых распределений ресурсов, каждый будет получать столько, сколько заработал!

Седьмой тезис. Пора прекратить военное рабство. Всех рабов пора отпустить на волю, в родные альковы! Даже если те были преступниками или добровольно продали себя в рабство!

Восьмой тезис. Долой каннибализм. Гиена не должна есть другую гиену, чтобы там традиции не велели!

Девятый тезис. Никаких дуэлей за доминирование. Мы минимизируем насилие во имя бессмысленной борьбы за превосходство.

На этом всё, спасибо!"

Стоило ему закончить и зал завис в гробовом молчании. Послышались лишь робкие хлопки, но видимо большинство присутствующих, как и я, посчитали выступавшего сумасшедшим. Довольно красивым, но сумасшедшим. За половину его крамольных слов, выступающих против самой нашей природы, его ждал бы суровый суд, а он вышел и зачитал это во всеуслышание, пусть и в таком месте. Это... интриговало.

Определённо, это был очень необычный самец. От него так и веяло доминантностью и самоуверенностью, и это сразу заставило меня подойти к нему и попытаться познакомиться. В конце концов, какой-то такой запретный плод, в виде уверенного и смелого самца, который ещё и пах очень едко и вместе с тем приятно, я и искала.

Дождавшись пока тот выйдет из толпы и пройдёт к клубному бару, чтобы выпить немного крепкой крови, я подсела рядом, на высокий стул, сказав бармену:

- Налейте нам две за мой счёт!

Бармен кивнул, смелый самец удивлённо посмотрел на меня:

- Довольно щедро. Понравилось моё выступление?

- Ха, даже не знаю! У меня очень смешанные чувства на счёт него.

- Это нормально, впервой все воспринимают мои идеи как дикость. Тут нужно задуматься о реальных выгодах от моих предложений, чтобы понять, что это лучший выход для нашего умирающего общества!

- Наше общество умирает?

- Конечно. Насилие нас уничтожит.

- Но насилие это наша природа, - я была серьёзна.

- Ваша, может быть, - сказал он, на редкость для самца смело оспаривая мои слова, - Но общество состоит не только из кровожадных монстров. У нас много гиенистов, которые смотрят на вещи шире, чем... Как тебя зовут?

- Какой наглый вопрос для самца! Но я на него отвечу: меня зовут Ха'Йя. А как зовут тебя?

- Клык'Нан, - произнёс самец, отхлёбывая из только принесённого стакана крови.

- "Клык"? Это что ещё за клан такой?

- Ты не слушала моё выступление? Я против клановой системы, так что убрал из своего имени приставку клана и заменил на слово, которое мне нравится "Клык". Оно ничего не значит, но это тоже форма протеста.

- Ха, протест! "Протест" это очень забавное словечко. Мне нравятся самцы, которые так открыто бросают вызов самкам...

- Я занят, - отрезал внезапно он.

- Занят? В смысле, у тебя уже есть какая-то самка? Но ты же противник гаремов, значит не принадлежишь какому-нибудь матриарху. Да и даже если так, то я могу договориться с ней, я знаешь из богатой семьи, так что есть возможность...

- Я совсем занят. У меня уже есть партнёр. И мы с ней прекрасно уживаемся вдвоём с полной верностью друг другом.

- Верностью... партнёру? Ты, наверное, шутишь!

- Мне всё понятнее, что ты меня вообще не слушала. Это типично для самки. Я против полигамии. Вообще. И у самок, и у самцов. Все равны и все имеют право только на одного партнёра...

- То есть ты что это, отказываешь мне?

- Тебя интересует только это? Тебя не интересуют мои мысли?

- Даже доминирующий самец не должен говорить больше положенного по статусу...

- Ну тогда да, я тебе отказываю, - он встал, - Спасибо, конечно, за напиток, но я пойду пообщаюсь с кем-нибудь, кто готов слушать самцов.

Меня как обухом по голове ударили. Самец не только отказал мне, но ещё и какие-то претензии выступил. Разве ему недостаточно, что такая статусная самка, как я обратила на него внимание? Ему нужно что-то ещё, чтобы просто спариться? Нет, он конечно красавчик и пахнет вкусно, но такого даже я не стерплю. У всего должны быть рамки!

Раздосадованная такого рода разговором, я тоже встала из-за стойки и направилась к выходу, прокручивая мысли о том, что сегодня мне что-то не очень уж и повезло на поиски, а потому пора сворачивать силки. В конце концов, мало что может быть хуже наглого отказа самца после недвусмысленного предложения. Пока я пробиралась средь толпы, мне и вовсе казалось, что ничего хуже быть не может. Я ошибалась.

В момент, когда я не дошла всего пары шагов до выхода, входная дверь клуба слетела с петель и внутрь завалился отряд состоящий из десятка гиен в тяжёлой броне. Естественно, меня первой же повалили на пол и прижали к полу. В клубе началась паника. Посетители быстро ретировались, а стражи порядка активно клали на пол тех, кто не успевал сбежать с места преступления. Поймать удалось не всех, но многие из посетителей не самого законного заведения оказались в том же незавидном положении, что и я.

В цепях, сковывающих руки и ноги, меня доставили в сухую и пыльную нору-тюрьму. Бросили в одиночную камеру. Закрыли тяжёлую стальную дверь. Угораздило же меня попасться карательному отряду! Хорошо ещё, что ни за каким незаконным и извращённым делом не поймали, иначе бы совсем не повезло. А так хоть есть шанс убедить следствие в том, что оказалась в клубе случайно...

Лёжа на холодном бетонном полу, я долго придумывала подходящую историю, чтобы объяснить как вообще оказалась в трущобах и зачем пришла в "Скрижаль". Придумала отличную и длинную историю. Надеялась, что меня спасёт моё происхождение и подчинённые моей матери закроют глаза на моё невинное появление не там где надо было...

Однако, когда в камеру вошли трое гиен в новенькой военной форме, мои надежды начали трещать по швам. Главная из них - Ха'Лог, была очень хорошей знакомой моей матери и моей, конечно, тоже. Они с моей мамой заканчивали один класс военной академии и Лог радостно служила под начальством своей подруги, прослыв лучшей ищейкой клана. Она была очень вежлива и, при этом, просто беспощадна.

Приказав охранницам развязать меня и усадив меня на неудобную койку, она взяла деревянный стул и села напротив меня, положив руки на его спинку:

- Ха'Йя, Ха'Йя, Ха'Йа... Вот кого-кого не ожидала увидеть в своих заключённых, так это тебя! А я ведь помню ещё, как присматривала за нашим с Ха'Мсин общим помётом. Ты тогда казалась такой достойной и хорошей девочкой...

- Я...

Я уже хотела было начать рассказывать подготовленную оправдательную историю, но Ха'Лог резко прервала меня, подняв в воздух палец:

- Чу! Не думай, что я не знаю, что ты делала в Скрижали. Мы не из простого желания кого-нибудь покошмарить такие рейды проводим, мы отлично умеем вычислять паршивых овец... - он зловеще ухмыльнулась, - И против тебя, дорогая, у нас есть свидетель. Кое-кто интересуется не только отвратительными мужланами, но и запрещёнными идеями. Никогда не понимала, знаешь, самок которые на полном серьёзе могут поддерживать разрушение естественного порядка вещей...

- Свидетель? Какой свидетель? Я практически ни с кем не общалась там!

- А как же Клык'Нан? Вернее сказать Ха'Нан. Наш миловидный агент как раз поведал о том, что ты им и его речами очень непристойно интересовалась. Даже намекала на моногамные отношения и свержение кланового режима.

- Я ничего такого не говорила! Этот подлец лжёт!

- Нет, Ха'Нан конечно немного сошёл с ума после списания из матриаршьего гарема и химической кастрации... Иначе как бы он самозабвенно нёс тот бред, который несёт? Но он отличный источник информации, каждый раз точно указывает на предательниц в клановых рядах. А те прекрасно клюют на его нежную внешность и вызывающий нрав.

- Я никого не предавала. Мне просто было любопытно о нём немного узнать, я никаких идей не поддерживала и ничего ему не предлагала!

- А я вот думаю иначе. Особенно после того, как тебя взяли в подпольном клубе. Скажи, после обвинений одного из наших лучших подстрекателей, моего свидетельства и взятии на горяченьком, что решит суд касаемо твоей судьбы? Можешь не отвечать и так всё понятно. Но у меня нет мотивации рушить твою жизнь, дорогуша. И класть вину на сердце твоей матери...

- Чего ты хочешь? Сделку?

- Верно мыслишь, милая Йя. Если не хочешь опозорить наш клан, придётся рассказать, кто поведал тебе о "Скрижали". Расскажешь и я тебя отпущу, даже матери твоей сообщать не буду. Живи себе спокойно с усвоенным уроком о том, что против клана, и против гиенической природы, не стоит и мыслить дурно.

- Я не могу рассказать.

- Не можешь? Почему вдруг?

- Я дала слово, что не расскажу, и будет бесчестно его нарушить.

- А ходить по клубам для извращенок и говорить крамолу про ненужность клановой системы это не бесчестно? Ты накладываешь позор не только на себя, ты всех Ха подводишь.

- Я не могу нарушить данное слово. Тем более что это дорогой для меня человек. Я не предатель.

- А мне кажется, что предатель. Разве одно предательство чем-то лучше другого?

- Одно предательство лучше, чем два сразу.

Она гневно встала, опрокинула стул, и, фыркнув, процедила:

- Вот как ты поёшь. Ну тогда пеняй на себя! Твоя мать точно обо всём узнает.

Что-что, а обещания свои Лог держит. Конечно мама сразу же обо всём узнала и уже через считанные часы, проведённые мной в тревожном ожидании, влетела в камеру. Её взгляд был холоден и суров:

- Йя, ты хоть понимаешь, в какую историю вляпалась?

- Мам, меня оклеветали! Честное слово, я оказалась там случайно!

- Кто тебе рассказал про то место? Кто надоумил так позорить честь клана? Отец? Наверняка он... - она гневно сжала свой огромный кулак, - Ему стоит молиться, ибо я этого урода размажу и не посмотрю на то, что это слабый самец.

- Это не так, папа не при чём.

- Хватит его защищать. Это больше не шутки. Ты и так запятнала нашу честь тем, что дала волю своей низменной слабости. Это уже непростительно.

- Мам, я... - сначала я хотела было продолжать оправдываться, но тут мои нервы не выдержали и я вдруг сказала то, что на самом деле думала, - Да что в этом такого?!

Мать удивлённо подняла бровь:

- Что такого... в том чтобы подчиниться самцу? Ты об этом меня спрашиваешь?

- Да! Именно об этом! Что в этом такого преступного? Это моё дело, если мне очень хочется...

- Чушь! Это перестаёт быть твоим делом, когда ты проявляешь слабость! Проявлять слабость и подчиняться кому-либо где-либо это самое позорное, что может быть у настоящей воительницы. Ты не можешь унижаться перед теми, кто не победил тебя в бою и ты не должна позволять ни одному выползку даже подумать о том, чтобы заставить тебя добровольно унизиться.

- Но если желание сильнее меня?!

- Оно не должно быть сильнее тебя. Проиграть своим желаниям, значит уронить честь. Подчиниться значит ещё и извозить эту честь в сточных водах. Сделать это перед самцом, который изначально, физически не способен быть сильнее тебя, знать сжечь эту честь и развеять по ветру. Прикрывать тех, кто угрожает клану это и вовсе просто-напросто преступление, как и ходить на сходки бесчестных выродков. Я не учила свою единственную дочь ни бытию преступницей, ни бесчестью.

Я с тяжестью рухнула на пол и схватилась за голову лапами:

- Но что я сейчас сделаю, если я оступилась?! Что мне делать, мам?!

- Нести ответственность, а лучше сгинуть достойно. Бесчестию стоит всегда предпочитать смерть.

- Мам...

- Я не буду вставать на твою сторону на суде. Я вообще на него не приду. Ты меня разочаровала Йя. Ты разочаровала весь свой клан.

- Мам... - я смотрела в её глаза, но видела там лишь холодную пустоту и презрение, куда более холодную и глубокую, чем когда-либо ранее.

Эта холодность порезала меня сильнее ножа. Я оказалась разбита и покинута единственной гиеной, которая могла выступить на моей стороне. Я не защитила отца, не выполнила свои тайные желания, опозорилась и потеряла мать. Это был конец. Абсолютный и бесповоротный конец.

Без особого смысла и цели я ждала дня, когда мне должны были вынести приговор. Долгие часы сидела на скрипучей кровати и сверлила взглядом стену, пока не накатывала усталость и я не засыпала. Только во сне мне было спокойно. Только во сне мне было радостно.

Меня кормили, но я практически не хотела есть. Вся еда потеряла вкус, форму и цвет. Вся жизнь, казалось, была окончена. Всё, казалось, теперь было против меня. Мне самой мой поступок казался скорее проступком, но для остальных это был суровый грех, который нельзя было совершать так легко и наивно, как совершила его я. Но теперь уже ничего не сделаешь. Всё кончено.

В один из дней меня буднично подняли утром, одели в кандалы и повели в зал суда. Я стояла там, под пристальными взглядами шести судей-матриархов и одного самца-жреца, одного из "покорных мужей Кровавой богини". Умудрённые опытом самки бойко и не стесняясь в выражениях обсуждали то, как со мной поступить. Часть выступала за самое жестокое наказание, другая же говорила про искупление.

Так, за меня выступала одна из влиятельных матриархов клана Ше. Это её дочь я убила несколько дней назад в честном поединке. Видимо она считала своей честью защищать достоинство той, которая оказалась достойна жизни больше, чем её дочь. Ведь иначе выходит, что её дитя и, соответственно, она сама ничуть не лучше "жалкой самцеугодницы и крамольницы".

Матриарх же от Ха, напротив, выступала за то, чтобы меня как можно быстрее покарать, лишь бы я больше не оскверняла клан фактом своего существования. В итоге последний голос, как это часто бывает в судах, оказался за монашествующим мужем Кровавой богини.

Тихоня, как и положено тихоне, презирал доминантных самцов и самок им угождающих всей душой. Однако поступил несколько благонравнее, чем слегка запятнавшие честь Ха и скромно выступил за то, чтобы я очистила своё имя кровью. На том и порешили.

Меня определят в исправительный отряд и забросят отвоёвывать честь и право на приставку Ха в имени, в пекло Венеры. Отца убьют. Мать разочаруется в потомстве. Ха'Лог получит очередной трофей в коллекцию своих побед над нарушителями чести. Клык'Нан продолжит крутить хвостом перед молодыми гиенами. Судьи разойдутся по тёплым и уютным норам к своим гаремам. На трупе моей соперницы взрастут кровавые злаки. Ничего не поменяется, жизнь пойдёт своим чередом. Так было. И так будет. Конец.