Чудо Мира

Глава 1

Nothing for me is important I don't want to know something new I am a kind of a robot I do what I have to do.

— No sex in USSR, ⠀⠀Burning Bright

Оглавление:

1. МЕНЬШЕ ДУМАЕШЬ – КРЕПЧЕ СПИШЬ

2. ТРИЕДИНАЯ ДУША

3. КАВАЛЕРИЯ ПРИБЫЛА

4. ГЕРМИНА

5. ЛЕММЕНС

6. ДЛЯ ЦЕЗАРЯ В АМФИТЕАТРЕ

7. MIRACULUMMUNDI

8. ЛЮДИ КОРОЛЯ

9. ИМПЕРАТОР ЗАПАДА

МЕНЬШЕ ДУМАЕШЬ – КРЕПЧЕ СПИШЬ

Двадцать первое июля, середина лета, знойная жара.

Два Солнца – магическая аномалия, начавшаяся 20.06 и продолжающаяся вплоть по сегодняшнее 21.07. При сохранении вращения планеты по своей оси, по всей Эйкумене равномерно 35° жары. От Испании до Сокотры телеграфируется о полуденном времени. У богобоязненных паника, у праздных апатия: источник аномалии светящегося самим собой неба не установлен. Графики работ сбиваются, а настроение закатывать кутежи ни к кому не приходит. Нарастает тревога о том, что Два Солнца сожгут поля. Спекулянты видят возможности.

Сент-Валериан – столица Королевства Этрурия, государства в Северной Италии. Что-то идёт не по плану. Стабильность достигается ограничением передвижений по городу, чтобы не создавались толпы. Правительство премьер-министра Этторе Моретти распорядилось об оплачиваемых отпусках на государственных предприятиях, исключая армию, полицию и министерства. Частники отказались поддержать инициативу. Массы всё равно собираются на протесты, только теперь за право работать и получать деньги.

Учёные отчаялись истолковать необъяснимое. Природа у аномалии магическая. Как бы Государство не противилось магии как явлению, а делать что-то надо. Необходимо было искать помощи у тех, кто знает, с чем человечество имеет дело. Гонимые чародеи снова нужны миру – и Стране.

Деметрия Ламбридо была одним из лучших магов-хирургов всей Италии. Её сразу смутило, что медика вызвали решать астрономические проблемы, но предоплата убедила хотя бы покинуть свои южные вольные края. Место ей когда-то нравилось, но Сент-Валериан был так давно, что любой нормальный человек мог бы отпустить и забыть. Нормальный. С Министерством иностранная чародейка уже сотрудничала: каким бы магобоязненным Север ни был, природу мира надо понимать – и Деметрия Ламбридо уже деятельно в этом помогла. Бывала Деми и в центре города. Женщину должно было воодушевить – увидеть места своей юности, вспомнить как её водил местный кавалер, как они поцеловались впервые, как сделали это ещё десятки раз. Но бывшие на то и бывшие, что о них вспоминать неприятно. Да и город за десятилетия стал блёклым.

Когда Деметрия Ламбридо была расположена агентами в гостинице, она просто упала лицом в подушку. Трудно было понять, что делать с воспоминаниями, но делать что-то надо было. Эта необходимость оставалась, пока Деметрия бодрствовала.

Она выбрала отсутствовать.

ТРИЕДИНАЯ ДУША

Ничто. Нигде. Никогда. Это место не имело пространства и времени, здесь были только чистые сознания в вакууме. Ни тел, ни полов, ни интима, ни страстей, ни слабостей. Пост-культура. Пост-человечность. Пост-существование.

— Эта ткань идеальна. Ни единой складочки, никаких вычурных рисунков как знамён абсурдных идей. Это уютнейшее одеяло, и тебе не нужно его скидывать. Тебя не ждут никакие дела.

Это был бархатистый шёпот, почти любовный. Когда Деми задумалась о том, что это женский голос, то всё ощущение любовности куда-то пропало.

— Никакие? Ты уверена?

У неё не было языка, чтобы задать вопрос. Он и не нужен был, чтобы говорить здесь.

— Чем больше ты усложняешь, тем больше шанс на очередную складку. Почему этот голос должен быть женским? Зачем в этом благословенном месте нужна разница полов? — вздохнула желающая оставаться анонимной Сущность, — Никакие. Верь мне.

Деметрия укуталась в это одеяло глубже. Последний раз так расслабленно она могла позволить себя вести... очень давно. В голове стали всплывать образы. Она была ребёнком. Милые летние деньки под тяжеленным комковатым одеялом. Но эта тяжесть была приятной. Всяко приятнее, чем... сейчас. Не конкретный момент, а само пережитое время.

— Ты портишь ткань. — строго Сущность добавила, — Ты можешь перестать судить всё, что попадается тебе в руки? Здесь у тебя даже пальцев нет, зачем тебе думать об ощущениях наощупь?

— Как это нет? — Деми оглянулась.

Только сейчас у неё появились глаза, чтобы безрезультатно оглядеться в кромешной тьме. Она сжала в руках одеяло, ранее не имея рук в целом и пальцев в частности. До этого оно не было ни мягким, ни грубым.

— Так уж плохо будет, если оно помнётся? — добавила Деми, — Я очень часто ворочаюсь во сне, это всё равно неизбежно.

— Ты портишь *ничто* своими бесконечными глупыми выдумками, — женский голос вскипал — у тебя даже нет тела, чтобы ворочаться! Здесь его не должно быть! Но ты сама, как всегда, всё усложняешь! Неблагодарная!

— Но вот же оно! Хватит нести чушь!

Откуда ни возьмись, стали проникать ощущения со стороны. Удушливая жара. Кожа горела под атакой прямых лучей. Холод воздуха пробивался до лёгких и мучил. Открытое окно вызывало сквозняк. На лице была подушка. Благодаря ней дышать всё же можно было.

— Конечно оно будет, если о нём так много думать! Знаешь, тебе здесь нет места. И не будет, пока ты не закончишь начатое, не откажешься и от тела.

— Мне начинает казаться, что так даже лучше. Вдруг ты мне ещё и наврала насчёт дел. — процедила Деми, перекладывая руку с такого же тяжёлого одеяла на грубую подушку. Темнота рассеивалась.

— Врут по мелочи и ради личного, лгут по-крупному и вновь ради самих себя. Но здесь не было ничего *личного*, пока ты не притащила своё вездесущее *Я*. Это была помощь. А вот ты не обязана им помогать.

— Кому ещё? — в материализовавшейся груди возгорелся порыв. Пламени там давно не было. Самое крайнее — искорка, как сейчас.

— Ты и так задержалась. Иди и усложняй всё *там*. — прозвучало с осуждением, но до него Деми не было никакого дела.

Она сжала пальцы, схватила подушку, впилась до ощущения набивки, и открыла лицо свету Солнц.

*Там* не просто так было проговорено с жалостью и желанием поскорее отсюда смыться. Умершие деревья. О цветах теперь напоминают только формы холодной лепнины в камне и резьбы по дереву. Прохлада и свежесть садов теперь сменились вездесущим смогом. Зелёная Этрурия выцветает и гибнет под смогом фабрик. Садовники заботились о цветах из любви к красоте, их дети – рабочие – ломают спины на заводах по нужде не умереть от голода. Война окончена, но шестерни машины, перемалывающей жизни и души, не остановились. Это не было перед глазами у проснувшейся Деметрии Ламбридо. Она просто вспомнила это, когда вернулась из вязкого сна в реальность. Тридцать лет назад была популярна творческая волна Преддверия нового века. Они считали, что когда Война закончится, то силы человека трудящегося будут обращены на благо всех людей. Паровые машины и дирижабли выглядели очень многообещающе. Сейчас 1705-ый год от Пришествия Архистратига. Ничего хорошего не вышло.

Энтузиасты называли это светлое будущее «Meraviglius Neu Mundi». Поразительный, Удивительный, Восхитительный, Дивный Новый Мир.

Дежурная улыбка. Потягушки в лучах Солнц. Она будет каждый день собирать себя в кучку и помнить, где остались её кумиры. Пора приводить себя в порядок.

КАВАЛЕРИЯ ПРИБЫЛА

Деметрия Ламбридо была как всегда красива: атлетичный канон, аккуратные длиннопалые кисти, рыжие волосы в сдержанном каре, лёгкий румянец. И косметика, чтобы скрыть непрезентабельные, совсем некстати вернувшиеся мешки под глазами. Ей всегда было двадцать три года, своими искусствами она могла убрать и мелкие дефекты. Но не хотела. В наведении марафета имелся свой ритуальный смысл: ей нужно было разукрашивать фарфоровую маску и причислять себя к мастерам росписи. Иначе бы она испугалась этой мёртвой рожи. Всё, чтобы заявить: она – коллега ремесленников, вкладывающих в свою небольшую работу *душу*. Даже задыхающийся и серый Сент-Валериан выглядел для Деметрии Ламбридо как красочная картина. Как карнавал, и своё облачение она уже приготовила.

«Небо цвета олова, белокаменные имения выцвели до состояния морских ушек. Оставшиеся увядающие деревья чем-то похожи на смоченный камень. Нет, этот эпитет я отдам затёртому камню дорог. Когда-то он был неровным, сейчас он похож на неумело отшлифованную поверхность. Каррусы не всегда едут строго посередине. Но едут часто. А судя по этой заточке, трясло нас именно оттого, что колёса вставали в эту колею. Иногда выпрыгивали, на поворотах. Известняк? Даже не знаю с чем сравнить городок, но это определённо дерьмовое зрелище», — подумала она, и мыслями этими пыталась сделать вид, что душа всё ещё есть. Себя впечатляла. Она уже было машинально вдохнула полной грудью, но за это гостеприимная столица Этрурии её жестоко наказала. В воздухе были нотки фабричного смога. Чище не станет. Надо быть сдержаннее.

Площадь перед одним из пятнадцати зданий отделения Министерства было выполнено как строгий квадратный сквер. «Скверное зрелище», — подумала Деми, кратко глянув в окно карруса. Дерево по центру всё ещё цеплялось за жизнь, но ограничивающие площадь кусты уже засохли. В четырёх углах стояли столбы с издающими шероховатый звук динамиками. О шуме ей говорил ещё извозчик, когда передавал защиту от раздражающей тональности – огромные наушники. Они портили причёску и подавляли любой шум издалека. Вблизи же, до Деми было возможно докричаться. «Как они только подобрали этот ритм? Им помог такой же консультант?» — вопрос без ответов. Даст Бог — её будет встречать тот же поджарый службист, с которым она имела эстетическое удовольствие столкнуться... очень давно. «Думаю, поджарым ему уже точно не быть», — без сентиментов подумалось ей. Деми закрыла картотеку своих обесцвеченных временем воспоминаний.

Когда женщина сошла из карруса, то смогла оглядеться по сторонам получше. Унылое выцветание оказалось меньшей из проблем. Здесь было неуютно: вездесущий свет от Аномалии почти не оставлял на открытом пространстве теней. «Надо заказать тёмные очки. Всё лучше будет. Без них больше не выйду», — подумала Деми.

Два Солнца пытались поиграться своими лучами с однообразной серой застройкой. Всё было слишком серьёзно и угрюмо. Не справлялись светила. Этой магической аномалии нужна была поддержка. И чародейка протянула руку помощи. В наплечную сумку, за пачкой сигарет и зажигалкой. Марка давно не отражала содержимое, просто была удобной ёмкостью для хранения. «Тонкая», — охарактеризовала она самокрутку, подобные ей видела уже сто раз. К губам, поддержать перекрестием пальцев, сладостный чирк, вид огонька. Засосать словно в последний раз, позволить заполнить дыму себя целиком, отдаться процессу. Механические отточенные действий она усердно сравнивала со словами «поцелуй», «страсть». Не смогла отойти от закрытого шкафчика и открыла картотеку снова. Вдруг правильное освещение даст объём затёртым картинкам. Тепло от Двух Солнц обволокло её в этот момент, и только сейчас она отдалась чувству. Какому? Сама не знала. Хорошему.

ГЕРМИНА

— Мне говорили о Вашей высокой степени профессионализма, — послышалось сквозь приятное чувство покоя, неомрачённое официозом, — Магнелльская этика подразумевает курение на рабочем месте?

«Магнелльская этика подразумевает с вами всякое сделать, люди добрые», — подумала чародейка. И это хорошо, что манеры родины у неё не мелькнули вслух. Только потом женщина начала думать, а кто с ней вообще заговорил?

О своих спутниках Деметрия и думать забыла. Они до этого разговора стояли смирно — слева и справа. Те самые люди, которые просто составляют компанию из совершенно «случайной» гостиницы до де-факто закрытого квартала. Не думала о них она и сейчас, перед сидящей Деметрией стояла обвинительница. Рост 168, чёрный китель несмотря на строгость подчёркивал женственные достоинства носительницы. Пуговицы блестели, кроме той, что была в тени под объёмной грудью. Знаки отличия в серебре и золоте, ярко смотрелись на тёмной ткани, — «Складки есть, но она пыталась», — лицо Деми оставалось спокойным. Она подняла взгляд на ясное светленькое лицо стройной, но крайне женственной особы. Незнакомка не стеснялась заявлять даже в строгости костюма о своей красоте. Рыжие волосы по уставу зачёсаны и собраны. Чародейка наклонила голову, не отлипая от самокрутки, — «Кудрявые и очень объёмные. Ей пойдёт свободными».

— Для начала хочу сердечно поблагодарить за гостеприимство, — она кивнула на столб с динамиком, — Деметрия Ламбридо, маг, мирные направления плоти, сознания и астральных чар. Прибыла по приглашению министра Гуальтьеро Лемменса. Должна сотрудничать с директором службы внутренней безопасности Герминой-Элизой Магнейо, как внештатный консультант по вопросу магической физиологии.

Рыжая приосанилась, её почти прямой вопрос столкнулся о непробиваемое лицо Деметрии. Погоны чародейке не были видны из-за взгляда снизу-вверх, Деми не могла делать выводы о статусе напрямую. Однако, при появлении этой женщины в сквере стало куда больше агентов. Рассредоточенные, но фокус внимания очевиден. Форма была чёрной. «Тогда она была тёмно-синей. Сменили партнёра?» — подумала чародейка, отстраняя сигарету. С прошлого визита в страну у Деми был наградной тёмно-синий мундир. Его и надела, не желая выделяться. По итогу выглядела как антиквариат.

— Гермина-Элиза Магнейо, директор службы внутренней безопасности, — она сложила руки у груди, хотя и без того возвышалась над сидящей на скамейке колдуньей.

— Тогда мы на несколько шагов ближе к сути дела, директор Магнейо. Считайте это издержками специфики нашего вопроса. Любой инструмент должен быть настроен, прежде чем приступать к работе, а с этой атмосферой одно расстройство.

Гермине бы понравилось оказаться выше физически и морально, Деми изобразила неловкость, суету и потушила самокрутку об мусорку. Туда и выкинула своё сокровище, сразу же возвращаясь к Директору. Всё же пришлось встать в полный рост. 179 сантиметров у Деметрии против 168 у Гермины. Трудно было сохранять строгую иерархию в мелочах.

— Главное, чтобы это южное курево не мутило сознание, — коротко отрезала Гермина, отступив.

Она жестом пригласила чародейку за собой, храня молчание до самого конца пути. Они обе знали, куда идут и что увидят. Деметрия в предвкушении гуляла взглядом по просторным залам — дорога всё равно никуда не убежит. Чтобы не убежала и сама чародейка, в охране было десять знающих своё дело агентов. Не дадут ей ничего выкинуть.

Но Деми и не собирается чудить. Miraculum Mundi ждал.

ЛЕММЕНС

Когда-то и грозное Министерство было не гигантским хищником, а милым крокодильчиком. Тогда Север Деметрии Ламбридо представлялся дворцово-помпезным: широкая душа заказчика велела делать просторные залы, все любили вычурные арки и колонны, богатое украшение обстановки. Все обожали сияние золотой отделки, величественный мрамор повсеместных статуй, богатство красочно изрисованных потолков.

Центр города таким не был. Деми знала другую сторону Сент-Валериана, и приятно удивилась, когда посмотрела наверх. Плафонная роспись, потолки. Какие сюжеты!

Высоты этого здания до сих пор носили на себе знаки хорошего, лучшего вкуса: Деметрия уже во второй раз читала нарисованные истории на потолках. Это вливало в её пустую холодную грудь капельку тепла. Это возвращало лицу вес, даже тяжесть, а глазам приятное жжение. Чародейка не любила плакать даже когда умела это делать, но сейчас ей было приятно вздыхать по воспоминаниям о том, как она могла что-то чувственно оценивать. Как могла хотеть, чтобы этот прекрасно сложенный агент Министерства подал ей руку. Как желала фантазировать, чтобы их пальцы переплелись. Как могла посмеяться от каверзы про южанку-колдунью и северянина-магоненавистника. Эти образы тонули в садовых густотах, которыми всегда славился Сент-Валериан. Когда-то давно.

В эту жару коридоры здания не были такими же тёплыми и уютными, как тогда. «Знойно», — отозвалась она на физические ощущения мыслью. Она сглотнула ни то сухость, ни то подступивший ком, но что именно это было — Деми забыла в тот же момент.

— Министр, представляю Вам приглашённую...

— В этом нет необходимости, мы знакомы. — Гермину прервал низковатый, со старческой хрипотцой голос. Она покорно умолкла, стоя рядом с высокой фигурой статного старика в идеальном по фигуре костюме. Деметрия ему не глядя улыбнулась, — А Вы, полагаю, задаётесь вопросами: зачем Вы здесь и кто мне о Вас рассказал. Хотя, быть может, эта глушилка не помешала Вам догадаться.

— Картотека, полистали с кем ранее сотрудничали. Вам понадобился маг, и Вы прочли о подходящем в архиве взаимодействий с наёмниками. Но погодные аномалии — не моя специализация, однако я уверена, что по ошибке бы магичку в страну Римской веры не пригласили.

— Продолжайте, — министр Лемменс держал загадочную ухмылку. Она была странной для человека непосвящённого, но и Гермина, и Деметрия таких людей знали: они находили завораживающим *ум*, и даже при своей возможной мизантропии любили посмотреть на думающих людей. Деми не подвела и продолжила, отвечая на улыбку такой же дежурной.

— Значит, Вы задержали того, кто предположительно может быть связан с этой аномалией, и этот заключённый обладает теми способностями, которые вы бы здесь назвали «неестественными», — ровно сказала женщина.

«Такой высокий, худощавый, но я даже под формой вижу, что телосложение крепкое. Не к возрасту. Тренировки? Тогда почему колени не подводят?» — она говорила об одном, рассуждала же о совершенно другом. Когда ничего кроме разума не осталось, это становится просто.

— Как Вы знаете, это Второе Солнце не заходит уже тридцать один день. Незадолго до Вашего прибытия наши астрономы провели исследование, и установили, что Земля всё так же стабильно вращается вокруг первого Солнца. Даже Луна показывается на небе регулярно, к ночи. Второй объект имеет «неестественную» природу. Частные специалисты уже пытались установить природу Второго Солнца, но уткнулись в факт, что это чьё-то заклинание. Из-за их малых темпов исследования и отсутствия представленных решений, государство приняло эту эстафету и взяло дело в свои руки.

— Всё же мне начинает казаться, что Вы переоцениваете мои силы. Даже если бы я обратилась к снохождению, я бы не смогла расшифровать заклинание такого масштаба и выйти на автора, — Деми сложила руки у живота, чтобы унять пальцы и не дать им потянуться за сигаретой.

— А Вы – наши силы недооцениваете, — Лемменс ещё ярче ухмыльнулся, готовя собственную трубку на покурить, — Нам удалось обстоятельно поговорить с независимыми исследователями. Ромейская диаспора, приглашённые мастера, просто лесные бестолковые ведьмы. И один примечательный. Проще говоря, наши службы смогли найти первого подозреваемого, и мы бы хотели, чтобы именно специалист такого уровня как Вы помог этому расследованию.

— Хотите сказать, что колдун, создавший целое второе Солнце, так просто сдался Вам под стражу и изучение?

— Это было гораздо сложнее, чем пригласить Вас во второй раз на Север. Но мы всегда добиваемся поставленных целей, — министр Лемменс выразительно поправил галстук своего бесподобно отглаженного костюма, а трубку зажал губами. Цепкий взгляд не выявил складок. Зато нельзя было игнорировать, как господин Гуальтьеро со вкусом, с удовольствием и властью начинал дымить среди залов здания разведки.

— Я Вас не подведу, — она безошибочно определила, что он хотел услышать.

— Это всё, что я хотел услышать на данном этапе. По правое от меня плечо стоит директор Магнейо, доверенное лицо и считайте, что её устами говорю я сам. Она — Ваша проводница и представляет интересы заказчика. Иметь дело Вы будете именно с ней.

«Он мне не протянул руку. Я даже упустила это из вида, он насел и подвёл сразу к делу. И тело это... о нём заботится чародей. В нём сейчас заряд. Именно поэтому он избегает контакта со мной и нахождение без защиты с тем подозреваемым. При побеге заключённый, если он так силён, может вызвать у министра инсульт», — она моргнула, столько и заняла сложносоставная эта мысль, — «С остальными простыми людьми бы это заняло время, и я бы успела среагировать, пресечь. Со мной такой фокус не пройдёт в принципе».

ДЛЯ ЦЕЗАРЯ В АМФИТЕАТРЕ

Когда Деметрия шла в сопровождении службистов, она могла только гадать о виде клетки для загнанного зверя. Как и любому чародею, боль точно помешает ему колдовать, ведь потеряется сосредоточенность. Боль должна быть резкой, всеобъемлющей, но неожиданной для цели контроля, чтобы к ней было невозможно подготовиться. «Токовые разряды и сокращение мышц? Звуковые волны и удар по перепонкам? Я ощущаю себя ребёнком на ярмарке, которого ждут невообразимые вкусности», — она повторяла последнюю мысль почаще, чтобы навить это ощущение гигантского мира перед маленьким ребёнком, вспомнить свой лучистый восторг. Раз, два, шесть, девять, но приятнее всего было взять себя же за руку. Как её когда-то вела матушка. Даже открывшиеся спуск, лифт, узкие норы, застеклённые наблюдательные кабинеты не произвели впечатление. Смотровые комнаты окольцовывали собой Зал: он в свою очередь был просторным как небольшой такой себе Колизей. В центре был застеклённый куб в железных гранях. Гладиатора почти невозможно было разглядеть.

Ламбридо, Лемменс и Магнейо с десяткой агентов дошли до одного из кабинетов. Шум печатных машинок и пиликанье замеряющих происходящее внутри Зала приборов. Запах бумаги и чернил.

— Через шесть минут к Вам будет отправлен наш специалист. Напоминаю о предпринятых нами мерах предосторожности и прошу воздержаться от попыток любого воздействия на контактирующую, иначе нам придётся применить свои методы воздействия. При неподчинении мы готовы перейти к крайним мерам. Благодарим за понимание, — в микрофон протарабанила некая усталая службистка средних лет, обращаясь к задержанному через аудиосистему.

— У нас с вашим гостем должно быть схожая природа. Какие там методы вы готовы применить? Мне стоит знать, как это может воздействовать уже на меня.

— Можете об этом не беспокоиться, кира Ламбридо, — заиграла лёгкая улыбка на губах Гермины, — Звук может покинуть его камеру только по нажатии кнопки микрофона, но она блокируется, если мы подаём сигнал. Воздействие строго направленное.

— А Вы гордитесь предпринятыми мерами, — Деметрии почему-то показалось, что с ней пытаются поладить, а уважительное «кира», то есть «госпожа», провоцировало на ответную вежливость.

— Отдел разработок знает своё дело. — Гермине не нужно было причислять себя к авторам, чтобы гордость брала за коллег, — Первой линией является воздействие на восприятие. Он удерживается на тех цепях, что уходят вверх. Сейчас конструкцию удерживает основная, чтобы лишние движения внутри раскачивали куб и вызывали чувство дискомфорта. Стеклянный пол, вид на бездну вселяет тошноту. Вторая линия обороны – воздействие на физиологию: для ушей по динамикам будет передаваться Мелодия, для дыхательных путей Нарцисс-3, а ес- —

— Простите, что именно для дыхательных путей?

— Отравляющее вещество. Применяется гражданской милицией для обезвреживания окопавшихся в узких помещениях преступников, которые оказывают сопротивление. Если он преодолеет это и всё ещё будет представлять опасность, подастся другой газ. Мы его ласково зовём Лори. Знаете, почему? — с затейливой улыбкой спросила Магнейо.

— Что-то мне подсказывает, что оно не такое ласковое к жертве, как звучит.

— Иногда его называют горчичным газом. Похож чем-то на ваш жидкий огонь, только не для моря, а для воздуха.

— Довольно этих совершенно ненужных объяснений, — министр Лемменс покончил с отчётом в папке на своих руках, теперь покончил и радостью Гермины. А она уже почти нашла подругу, готовую терпеть её неуставную общительность — То, что касается вас, кира Ламбридо: для дополнительной защиты Вам будет представлен защитный комбинезон, для связи аппаратура. Дистанция между Вами и задержанным размечена на мостике. Контакт с изолирующим кубом не допускать. И выдайте нашему консультанту десятички.

— Вот, прошу, — сразу нашёлся секретарь, имевший, казалось бы, обычную робость перед красивой женщиной. Или перед смертоносной чародейкой, которая *не в цепях*. В руках Деметрии оказался планшет с закреплённым листом: список десятичных кодов. Печать. Ручкой были подчёркнуты: 10-14 "в контакте с объектом", 10-33 "подвергаюсь нападению", 10-45 "подозрение на изменение сознания (собственное)", 10-100 "запрашиваю досрочное окончание".

— Можете называть их на своём языке, если так будет проще Вам. Наш оператор владеет языком. Также у нас найдётся врач, который способен стабилизировать Ваше состояние при воздействии задержанного. Обязательный список вопросов на обратной стороне листа. Добейтесь от него ответов на них.

— А если мне будет удобнее на него воздействовать магией?

— Кроме угрозы разгерметизации, есть риск подвернуть Вас опасности. А затем и всех сотрудников, если это чудо вырвется из зала. Отказано, пока заключенный находится в сознании.

— А в защитном снаряжении есть противогаз?

— Ещё бы не было, — хмыкнул Лемменс, будто бы этот вопрос не должен был и подниматься.

Вопросы. Коды. Комбинезон. Сапоги. Перчатки. Молнии. Накладки. Плащ. Гарнитура. Ранец-радиопередатчик. Противогаз. Это пронеслось мгновенно перед глазами безразличной к чисто механическим мелочам Деметрии. Единственное благодаря чему она запомнила хоть что-то про путь от наблюдательной до дверей зала, так это внимание к мелочам. «Этруски и при панической атаке будут требовать называть код. Наверное, у них это отлетает от зубов даже если поднять в четыре утра», — среди кодов было сообщение и о панической. «Но ты же сама такая, обожающая эти ритуалы, эту упорядоченность». Было приятно подумывать, что здесь кто-то ещё, и себе же ответить, — «Я ни в коем случае не осуждаю их. Просто у нас разная специфика».

— 10-20, входная дверь. Открывайте, я готова.

— 10-2, здесь несколько слоёв, просим подождать, — донеслось голосом Гермины. Во мраке заскрежетали механизмы, отделяющие подвалы Министерства от Зала. «Я никогда в жизни не видела дриад или кого-то вроде них. Сомневаюсь, что отдельно взятая могла столько сделать, но думаю я ей понравлюсь больше, чем допрашивающий службист». Двери открылись. Здесь темно. Редкий свет давал только общие виды.

— Отлично... — ритуально сказала Деми в никуда, как обычно говорит при начале любой операции. С этим словом она сделала первый шаг. Через стекло куба начали вырисовываться очертания сидящей фигуры. «Меня ждут...?» — невыдуманное ощущение вспыхнуло в её груди. Деметрия не осознала это и даже не провела никакого логического анализа.

Заключённый был бездвижен, но его присутствие создавало страшную тяжесть. Плечи окаменели, они будто пытались усмирить бьющееся сердце. Тело зажималось. В груди было пламя почти детского волнения, и это пугало Деми: она давно похоронила в себе любые ощущения. В теле не было ничего самовольного слишком долго. Что-то невыразимое пыталось вернуться в своё естественное, человеческое положение.

А заключённый не сделал ничего. Он только медленно поднялся с пола. Он прикоснулся к стеклу стенки, и это была самая обычная ладонь самого необычного создания.

MIRACULUM MUNDI

Пленник был так близко к стеклу, что его черты можно было разглядеть даже в мраке комнатушки. Вечно молодая Деметрия Ламбридо осмотрела такого же вечно молодого колдуна, как и она сама. Его уточённые, благородные, властные черты лица не испортит никакое заключение. Он набрал слюны в пересохший рот и смочил губы. Вздох. Его оловянные, нечеловеческие глаза смотрели на женщину по ту сторону изокуба. Зрение у него острейшее. Его тело — готовый к работе инструмент, совсем как и у Деми.

— У тебя внушительное присутствие, — передала она ему по микрофону, смотря на отрезанное от остального мира чудо.

Он выглядел совсем как человек, но профессиональная интуиция Деметрии Ламбридо велела ей тщательнее проследить за молчаливым узником. В противогазе стоял запах чего-то металлического, немного льна. Нюх не помог. Тактильные чувства отзывались на замкнутый комбинезон, жарко в нём. На языке неприятная сухость. Глухая тишина и всё тот же силуэт перед глазами.

Наконец, пришла очередь Шестого Чувства.

«У него сотни тысяч рук, они пытаются найти щель в кубе. Были бы они материальны, стекло бы истёрлось от попыток нащупать скол. Это не заклинание. Его сознание пронизывает каждый пучок мышц, каждый сустав. Он — везде, где есть его тело, его существование, его мысль, его воля. Это не человек». Руки были вовлечены в происходящее. Они все, словно десятки тысяч людей, обратились к Деметрии. Смотрели на неё и чего-то ждали, чего не происходило. Она не могла понять.

В нём была какая-то жалость. Его глаза смотрели на неё с грустью. А возможно эта грусть шла изнутри самой женщины: у неё так мало впечатлений сейчас и в целом. У неё есть только дела и обязательство их закрывать. От интуиции остались только воспоминания того, как и что должно быть.

Эврика. Она не представилась.

— Здравствуй. Меня зовут Деми.

Чародейка никогда себя так не называла. Что изменилось?

Ответа не последовало, но, когда она почтительно поклонилась, существо за стеклом повторило это движение с точностью. Как равный перед равной. Величественное создание делало одолжение. Оказывало честь тем, что спускается на один с ней уровень.

— Сколько тебя здесь удерживают? — этот вопрос не был в листе, но она должна была проявить сочувствие. Так надо.

Его пальцы коснулись приборной панели внутри изокуба. Заключённый наклонился к вмонтированному терминалу акустической системы. У него волосы были сухого русого цвета. Гладкие, длинные, как будто он покрыт мантией с капюшоном. Выглядел как один из раннехристианских аскетов, которые уходили в пустыни добровольно, чтобы провести в размышлениях годы. А то и десятилетия. В отдалении им не мешала мирская суета. Не хватало только бороды до пола.

— Двенадцать полных дней, три часа и сорок одна минута. Сейчас идёт вторая, — чистоту и сладостную тянучесть его голоса не мог испортить даже хрипучий динамик.

— И как ты здесь оказался?

— Второе Солнце смутило людей. Ещё их смутило моё присутствие. Они думают, что здесь есть закономерность. Остался с ними, и они разместили здесь. Позволишь мне спросить? — у него был странный акцент. Певучий. Мелодичный. Гладкий. Этрусская речь со своими кошачьими рычаниями и придыханиями ему не шла. Возможно, он делал этот язык лучше.

— Конечно, — кивнула Деми, не отрывая взгляд от создания.

— Расскажи, что значит твоё имя.

— Знай имя демона, чтобы быть с ним на равных? — переспросила Деми.

Он кивнул. Щепотка равенства перед узником, подвешенном в стеклянном гробу над пропастью, добавит доверия в разговоре.

— Деми. Деметрия Ламбридо, Имя переводится как «материнство и щедрость», а фамилия от городка, где мой прадед жил. Когда наша семья переехала в Магнеллу, то решили не выделяться, звучание стало немножко другим.

— Фамилии передаются сами по себе, а имена дают, на что-то надеясь. И как? Удалось оправдать возложенные ожидания?

— Не слишком, честно говоря. С материнством у меня не задалось, но мне нравится верить, что с заботливостью и щедростью на свою заботу оно как-то уравновешивается.

— Это должно быть просто невыносимо.

— Мне и без детей хорошо. И не лучшее время сейчас кого-то растить.

— Я не про это. Ты только думаешь, что щедра на заботу, или работаешь над этим?

— Занимаюсь медициной, частная клиника.

— Без чувства сострадания иметь к остальным сочувствие невозможно. Но ты всё равно это делаешь, даже не получая радости. Это огромный труд.

Повисло молчание. Деми пристально посмотрела в полумрак куба, точнее очерчивая силуэт длинноволосого аскета. Она сложила руки у груди в защитной позе: Заключённый слишком точно ударил, чтобы это было случайностью.

— Не отвлекайтесь, кира Ламбридо, — сказала Гермина через динамик, — Пять вопросов. Вы здесь не для того, чтобы заводить с ним дружбу.

— Мы впервые видимся, — сухо высказалась Деметрия, глядя на Заключённого.

— Возможно. Но такие как мы с тобой можем смотреть глубже, чем прозвучавшие слова и вид того, на что упал свет.

— Ты можешь колдовать даже в изокубе? — спосила Деметрия Заключённого, но напряглась директор Магнейо на той стороне. Она прослушивала весь разговор и тщательно следила за ходом мысли консультанта.

Узник выпрямился. У него был выдающийся рост, мужественно широкие плечи. Глаза и в полутьме были различимы. В них было какое-то нечеловеческое веселье. Он смотрел на женщину словно она как зверёк – лёгкая добыча, стоящая перед хищником. Такое впечатление складывалось от нездоровой улыбки создания у самой киры Ламбридо. После этой демонстрации, он вновь наклонился к терминалу и нажал на кнопку, говоря в микрофон, но смотря на Деми.

— Весь мир трепещет, дрожит. Звук чтобы слышать, свет чтобы увидеть, прикосновение чтобы почувствовать – всё волны этого трепета, — начал он, обретая в улыбке какую-то снисходительность, — Пока в этот якобы изолированный куб поступают волны, будь то сам воздух или свет, найдётся трепет мира. И найдутся частицы магии, чтобы за эти волны зацепиться. И найдётся моё право этими частицами воспользоваться.

— Блефуешь, — кратко, почти в панике бросила Деми.

— Ваше состояние, кира Ламбридо. Вы подтверждаете, что заключённый на Вас воздействовал?

— 10-10, — она отрицала, в эфире пока повисла тишина. Узник кодов не знал и не понял сказанного в пустоту, — Если бы ты мог колдовать даже из такого положения, почему бы тебе не попытаться прорваться с боем и не выбраться отсюда?

— Зачем мне отсюда выбираться?

— Тебе не нужна свобода?

— Если я могу отсюда уйти в любой момент, то я уже на свободе. К тому же они мне не мешают заниматься тем, зачем я прибыл.

Деметрия насторожилась, поднимая свои магические силы. Всё её внимание было сконцентрировано на Заключённом. Лишь на мгновение она отвлеклась на лист с вопросами.

— Как раз. Откуда ты прибыл и с какой целью?

— Не нужно так напрягаться. Я не собираюсь никому причинять вреда. И если бы мне верили с самого начала, — сетовал он, вздыхая, — Мы бы с тобой встретились в более приемлемой обстановке.

— Вопрос и ответ.

— Север. Очень далёкий Север.

Проблему в его ответе Деметрия Ламбридо заметила моментально: он не шевелил губами. Даже не наклонился к терминалу, чтобы сделать вид что говорит. Его этот Север стал ощущаться как нечто ветренное, просоленное, каменистое. Как скала посреди моря.

— Мы прибыли с сестрой, чтобы поинтересоваться, как выглядит мир и Большая земля, — его ответы всё так же растекались по её сознанию. Никакая бдительность чародейки не позволила даже почувствовать, как его воля поселилась в её голове.

— 10-45, — сорвалось с её губ словно выстрел.

Дым от этого выстрела был с металлическим запахом. Деми облизнулась. Кровь. Она шла носом после этого рывка воли. Понадобилось сделать один короткий, но серьёзный рывок, чтобы выгнать Заключённого из своего разума. «Что ты вообще такое?» — хотела она знать, но Заключённый ей уже не ответит: кабинет принял код киры Ламбридо. Ей хотелось так думать, мол, она в безопасности.

Он оторвался от пола, оцепеневший от подавляющих его магическую суть звуковых волн. Сотня тысяч рук упёрлась во все шесть сторон куба, прикладывая титанические усилия к тому, чтобы раздавить эту конструкцию и высвободиться. Каждая жила как сама по себе. Как бегущее от огня животное, пока вожак орал от невыносимой боли. Ей не нужно было его слышать, он точно кричал. Кричал пока не свалился без сознания. Куб качнулся, когда Заключённый упал без сознания.

— Он представляет угрозу? — спросила Гермина у присутствующей в Зале.

— Не после такого, — ответила ей Деметрия, нащупывая через комбез сердце. Оно билось. И очень быстро. Не сразу пришло осознание, что это собственное сердце. Что это за чувство? Страх? Она о нём не слышала уже тридцать лет. Равнодушный ум не поспевал за реакцией собственного тела на то, что чародейка пережила.

ЛЮДИ КОРОЛЯ

Часом позже. У Гермины был просторный кабинет. Пусть здесь было лишь пять человек, всё равно ощущалось помещение тесновато. Возможно, это давящее присутствие такой глыбы как министр Лемменс? Может быть, сама директор Магнейо была слишком задумчивой? Может, те два агента были лишними? Нет, просто даже после проверок не каждый доверял госпоже Ламбридо. Что с ней мог сделать Заключённый, и что медики упустили? Спокоен был лишь один человек - Лемменс. Не Деметрия. Она уже час не дёргала картотеку своих бесцветных воспоминаний. Мир стал слишком цветастым. Все органы чувств резали до глубин. Ей впервые за долгое время не нужно было ни с чем сравнивать, к ней вернулась мысль в моменте. Ладони сложила в замок, пальцы особенно суетились.

Господин Гуальтьеро кивнул. Можно.

Она без траты времени на благодарность достала сигареты, зажигалку, её последующие действия были машинальными.

Некурящая Гермина лишь открыла окно за своей спиной. В собственное кресло не вернулась, чтобы дым уходил прямо вперёд и не задевал её саму. Заняла место справа от стола, прямо напротив Лемменса. За директорским столом осталась лишь Деми, на гостевом стуле.

— Через день мы продолжим, — бросила директор Магнейо, смотря на свой стол. Надо было глаза куда-то деть.

— С препарированным? — между затяжек и выдохов спросила Деметрия.

— Конечно нет. Проверим как его организм справляется с седативными. Отследите его путь через это своё снохождение. Это будет проблемой?

— Нисколько.

— Как оно вообще будет проходить?

— Сложно сказать. Вот разделите этот кабинет на длину, широту и высоту. Это так для глаз, для тела. Оставим только ум, без тела, и увидим четвёртую меру – время. Если разум может достаточно крепко держаться за тело, как по канату, то можно далеко зайти, изучая эту самую меру. Например, время этой… этого…

— Твари. — сказала Гермина.

— Чуда Мира. — парировала Деметрия.

— Простите? — переспросил министр Лемменс. Он сам дымил, возможно для того, чтобы кира Ламбридо не выглядела настолько вызывающе.

— Ну как в той песне… — женщина подвисла, пытаясь понять, переводить ли.

— Это из Иакова? Иакова Харона? — вдруг голос подал один из агентов. Все взгляды обратились к нему, — Ну все же «Короля» слышали… все ведь?

Деми ему улыбнулась. У неё не было неловкости, но она догадалась по интонации, как себя ощущает агент. Когда же одна ценительница другому ценителю сложила пальцы-пистолеты, хлёстко щёлкнув, у всех отпали вопросы.

— Проехали. — сухо отрезала воспитанная на другой музыке Гермина, — В бессознательном состоянии он хотя бы гипотетически может противостоять такому?

— Сложно сказать. Гипотетически он не мог ничего сделать из того изокуба…

— Он что-то говорил про какие-то волны и частицы. Мне казалось, это что-то из ваших магических тайных искусств.

— Я сама не поняла, что он такое говорил. Мне нужно изучить, что он имел ввиду. С ним кто-то уже работал?

— Это имеет отношение к делу?

— Я могу провести ритуал с ними, прочесть как заключённый взаимодействовал с остальными, выявить почерк. Тогда уже станет яснее, как мне работать с таким…случаем.

— Сколько Вам нужно на перерыв? — уточнила Гермина, упираясь руками в собственный стол.

— Два дня, — ответил за неё министр Лемменс. Повисла тишина.

— Да, — Деметрия проморгалась, — Около того, если позволите. Но я могу начать уже завтра, если мне дадут выспаться.

— Нам нужно доставить в город того, кто до Вас работал с заключённым. Это два дня, набирайтесь сил, — уточнил министр, — Отчёт готов, детали обсудили, мнение эксперта услышали, работу продолжим позже. Директор Магнейо, Вам есть что добавить? Или кира Ламбридо?

— У меня есть, — торопливо проговорила Деми. Она заметила, что вот-вот прожжённая часть сигареты сейчас упадёт. Все забыли о пепельнице. Чародейка плавно поднялась со стула, подошла к окну и сбила пепел на улицу. Теперь стояла, между Лемменсом и Магнейо, — Я записала это в отчёте, но отдельно уточню. Он будто никуда не хочет уходить. Я даже не почувствовала, как он начал колдовать вне куба, и это была не попытка вырваться. Он не знал слов, чтобы дать ответ на мой вопрос, и пытался сказать чувствами. Подумайте над тем, чтобы улучшить условия его содержания. Он считает себя гостем.

— Он заключённый, — возразила Гермина.

— Но он мог бы уже выбраться. Преграды не было. Кроме Мелодии, конечно. Прослушайте запись снова, он ещё говорил, что готов идти на сотрудничество.

— Мы это обдумаем, — подвёл итог министр Гуальтьеро Лемменс. Решение внештатного консультанта не касается, и сама чародейка лишь понимающе кивнула. Ей осталось только добить сигарету. Комната была залита солнечным светом, таким приятным и…

Докурила. Пора.

ИМПЕРАТОР ЗАПАДА

Келемен-страда давно была позади. Деметрия Ламбридо сняла наушники, вслушиваясь в звуки города: скрип карруса из-за неровности дороги, уличный гул и местная речь. Ничего особенного не было, пока вдруг из вездесущих динамиков не заиграла бодрая музыка. Барабанная взбитка, задорный горн. Что-то военное и воодушевляющее. Она обернулась к приоткрытому окну.

— 18:00, — коротко сказал один из трёх агентов, которые с ней ехали для контроля перемещений и безопасности карруса.

— Время? — переспросила Деметрия.

— Восемь утра, полдень, три часа дня, шесть часов дня, девять вечера. Всегда что-то играет. Чтобы народ развеселить. Между новостных сводок бывают музыкальные паузы. Перед новостями как раз марш. Но не в девять, тогда уже классическая музыка.

— Не помню такого.

— …это объявление от Стрелковой Ассоциации Этрусского государства. Наш Король напоминает, что в целях безопасности всё оружие должно быть внесено в Королевский оружейный регистр. После этого вы сможете абсолютно законно хранить лицензированное оружие дома. … — донеслось безликим женским голосом из динамиков. Это прозвучало где-то фоном.

— Недавно вернули, — агент отмахнулся от болтуньи, перебивая её.

Все трое продолжили отсутствовать на протяжении пути. Город стал беззвучным, и только скрип колёс удерживал Деми от того, чтобы уснуть по дороге до гостиницы. Она поудобнее расположилась на сидении, вообразила кабину карруса комнатой и простила своей импровизированной спальне отсутствие тяжёлого одеяла.

— СЕГОДНЯ, — затрубили динамики выразительным мужским голосом, — ВЫ СТОИТЕ ПЛЕЧОМ К ПЛЕЧУ, ЗАЩИЩАЯ ЭТУ ЧЕРТУ МЕЖДУ ХРИСТИАНСКИМ МИРОМ И ОРДАМИ ВАРВАРОВ.

Деми проснулась, словно если бы ей кричали прямо на ухо. Всполошились и агенты разведки.

— СЕГОДНЯ ИМЕННО ВЫ — НЕПРОХОДИМЫЕ ГОРЫ ПЕРЕД КОНЯМИ ВОСТОЧНЫХ ДИКАРЕЙ. ВЫ — СТОЙКИЕ И НЕПОРНЫЕ ГИГАНТЫ, ПРОБИВАЮЩИЕСЯ ИЗ-ПОД НЕБЛАГОДАТНОЙ ЗЕМЛИ КАМЕНИСТОЙ КВАРНЕРРЫ. ВЫ — СВЕТ ГОСПОДА НАШЕГО БОГА И СВЕТ ВСЕГО ХРИСТИАНСКОГО МИРА ПЕРЕД ТЬМОЙ ИХ НЕВЕЖЕСТВА, ЖЕСТОКОСТИ И БЕЗБОЖИЯ.

— Что это за чертовщина? — Деми высунула голову на улицу, замечая, что весь город как бы притих от громовых раскатов этой записи. За рукав агенты обратно её затянули, а окно закрыли.

— Студентота балуется и старые записи крутит. Скоро закончится, милиция разберётся. Не высовывайтесь, тут оживлённое движение.

Где-то на заднем фоне записи послышался глубокий женский смех. Искристый. Такой лучистый, словно бы на небе появилось уже третье по счёту Солнце. Мужчина сделал паузу, прежде чем спросить:

— Что? Тебе что-то не нравится?

— Ты себя послушай. Ну кто так говорит? Кто это всё тебе нагородил?

— Отгадай с трёх раз, — на записи послышался знакомый вдох затяжки.

— Его бы в отпуск, — а ещё на записи послышалось шуршание, скрип стула и долгое мычание. Такое бывает меж двумя целующимися. Ей нравился этот запах. Ему нравилось её тепло, ведь скрип был от веса усевшейся на колени женщины.

— Ну же, попробуй как-нибудь от души. Им понравится. Тебе бы самому как понравилось? Про какие-то там скалы, болота, свет, демонов, ещё что-то, или чтобы от себя? — промурлыкала девица.

Помолчал. Подумал. Опять затянулся. Она отчего-то ойкнула. Возможно, он сделал то, что ему и понравилось. Ей тоже, когда обдумала.

— ЗАБЫЛИ ЭТО ВСЁ, САМ РЕЧИ БУДУ ПИСАТЬ, — вновь прогремело могучим голосом, заставляющим мир трепетать даже спустя семьдесят лет, — ПРОИЗНЕСУ ЕЁ УЖЕ ПЕРЕД ВАМИ, РЕБЯТА. ЖДИТЕ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО АВГУСТА, Я ПРИБУДУ В МИРАМАРЕ. ЗАДРАЛ ГЕНЕРАЛИТЕТ СО СВОИМИ ЗАВТРАКАМИ, САМ ИЗУЧУ ЧТО У ВАС НЕ ТАК СО СНАБЖЕНИЕМ. НЕДЕЛЮ НА ВОЛОКИТУ В СТАВКЕ, ЗАТЕМ ПОТОЛКУЕМ, ЧТО У ВАС ТАМ. САМИ ЗНАЕТЕ, СНАЧАЛА НАДО С КОМНАДОВАНИЕМ РАЗОБРАТЬСЯ.

— Вот, уже узнаю своего дорогого Матьяша, — после этих слов, стул вновь скрипнул. Теперь поцелуй вела она. Они друг друга не просто любили, а до жгучей страсти обожали, — Вы со сроками не поторопились, мой государь?

— А у тебя были планы?

— Что?

— Со мной поедешь. Людям заодно покажу свою королеву. Да брось, они тебе понравятся. Ах, и да, — он наклонился куда-то вдаль, срываясь на крик уже для кого-то за дверью, — ПРИВЕДИТЕ ГАЛЕАЦО, У МЕНЯ ДЛЯ НЕГО НОВОСТИ!

Его о чём-то издали спросили.

— УВОЛЕН ОН, ПЕРЕВЕДЁМ КУДА-НИБУДЬ В ДРУГОЕ МЕСТО. ЕГО ЭТИ ПЯТИМИНУТКИ КОПРОФИЛИИ СОЖГУ САМ, ДОСТАВАЙТЕ И СВЯЗЫВАЙТЕ, — как же хорошо ему было, как радостна была она, и как тепло они вместе смеялись.

Король Матьяш вышиб себе мозги семьдесят лет назад. Он боялся, что его одурманили вражеские колдуны в Войну. Королеву Дейнору, любимицу солдат, сожгли в столице как ведьму на следующий день. Всем было удобно сказать, что вражеский колдун — эта худородная. Им навсегда осталось под тридцать-сорок. Деметрия сразу узнала эти голоса, как и все из её поколения. Чародейка была совсем девчонкой, когда на небе были эти звёзды. В трупах больше жизни, чем в ней.

Ей стало больно. Трещина располовинила душу. Лицо стало тяжёлым. Слёзы так и не нашлись. Нашлись эмоции. Пролитый на снимки картотеки свет вернул им цвета. Согнувшаяся чародейка дрожащими руками сравнила солнечное прошлое и это убогое настоящее. Она *сама* предпочла выморить цвет из своей жизни. Никто не заставлял её выжечь эмоции. Никто не заставлял её предать «Meraviglius Neu Mundi» ради…

Ради удобства. Чтоб страх не отвлекал. Деми не было грустно. Ей было стыдно.