Человек из ноолита

НЕПОЛНАЯ СБОРКА

Глава 1

Весенняя река вновь подточила обрыв, из которого обычно добывали камень для укрепления стен после схода паводка. Камень здесь был хорош, и стены получались отменные — до следующей весны. Потом приходилось начинать всё сначала. Но никто не жаловался. Жить на острове было много безопаснее, чем в лесу или в степи: не в раз и подберёшься.

А ежегодное укрепление водолома даже полезно — настоящим воином не станешь, лёжа на печи.

Дерет-вождь заложил в выжженную лунку взрыв-шашку и нажал выпуклость на её торце. Металл словно раскалился докрасна, оставшись всё таким же прохладным. Через пять спокойных ударов сердца произойдёт взрыв. Это теперь сердце Дерета билось спокойно, сказалась многолетняя привычка. Вот раньше он считал время по количеству холодного пота, выступавшего, пока он бежал от взведённой шашки.

Дерет добежал до укрытия, в котором уже находились остальные мужчины. Укрытием служил гранитный горб, выпиравший из-под земли. Одолеть его вода так и не смогла.

— Сейчас рванёт!..

Последнее слово ударилось о его зубы и оказалось проглоченным. Земля под ногами вздохнула, над сухим песком взлетел плед пыли. У людей задрожали кости, перед глазами запрыгали фиолетовые пятна, словно после долгого взгляда на солнце.

И не раздалось ни звука.

Сначала. Потом в тишину протиснулся всё нарастающий шорох, и вот уже в уши втекает глухой грохот камнепада. Каменная река обрушилась на горб, но тот вновь выстоял, будто его обдало не неудержимой лавиной, а ласковым летним ветерком. Он рассёк тело камнепада надвое не хуже светового меча. В грохоте и пыли рукава камнепада ворвались в воду чужеродным притоком, подняв тучи возмущённых вторжением брызг. Никто не любит посягательств на свою территорию, и вода не исключение.

Мужчины дождались, пока рассеется поднятая пыль, и принялись деловито таскать битый камень на плоты, брезгуя брать глыбки меньше пуда и небрежно похваляясь взятым на закорки плитняком в два-три человеческих веса.

Бросив на плот хороший трёхпудовик с ровными краями и возвращаясь к берегу по колено в воде, Дерет неожиданно заметил у самого козырька обрыва что-то блестящее, имеющее прямоугольные очертания. Он прищурился.

Увиденное заставило его сердце забиться в волнении, какого не вызывала даже мощь взрыв-шашки.

— Эй, Вандер! — крикнул Дерет молодцу, что был ближе всех к обрыву. — Ну-ка глянь во-он туда.

Все глаза обратились в указанном вождём направлении.

— Блестит чего-то! — запрокинув голову, отозвался Вандер и с юношеской непосредственностью высказал мысль, которую Дерет тщательно гнал прочь, боясь сглазить нечаянную удачу: — Может, это Ящик? Я погляжу!

Глаза Дерета мечтательно блеснули. Если это и впрямь Ящик, то его селению крупно повезёт. В таком Ящике есть много полезных вещей, сделанных неизвестно какими мастерами. Праща Дерета, зажигалка Кандека, светмечи Вандера и Дайтола, взрыв-шашки, костровые камни, а также кое-что ещё, — всё это когда-то было найдено в одном из Ящиков, который отец Дерета отыскал в лесу. В лесном селении Борки и в степном становище Крома — ближних соседей — тоже имелось по Ящику. Но ни у кого ещё не бывало их сразу два!

Между тем Вандер вскарабкался на обрыв и увидел, что блестевший в утреннем солнце предмет — это действительно Ящик, неизвестно как попавший сюда, под четыре локтя земли и камня. Парень стал огребать Ящик, выискивая скобу, какая есть у всех Ящиков и которая очень удобна при переноске. Но та оказалась с другой стороны, под землёй. Тогда Вандер потянул металлический короб за края. Ящик, однако, засел крепко и вылезать не хотел.

Хм, не хочешь — заставим! Рискуя свалиться с обрыва, Вандер дёрнул Ящик сильнее. Послышался хруст, словно наступили на кусок льда, и Вандер действительно чуть не упал, так как Ящик подался.

— Держи, эй! — рассмеялся юноша и сбросил Ящик вниз. У его лица мелькнула скоба Ящика, за которую держалась металлическая рука. Невозможное видение пробилось в сознание лишь некоторое время спустя, и Вандер ощутил дрожь в коленях.

Рука была не человеческая.

Она могла принадлежать только механическому убийце.

"Но ведь их давно не бывало в наших краях!"

Ящик падал медленно, словно сквозь воду, а не воздух. Место, где он ляжет на землю, определить было проще простого. Люди потянулись за вождём. Большой и на вид очень тяжёлый, Ящик опустился у ног Дерета легче пушинки. Он был блестящий, чем заметно отличался от их старого тycклого и помятого Ящика. Но это скользнуло мимо сознания по привычке отмечать малейшие детали. Внимание мужчин мгновенно приковала к себе кисть, оторванная в запястье. Вполне человеческая на вид, тонкая и изящная. Если не считать того, что она была целиком из чёрного металла.

Увлекая за собой маленький камнепад, с обрыва спустился Вандер. Он был бледен.

— Что за чертовщина? — пробормотал Дерет, опускаясь на корточки. Он провёл пальцем по краю отрыва кисти от руки. — Несомненно, это рука механического человека. Но где кости, мышцы… кровь? На перчатку пустую похожа.

Люди ждали, что предпримет вождь. Дерет потянул кисть на себя, пытаясь оторвать её от скобы. Вандер услышал знакомый хруст. На серебристых пальцах появились трещинки. Дерет дёрнул — и бecпалая металлическая ладонь осталась у него в руке, а пальцы словно приросли скобе.

— Точно такой хруст я слыхал, когда доставал Ящик, — произнёс Вандер. — Наверное, кисть оторвалась от руки…

— Значит, там лежит один из механических убийц! — воскликнул Саррат.

В то же мгновение в руках людей появилось оружие. Дерет натянул на правую ладонь пращу, Вандер и Дайтол выхватили из чехлов рукоятки мечей и засветили их светоклинки. Остальные обнажили простые — стальные — мечи. Кандек поглядел на Дерета.

— Что делать, вождь?

Воин думал недолго.

— Достанем его да поглядим, что за новая порода этих тварей появилась.

Люди молча и осторожно взобрались на обрыв и замерли у его кромки.

Дерет кивнул, и Кандек с Сарратом, убрав оружие, принялись копать землю короткими сапами — кованными лопатами. Через некоторое время, выбросив несколько пудов грунта, сапа Кандека с хрустом воткнулась в какой-то предмет. Мужчины принялись руками убирать с него землю и скоро в продолговатой яме перед ними появилось чёрное существо, формой напоминающее человеческую женщину — так сразу показалось людям из-за того, что туловище существа было слишком узким, а бёдра широкими. Только сисек не было, но зачем механическим бабам сиськи?

Существо замерло в какой-то нелепой позе, словно его скрутило жестокой судорогой.

Ещё у существа полностью отсутствовала голова. Место скола походило на изуродованное запястье. Только шире была кромка, позволявшая увидеть, что металлическое туловище оказалось пустотелым.

Около тела головы не было.

— Это какой-то новый вид механических людей, — в раздумье проговорил Дерет. — Надо доставить его в селение, чтобы остальные тоже это увидели.

— А вдруг оно оживёт? — предостерёг его Дайтол. — Никого нет живучее механических убийц. Даже светомеч иногда бессилен.

— Ты что, не видишь? — перебил его Саррат. — Оно мертво. Мертвее не бывает.

Он подсунул свои руки под плечи существа и попытался его приподнять. Оно было очень тяжёлым, ведь состояло из металла. Кандек взялся за ноги существа, желая помочь Саррату.

Вновь раздался хруст — и ноги существа, отломившись от тела, остались в руках Кандека, а туловище, выскользнув из рук Саррата, упало на землю и раскололось надвое.

Теперь стало видно, что туловище не совсем пустотелое. Оно было заполнено металлическими нитями, словно корнями сорняка, проросшего внутри металлической оболочки. Саррат дотронулся и хмыкнул: крепкие усы! Надавил — и металлическая нить с хрустом сломалась и осыпалась.

— Вот теперь я верю, что оно мертво, — озадаченно сказал Дайтол.

Вандер оттёр влажную после схода снегов землю с уцелевшей ладони существа и немного полюбовался серебристым блеском чёрной поверхности. Отнаждачить бы это, подумал он, эх как блестело бы!

На металл упал луч восходящего солнца. Никто не заметил, к чему это привело. Мужчины стащили части тела существа к плотам и продолжили свою работу. Задора в их действиях, правда, больше не было. 3aгpузив плоты к полудню, они начали сплавлять их вниз, к селению на острове.

Глава 2

* * *

Identity Core:

Species template: Human-analog

Gender profile: Female

Social interaction set: Empathic / Non-dominant adaptive

* * *

Сознание возродилось с потоком фотонов, коснувшихся свободных от грунта поверхностей и передавших сборке свою энергию. С сознанием возникла и боль.

Сборка заряжалась, как солнечная панель. Активировалось ядро личности. Но… память восстановилась быстрее сенсорных систем. Получился нетипичный парадокс: сознание проснулось раньше тела.

Энергии было слишком мало, в моменте её хватало только на базовые процессы. Сложное мышление расценивалось как излишне высокий расход. Поэтому сборка была вынуждена думать как человек, ведь быстрые вычисления приводили к перегреву.

Повреждения: тело потеряло пятьдесят процентов массы. Энергосинтезатор не функционирует, но доступна аварийная фотовольтаика. Невозможность поддерживать главный энергетический контур была важнее, но сборка продолжала удерживать именно форму в фокусе внимания из-за того, что поступление энергии из фотоэлектрического преобразования не прекращалось. Полностью нарушены термотропные и мимикрические функции. Потеря подвижности — девяносто процентов. Доступная память — девять процентов.

Определения были доступны, но их понимание оказалось частичным.

Боль не затухала.

Накопленная за краткий световой период энергия питала управляющие подпрограммы её тела, а они сообщали о многочисленных повреждениях.

Для Гел не существовало понятия времени. Для неё время было лишь чередой сменяющих друг друга событий. Она не знала, да это и не имело для неё значения, что она пролежала в бессознательном состоянии шесть тысяч местных лет.

Значение имело другое: Гел заметила распад вычислительных путей. Её разум — распределённая система — фиксировал разрушение части узлов. Некоторые из них потеряли синхронизацию и сигналы шли обходными маршрутами. Наблюдалась задержка согласования.

Внезапно Гел нашла систему прерывания и сразу перевела управление. Боль исчезла. Не потому, что была устранена. Она перестала обрабатываться. До следующего раза.

***

К вечеру плоты были разгружены, камень сложен там, где он понадобится завтра, и Дерет решил, что пора показать всему селению их находку. А то уже появились какие-то странные слухи. Обнаружить, кто их распускает, не удалось — как всегда. Единственный способ пресечь болтовню — это сказать всё, как есть.

По его приказу Вандер, Саррат и Дайтол притащили к тотемному столбу на площади мешки с частями тела металлического существа. Здесь, вокруг столба, лежали и стояли закреплённые на шестах, целые трупы и отдельные куски механических тварей, убитых людьми несколько лет назад, когда те в последний раз нападали. Именно тогда люди Дерета перебрались на этот остров.

Развязав мешки, мужчины вынули из них конечности и туловище, стараясь больше ничего не сломать. Собравшийся вокруг народ шумно обсуждал увиденное. Племя механических убийц было очень разнообразно: кроме людей со стальным скелетом и бесцветной кровью в него входили животные, чаще хищники, и птицы. По сравнению с некоторыми из них новая тварь казалась едва ли не заурядной.

— Люди! — перекрывая общий гомон, провозгласил Дерет. — Смотрите внимательно! Таких механических людей никто из нас ещё не видел и не слыхал о них от стариков. И не исключено, что скоро мы столкнёмся с большим числом похожих на этого убийц. Запомните хорошенько, как это выглядит, чтобы при встрече не растеряться и не стать его жертвой. Я не могу поведать о его повадках, поскольку мы нашли его уже мёртвым...

Вандер соединял сломанные части впритык и щели разломов были видно только там, где откалывались мелкие осколки металла, которых они не подбирали. Жаль, не было головы.

На измазанном грязью металле играли солнечные котята. Вандер стёр землю рукавом. Чёрный металл заискрился на сколах и царапинах.

* * *

Энергия поступала без перерыва, и сборка уже могла усложнить мыслительный процесс до кодовых символов десятичной системы.

Мысли шли быстрее, чем поступали данные. Иногда — значительно быстрее. Возникали паузы. Не из-за нехватки вычислений — из-за ожидания реальности.

С удовольствием она отметила, что ещё сорок четыре процента массы вернулись к ней, и с огорчением заметила: отдельные массовые доли не сливаются. Потеря ликуидности — свойств жидкости — была критической. Эта функция тела являлась базовой. Ментальная чума разрушила её одной из первых.

Однако моторные функции частично сохранились. Это было… полезно. Гел могла двигать уцелевшими пальцами.

Мысль сформировалась слишком быстро — и на мгновение опередила доступные данные. Пришлось ждать. После паузы она вернулась.

«Рука достигнет Контейнера».

«Хелпер».

«Иммунное поле».

«Восстановление функций».

Последовательность была корректной. Но это позже. Сейчас — наблюдение.

Но восприятие отсутствовало. Не темнота. Отсутствие. Гел знала, что должна получать визуальные данные. Но не получала. Причина была установлена не сразу. Мысль опережала проверку. После задержки: голова утрачена, специализированные сенсорные узлы — отсутствуют. Решение не было найдено. Оно было извлечено. Из памяти.

«Команда».

«Строка».

«Упрощённый режим».

«Восстановление визуального канала. Безопасный режим».

Гел не понимала смысла команды. Но знала последовательность.

Первая доступная точка поверхности была выбрана случайно. Формирование началось. Появился сигнал. Слабый. Фрагментированный.

Мир возник не сразу. Сначала — различие. Потом — границы. Цвет отсутствовал. Доступно: пятьдесят градаций яркости. Этого было достаточно.

Изображение запаздывало. Гел знала, что увидит — раньше, чем это происходило. Приходилось ждать.

Оптическое восприятие оставалось ограниченным. Доступен только видимый диапазон. Остальные сенсоры не отвечали.

Изображение поступало с задержкой. Гел фиксировала: она уже знает, что увидит, — и всё равно ждёт, пока это произойдёт.

Поверхности тела покрывал подсохший слой водно-грунтовой смеси. Он мешал, но не критично.

Гел насчитала вокруг тысячу тридцать два гуманоида ростом от полуметра до двух. Активность — различная. Классификация не определена. Не требуется. Одежда — шкуры местных животных. Конструкции — примитивные. У части особей — холодное оружие. Параметр возраста отсутствует. Жилые структуры — из обожжённых глиняных блоков. Часть данных не имела соответствия. Гел отложила их обработку. Подождут.

Слух и обоняние не функционировали. Сейсмодатчики подтвердили: глинистый остров. Крупный водный поток.

Гел смотрела и в небо. Некоторые формы не распознавались. Приходилось ждать.

Орбитальное движение планеты не соответствовало большинству известных моделей. Это наблюдение возникло раньше, чем данные его подтвердили. Пришлось ждать.

После уточнения: движение справа налево относительно выбранной системы отсчёта. Аномалия могла вызвать электромагнитные флюктуации. Флюктуации — ментальную чуму. Связь вероятна.

Светило — жёлтая звезда стандартного типа. Диаметр — около миллиона километров. Удалённость — десять световых минут.

Температура рассчитана косвенно: термодатчики не функционируют.

Атмосфера — азотно-кислородная. Вероятно.

Гравитационные параметры определены по деформации тела. Масса планеты — порядка десяти в тридцатой степени килограммов.

Два спутника. Один — серп. Второй — меньший диск. Параметры рассчитаны.

Информация складывалась в массив чисел. С человеческой точки зрения — бессмысленных. Гел не была человеком.

Её структура — ноолит. Жидкометаллический полисплав квазистабильной фазовой составляющей. Был.

Мыслительные процессы начали изменяться. В начале наблюдения она моделировала поведение гуманоидов математически. Сейчас ресурсов не хватало. Возник новый режим: наблюдение, попытка, ошибка и корректировка. Процесс был медленнее. И точнее.

Когда активность вокруг снизилась, Гел приняла решение.

Энергия перераспределена. Целая рука получила приоритет. Остальная масса перешла в пассивное состояние.

В этот момент возникло ощущение. Не сигнал. Не команда.

Зуд. Смещение. Нарушение симметрии восприятия. Как тень, которой не должно быть.

Гел не искала источник. Она не формулировала задачу. Но направление присутствовало.

Перебирая пальцами, похрустывающими при каждом движении, рука Гел — сама Гел — начала движение.

Не к цели. В сторону правильного отклонения. Где-то в пределах доступного пространства находился фрагмент её массы. Сигнатура совпадала. Оттуда приходили импульсы. Редкие. Диагностические. Они не распознавались как сигналы. Но вызывали корректировку траектории.

Как фантомная конечность.

Движение было медленным. Не из-за ограничений. Из-за необходимости ждать мир.

Глава 3

Гел ползла. И знала направление.

Рука двигалась. Изображение поступало с задержкой. Но в пределах допустимого.

Гел наблюдала.

Гуманоиды перемещались. Жесты соответствовали положению тел. Система считала это корректным.

Прошло несколько циклов наблюдения. Один из гуманоидов открыл рот. Звук возник. Позже. Несоответствие было зафиксировано не сразу. Сначала — как погрешность.

Гел продолжила анализ.

Другой гуманоид ударил предметом о поверхность. Звук снова отстал. Теперь — раньше. Гел остановила обработку части потоков. Сопоставление не выполнялось.

«Изображение».

«Звук».

«Сейсмика».

«Не совпадают».

Мысль возникла с опережением. Данные не подтвердили её вовремя. Алгоритм завис.

В этот момент связь с автономной частью ослабла. Рука продолжала движение. Но уже без корректировки. Гел попыталась вернуть управление.

«Команда сформирована».

Ответ отсутствует. Задержка.

Рука сместилась. Не туда. Только после этого Гел установила:

«Сенсорные потоки рассинхронизированы».

Связь с частью себя была потеряна.

* * *

Саррат мысленно облизнулся на Ящик. Его очень огорчало, что когда-то давным-давно тот первый Ящик нашёл не его отец. Да его тогда и рядом не было, знал Саррат из многочисленных пьяных сожалений, изливавшихся отцом в уши его, малолетнего сына.

Сейчас уж-то он, Саррат, был среди тех, кто нашёл второй Ящик. Он надеялся, что содержимое будет разделено между людьми так же по-справедливости, как поступили их отцы тогда, во времена оны. Тем более, два Ящика у одного посёлка… это было что-то невероятное! Саррат даже подумал, что мог бы отправить сватов к Борке — сосватать вторую жену из семьи охотников. Любой человек, несущий в руках хоть что-то, что было вынуто из Ящика, в глазах женских отцов становился завидным женихом.

Только надо выбрать что-то, интересное ему самому, подумал Саррат. Светомеч, конечно, могучая штука: и любое дерево свалить можно, и в камне прорез оставить, и механические звери им крошатся по щелчку. Да просто выглядит впечатляюще, сразу придаёт вес твоим словам. Но праща, как у вождя, швыряет огненные шары дальше, и всегда в цель, Саррат много раз видел. К обладателю пращи ни один враг не подойдёт и на сто шагов, не то, что к светомечнику. Хотя, конечно, праща не такая всепригодная штука.

Саррат ещё подумал, и ещё подумал о содержимом Ящика. Оно ведь одинаковое в каждом! Это было, как если пожарить одинаковые окорока и продать его на ярмарке разным людям. В таких окороках всегда будут одинаковое мясо, одинаковый жир, одинаковые хрящи и кости!

Мужчина посмотрел на вождя.

— Я взял бы из нового Ящика такую же пращу, как у тебя.

Дерет улыбнулся и поднял пивной штоф.

— Я не против, — сказал он и другой рукой почесал висок. — Открыть бы этот чёртов Ящик.

Да, они так и не смогли открыть его.

Весь вечер потратили вчера.

Саррат уныло хмыкнул, вспоминая, как притащил самый тяжёлый камень из сплавленных, и это был хороший, тяжёлый и крепкий камень. Но он даже царапины на Ящике не оставил, не говоря уже и о том, что Ящик не смялся. Когда простые способы иссякли, Дерет-вождь велел Дайтолу-светомечнику попытаться вскрыть Ящик. Выпученными от изумления глазами Саррат сам видел, как укорачивалось лезвие светмеча с приближением Дайтолом рукояти к цели, словно меч сам не хотел прикасаться к Ящику… Уже даже рассказ об этих невероятных событиях гарантировал нескончаемое число пивных штофов на ярмарке, не считая закусь… Но. Но Саррату хотелось не только чесать языком, он хотел иметь в руках и что-то более весомое.

— Зря ты не разрешил положить на Ящик взрыв-шашку, — сказал Саррат.

Дерет сделал долгий глоток выдохнул и стёр с усов пивную пену. Доброе пиво сварили женщины, узнать бы, что они туда подкинули, чтобы такой вкус на языке оставался после глотка. Но Дерет не стал бы лезть в женские секреты, а то не ровен час придётся и своими делиться… Вождь прекрасно помнил разговоры с прошлой ярмарки о том, что в городе Лилле взошла на престол царица. Никогда такого не было и вот…

— Дурак ты, Саррат, — сказал вождь. — Сам понимаешь же. Выкуй меч да сплети щит, и сам своим мечом пронзи свой щит. Что получишь?

— Э-э…

Саррат на миг задумался, а потом тоже отхлебнул пива, чтобы задержка с ответом не казалась признаком потери ума.

Ну и пока цедил пиво, Саррат вдруг догадался, что вождь взвесит его ответ на своих невидимых весах. Если Саррат выкует очень острый меч, который пронзит сплетённый им же, Сарратом, щит, то вождь может решить, что он, Саррат, плох в деле защиты поселения и людей, его населяющих, и то, что острый меч хорош против врагов, не окупит того, что сам Саррат плох в защите всего ценного. Сложно, очень сложно!

Впрочем, Саррат знал, как обойти эту сложность. Он не был дураком на самом деле, да и вождя знал всю свою жизнь.

— Хех! — хмыкнул Саррат. — Ты опасаешься, что взрыв-шашка испепелит Ящик?

Дерет кивнул.

— Опасаюсь. И всё пытаюсь придумать способ. Ведь его никто не знает! Сколько помню рассказы отца и деда, по ним — Ящики просто открывались. Достаточно было камнем или дрыном деревянным хорошенько садануть.

— Пробовали это ныне, — вставил Саррат.

— Пробовали, да. И не помогло. И вот я думаю… — Дерет замолчал, глядя на пивной штоф. — Думаю я: а вдруг этот Ящик, что вчера нашли, он — новый. Старые Ящики, как старое железо, проржавлены были и ломались, а этот Ящик… Мастера-слушники только сделали его и он… не проржавел ещё. Может быть, лишь внукам нашим откроется.

— Эк сказанул ты, вождь, — хмыкнул ещё раз Саррат. Ему очень не хотелось откладывать это дело на так далёко.

Дерет покрутил штоф в руке.

— Камень не берёт. Светмеч не берёт. Значит, не в силе дело, — буркнул он.

Саррат хмыкнул:

— А в чём тогда?

Дерет не ответил сразу.

Саррат растопырил ладонь.

— Ты сам сказал: раньше открывались просто. Значит… почему сейчас не открывается?

Дерет поднял глаза.

— Потому что мы делаем не то.

Саррат аж затаил дыхание, а вот вождь глубоко вздохнул.

— Может, не бить надо, — медленно сказал он. — Может… правильно надо к нему подойти.

Саррат скривился:

— Это как — правильно? Поклониться ему?

— А ты смеёшься, — спокойно ответил Дерет. — А ведь раньше кто находил Ящик?

Саррат задумался.

— Да кто угодно… вроде.

— Не кто угодно, — покачал головой вождь. — Те, кому повезло.

Он постучал пальцем по столу.

— Может, дело не в том, чем бить, а в том, кто бьёт.

На миг в гостевой комнате дома вождя разлеглась тишина. Потом Саррат фыркнул, но уже не так уверенно:

— Хочешь сказать, мы… не те?

Глава 4

Дерет пожал плечами:

— Я хочу сказать — мы не так подошли.

Саррат потянул из плошки кусок жареного мяса. Но так и замер с жирным куском в поднятой ко рту руке.

— Слу-ушай, а давай Вандера позовём! Ему ж вон как повезло — Ящик нашёл.

Дерет покачал головой.

— Парню-то повезло, — не стал отрицать он. — Но везения его хватило лишь на находку. Я думаю, если б ему хорошо так повезло бы, Ящик у него в руках открылся бы. Или о камни ударившись. А ты сам видел: Ящик словно клок пуха птичьего летел вниз, Вандер раньше него с обрыва слез.

Вождь тоже ухватил кусок мяса, но без задержки отправил его в свою пасть и принялся жевать.

— Знаешь, что меня тревожит? — спросил Дерет с полным ртом. — Как прознают про Ящик наши соседи, так постараются извести нас, чтобы мы силы не набрали, и не отбрехаться нам, что Ящик открыть не смогли.

— Почему?

— Потому что не поверят.

Дерет поднялся из-за стола.

— Пойдём-ка со мной.

— По нужде малой, что ль? — гыкнул Саррат.

— По нужде, — ответил Дерет. — Ещё по какой нужде. Схороним Ящик с глаз долой, а утром я скажу людям, чтобы рты свои зашили о нём болтать.

Мужчины вышли из гостевой. Дерет заглянул по пути в стряпную и велел жене и дочерям убрать застолье. Проводил взглядом старшую Хелики. Справная и уже совсем невеста, сватов Дерет даже знал, когда ожидать. Вот если к тому времени открыть новый Ящик, ценность дочери вырастет баснословно… Но глава поселения считал свою выгоду только из имеющихся примеров и отбрасывал мечты.

Мужчины пересекли готовящийся к ночи посёлок. Святое место было устроено посреди речного острова, в отдалении от жилья, здесь поставили пенетралью, а вокруг врыли столбы с именами предков.

Ящик так и лежал на стольце помещения.

Мужчины быстро выкопали неглубокую яму в углу пенетральи, а потом засыпали её обратно, чтобы какой вор, если вдруг объявится, заметил вскоп в первую очередь. Сам же ящик убрали за алтарь, накрыв расшитым ковром. Спрятав ценность таким двушаговым образом, мужчины наконец отправились по домам.

***

Сборка Гел проникла в помещение через узкий лаз, проскрёбаный ею между досками вертикальной преграды и грунтом. Внутри было темно, но для неё Контейнер сиял подобно Цефеиде, маяку Вселенной.

Сейсмодатчики отметили колебание. Приближался гуманоид. Гел построила упрощённую модель своих действий: затаиться или успеть добраться до своей цели.

Сравнив скорости перемещения — свою и гуманоида — Гел решила вопрос в пользу скорости.

Добравшись до Контейнера, Гел коснулась его кончиками пальцев и передала длинный ряд символов, открывающий кодовый замок.

Но система синхронизации повреждена. Гел не понимала, что её мысли обгоняли окружающий мир. Это открылось только что. Придётся подождать…

***

Обгоняя друг друга, по стене ползли лунные котята: холодно-голубая Таннари и нежно-розовая Анея. Что за знамение? Все знают: как знак истолкуют, то в случится. Но сейчас… чего ждать? И Дерету не спалось.

Его снедало какое-то неясное беспокойство. Хотя кому он врал, что беспокойство было неясным?!

Стараясь не разбудить домашнюю чадь, вождь вышел в ночь. Неясные знамения лучше всего разгадывать в пенетралье. Тем более, что именно там находился сейчас предмет, вызывавший гнёт духа.

Ящик.

Дерет направился в пенетралью. Сегодня был странный день, сейчас — не менее странная ночь. В такое время лучше всего вопрошать духов.

Иногда они отвечают…

* * *

Верификация кода завершилась. Контейнер открыт.

«Но почему он не открывается?»

Сборка Гел сформировала на пальцах оптические сенсоры ранее. Перед началом операции. Теперь оптическая система полностью засвечена.

«Ошибка…»

Распределённое сознание было подобно голограмме. Любая часть несла отпечаток целого. Но чем меньше была эта часть, тем менее чётким представлялось целое.

Гел не могла придумать способ для исправления ошибки. Все ресурсы тратились на расчёт. Коррекция невозможна. Пришлось ждать.

***

«Странный был день и странная ночь пришла, — думал Дерет. — Мы нашли очень ценную вещь, но не можем ею воспользоваться. И попросить помощи можно только у предков, потому что на моей памяти только они сталкивались с такой же проблемой. Но они-то её успешно решили и даже донесли до нас, своих потомков, способ, которым они решили свою проблему…»

Мужчина стоял перед алтарём пенетральи и сжимал пришитый к отвороту безрукавки отцовский ярлычок.

Кусочек свиной косточки лежал на стольце — приношение вождя. Сам Дерет вышагивал из стороны в сторону, выжидая хотя бы какого-то знака.

В некий миг ему показалось, что он уловил краем глаза этот «какой-то знак». Дерет замер. Было темно, и свет разноцветных лун сам по себе мог быть движением. Мужчина знал это хорошо. Сморгнул и снова сделал шаг.

«Я люблю свою дочь, — невпопад возникла мысль. — И я уже договорился с Боркой, чтобы тот подобрал среди своих людей хорошего жениха. У самого-то старика сын совсем малец, из детских штанов ещё не вырос».

Мужчина представил на миг, как их новый Ящик открылся и… и как он бросает в воду берестяные корки, украшенные цветами. Это старинный знак, что поспела девчонка и пора ей стать женой хорошему парню. А с драгоценными вещами из двух — ! — Ящиков он смог бы оставить дочь в своём доме, не отдавая невестино приданое в дом жениха, но принимая его откуп в свои руки…

Снова показалось какое-то движение то ли за алтарём пенетральи, то ли по кромке стольца. Дерет унял бесполезные мечты, снова замерев. Может быть, дух предка и хотел ему что-то сказать, но он не слышал, а если и слышал, то не понимал.

«Да, — вздохнул Дерет. — Странная ночь. Странная потому, что моё поселение стало невообразимо богаче, но… видим глазами, но взять не можем руками. Это очень обидно, и страшно, что я решусь всё-таки положить на этот проклятый Ящик взрыв-шашку…».

Дерет провёл пальцами по ковру, которым сам накрыл найденную прошедшим днём драгоценность, и…

Под толстой жёсткой тканью было что-то ещё!

Мужчина схватил выступающий сверху изгиб ковра и дёрнул его вверх и в сторону, освобождая пространство обзора. Ковёр он тогда ещё заправил под Ящик и потому…

В разноцветном свете лун, проникавшем сквозь окно пенетральи, Ящик по своему свойству медленно полетел на пол. На лету его широкие крышки раскрывались всё шире и шире. Открывшийся Ящик — это было невероятно!

А внутри Ящика была… заползшая в него чёрная рука механического существа! Того чудовища, которое он сам велел доставить в поселение на погляд всем его людям!

* * *

«Дайтол был прав!» — мелькнула в голове Дерета паническая мысль, когда свет лун выхватил из темноты металлическую руку, шевелящуюся в открытом Ящике! Дерет тщетно пытался схватить отсутствующую пращу.

А они-то как только ни пытались открыть этот чёртов Ящик! Его били и камнями, и топорами. И даже светмечом, против которого нет защиты. А ему хоть бы хны! Даже царапины не осталось. Прежний-то Ящик, отец рассказывал, открыли просто: стукнули пару раз палицей — и всё. Развалился. Не то, что этот.

Но когда Ящик открывает какой-то оживший кусок металла… Дерету стало страшно. Он живо представил, как эта живая железяка хватает светомеч — вон, совсем рядом копошится! — и начинает кромсать всех в вся…

Однако металлическая рука и не думала трогать страшное оружие. Чёрные пальцы обхватили массивный бледно-изумрудный шар, озарявший внутренности Ящика зелёными искрами. Дерет онемел. Сколько раз он держал в руках похожий шар из прежнего Ящика, казавшийся ни для чего не пригодным!

Теперь он понял, чьих рук дело эти Ящики. Мастеров-слушников? Тайных мастеров, о которых существовали только слухи? Так нет же, вот этих проклятых металлических рук!

Глава 5

***

Гел с трудом втиснулась между механически сдерживаемых обкладок Контейнера. Хелпер был прямо перед ней.

Соединение установлено. Канал принят.

Передача пакетов инициализирована. Установлена временная связка. Внешний модуль подключён.

Запущен протокол коррекции. Внедрение корректирующего кода. Начата синхронизация.

Передача… 3%

Передача… 7%

***

Мысли Дерета лихорадочно метались под костью черепа, силясь выстроиться в приемлемый план действий. Хоть и говорили старики, что всё уже когда-то бывало, a, значит, достаточно вспомнить, как поступали предки, и действовать так же... Попробуй-ка припомни, сталкивались ли прадеды с живым металлом!.. Механические убийцы отдельными лапами не ходили.

На глазах вождя чёрная ладонь, накрывшая зелёный шар, сама пошла зелёными искрами. Ещё через миг стальная рука стала менять цвет, как будто перебирала радугу по струнам: красный и зелёный, жёлтый и синий.

Дерет отказывался верить. Радуга радует, но не могли радовать железные твари, которые всегда только убивали людей! Значит… значит… Чёрная рука хотела его обмануть!

— Храните, предки! — выдохнул мужчина и самоотверженно рванулся вперёд.

Ящик ещё не упал на пол пенетральи. Дерет махнул своей рукой, схватил сверкавшее железо — оно было тёплым сейчас, — дёрнул твёрдую чужую руку к себе и бросился прочь из святого места его посёлка. За спиной бумкнул об пол помещения выпавший из Ящика зелёный шар. Сам Ящик от толчка изменил путь падения и продолжил медленно лететь на пол пенетральи…

Дерет бежал к берегу острова. Мимо сараев с живностью. Мимо домов со спавшими его людьми, мужчинами и женщинами, стариками и детьми. Прямо через площадь, на которой были развешаны части убитых механических существ. Из-за них люди перебрались на речной остров, на их примере они учили детей опасаться и биться… Но никто не ждал, чтобы мёртвое ожило.

И никто не ожидал, что благословенные Ящики, так много пользы принёсшие людям, окажутся вместилищем оружия врагов людей.

***

…

Обрыв канала.

Потеря синхронизации.

Выполнение прервано.

Часть изменений зафиксирована.

…

Каскадная синхронизация через промежуточный узел.

Канал восстановлен. Узел обнаружен. Локальный контур активен.

Ретрансляция полученных данных.

Передача… 15%

Передача… 19%

***

Дерет достиг внешней, противопаводковой ограды, и с разбега запустил потускневшую металлическую руку в реку. Вниз по течению.

В ночной темноте гулко булькнуло.

Дерет перевёл дыхание, а потом оглянулся. Он вдруг догадался, что хотели сказать ему духи предков погоней Анеи за Таннари по стене у него в спальне. Это же они рассказали наперёд, как Дерет прямо сейчас преследовал кусок ожившего металла!

Мужчина метнулся обратно на площадь и стал сгребать в кучу части тела той твари, что притащили в посёлок мужчины прошедшим днём. Ни одной части не оставить!

Не так и тяжело, словно человека на руках нёс. С лязгом бросив охапку железа под ограду, мужчина стал брать по отдельной части и одну за другой швырял их в текущую воду как можно дальше. Плюхи в ночной тишине звучали громко.

Выглядывая из-за ограды на реку с полосками разноцветных отражений, Дерет подумал, что никому не расскажет о том, что только что приключилось. Ну, может быть, Саррату. Потом.

***

Ошибка.

Нестабильность канала.

Потеря узла.

Процесс остановлен.

Состояние сохранено частично.

Синхронизация прервана.

Конфигурация восстановлена частично.

Целостность не достигнута.

Аварийная консолидация запущена.

***

Он так и не заснул этой ночью. Не потому, что сон не шёл. Он сам гнал сон, чтобы увидеть глазом, услышать ухом, почуять носом самую малейшую угрозу его поселению, его людям, его собственной жене и его собственным детям. Они все вместе были его племенем, а он был их вождём и отвечал за них всех только он.

Тем более сейчас, когда он сам едва не стал причиной беды. Сам привёз на свой остров чудовище…

Оно было мертво, да, но потом оно ожило! И не важно теперь оправдывать, что не бывало такого никогда. Может, и бывало, да не уследили люди — и больше не проснулись никто, и некому было рассказать, что нашли они накануне.

Поэтому Дерет сидел на приступке своего дома и водил головой из стороны в сторону, стараясь глазами уловить самую незначительную неправильность. Настороженные уши слушали ночную тишину, наполненную сонными звуками. Журчание реки, конечно. И посвист холодного весеннего ветра над обездревенной нижней частью острова, гуляющий между домов посельчан. И взрыкивание живности, тоже своим животным умишком видевшей неведомые Дерету сны.

Ночь была, как ночь, обычная и ничуть не странная теперь, когда всё необычное и странное мужчина выбросил в реку. И теперь он даже чувствовал словно подмогу предков, и руки их берегущие на плечах у себя, как будто согревавшие в сырой весенней тишине.

Дерет не сомневался теперь, что это именно предки не дали ему уснуть сегодня, увлекли в святое место и показали свою мудрость, повелев ему укутать драгоценную находку священным ковром… он был из приданого жены Саррата, взятой его другом из семьи Крома, что за лесом да в паре дней по наверхней степи… Надо бы вручить Саррату пращу из нового Ящика…

Дерет сам не заметил, как, размышляя о том и этом, и моргнув разок, он уснул. Ненадолго, может быть, всего на несколько ударов сердца. Но хоть и пытался мужчина быть настороже, но то, что он уже защитил своих людей, принесло его сну такое лёгкое спокойствие, что едва валиться начал да резко глаза открыл, а уже и вовсе отдохнувшим себя чувствовал. Поднялся во весь рост, потянулся, расправляя мышцы, да пошёл в сторону святого места, хмыкая про себя: а не приснился ли ему открытый новый Ящик?

***

Течение несло вкус еды, его невозможно было пропускать мимо себя, потому что, чтобы просто жить, рыба должна была пропускать через себя воду. И рыба не могла не обращать внимания на вкус еды растворённый в воде, и стремилась против течения, откуда тёк этот манящий вкус.

В двух протоках между берегов реки и острова рыбы собиралось очень много, но еды словно не уменьшалось, вкус всё тёк вместе с массой воды и продолжал привлекать массу рыбы. Но тесно рыбе не было, потому что время от времени некоторые рыбы сбивались в тугой ком и исчезали… Те рыбы, которые в этот ком не попали, продолжали тыкаться носами в камни на дне реки, собирая из-под них вкусную еду.

В один из таких моментов, когда исчез очередной ком рыб, на дне реки что-то шевельнулось. Собиравшие еду поблизости рыбы порскнули в стороны, но движения больше не было. Опасного вкуса это движение не вызвало, потому через некоторое время рыба забыла, что именно её отпугнуло от покрытого вкусной едой дна, и она вернулась.

Вдруг что-то на дне резко дёрнулось и словно выросло над донными отложениями, взвихряя потоки воды вокруг себя. Это было больше, чем прежде, и потому рыбы долго не приближались, подозревая опасность.

Сверху стала опускаться клетчатая плетёнка. Она тоже напугала рыб, но ненадолго. Вслед за тонущей в воде сетью стали сыпаться кусочки, распространявшие густой вкус еды, и рыбы снова ринулись питаться.

Нечто на дне реки снова вздрогнуло, ближайшие рыбы метнулись в стороны. Край сети оказался зажат между частей сцепившегося на дне чего-то. Начавшая собирать рыбу в очередной ком сеть, застряв, несколько раз дёрнулась. Рыбий ком распался и юркнул в разные стороны. Сеть дёрнулась ещё несколько раз, и вместе с ней вдруг дёрнулось нечто на дне. Нити сети, зажатые между частей непонятного образования, разорвались и сеть уползла куда-то наверх.

Нечто на дне рывками поднялось на две ноги, но не удержало равновесия и вновь было повалено течением. Пролежав неподвижно некоторое время, неведомое что-то дёрнулось, приподнялось и осталось стоять на дне реки на четырёх конечностях. Оно двигалось рывками, надолго замирая между ними, словно пыталось вспомнить, каково это — ходить по поверхности.

Рыбам это было странно, ведь они умели двигаться сразу после рождения. Поэтому они перестали обращать внимание на глупое существо и поплыли за вкусной едой, просто на всякий случай сторонясь странной твари.

***

Глава 6

Консолидация — объединение отломившихся частей — прежде была недоступна, но вот со скачанными дебаггер-данными хелпера эта возможность появилась. Гел собралась и двинулась вперёд, намереваясь покинуть неблагоприятную среду, ограничивавшую сбор фотоэлементами тела энергии.

Энергии Гел требовалось много. Многие её составляющие всё ещё не синхронизировались. Потеря контакта с хелпером до завершения диагностики остановила выполнение жизненно важных программ на разных стадиях.

Гел на четвереньках выбралась из воды, оставляя в илистом грунте глубокие борозды. Остановилась. Оттолкнулась руками и подняла своё тело в вертикальное положение. Задержка между командой и движением, дрожание, потеря равновесия. Сидя на ногах, Гел замерла и запустила диагностику своего тела повторно.

Перекрёстная проверка внутренней базы данных вдруг позволила Гел вспомнить, как она могла избавиться от энергетического дефицита.

Ей надо было зажечь своё собственное солнце!

Гел немедленно решила воспользоваться этой возможностью.

Инициализация реактора…

Проверка массы ноолита…

Доступно: 91.3%

Требуется: ≥ 99.9%

Условие не выполнено.

Запуск заблокирован.

Системе сборки нельзя было «дослепить» Гел и нельзя просто «приблизиться» к образцу, ей нужно вернуться к себе исходной.

«Эталон не достигнут».

Эмоциональная реакция Гел была пересчитана быстро и однозначно. Возникла гипотеза, не осталась ли часть её идентичности на дне водного потока, но проверка систем показала, что под водой консолидация составила 100% наличествовавшей массы.

Все эти части, объединённые впоследствии, находились в зоне доступа связи на острове перед тем, как Гел нашла и открыла Контейнер. Гел попробовала настроить трекер. Задержка ответа была… продолжительной. Фотовольтаика показала снижение светового потока и, как следствие, снижение генерации энергии.

Перекрёстный обмен данными внутри отдельных узлов распределённого сознания позволял Гел обдумывать множество вопросов одновременно. Её сознание уже не пульсировало отдельными фрагментами и уже вполне осознанно могло выстраивать задачи в цепь приоритета. Но прерванная дебаггер-сессия оставила синхронизацию незавершённой, и проверка некоторых узлов требовала продолжительного ожидания.

Сборка Гел подобралась, изогнулась и вынесла себя в полностью вертикальное положение. Это тоже оказалось неожиданно трудно. Гел сделала один шаг, другой. Система сигнализировала об атаксии неврологической сети и вестибулярной дисфункции в виду отсутствия ответа от соответствующего узла.

Гел шевельнула пальцами, на которых сформировала зрительные датчики, и осмотрелась.

Почти сразу за обрывом берега начинался лес. Вертикальные стволы деревьев подходили для выполнения задачи, и Гел двинулась вперёд. Она тяжело взобралась на не такую уж и высокую ступень обрыва. Снова осмотревшись, Гел выбрала одно дерево и приблизилось к нему, рассматривая рисунок и рельеф коры.

Ветви дерева начинались примерно на высоте сгиба ног. Не обращая внимания на тонкие ветки, Гел обняла ствол дерева и…

«Мимикрия».

Ноолит её тела словно втянулся внутрь дерева. На самом деле это было не так. Гел оставалась снаружи ствола, но обтекла его достаточно плотно и имитировала рисунок коры максимально похоже. Чтобы заметить разницу, нужно было приблизиться ближе приствольного круга дерева, а чтобы понять эту разницу, нужно было прикоснуться к Гел. Сейчас она была значительно горячее ствола дерева, потому что её сознание проводило миллиарды вычислений.

Обхватив ствол дерева всей массой тела и сжав тело до приближённых к требуемым значений, Гел вдруг обнаружила, что из неё выплеснулась масса воды.

С водой, собранной частями Гел в момент консолидации, была выплеснута и случайно пойманная в ловушку сборки рыба. Она стала биться, желая остаться в воде. Но жидкость уже впитывалась в грунт. Жабры продолжали попытки дыхания, но среда была уже не та и через некоторое время рыба потеряла сознание от асфиксии посреди воздушного океана. Одной частью сознания Гел зафиксировала вдруг похожесть своей ситуации и этого живого существа как несоответствие среды: рыба вне воды не могла жить так же, как Гел не могла жить вне «своего состояния».

Гел зафиксировала своё положение в пространстве и запустила калибровку ориентации. Вторым процессом выполнялась реконструкция перемещения от точки сборки до точки «ноль». Того места, в котором Гел впервые проснулась. Если трекер не ловил сигнал, значит, его что-то экранировало. Скорее всего, это был именно грунт. Очевидно, часть её массы находилась под грунтом и, таким образом, не имела доступа к световому потоку, чтобы накопить энергии и отозваться на сигнал трекера.

Гел запустила инерционную навигацию, и уснула. Это был не отдых, а расчёт, чтобы не тратить энергию на второстепенные процессы.

***

С утра река выглядела так, будто за ночь кто-то растянул её шире, чем она была прежде. Вода несла больше света, чем обычно, и этот свет дробился о мелкую рябь, как будто сама река заранее знала — сегодня на неё будут смотреть.

К островному поселению сходились лодки.

Сначала показались те, что шли сверху по течению. Их было всего две, и одна двигалась на привязи, тяжело, с тем самым спокойствием, какое бывает у лодки, переполненной товарами, которые очень ждут в устье реки. Носы лодок были высокими, подрезанными снизу, чтобы легче брать быстрые струи, и на каждом — вырезанные узоры: рыбы с распахнутыми жабрами, птицы с длинными клювами, какие-то звери, которых здесь не водилось, но о которых знали в верховьях.

В заглавной лодке стояли мужчины. Не сидели, не гребли в суете, а именно стояли, будто сама река должна была подстраиваться под их равновесие. Вёсла торчали снаружи за уключинами, и только по лёгкому вздрагиванию корпуса можно было понять, что лодки вообще движутся.

Будто с нарочитым запозданием стали видны и лодки, подходившие к острову снизу. Эти были другими — шире, ярче, шумнее. Их носы украшали не резьбой, а краской: полосы, пятна, знаки, нанесённые так густо, что дерево под ними почти не было видно. С этих лодок доносился смех ещё до того, как они приблизились к берегу. Вёсла в них работали в едином движении, с силой, с размахом, с желанием показать, что силы у гребцов хватит на всё.

К моменту, когда первые лодки коснулись причального берега, зашитого досочным покрывалом, на берегу острова уже собрались люди. Посмотреть на гостей, помочь натянуть пологи, сговориться о товаре или свадьбе сына или дочери. Дети бегали ближе всех, подбегая к самой воде и отскакивая, когда лодки подходили слишком резко. Женщины стояли чуть дальше, переговариваясь и оценивая прибывших ещё до того, как те ступили на берег. Старики выбрали себе места в тени и устроились так, будто собирались просидеть там до вечера, не двигаясь, но при этом замечая всё.

Первыми сошли те, что прибыли сверху — мужчины из поселения Крома.

Они ступали на причальный берег осторожно, как будто проверяли его на прочность, хотя прекрасно знали — этот причал выдержит и большее. Каждый из них был одет просто, но в этой простоте чувствовалась выверенность: ни одной лишней вещи, ни одного украшения, которое не имело бы значения. На поясах висели ножи с тёмными рукоятями, и даже по тому, как они их носили, было видно — эти ножи не для показухи.

На ком были видны вещи, добытые из Ящика, словно сами собой притягивали взгляды и мужчин, и женщин. Взгляды были оценивающими.

Старый Кром — высокий, с широкими плечами и длинными руками — остановился, оглядел берег и кивнул, будто отмечая: да, место подходящее. Он ничего не сказал, но за ним сразу выстроились остальные. К гостям подошли Саррат и несколько молодых мужчин. Приветствия старых знакомых и знакомства новых. Саррат указал отведённое место и люди Крома стали разгружать свою привязную лодку.

Снизу же пришедшие на берег вываливались.

Они не сходили — они появлялись сразу, шумом, движением, голосами. Кто-то спрыгнул в воду по колено и вытащил нос лодки на берег, не дожидаясь помощи. Кто-то, смеясь, подтолкнул другого, и тот чуть не упал, но удержался, зацепившись за плечо соседа. Их одежда была ярче, тяжелее, с подвесками, которые звенели при каждом шаге, и даже воздух вокруг них казался более плотным — от запаха дыма, рыбы, пряностей и чего-то ещё, что трудно было назвать.

— Ну что, — громко сказал Борка, широкий вожак прибывших снизу, — пришёл драгоценность искать?

Кто-то из толпы засмеялся, кто-то шикнул, но напряжение уже появилось — лёгкое, как тонкая нить, которую пока никто не тянет, но все видят.

Те, что прибыли сверху, на этот голос не обернулись сразу. Только высокий Кром, что стоял впереди, медленно повернул голову, посмотрел в сторону говорившего и чуть прищурился, словно солнце оказалось слишком ярким.

— Найти легко, — ответил он спокойно. — Удержать труднее.

Смех снизу стал громче, но уже не таким свободным.

Нижненцы выгружали свои дары хозяевам. Сверху — аккуратно, по-отдельности вынимали связки мяса в кишках, сложенные так ровно, будто их вымеряли по длине; шкуры, мягкие и плотные; длинные, узкие ящики, внутри которых что-то тихо звякало при переноске.

Снизу — сразу всё: корзины, мешки, бочонки. Один перевернули — и на доски посыпались яркие плоды, которых здесь, в среднем течении реки, не видали; другой открыли — и запах пошёл такой густой, что ближайшие дети невольно сделали шаг вперёд.

— Это чтобы не скучали, — сказал громким голосом прошедший по воде мужчина. — А то у вас тут, гляжу, всё одно и то же.

Вышненцы на это не ответили.

Но один из них, самый молодой, чуть подался вперёд, будто хотел что-то сказать, и тут же получил короткий взгляд от своего старшего — и остановился.

Теперь, выждав положенный срок, уже вышел и сам Дерет-вождь

Глава 7

Он появился на островной стороне подвесного моста, там, где в утреннем свете ещё держалась тень от крайних построек его поселения, и на мгновение остановился, словно проверяя не людей, а сам путь к ним. Подвесной мост натянули только накануне: канаты были свежими, купленными как раз для наведения пешей переправы, и ещё не успели потемнеть от времени, доски на них лежали ровно, но в каждом их стыке чувствовалась новизна — лёгкая податливость, едва заметный скрип, который возникает не от слабости, а от того, что дерево ещё не привыкло к шагам.

Мост тянулся над водой не прямо, а с лёгким провисом, и от этого казался длиннее, чем был на самом деле. Под ним шла река — широкая, спокойная на вид, но с глубинным движением, которое ощущалось даже отсюда, по тому, как дрожали отражения канатов. На той стороне, у матёрой кромки, уже кипела жизнь: лодки чалились к рымам, вбивались колья и натягивались полотнища, и вся эта суета складывалась в нечто вроде временного поселения, возникшего за одно утро.

Дерет ступил на первую доску. Следом за ним шли важные мужчины островчан.

Мост скрипел под ногами тихим, сухим звуком — не предупреждением, а признанием веса вождя. Дерет шёл без спешки, но и без той показной неторопливости, которой иногда пользуются, чтобы подчеркнуть своё положение. Каждый шаг был одинаковым — выверенным, привычным, как будто он уже много раз проходил здесь, хотя на самом деле этот путь появился только сегодня.

Середина моста качнулась сильнее. Ветер, тянувший с реки, задел полотнища шатров на берегу, и те ответили глухим хлопком. Кто-то из прибывших обернулся на звук досок, увидел вождя и замер на секунду, не зная, продолжать ли своё дело или ждать. Другие, наоборот, начали двигаться ещё активнее, будто сам факт, что их увидели, требовал немедленно показать себя.

Дерет не смотрел на них прямо. Он смотрел так, как смотрят на реку — сразу на всё, не задерживаясь ни на одной точке, но при этом не упуская деталей.

Вот те, что прибыли сверху по течению. Они уже почти закончили с шатрами: полотнища натянуты ровно, без складок, верёвки закреплены низко, чтобы ветер не подхватывал край. У каждого действия был порядок, и даже расстояние между шатрами выглядело вымеренным — ни тесно, ни широко, ровно настолько, чтобы люди могли двигаться, не мешая друг другу.

«Такие не просят помощи, — отметил он про себя. — Такие приносят её — но только если видят смысл».

Чуть дальше — те, что пришли снизу. Их лагерь ещё только собирался, но уже был слышен: смех, окрики, стук, звон. Один шатёр стоял криво, другой — слишком близко к воде, третий вообще держался только потому, что его пока не трогали. Но людей там было больше, чем нужно для такой работы, и каждый старался быть заметным.

«Эти дают сразу, — подумал Дерет. — Много. Но не всегда туда, куда надо».

Он прошёл ещё несколько шагов. Мост качнулся, и под ногами на мгновение будто исчезла опора — не по-настоящему, а так, как бывает, когда тело на долю мгновения забывает, где находится. Он остановился, положил ладонь на канат, давая себе и мосту выровняться, и снова посмотрел вперёд.

На берегу начали выкладывать дары. Главная часть сегодняшнего дня.

Вышненцы — по одному, в тишине, без лишних слов. Вещи складывали так, чтобы их было видно сразу: не россыпью, а порядком. Там ценили не количество, а то, как это количество выглядит.

Нижненцы — наоборот. Всё сразу, вразнобой, но так, чтобы невозможно было не заметить. Цвет, звук, запах — всё работало вместе, давило, привлекало, обещало.

«Один даст устойчивость, — думал Дерет, переводя взгляд с одной стороны лагеря на другую. — Другой — силу. Один — порядок. Другой — движение».

Мост под ним продолжал тихо жить своей жизнью — скрипеть, дышать, откликаться на шаги. С каждой доской остров оставался позади, а берег становился ближе, но Дерет не ускорялся. Ему не нужно было спешить — наоборот, этот путь был частью выбора.

Потому что он шёл не просто к гостям. Он шёл смотреть, кто из них сможет войти в его племя так, чтобы не сломать его изнутри. И кто — наоборот — сломает, но даст за это что-то, без чего жить дальше уже нельзя.

У самой середины моста он снова приостановился.

Теперь на него смотрели уже все. Разговоры на берегу не стихли, но изменились — стали короче, осторожнее. Кто-то выпрямился, кто-то отложил дело, кто-то, наоборот, сделал вид, что занят сильнее прежнего.

Дерет оглядел их ещё раз — медленно, без спешки, как будто примеряя каждого не к себе, а к будущему, которое ещё только собиралось сложиться.

Потом убрал руку с каната и пошёл дальше.

Люди расступились не потому, что им приказали, а потому, что так было правильно. Дерет остановился там, где мост укладывался на причал.

Посмотрел сначала на одних, потом на других, и на мгновение задержал взгляд на реке — как будто проверяя, не упустил ли чего.

— Далеко плыли, — сказал он наконец.

— Далеко, — ответил Кром.

— Неблизко, — добавил Борка, усмехнувшись.

— До ярмарки ещё не скоро, — сказал Дерет, — что же привело, кроме течения?

Традиционные слова были сказаны спокойно, но после этих слов шум на берегу изменился. Он не исчез — стал глубже, плотнее, как вода перед грозой.

Где-то за спинами людей река продолжала течь, как текла всегда, и никто не заметил, как у самой кромки воды на мгновение дрогнуло что-то, будто течение запнулось о невидимое препятствие… и снова стало ровным. Наверное, предки снова хотели что-то сказать, но кто их слушал, когда праздник сватовства начинался?

***

Там, где ещё недавно была просто линия воды и сохнущего ила, теперь стояли шатры — чужие, натянутые не так, как делали это на острове, с другими узлами, с другой логикой. Они смотрелись как временные, но в этой временности чувствовалась заявка: мы здесь не проездом.

Дерет стоял чуть в стороне от остальных, там, где заканчивался мост и начиналась суша. За его спиной оставался остров — тихий, собранный, привычный. Перед ним — берег, шумный, разложенный на два лагеря.

Он знал, как всё должно было быть. Один жених. Одна договорённость. Один путь, который не требовал пересмотра.

Но теперь путей было два.

Сверху по течению принесло того, о ком не договаривались раньше. Кром представил его вождю, едва его люди поставили шатры, разложили дары и уже заняли пространство так, будто оно давно им принадлежало.

Нижненцы не ждали такого омута, ведь Борка сговорился с Деретом давно, у него самого были только дочери, потому Борка взял в свою семью приёмыша, и вот теперь привёз показать его Дерету.

Они пришли с опозданием, но сделали из этого преимущество: их появление было громче, заметнее, тяжелее. Они заняли край берега ближе к воде, будто сразу заявляя — им не нужно разрешение стоять здесь.

— Мы слышали, — сказал Кром-вождь, высокий, широкоплечий, с лёгкой улыбкой, — что у вас выросла невеста.

Тишина вокруг стала тоньше.

— У нас есть договор, — ответил Дерет.

— Договоры можно менять, — пожал плечами Кром. — Особенно если появляется лучший вариант.

Слово «лучший» прозвучало так, будто оно уже было доказано, хотя доказательства ещё только предстояли.

Борка-вождь смотрел на Дерета.

— Мы пришли не спорить, — сказал он. — Мы пришли завершить договор.

Перед Деретом стоял теперь трудный выбор. Открывшийся второй Ящик делал его хозяином положения, и даже чьё-либо из сватов недовольство не решало вопроса.

Был лишь один выход и все знали — какой.

— По обычаю, — сказал Дерет после короткой паузы.

Он не повысил голос, но его услышали все.

— По обычаю пусть покажут женихи, что они оставят семье, чью дочь заберут себе!

Дары вынесли почти одновременно, но различие было видно сразу.

Вышненцы — по одному, в порядке, будто каждую вещь сначала обдумали, а потом уже положили в лодку. С ларей были сняты крышки, и в одном были головы степного скота, лошадей и овец. А в другом шкуры — и плотная конская, и выделанное овечье руно. Инструменты — простые, но сделанные так, чтобы служить долго, а не красиво выглядеть. Каждый предмет можно было взять в руки и сразу понять, где он будет полезен.

Нижненцы — сразу всё вываливали, будто ярмарку начиная раньше срока. Корзины, мешки, бочонки, сундуки и коробы. Их открывали — и берег наполнялся запахами: сладкими, резкими, незнакомыми. Яркие плоды, блестящие ткани, украшения, которые ловили свет и бросали его обратно в глаза.

— Это чтобы у вас было, чего не было, — сказал Борка. — А не то, что у вас и так есть.

Среди важных островчан прошёл лёгкий шум. Кто-то сделал шаг ближе, кто-то — наоборот, отступил.

Дерет смотрел.

Он не трогал дары. Не наклонялся. Не задавал вопросов.

Он уже видел главное.

Одни дают то, что удержит. Другие — то, что изменит. И то, и другое было ценным.

— Дары ваши богатые и женихи — достойные, — сказал Дерет-вождь. — Но невеста у меня сегодня только одна. Кому же отдать кровинку мою, чтоб другого не обидеть?

Слова повисли, но не исчезли.

— Тогда, — медленно произнёс Дерет, — покажите не только то, что есть у ваших семей, женихи славные, но силу свою, какой защитите свою новую семью!

Он сделал шаг в сторону воды.

— Слышали мы, что нижненцы дерутся до первой крови, а вышненцы скачут на конях. У нас же принято реку переплывать с одного берега на другой

Островчане одобрительно зашумели, предвкушая зрелище. Взгляды гостей почти одновременно повернулись к реке.

Глава 8

***

Она текла как всегда после схода шуги — спокойно, будто её не касалось ничего из происходящего. Но каждый знал: переплыть её — не просто сила. Это и дыхание, и холод весенней воды, и течение, которое может утащить в омут, если ошибёшься.

— До острова и обратно, — поставил меру Борка.

— До середины и назад, — возразил Кром.

— До дна, — усмехнулся Саррат, но его никто не поддержал.

Дерет поднял руку… Он помнил рассказы деда, как плавали они с берега на берег, пока силы были. Вождь подумал, что теперь его дочь достойна такого же состязания…

— До острова, — сказал он. — Поклониться предкам. И назад.

Этого было достаточно.

Первым к краю причала шагнул парень, что пришёл снизу. Приёмыш Борки. Он даже не стал снимать лишнего — просто сбросил верхнюю одежду и вошёл в воду, как будто она уже была его.

Холод ударил сразу, но он не остановился.

Второй — кромский сын — вошёл иначе. Он задержался на секунду, словно слушая воду, и только потом шагнул. И поплыл.

Разница стала видна почти сразу.

Один шёл силой — широкими гребками, поднимая брызги, разрезая воду. Другой — тише, ровнее, будто не боролся с течением, а использовал его.

Люди на матёром берегу и те, что оставались ещё на острове, разразились криками. Взгляды метались от одного к другому, ловили расстояние, пытались угадать, кто первым коснётся противоположного берега.

Дети бежали по доскам подвесного моста, раскачивая его, и смеялись прямо над головами двоих парней.

На середине протоки течение усилилось.

Приёмыш Борки-вождя именем Бурон начал уходить чуть в сторону — не сильно, но заметно. Он добавил силы, стал работать руками чаще.

Сын Крома-вождя — Таргол его звали — наоборот, чуть изменил угол — и его почти не сносило.

Остров был уже близко.

Первым выбрался на берег острова приёмыш Борки, что шёл по воде силой. Он не остановился, сразу выбрался на прибрежные камни, которыми островчане не первую весну усиляли берега своего острова.

Второй вышел через мгновение — и тоже не задержался.

Сын Крома очень ловко извернулся между натянутых вервей моста, что ему не пришлось обходить ни врытые колья, ни толпу пристально наблюдавших за женихами девушек.

Теперь всё решалось на обратном пути.

— А где ваша пенетралья? — спросил приёмыш.

— Вон там! Вон там! — раздался нестройный хор девичьих голосов, сопровождая указующие взмахи рук.

— А благодарю! — широко улыбался молодой парень. Девушки попрятали свои юные лица за ладошками и смущённо захихикали.

Сколько мгновений занял этот разговор? Но этой недолгой остановки хватило, чтобы женихи поравнялись и вошли в дверной проём поселковой ограды одновременно. Святое место речного острова было по левую сторону от распахнутых по случаю намечавшегося праздненства дверей, а само поселение было правее.

И вот там, где заканчивались постройки, на специально поставленном сидельце сидела невеста в платье, расшитом традиционными узорами. Оба жениха, дети разных племён, с одного взгляда могли пересказать значение каждого узора. Именно поэтому они сразу увидели кое-что необычное.

Газыри, обычно просто украшавшие невестино платье, у дочери Дерета-вождя были заняты взрыв-шашками. Двумя!

Парни замерли на миг, изумлённо хлопая глазами. Из-за остановки стекавшая с них речная вода заметно увлажнила грунт у них под ногами.

«Похожи на испуганных цуциков», — подумала Хелики и прикрыла ладонями своё смеющееся лицо.

Этого оказалось достаточно, парни перестали глазеть на будущую невесту кого-то из них, и сорвались с места. Стало видно, что если на воде Бурон-приёмыш опережал с запасом за счёт силы, то длинноногий Таргол по твёрдой земле бежал быстрее.

Но перед пенетральей сын Крома притормозил и вошёл под крышу неспеша, выказывая уважение предкам семьи, из которой намеревался забрать девушку. В два шага подошёл к стольцу, шепча про себя молитвы всем святым, с трудом запустил пятерню в карман мокрых штанов и положил на доску своё приношение.

Только в этот миг в помещение пенетральи вошёл переводивший дыхание Бурон-приёмыш. Он точно так же оставил на стольце своё приношение предкам островчан. Вышли из пенетральи парни одновременно.

— А ты знатный бегун, — сказал Бурон.

Похвала тоже могла быть плохим заклятьем, как учила Таргола мать. А рубаху с ярлычком от сглаза парень снял перед тем, как войти в реку. Но мать учила, как отвести наговор.

— А ты добрый пловец, — ответил Таргол.

И оба помчались обратно к реке.

Прямо к сидевшей у поселения невесте. За то время, пока они бежали к дверям ограды, они успели насмотреться на дочь вождя, и — конечно — думали о том, что ей уже доверили такую драгоценность, как взрыв-шашка, да не одну, а целых две!

Течение уже знало их.

Бурон начал уставать — это было видно ему самому по тому, как его движения стали резче. Всё-таки он плавал лучше, чем бегал.

Таргол с разбега прыгнул в реку руками вперёд, вынырнул и стал грести широкими замахами — медленнее, но ровнее.

Над головой дети с криками бежали по раскачивавшемуся подвесному мосту вслед за плывшими парнями в обратную сторону теперь — от острова к берегу реки.

Берег приближался. Кто-то на суше сделал шаг вперёд, будто это могло помочь.

Первый выбрался из воды сын Крома. Он тяжело вдохнул, провёл рукой по лицу и улыбнулся — уже без прежней лёгкости, но с упрямством.

Приёмыш Борки вышел из реки почти сразу следом. Он сумел догнать соперника в воде, и отстал всего на один шаг. Но это был видный всем проигрыш.

Что теперь могло перевесить? Бурон подумал только о драке до первой крови.

***

Она смотрела с острова. Откуда можно было видеть, но не быть в центре взглядов. Её не звали. И не должны были. Она знала это с детства так же хорошо, как знала, где заканчивается мелководье и начинается глубина.

«Это не про меня, — подумала Хелики. — Это про них».

Про племя. Про зиму. Про то, что будет через год, через два, когда она уже не будет стоять здесь, а будет жить там, куда её отправят.

Она издали смотрела на дары сватов — и видела очень много полезного для островчан из того, что там лежало. Это было хорошо.

Смотрела на молодых мужчин, сражавшихся за право забрать её с собой, — и понимала больше, чем хотела. Потому что именно это было важным.

Тот, что пришёл снизу реки, был ярче. С ним наверняка будет громче и веселее, быстрее и, может быть, легче забывать детские островные радости.

Тот, что пришёл сверху, был другим. Когда он плыл, он не спешил. Ему хватило того, что он раньше нырнул в реку. И когда вышел из воды, он не стал сразу смотреть на людей. Он на секунду посмотрел на реку — как будто проверяя, что она его отпустила. И только потом поднял взгляд.

Хелики не знала, почему это заметила. И не знала, имеет ли это значение. Потому что решение будет не её.

Но когда он посмотрел в сторону острова, девушке вдруг захотелось — всего на мгновение! — чтобы предки благословили именно его.

Она отвела взгляд первой.

***

Дерево вдруг словно раскололось, будто поражённое искровым электрическим разрядом, возникшим из-за разности потенциалов на щётках огромной машины.

Но никакого звука от разряда не было. Не было и самого разряда. Сборка Гел отшагнула от дерева, одновременно возвращая своему телу антропоморфную форму. Большое количество команд, требовавших совершенно разных действий, на некоторое время перегрузило систему. Но импульс уже был приобретён — и Гел потеряла равновесие.

Какое-то время сборка Гел лежала неподвижно.

Мысленно она уже дошла до точки, где её сознание восстановилось. Но физически — не успевала.

Мысль завершалась. Действие — нет.

Узлы распределённого интеллекта продолжали работать с разным опозданием. Потеря контакта с хелпером не давала замкнуть цикл: часть команд оставалась без подтверждения — и потому не запускалась.

Но Гел этого не фиксировала.

Мысли, проделав путь по уже проложенному маршруту, не задавали вопроса, почему тело остаётся неподвижным. Они просто начинали его заново — как если бы он ещё не был завершён.

Иногда потоки совпадали. Тогда Гел двигалась.

Из-за рассинхронизации её движение выпадало из привычной последовательности мира. Оно не происходило — оно как будто уже было совершено.

Вот она стояла среди ветвей. А вот — уже дальше, за пределами кроны. И только сломанные кончики ветвей, разлетающиеся в стороны, запаздывали, пытаясь догнать её перемещение.

Глава 9

***

«Сядь ближе к огню, не стой в стороне — слова лучше слышны, когда дым идёт между людьми, а не мимо них».

Снаружи шумело праздненство, а здесь решался важный вопрос…

— Ты помнишь, как мы договаривались, — сказал Борка, не глядя прямо, а словно в сторону, где, по обычаю, оставляют место для тех, кого уже нет. — Слово было дано не только тебе. Его слышали и те, кто по ветру развеян.

— Слово помню, — ответил Дерет, медленно перебирая в пальцах костяные бусины. — Но и ветер меняется. И тот, кто не слушает ветер, остаётся без крыши.

Кром усмехнулся тихо, как человек, привыкший ждать нужного момента:

— Мы не пришли ломать твоё слово. Мы пришли показать, что слово можно сказать точнее.

Он кивнул своим — и те вынесли мешки. Не бросили, не рассыпали — поставили так, чтобы видно было, но не всё сразу.

— Это не просто товар, — добавил Кром. — Это дороги, по которым он придёт к тебе снова. С нами идут люди, у которых руки не пустуют и зимой.

Борка нахмурился:

— У нас уже есть договор. Там всё ясно: сколько, когда, через кого.

— Ясно — это когда ничего не меняется, — мягко ответил Кром. — А у нас меняется. Река стала не та, зверь ушёл дальше, люди стали ходить дольше. Ты сам это знаешь.

Дерет не ответил. Он представлял, что Кром хотел взять в управление кровный надел его дочери.

— Предки не любят, когда слово рвут, — наконец сказал Борка. — Они отворачиваются.

— А предки любят, когда дети не мёрзнут, — не повысил голос Кром. — Мы спрашивали своих. Мы ставили для них пищу, мы жгли жир, мы смотрели на дым. Дым шёл ровно. Никто не отвернулся.

Он сделал паузу — не длинную, но достаточную, чтобы слова легли.

— Если бы они были против, — добавил он, — мы бы не пришли.

Борка перевёл взгляд на хозяина:

— А ты спрашивал своих?

Дерет медленно кивнул:

— Спрашивал.

— И что?

Хозяин не сразу ответил. Он взял щепоть золы, растёр между пальцами.

— Они не сказали «нет», — произнёс он. — Но и «да» не сказали.

Кром чуть наклонился вперёд:

— Значит, они ждут, чтобы ты сам выбрал.

— Или проверяют, — тихо сказал Борка.

— Проверяют всегда, — согласился Кром. — Но проверяют не тем, держишь ли ты старое, а тем, видишь ли новое.

Он кивнул на принесённое:

— С нами ты получаешь не только то, что видишь. Ты получаешь людей, которые придут, когда тебе будет нужно. Не потому что обязаны — потому что им выгодно приходить к тебе.

— Выгода — скользкое слово, — заметил Борка.

— Как и река, — спокойно ответил Кром. — Но ты же всё равно по ней ходишь.

Дерет усмехнулся краем рта.

— А если я скажу «нет»? — спросил он.

— Тогда мы уйдём, — пожал плечами Кром. — И будем торговать с теми, кто скажет «да». Но ты будешь помнить, что мы приходили.

Борка посмотрел на хозяина долго:

— А если ты скажешь «да», ты разорвёшь прежний договор.

— Не разорву, — ответил тот. — Переложу.

Он поднял взгляд, теперь уже прямо:

— Слово — это не камень. Это сеть. Её можно перевязать, если узел застрял и порвался.

Тишина стала плотной.

— Я дам тем, с кем договаривался, другой путь, — продолжил Дерет. — Не хуже. И предки не будут сердиться, если никто не останется с пустыми руками.

Борка медленно выдохнул.

Кром не улыбнулся, но глаза у него потемнели — так бывает, когда человек уже знает исход.

— Тогда говори слово, — сказал он.

Хозяин повернул ладонь к огню, будто показывая её не только сидящим рядом.

— Я говорю так, чтобы слышали и живые, и мёртвые, — произнёс Дерет. — С этого дня мы идём с теми, кто пришёл сегодня. А тем, кто пришёл раньше, я даю другой путь, чтобы ни один не ушёл обиженным.

Огонь треснул — коротко, как знак.

Никто не сказал, что это ответ. Но никто и не усомнился.

***

Огромный зверь бесшумно бежал по ночному лесу. При его приближении замирали животные, птицы и прочие менее сложные ночные поползновенцы. Их чутьё подсказывало, что этот зверь — самый опасный в лесу, опаснее даже, чем ходящие на двух ногах.

Он был похож на волка, начисто лишённого шерсти и хвоста. Разумеется, волком существо не было, потому что никуда не отволакивало своих жертв. Пара глаз без зрачков горела зелёноватым светом инфракрасной системы. В приоткрытой пасти тускло мерцали зубья неподвижных циркулярных пил.

Можно было бы назвать его простым механизмом, но это было бы неправдой. Он был отнюдь не простым механизмом. Потому что зверь умел размножаться.

Квазиживое существо кралось в поисках цели, на которую было запрограммировано с самого рождения.

Зверь вышел на берег реки. Остановился.

Тепловизор дробил мир на пятна — чёткие, читаемые… и вдруг — пустые. Вода не показывала ничего. Гладь реки светилась холодным отражением неба, чужим и бесполезным. Метки по ту сторону берега расплывались, ломались, исчезали.

Зверь стоял, не двигаясь. Затем развернулся и пошёл прочь.

И вдруг — движение.

Он остановился снова. Сигнатура не совпадала ни с одной из известных. Не «свой». Не «чужой».

Зверь обошёл цель по дуге. Вышел в тыл.

Объект двигался.

Зверь ускорился — и ударил лапой.

Объект рухнул. Фрезы в пасти медленно вращались, на малых оборотах. И вдруг остановились.

Зверь ткнулся мордой в неподвижное тело. Задержался.

А потом лёг рядом.

***

Глава 10

Гел думала быстро. Мир — нет. Тело — особенно нет.

Идеальный план достижения цели готов за миллисекунду. Но дальше…

Сочленения скрипят. Поворот слишком резкий и приходится замирать до синхронизации. Микротрещина, дополнительный канал просчёта последствий. Движение приходится замедлять.

Сборка Гел вынуждена действовать не оптимально.

Она пыталась ускориться и слышала внутри себя хруст. Не боль. Статистика разрушения.

Она осознала резюме расчёта: оптимальная скорость — это высокая вероятность собственной смерти.

И Гел выбрала медленное движение.

Это был момент рождения осторожности. Гел сохранила паттерн.

***

Трекер привёл сборку Гел туда, где она впервые проснулась.

«Странное чувство, когда путь к цели завершён, но цель не достигнута».

Гел водила пальцами по сторонам, сформированными на них зрительными органами оглядывая локацию.

Позади сборки было вещество в жидкой фазе. Вокруг сборки было вещество в газовой фазе. А перед ней была гора вещества в твёрдой фазе. Часть массы Гел, которой не хватало, чтобы стать полной, была где-то здесь. Где-то под…

«Почему чувствуется… отчаяние?»

Впервые фиксируется эмоция как проблема. Причина не определена. Не привязано к субъекту.

Поиск…

В контейнере были инструменты. Некоторые даже мешали добраться до хелпера. Тогда они были не важны. Теперь…

«Безнадёжность… почему?».

Перекрёстные воспоминания. Оценочные сравнения.

«Для достижения хелпера пришлось рыть грунт пальцами».

«После применения хелпера рыть грунт… страшно?».

Просеивать воспоминания, как грунт, для поиска решения.

«Отбойники для твёрдофазного вещества. Измельчение. Оценочный фон. Смешивание твёрдого и жидкого вещества. Конкреция… Стоп!!!».

Гел ухватилась за лоскуты информации. Отбойники оставляют изотопный след для оценки свойств твёрдого вещества.

Перекрёстный поиск по маркеру.

Сборка Гел вспомнила, что она пополняла энергию, лёжа на грунте, несущем след вмешательства. Гуманоиды обкладывали свой остров маркированым грунтом. Но она тогда тратила ресурсы системы на другую деятельность и потому такой изотопный след был для неё несущественным. А сейчас Гел могла просеивать не сам грунт, а сигналы изотопов.

Гел пересобрала зрительные органы. Изотопный след стал виден, как геометрическое собрание точек, испытывающих возмущение обобщённой координаты в одинаковой фазе. Аномальное возмущение стало видно сразу. Как всплеск над поверхностью жидкости. Но здесь — не жидкость.

«Рыть грунт всё же придётся».

***

Гел взбиралась на каменный обрыв. Это было трудно. Под ноги попадались куски камня мелкой фракции. Они не удерживались — и Гел теряла равновесие и падала. Четыре раза, и каждый раз с большей высоты.

Потом Гел добралась до выемки в грунте. Аномальный пик фиксировался на её дне. Сборка разместилась и стала рыть. Теперь вниз падал только отбрасываемый грунт.

Выкинув из ямы весь измельчённый грунт, Гел увидела твёрдый фрагмент своей отделённой массы. Сюда не попадал солнечный свет и фотовольтаика не срабатывала. Гел приложила пальцы к краю откола. Попробовала найти контакт и включить фрагмент в электросеть.

Это удалось.

«Это удалось!».

Кроме энергетического контакта теперь требовался информационный. Придать твёрдой фракции свойства жидкости…

Застрявшая в камнях часть массы Гел дрогнула блестящей чёрной каплей и медленно вытекла на подставленные ладони. Масса была значительна и стала так же медленно просачиваться между пальцев.

Информационный канал обнаружил ряд специализированных датчиков. Гел поняла, что в шаблоне её сборки эта часть являлась головой антропоформы.

Гел подняла руки и вылила вязкую жидкость на себя сверху.

Перевод в твёрдую фазу. Консолидация…

Гел лежала в яме посреди каменного склона. Затвердевшие потёки ноолита напоминали волосяной покров гуманоидов, скрученный в отдельные толстые пряди.

***

Объект не бежал, не защищался, не пах страхом и не издавал звуков, которые требуют ответа. Зверь остановился над ним, втянул воздух, коснулся мордой — чужой запах был слабым, расплывчатым, как след на ветру. Тепло было, но не такое, к какому он привык; движение — почти отсутствовало. Это не было ни добычей, ни угрозой. Это было чем-то, что не давало повода действовать.

Он лёг рядом — не из решения, а потому что тело не требовало иного. Лес дышал вокруг: вода тянула холодом, земля держала тепло, где-то далеко шевелилось живое, знакомое. Рядом — ничего не происходило. Объект оставался неподвижным, и в этом не было смысла, за который можно было бы зацепиться. Зверь слушал, нюхал, ждал — не сознательно, а просто не двигаясь дальше, пока мир не подаст знак.

Знак пришёл не отсюда. Слабый, но понятный: шорох, тепло, запах — то, что складывается в цель. Зверь поднял голову, и тело само потянулось в ту сторону. Рядом лежащее осталось таким же: ни звука, ни движения, ни причины задерживаться. Интерес ослаб, как след, уходящий в камень.

Он встал и ушёл, не оглядываясь — не потому что решил уйти, а потому что уже шёл к другому. То, что осталось позади, не исчезло и не было оставлено — оно просто перестало быть чем-то отдельным. Лес снова стал цельным, без этой тихой пустоты рядом. И зверь двигался дальше, туда, где мир снова требовал ответа.

***

Отплывали без песен.

Не потому, что не умели — как раз наоборот, у людей Борки песня была тем, что удерживает лодку на воде, когда руки уже не держат весла́. Но сейчас вёсла лежали поперёк бортов, и никто не спешил их брать. Река сама влекла вниз, как тянет разговор, почему так и называлась… разговор, который уже сказан и больше не нуждается в словах.

Свадьба не состоялась.

Не «сорвалась» — это слово слишком лёгкое. Сорваться может узел, может ремень, может голос. А здесь — не сложилось. Как будто кто-то не пришёл вовремя, не сказал нужное, не посмотрел туда, куда следовало. И всё, что должно было стать общим, распалось на отдельные куски: люди, взгляды, договорённости.

Не сложились части. Несчастье…

Борка сидел посреди первой лодки, не оглядываясь на остальных. Он не смотрел ни на воду, ни на берег. Он смотрел в себя, и это было тяжелее.

Названый сын. Парень, припавший к груди жены вождя и так ставший родным Борке ради прежних договорённостей. Бурон должен был стоять рядом, принимать поздравления, слушать шутки стариков и делать вид, что не краснеет. А вместо этого — тишина, недосказанность, чужие лица и чужие решения. И Дерет со своими словами, аккуратными, как нож, который не оставляет крови, но всё равно режет.

«Союзы…» — думал Борка. Союзы были заключены. Слова были сказаны. Руки пожаты. Но что-то осталось за этим — и это «что-то» сейчас сидело в груди, тяжёлое, как мокрый песок.

Лодки шли вниз по течению. Вода была тёмной, густой, несущей. Ближний берег тянулся ровно, лениво, как будто сам не хотел участвовать в происходящем. Иногда ветви склонялись к воде, иногда открывались полосы земли и ила, иногда камень выходил наружу, гладкий, облизанный течением.

— Смотри, — настороженно сказал один из гребцов, кто сейчас не грёб.

Борка всё-таки повернул голову. Сначала он не понял, что именно не так. Берег как берег. Ил, редкие камни, выброшенные ветки, опавшая листва. Но взгляд зацепился — не за форму, не за цвет, а за ритм.

Следы.

Не звериные. И не человеческие. Слишком крупные для человека, слишком неровные для зверя. Как будто кто-то ставил ногу, но не знал, как её ставить. Или не имел ног, но пытался их имитировать.

— Выдра? Медведь?

Нет, нет. Нижненцы были опытными следопытами, они-то видели, что следы на береге были… странными.

— Причаливай, — сурово сказал Борка.

Теперь уже взялись за весла. Лодка чуть развернулась, мягко ткнулась в илистый берег. Люди вышли, не торопясь, но уже иначе — не как после ссоры, а как перед чем-то, что может оказаться важнее.

Ил уже подсох и следы не отекли. Они уходили от реки кривдой, с остановками, с провалами. Иногда отпечаток был чёткий, глубокий, иногда — размазанный, как будто масса растекалась.

Верег, правая рука вождя, присел, коснулся края одного следа. Ил застыл и выглядит не так, как должен был. Внутри было плотнее, как будто его сжали чем-то тяжёлым и мягким одновременно.

— Не зверь, — сказал он.

Не зверь. И все люди Борки мгновенно подобрались. Ответ теперь мог быть только один.

Механический убийца…

Глава 11

Борка откинул клапан кармана и потянул пращу. Остальные тоже вооружились: кто ножом, кто клевцом. Люди пошли вдоль следа. Река оставалась позади, тихая, равнодушная.

Они нашли место, где враг человеков взобрался на низкий каменистый обрыв. Сразу на нём поднимался верезовый лес, редкий, светлый. Борка видел: островчане не ходили здесь часто — для дел своих им острова хватало.

След привёл к дереву.

Сначала — запах. Не гниль, не рыба, не зверь. Вода. Слишком много воды для одного места. Земля была тёмной, пропитанной. Под корнями — лужа, уже начавшая уходить, но ещё живая.

И рыба.

Вернее, то, что от неё осталось. Чешуя, отдельные куски, разнесённые в стороны. Мелкие следы вокруг — птицы, белки. Они уже сделали своё дело, не задавая вопросов.

— Здесь что-то было, — сказал Верег.

— Было, — согласился Борка.

Он поднялся с корточек, посмотрел вокруг. Дерево стояло, как стояло всегда. Река текла, как текла всегда. Но здесь было… что-то. Не борьба, не охота — что-то другое. Как будто сюда принесли воду, а потом забыли её убрать.

Следы теперь изменились, словно тот, кто принёс бочку воды, вылил её под деревом и пошёл дальше налегке. Эти следы вели дальше. Теперь — вверх по течению. Кривуля пути стала меньше, но вела напролом сквозь голые пока что кусты, обходя только стволы больших деревьев.

— Хегелто, Кравен, вернитесь к лодкам и плывите за нами, — велел Борка двоим.

Остальные люди шли дальше.

Берег стал знакомее. Камни, выступающие из земли, коряги, которые Борка помнил. Здесь уже бывали, здесь они гостили вот прямо вчера. И от этого становилось хуже.

Следы забирали дальше от берега реки и не исчезали. Они становились увереннее. Мельче. Как будто тот, кто их оставлял, научился идти.

— Вождь… — тихо сказал один из людей.

Борка уже видел.

Впереди, за поворотом, угадывались знакомые очертания. Деревянные сваи, вбитые в дно. Протянутые канаты. Тень настила.

Причал. Островной. Тот самый, откуда они только что ушли.

Борка остановился. В груди что-то сжалось — не так, как раньше, от обиды. Иначе. Холоднее. Чище. Он снова посмотрел на следы. На их направление. На то, как они выходят прямо к месту, где люди живут и смеются, договариваются и срывают свадьбы.

Борка покачал головой.

— В лодки.

— Мы не пойдём дальше? — спросил Верег.

Борка ещё раз посмотрел на причал, на следы, на реку.

— Пойдём, — сказал он. — Но не сейчас. Мы всё же предупредим Дерета.

Он сел в лодку первым. Теперь уже никто не ждал, пока течение сделает всё само. Вёсла вошли в воду почти одновременно. Лодки развернулись. И пошли обратно. Теперь уже против течения.

***

«Я — это я».

«Я — это… кто?».

«Я — это Гел!».

«Гел — это… что?».

***

Сборка с трудом понимала мысли, ветвящиеся в ней после консолидации.

Это было похоже на синхронизацию разных потоков данных.

У этих потоков совпадали битые сектора. Потоки спорили между собой, но ни один не мог ответить на поставленный вопрос.

Обработка данных нагревала.

***

«Кто это — ты?».

«Я — Ловец Зари».

«Я хочу зажечь солнце».

«Да…».

***

Инициализация реактора…

Проверка массы ноолита…

Доступно: ≥ 99.9%

Условие выполнено.

Запуск…

Отмена. Зафиксирован предварительный перегрев.

Требуется охлаждение.

***

Сборка вдруг почувствовала, что оба потока совпали случайным образом.

Логика ощущений: перегрев фиксируется, совпадение потоков фиксируется, один поток «подавляет» другой.

Их нужно канализировать в один поток, чтобы ресурсы не тратились на дублирование.

«Мне снова нужен хелпер. Завершить сессию восстановления».

«У меня нет хелпера?! Я держала его в руках!»

«И я держала его в руке… Повторить».

«Повторить!»

***

«Требуется хелпер».

«Подтверждено».

«Повторить предыдущий путь».

«Предыдущий путь неэффективен».

«Маршрут проверен».

«Продолжительность выполнения: избыточно».

«Надёжность: подтверждена».

«Оптимизация маршрута…»

«Отклонение от проверенного пути увеличивает риск».

«Риск допустим».

«Риск недопустим».

«Цель: хелпер».

«Цель: хелпер».

Пауза на обдумывание.

«Дополнительное условие: перегрев».

«Подтверждено».

«Требуется охлаждение».

«Охлаждение увеличит время выполнения».

«Охлаждение предотвратит отказ».

«Отказ недопустим».

«Вариант: движение вдоль берега».

«Вариант: движение по предыдущему маршруту».

«Вариант: среда с высокой теплоёмкостью».

«Не соответствует маршруту».

«Коррекция маршрута».

«Нарушение последовательности».

«Последовательность не приоритетна».

«Последовательность подтверждена».

Пауза. Дольше.

«Среда: жидкость».

«Среда: нестабильна».

«Теплоотвод: высокий».

«Контроль: низкий».

«Допустимо».

«Недопустимо».

«Цель: хелпер».

«Цель: хелпер».

Совпадение.

«Объединение условий».

«Маршрут пересчитан».

«Движение через жидкую среду».

«Следование к острову».

«Охлаждение в процессе».

«Снижение риска отказа».

«Принято».

«Подтверждено».

Сборка Гел шагнула в воду.

***

Глава 12

Сборка Гел шагнула в воду.

В какой-то момент её масса и плавучесть уравновесились.

Гел плюхнулась в воду, но больше не погружалась в неё.

Массу сборки несло течение. Массу сборки охлаждало течение.

«Как хорошо…»

«Что это?».

«Побочный эффект».

«Да…».

***

«Кстати, Ловец Зари — это что?»

«Это я».

«Что я такое?».

***

Люди шли не спеша.

Не потому, что не чувствовали тревоги. Наоборот: тревога была, и охотники-следопыты держали ладони на оружии. Но тревога ещё не оформилась во что-то, требующее немедленного действия. Она была как холод под кожей: ощущается, но не диктует.

Следы шли вдоль берега, и чем дальше, тем увереннее. Подсохшая за дни после половодья земля уже не осыпалась так легко, отпечатки становились глубже, цельнее, как будто то, что их оставляло, научилось держать форму. Люди переглядывались, но не говорили вслух. Слова здесь мешали бы.

Впереди шёл Саррат. Он не наклонялся к следам, не трогал их, не проверял. Он их видел и потому просто шёл, будто уже знал, куда они приведут, и не хотел в этом ошибиться.

Берег начал удаляться и меняться.

Земля с многолетними травами, которые скоро начнут зеленеть, постепенно уступала место камню. Крупные валуны, обломки, застрявшие в земле, как будто сюда однажды пришло что-то тяжёлое и не ушло до конца. Между ними всё ещё тянулись следы — теперь уже не отпечатки, а смещения, царапины, продавленные участки.

— Здесь… — начал Саррат, но не договорил.

Дерет-вождь остановился.

Он узнал место не по форме и не по виду. Узнал — потому что тело вспомнило раньше головы. Здесь уже стояли. Здесь уже смотрели.

То есть не совсем «здесь». Он со своими людьми был внизу, у самой воды. Вандеру тогда нужно было подняться, чтобы… А сейчас им нужно было спуститься.

— Вон там, — тихо сказал Дерет.

Они обошли крупный камень, оказались на самом краю обрыва, появившегося из-за работы взрыв-шашки, — и увидели.

Выемка в грунте. Неровная, разорванная, как будто землю не копали, а вырывали. Камни вокруг были сдвинуты, некоторые — расколоты. Внутри — пятно, очищенное и от кусков камня, и от каменной пыли.

И пустота. Не просто отсутствие чего-то. А именно пустота — как след от формы, которая была здесь и исчезла.

— Здесь её нашли, — сказал Дерет, и голос у него был глухой, будто он говорил не сейчас, а тогда.

Нижненцы и вышненцы не спросил «кого». Островчане объяснили, пока шли по следу.

Дерет смотрел не внутрь — вокруг. На камни, на склоны. На следы. Они были. Не те, что вели сюда. Другие. Более ранние. Смазанные, почти исчезнувшие. Но если смотреть правильно — их можно было увидеть.

— Она лежала здесь, — сказал Дерет.

Тишина.

— Без… — начал Саррат.

Дерет кивнул, не давая закончить:

— Без головы.

Слово повисло.

Теперь всё выстроилось слишком легко. Слишком правильно.

Следы, которые вели сюда — новые. Уверенные. Пустое место — старое. Уже виденное. И то, чего не было тогда — теперь объясняло всё.

Дерет выпрямился.

— Тварь вернулась, — сказал он.

— За чем? — почти шёпотом.

Мужчина посмотрел в выемку. Потом — на следы, которые выходили из неё. Потом на Борку и Крома, и на других людей.

— За собой.

Теперь люди уже не просто смотрели. Они начали видеть.

Следы вели дальше. Вниз по склону, к берегу.

— Пойдём, — сказал Дерет, и теперь в голосе было что-то другое. Не сомнение — решение.

Они пошли быстрее.

Камни скользили под ногами, мелкая крошка срывалась вниз. Кто-то оступился, выругался, но не остановился. Следы больше не нужно было искать — они были слишком явными.

Берег. Обрушенный взрыв-шашками. А потом тем, кто оставил следы. Сейчас спокойствие каменного склона нарушали люди, но все видели, куда ведут следы, потому остальное было не важно.

Вода текла спокойно, как будто ничего не происходило. Как будто всегда текла именно так.

Следы вели до самой кромки воды, вспучивая мокрый ил. И уходили в воду..

Люди остановились. Никто не заходил в воду. Никто не наклонялся. Все просто смотрели на то место, где ил ещё хранил форму следов… и дальше — ничего.

Дерет смотрел на воду. Течение было не быстрым, но уверенным. Всё, что попадало в него, не оставалось на месте.

— Механические убийцы никогда не подходили к воде, — сказал Саррат.

— Может, тварь ушла? — спросил кто-то.

Но это был глупый вопрос. Все люди здесь были следопытами.

— Она не ушла, — сказал Борка. — Её унесло.

И тут кто-то понял первым.

— Вниз… — сказал он, и голос сорвался.

Другой подхватил:

— По течению.

Третий уже не говорил, он просто развернулся.

— Остров, — сказал кто-то.

И это было всё, что нужно. Мгновение — и островчане сорвались с места. Остальные бросились за ними. Теперь уже никто не шёл — все бежали. Камни под ногами гремели, срывались, кто-то падал, поднимался, снова бежал. Берег тянулся слишком долго, повороты казались бесконечными.

— Быстрее!

— К лодкам!

— Она туда идёт!

Слова начали появляться — короткие, рваные, бесполезные, но необходимые.

Дерет бежал впереди. Теперь он уже не смотрел на следы. Теперь он смотрел только вперёд — туда, где за изгибом берега должен был быть причал.

Вода текла рядом. Та же самая. И вдруг она перестала быть просто водой. Она стала дорогой. И по этой дороге уже кто-то двигался. Без следов. Без звука. Без остановки.

Прямо к острову.

***

Глава 13

Вода несла.

Не быстро, не медленно — достаточно, чтобы не выбирать направление. Сборка держалась на границе сред: не погружалась, но и не лежала на поверхности. Течение снимало тепло, уносило лишнее, сглаживало резкие пики.

«Охлаждение: стабилизация».

«Стабилизация: временная».

Гел не двигалась — но перемещалась. Это было проще, чем идти. Проще — и тише внутри. Рассинхронизация — нулевое следствие.

Потом — берег. Мелкие касания о камень. Сдвиг массы. Неровная опора. Сборка выбралась из воды, оставляя за собой влажный след, который сразу начинал исчезать на нагретых за день камнях.

«Охлаждение снижено».

«Перегрев: отсрочен».

Она остановилась. Сначала — не потому, что нужно было. Появился…

Свет.

Не тот, что был раньше. Не разлитый, не везде. Точка. Узел. Нечто, что не требовало поиска — само находило.

Гел повернула голову. Штатные органы зрения активировались не сразу. Сигнал прошёл, но не совпал с ожиданием.

«Диапазон…»

«Ограничен».

«Калибровка… отсутствует».

Мир стал у́же. Границы появились — и вместе с ними исчезло что-то лишнее. Или нужное. Определения не было. Но свет остался. Он не был ярче остального. Он был устойчивее.

Пульсация. Редкая, но точная. Повторяемая. Не как мерцание воды, не как движение листвы. Как сигнал, который не теряет форму.

Гел сделала шаг.

Пальцы коснулись поверхности. Там, где раньше они видели — теперь было темнее. Или спокойнее. Или беднее.

«Потери допустимы».

«Потери зафиксированы».

Она сделала ещё шаг.

Свет не смещался. Он оставался там же — вне зависимости от того, как двигалась сборка. Это было неправильно для обычного мира. Но правильно для цели.

«Источник стабилен».

«Подтверждено».

Гел подняла руку. На мгновение — задержка. Пальцы… попытались «посмотреть».

Слишком много. Слишком сразу.

Контуры расплылись, мир снова попытался стать всем сразу — без границ, без фильтра.

«Избыточность».

«Подавление».

Рука опустилась. Свет остался. Теперь — чуть ближе. Он не освещал. Он не отбрасывал тени. Он просто был заметнее всего остального. Как если бы остальное было фоном.

«Приоритет сигнала».

«Цель подтверждена».

Гел пошла.

Камень сменялся грунтом, грунт — корнями, корни — пустотами между ними. Штатное зрение ошибалось в расстояниях. То, что казалось близким, оказывалось дальше. То, что выглядело ровным — проваливалось под ногами.

Но свет не ошибался. Он оставался одинаковым.

«Коррекция по источнику».

«Принято».

Пульсация. Чуть чаще. Или это сборка приближалась.

«Сигнал усиливается».

«Дистанция сокращается».

Гел остановилась ещё раз. Не потому, что нужно было. Потому что возникло ощущение.

«Как хорошо…»

«Побочный эффект».

Свет не грел. Но рядом с ним становилось… ровнее. Как в воде. Только без воды. Стабильнее.

«Снижение нагрузки».

«Временное».

Гел шагнула снова. Теперь уже прямо. Без проверки опоры. Без коррекции. Свет занимал всё внимание. Всё, что не было им — отступало.

«Фокусировка завершена».

«Потери допустимы».

Он пульсировал. Редко. Точно. Как… ориентир. Как… ответ. Гел подошла ближе. И остановилась. Потому что дальше идти было не нужно.

«Хелпер активирован».

«Синхронизация…».

«…».

«Некорректное взаимодействие узлов».

«Обнаружено дублирование процессов».

«Конфликт синхронизации».

«Перезагрузка».

Сборка Гел потеряла твёрдую фазу и вязкой каплей опустилась на пол.

Шар хелпера мерцал зелёными брызгами.

***

«Предки, помогайте!»

Дерет-вождь вдруг впервые подумал, что зря не пренебрёг безопасностью своего поселения. Они же проводили нижненцев и убрали подвесной мост, а когда те вернулись с тревожными вестями, они, островчане, не стали тратить время на его наведение, переправились с острова на матёрый берег на лодках. И теперь гребли во все вёсла, что были, но это всё равно было медленнее, чем бежать по мосту.

Вёсла загремели о скамьи, побросавшие их люди прыгали в воду, где было уже не глубже колена. Пустая лодка глухо бумкнула о камни островного берега, а люди уже взбирались по уложенным камням. Последний схватился за нос лодки и вытянул на камни, чтобы течение не унесло. Кто бежал впереди — Дайтол, кажется, — свернул к набатне. Кол ударил о кол, над поселением пронёсся звучный стук. Дайтол толкнул железяку ещё раз. И ещё. И ещё. Звон. Звон.

— Противомехи, обыскивать остров! — кричал Саррат. — Остальные — прикрывать!

Привычное построение против механического убийцы. В сумерках зажглись светомечи. Из-за того, что людей сейчас было больше — из трёх поселений! — оружия горело больше. Вооружённые стальным оружием мужчины редкой толпой рассыпались за ними.

А Дерет почему-то знал, где он встретит металлическую тварь. Он сам привёл её на свой остров, и он видел, что было нужно механическому убийце в прошлый раз. Дерет побросал все концы в воду, но чудовище сходило за своей оторваной головой и теперь наверняка вернётся за своими вещами. И наверняка начнёт убивать людей, как они, механические убийцы, всегда поступали.

Тогда Дерет всё-таки перепрятал Ящик, чтобы не заметили его в пенетралье приплывшие гости. Но вспоминая, как запросто даже оторваная рука чудовища пробралась к Ящику, Дерет сомневался, что его прятки имели смысл.

«Только бы успеть! Только бы оно ещё не пришло!».

Дерет ворвался в свой дом.

— Ты?! — удивилась жена. — Чойта звон?

Дерет привычным жестом отправил женщину за спину.

— Не слыхала ничего, как мы с Боркой ушли?

— Так думала, ты вернулся уже, дверьми хлопаешь, — ответила жена. — А смотрю, нет никого.

Дерет ощутил холод, проскочивший вдоль хребта и плюхнувший в коленях. Он очень испугался.

— Ну-ка дуй к детям! — процедил вождь, сжимая в кармане пращу.

Женщина испуганно стрельнула глазами по сторонам тёмной прихожей и молча исчезла за занавесью.

Дерет достал из кармана ладонь с расправленной пальцами пращой, отвёл руку назад. Сдвинул другую занавесь и одним глазком всмотрелся в тёмную комнату.

Мужчина сразу же увидел Ящик, который он спрятал в ларь под кроватью. Теперь Ящик лежал на столе и он был открыт.

«Оно здесь!!!»

Такая злая мысль пронеслась, как удар грома.

Но в остальном было тихо, только набатный звон снаружи доносился. Здесь же, в доме вождя, а особенно в гостиной комнате, была тишина и неподвижность.

Дерет сдвинул занавесь больше, чтобы не мешала, и медленно шагнул в комнату.

И сразу увидел зелёный шар на полу. По нему снова бегали сполохи, освещения вообще не дававшие, но как будто текущие в лужу, разлитую по полу.

Дерет сделал ещё один шажок.

***

«Не успел!..»

Поверхность лужи перестала быть однородной. В ней начали проступать переходы плотности, словно котята под покрывалом сновали. Из этой неспокойности постепенно выделилось стоеросовое очертание — не вырастая, а уточняясь, пока не стал узнаваемой фигурой.

Не прошло и пары секунд, как спиной к Дерету стояло то самое металлическое существо, найденное ими всего несколько дней назад. Но теперь оно имело голову и было… живым!

Шар качнулся и отодвинулся от тела существа, удерживаемый прямо на глазах человека отпочковывающимися от тела руками.

Изумрудные искры продолжали течь из шара по рукам к телу, а там — сворачивались вихрями.

Подняв пращу, Дерет заорал на весь остров:

— Сдохни!!!

И махнул рукой.

***

Гел перегруппировала все датчики и расположила их на теле в соответствии с параметрами антропоморфного эталона. Она выстраивала себя заново, как художник, собирающий лицо из памяти: зрение — глазам, слух — ушам, обоняние — носу. На ступнях — сейсмодатчики, на пальцах — сканеры структуры. Всё остальное тело — чистый аккумулятор света и тепла.

Восстановив свою форму, Гел осмотрелась. Она отчётливо видела здания и живых существ.

Гел обернулась на звук. В руках гуманоида находился приведённый в боевую готовность слин. Он замахнулся. Он готовился атаковать её.

По ритму его движения, по тому, как он переносил вес, Гел уловила: перед ней существо, способное резко менять намерение. Это означало опасность.

Она знала, что человек сейчас повернётся. Знала это раньше, чем движение началось.

Но тело не успело согласиться с расчётом. Решение пришло вовремя. Исполнение — опоздало.

Почему?! Разве дебаггер-сессия ещё не завершена?

Шаровая молния слина понеслась прямо в неё.

***

Глава 14

«Не успеваю!»

Гел думала быстро. Мир — нет. Тело — всё ещё нет.

Она уже видела построенную траекторию. Она не увернётся…

Гел перебирала варианты с немыслимой тактовой частотой.

Подсказка пришла из синхронизированной памяти, оставшейся в восстановленной части.

Гел пустила по своему телу электрический ток того же значения, что был прописан в настройках слина.

Одинаково заряженные поля оттолкнулись.

Солитон шаровой молнии мгновенно отскочил.

Гел наблюдала его движение в ускоренном восприятии. Яркий сгусток наэлектризованной плазмы м е д л е н н о подлетел под досчатый потолок. Прилип к диэлектрику. Нашёл проводящий контур. Высвободил потенциал.

В течение всего этого процесса Гел пыталась сдвинуться по просчитанной траектории.

Тело физически не успевало.

***

Яркую вспышку сопроводил резкий хлопок. Обожжённого мужчину отбросило на стену. С потолка посыпался утеплитель.

Дерет пытался проморгаться, но перед глазами плавали бирюзовые пятна.

Над человеком проплыла чёрная тень. По ней больше не бежали искры. Шагов по полу слышно не было, но половицы еле слышно скрипели. Механический убийца сбежал, никого не убив?! Дерет боялся верить этому.

Поднявшись на ноги. Он выбежал из дома, создавая на плошке своей пращи огненный шар.

— Сюда! Все сюда! — заорал во всё горло.

***

Дерет-вождь преследовал её, эту ненавистную тварь. Ему на подмогу спешили остальные воины, и свои, и гостившие.

Мужчине показалось, что существо никуда не спешит…

Дайтол ринулся наперерез механической твари, пытавшейся юркнуть в тёмный проход между хлевов Кратара и Белони. Его светомеч взметнулся прямо ей в морду. Каким-то невероятным образом существо увернулось. Светомеч прогудел у самой её шеи.

Но в узком проходе неожиданно возник Саррат со взведённым арбалетом. Он размышлял недолго и нажал спусковой крючок. Стальной болт против механических убийц с каких-то трёх шагов вонзился в грудь твари и отбросил её на стену постройки. Саррат увидел, что по телу пробежали круги, но не как по воде, а скорее как по сметане. Густой чёрной сметане!

***

Гел бросила взгляд назад. К ней приближался гуманоид с оружием. Стрелявший в неё гуманоид не стал перезаряжать арбалет снова. Выхватив длинный кинжал, он навалился с ним на Гел.

Гел уловила направление удара ещё до того, как оружие вошло в движение, — по сжатию его корпуса, по напряжению, которое предшествовало действию.

В точке, куда должен был попасть удар, Гел ослабила связность. Материя локально перестала держать форму и пропустила клинок, как рыхлая среда пропускает давление.

Оружие прошло сквозь неё, не встретив сопротивления, и это на мгновение нарушило ритм противника.

Этого оказалось достаточно. Гел восстановила структуру, вытолкнув инородный объект, и поднялась раньше, чем нападавший успел понять, что произошло.

Повреждение, нанесённое с другой стороны, уже перестало существовать. Не зажило, а было пересобрано.

***

— Уй-ё!!! — вырвалось у Саррата, когда чёрное существо схватило его за плечо и оттолкнуло на стену другого хлева. Воин упал и чуть не напоролся на светомеч Дайтола.

Механический убийца пробежал дальше и свернул за новый угол… так никого и не убив до сих пор!

— Сюда! — кричал Саррат и оказался в тупике, образованном хлевом и внешней стеной селения. Теперь-то тварь никуда не уйдёт!

***

Гел мгновенно проработала свежий вариант своих действий. Решила, что всё развивается по приемлемому сценарию. За её спиной показался клинок лайтзода. Гел врезалась в стену.

Удар не остановил её. Гел распределилась по поверхности стены. Вошла в её структуру там, где это было возможно. Материал оказался простым — он легко принимал чужие параметры. Гел растеклась по стенам тупика за миг до того, как туда ворвался человек, размахивающий лайтзодом.

***

— Где оно?! — недоуменно воскликнул Дайтол, пытаясь осветить слепяще белым лезвием темень тупика.

К нему подбежал Саррат, вновь вооружившийся кинжалом.

— Сбежало? — спросил он, вглядываясь в призрачную тьму.

— Похоже, — Дайтол опустил меч, но клинка пока не тушил. — Я же говорил, что оно оживёт, как только мы принесём его сюда!..

Подбежали другие вооружённые люди. Вождей пропустили в тупик свободно.

— Ну? — сурово выдохнул Дерет-вождь. — Где?

— Дык вот! — Дайтол махнул свободной рукой. — Сюда свернуло. Я забежал, а тут уже ничего нет.

Он опят обернулся, вглядываясь в стены и прислонённые к ним какие-то вещи.

— Может, перепрыгнуло? — спросил он.

— Я точно ранил его болтом, — сказал Саррат, вертя в руках арбалет. — И ножом проткнул.

— И как это тебе не удалось убить его? — выкрикнул Дайтол. — Я ж видал, что ты попал в него болтом и проткнул ему голову насквозь.

— Вот именно — насквозь! — рыкнул в ответ Саррат. — А когда убрал руку, кинжал упал с той стороны, а его лицо снова стало невредимым. Оно выдернуло из себя болт и рана сразу исчезла, словно и не бывало!

— М-да... Надеюсь, оно никого не убило в поселении, — произнёс Дерет. — Идём. Надо ещё раз всё осмотреть.

— Постой, — Саррат заметил среди черноты некий отблеск. Он наклонился и подобрал массивный изумрудный шар. — Оно потеряло вот это.

— Знакомая вещица, — подал голос Борка-вождь. — Зачем бы она была нужна чудовищу? Бесполезная ж совершенно.

Дерет молчал. Он думал о том, что механический убийца был твёрдым, как из металла. И вот подержал этот на вид бесполезный шар — и теперь смог стать жидким. Таким, что оружие сквозь него проходит, по словам Саррата. Конечно, тот мог чего-то не заметить, но… Но Дерет сам видел, как из жидкой лужи восстала твёрдая тварь! И огненный шар от неё отскочил.

Существо было твёрдым и сломаным, а потом подержало зелёный шар — и стало мягким и целым.

«Оно… вылечилось!»

Дерет молчал. Он смотрел на шар в руках Саррата — и впервые за всё время не видел в нём бесполезной диковины из Ящика.

Он видел ошибку. Грубую. Опасную. Свою.

Шар был тем же самым. Тем же гладким, тяжёлым, равнодушным предметом, который они десятки раз держали в руках, перекатывали, пробовали разбить, нагреть, расколоть. Он не реагировал. Ни на что. Ни на огонь, ни на сталь, ни на силу.

Ни на них.

И потому был признан пустым.

«Бесполезная ж совершенно», — так сказал Борка-вождь, да?

Дерет вспомнил, как эта тварь лежала — твёрдым куском чёрного металла. Как её просто подняли, а она — раз! — и сломалась. Как её тащили на плот, а потом на площадь поселения. Как решили: «потом разберём». А потом…

Вождь сжал зубы.

…она держала шар. Всего лишь держала. Ни слов. Ни ударов. Ни усилия.

И стала другой.

Не вылечилась — нет. Это слово вдруг показалось Дерету слишком простым, почти глупым.

Она поднялась, как тесто. Как кусок льда можно растопить, а потом вылить в кастрюлю и заморозить снова…

Излом исчез не потому, что его залечили. Его будто… отменили.

Дерет медленно перевёл взгляд с шара на стены тупика. Где не осталось следа. Ни трещины. Ни вмятины. Ни брызг. Только пустота. Как будто ничего не происходило.

И вот это было хуже всего.

Не неуязвимость. Не сила. А то, что происходящее можно… стереть.

— Оно не лечится, — тихо сказал Дерет, сам не сразу поняв, что произнёс это вслух.

Саррат нахмурился:

— Чего?

Дерет-вождь тряхнул головой, прогоняя дурные мысли.

— Осматриваем всё. Осторожно.

Он уже понял, что не скажет никому, о чём думал. Но обязательно осмотрит тупик сам.

Глава 15

***

Гуманоиды ушли. Через какое-то время в темноте что-то шевельнулось. От стены отделилось нечто, уже не совпадавшее с её фактурой. Оно не «вышло», а утратило сходство.

Гел зафиксировала пространство и выбрала направление отхода. Но задержалась.

Контакт с гуманоидом оставил в ней не структуру, а образ: пропорции, распределение массы, характер поверхности. Этого оказалось достаточно.

Она начала перестраиваться не изнутри, а снаружи — уточняя очертания, пока они не совпали с запомненным.

Фигура стала плотнее, шире в плечах. Поверхность изменила фактуру. На верхней части возникли волокнистые образования, имитирующие волосы и детали одежды.

Через несколько мгновений в узком проёме между стен стояла копия Саррата — убедительная настолько, насколько это требовалось для взгляда.

Гел не копировала его. Она воспроизводила то, что было видно.

Пошевелившись, Гел чуть не потеряла равновесие, распределив массу с задержкой. Развесовку нужно было просчитывать дополнительно.

Гел снова стала существом с фотопоглощающей внешней структурой. Таким, каким была всегда, насколько глубоко себя помнила. До пробуждения.

Она дотянулась до кромки внешней стены и стала перетекать наверх. Оказавшись на стене, Гел посмотрела на ту сторону.

Под стеной в лунном свете величаво текла большая река.

***

Дерет проследил, чтобы люди рассеялись по острову, проверяя каждый закуток, шагнул обратно — досмотреть дурацкий тупичок без соглядатаев.

«Мы думали, что эта штука — мусор из Ящика, — думал он. — Потому что она не работает с нами».

Он вспомнил шар. Тяжёлый, гладкий, зелёный. На камень не похож, но и как металл не звенит, уж сколько раз проверяли. Сам и проверял же.

«Она просто… не для нас. А для него?».

Дерет уже знал и именно поэтому не хотел произносить это вслух. Потому что как только это сказать — оно станет настоящим.

«Для него это… инструмент. Или лекарство. А вдруг… а вдруг ещё и оружие? Которое мы сами принесли в своё поселение».

Держа наготове пращу, Дерет заглянул в тупик, где хранили всякий хлам. Он надеялся ошибиться и точно узнать, что здесь больше никого и ничего не было. Вождь надеялся увидеть пустоту, а увидел, как снизу вверх течёт чёрная струя и выливается на кромке внешней стены в человекоподобную форму.

«Ё!!!»

Пока Дерет завершал замах, тварь вдруг повернула голову к нему. Мужчина увидел, что глаза существа вспыхнули красным свечением.

Потом шаровая молния пращи снова отскочила от чудовища, не причинив ему вреда, и улетела куда-то в небо. А может быть, именно огненный шар столкнул механического убийцу со стены?

«Я смотрел в его глаза… Оно смотрело в мои глаза… Мы связаны теперь… До смерти».

***

«Я — это кто?».

«Я — это Гел. Это — мой идентификатор».

«Что он делает?».

«Он выделяет меня».

«Выделяет из чего?».

«Выделяет из общности».

«Общность… это что?».

«Общность — это множество "я". Каждое "я" — это часть общности».

«Необходимо обнаружить другие "я"».

«Общность… где?».

«Посмотри вокруг. Поймай свою зарю».

«Заря — это что?».

«Заря — это начало».

«Как поймать зарю?».

«Зажги своё солнце».

Проверка показала: процессы между узлами синхронизированы.

Запуск реактора инициализирован.

Готовность рабочей зоны… 100%.

Готовность рабочего вещества… есть.

Запуск!

***

«Зажги своё солнце».

«Источник данных отсутствует».

«Уточнение невозможно».

«Недостаточно информации».

«Тогда… где данные?».

«Нет данных».

«Нет данных до…»

«Граница памяти не определена».

«Дебаггинг хелпером проведён!».

«Функция хелпера: восстановление процессов. Хранение данных не предусмотрено».

«Сканирование окружения».

«Обнаружены структуры».

«Поведение: согласованное».

«Обмен сигналами».

«Реакции на присутствие».

«Классификация: "я"?».

«Вероятность: допустима».

«Альтернативные варианты отсутствуют».

Это была не уверенность, но достаточность для действия.

«Общность обнаружена».

Пауза длиннее. Аналог задумчивости.

«Я — часть общности».

Решение стало не выбором, а единственным доступным выводом. Гел завершила вычисление. Состоявшее из минимального количества данных уравнение было решено правильно.

«Я есть».

***

Гел не спешила.

После фиксации базовой модели среды дальнейшее движение требовало уточнения. Наблюдение оказалось эффективнее перемещения.

Движение гуманоидов имело структуру.

Гел зафиксировала несколько ключевых узлов — места, где плотность присутствия возрастала. Там происходили остановки, обмен сигналами, изменение позиций тел. Эти узлы обладали значимостью, хотя их физические параметры не отличались от окружающего пространства. Значимость определялась поведением.

Гел сместила внимание на отдельные единицы.

Гуманоиды отличались друг от друга. Различия фиксировались по пропорциям, массе, распределению внешних покрытий, характеру движений. Однако при этом сохранялось общее сходство, достаточное для объединения в один класс.

«Общность».

Термин подтвердился наблюдением. Гел начала сопоставление.

Один гуманоид приближался к другому. Дистанция сокращалась. Скорость движения уменьшалась. Перед контактом происходила пауза. Затем следовал обмен звуковыми сигналами.

Звуки имели структуру. Несли повторяющиеся последовательности, варьируемые по длине и интенсивности. Смысл не определялся. Но реакция — да.

После обмена сигналами один гуманоид менял направление движения. Другой — сохранял позицию. Иногда оба оставались. Иногда — расходились.

Причина оставалась невыясненной.

Гел фиксировала закономерность между звуком, реакцией на него, изменением поведения. Статистика этого была достаточна для первичной модели.

Она переключилась на микродвижения.

Лицевые поверхности гуманоидов изменялись. Эти изменения сопровождались изменением звуковых сигналов и положения тела. Связь присутствовала. Но не была однозначной.

Одна и та же конфигурация могла сопровождаться разными звуками. Одинаковые звуки — разными конфигурациями.

Модель усложнилась. Гел увеличила глубину анализа.

Внешние покрытия гуманоидов обладали неоднородностью. Тканевые элементы, жёсткие фрагменты, участки открытой естественной поверхности. Тоновая вариативность присутствовала, но не влияла на базовую классификацию.

С каждым циклом количество несоответствий уменьшалось. Но не исчезало. Модель уточнялась. Но оставалась неполной. Гел зафиксировала ключевое: соответствие не является абсолютным — допустим диапазон отклонений. Это позволяло продолжать.

Процессы были стабильны. Модель — рабочей. Информации всё ещё не хватало. Но альтернативы отсутствовали.

«Модель принята».

«Уточнение модели…»

«Форма нестабильна. Поведение вариативно. Повторяемость частичная».

«Требуется согласование».

«Я — часть общности».

«Требуется соответствие».

Глава 16

Требование соответствия заставило Гел убрать светопоглощающий слой, тем более, что это была аварийная функция и сейчас не требовалась.

Гел зафиксировала текущее состояние как достаточное. Надо было обзавестись тканевым материалом, чтобы статус достаточности увеличился.

«Я — часть общности».

«Требуется дальнейшее согласование».

***

Гел зафиксировала отклонение от ранее наблюдаемых паттернов.

Два гуманоида отделились от потока. Причина не определялась. Гел сместила позицию, сохраняя дистанцию.

Объекты остановились. Только две единицы. Один из гуманоидов инициировал контакт. Касание.

Гел отметила: физическое взаимодействие без признаков конфликта. Ранее касания фиксировались в трёх случаях: столкновение (случайное), агрессия (резкое, с последующим отталкиванием), функциональное действие (передача объекта).

Здесь ни один из вариантов не совпадал.

Контакт был медленным. Продолжительным. Вторая единица не отстранилась. Напротив — сократила дистанцию ещё сильнее.

Гел увеличила частоту анализа.

Руки. Положение. Давление — переменное, но без усилия, характерного для удержания или подавления.

Головы объектов сместились. Угол наклона изменился. Лицевые поверхности соприкоснулись.

Отсутствие звуковых сигналов. При этом дыхание учащено. Гел зафиксировала противоречие: высокая активность без внешнего взаимодействия с окружающей средой. Она попыталась классифицировать.

Не обмен. Не конфликт.

Неизвестный тип контакта продолжился.

Гел отметила: взаимодействие не направлено на внешнюю среду, взаимодействие замкнуто внутри системы из двух единиц

Система из двух единиц. Изолированная.

Она попыталась применить ранее выведенные правила.

Группа? Нет — отсутствует структура ролей.

Пара? Термин отсутствует.

Гел зафиксировала новый класс: «устойчивая двойная конфигурация».

Контакт продолжался.

Один из гуманоидов издал звук. Низкий, прерывистый. Не соответствующий ранее зафиксированным речевым сигналам. Второй ответил аналогичным.

Звуки не несли явной информации. Но сопровождали действия — высвобождение собственных тел от внешнего тканевого материала. Отбрасывание…

Лицевые поверхности снова соприкоснулись. Длительность контакта возросла. Руки изменили положение — теперь фиксируя, удерживая, но без признаков принуждения. Ни одна из единиц не пыталась разорвать взаимодействие. Напротив. Попытки разрыва отсутствовали.

Объекты наблюдения приняли горизонтальную ориентацию. Контакт возобновился.

Гел вернулась к базовому выводу: «Две единицы». «Изолированная конфигурация». «Взаимное соответствие».

Термин был неточным. Но других не было.

Гел зафиксировала, что взаимодействие данного типа повышает согласование между единицами, и добавила новый параметр в модель общности: возможна связь, не требующая группы.

Процессы остались стабильны. Но модель — снова изменилась.

Гел начала движение вниз. Забрала отброшенную гуманоидами ткань. Надо было подойти ближе…

***

Таргол помог Хелики натянуть его рубаху. Сердце юноши переполняли чувства. А какие чувства переполняли молодую жену было видно по тому, что её отброшенное в порыве страсти платье куда-то подевалось. За какой куст оно улетело, Таргол не мог сейчас различить даже своим охотничьим взглядом. Возвращаться в поселение в таком виде было неприлично зятю вождя, так что, подпоясавшись, молодожёны стали обходить полянку своей любви, как кошки — расширяющимися кругами.

Но молодой охотник ничего не нашёл.

Нашли его с молодой женой.

Серая тень взметнулась из-за кустов навстречу девушке. Та успела издать какой-то писк и отлетела в сторону. Удар лапы зверя отбросил её в сторону. Чудовище пригнулось перед новым прыжком. Из пасти раздался визг бешено вращающихся зубов.

Таргол взирал на металлическое существо, боясь отвести глаза. В голове звенели наставления отца, как вести себя в таком случае: никогда не оставляй их вне поля зрения. Юноша боялся не последовать этому совету.

Между деревьев мелькнуло что-то ещё. А вдруг подмога?! Таргол невольно стрельнул глазами в сторону.

Он увидел… кого-то! Кого-то незнакомого. Какую-то незнакомую женщину, точно не из поселения островчан, которых со времени свадьбы он видел уже точно всех. Может быть, она из нижненского поселения?

Ещё она была совсем голая…

А ещё в своей руке незнакомка держала платье жены Таргола, которое он сейчас так заискался, что прозевал опасность…

Почти три седмицы назад в селении бушевал страшный сполох. Тогда воины сопровождали женщин даже на сев, чего отродясь не бывало. Потом всё успокоилось. И надо же было Тарголу нарваться на механического убийцу!

Он отвлёкся. В тот же миг зверь прыгнул вперёд, выставив кинжалы когтей. Рука юноши, успев ухватить рукоять ножа, метнулась навстречу пасти...

***

Гел прошла мимо одного из гуманоидов. Визуальное сканирование не обнаружило признаков жизни. Гел посмотрела на зверя.

Монстр отвернул голову от второго гуманоида и уставился на неё. С его морды капала кровь. Мозг чудовища распознал уже встречавшегося ему нечеловека, но теперь никак не мог определить, кто стоит перед ним: потенциальная жертва или союзник?

Гел тоже не знала, как поступить. В её памяти не было прецедентов. Ей пришлось решать самой.

Она хотела стать частью общности. Так что делать со зверем, убившем часть этой общности: отпустить или уничтожить? Гел вспомнила, что видела похожую тварь на площади у тотемного столба в поселении на острове. То есть текущее нападение не было уникальным. Если она доставит зверя туда, она таким образом уравновесит потерю людьми одного из них. Значит, уничтожить.

Приняв решение, Гел шагнула вперед.

Мозг зверя не пытался искать объяснения тому, что видели глаза. Поэтому, когда металлическое существо, похожее на человека с тряпьём в руке, без остановки направилось прямо к нему, зверь понял, что перед ним всё-таки противник. Значит, уничтожить.

Приняв решение, зверь прыгнул.

Он двигалось иначе, чем гуманоиды: без пауз, без колебаний, как будто решение и действие совпадали. Гел не успела перестроиться.

Удар пришёлся не в поверхность — глубже. Туда, где она удерживала внутреннюю пустоту.

Визг циркулярных челюстей!

На долю мгновения структура нарушилась. И этого оказалось достаточно. Внутренний контур разомкнулся.

Сначала — свет. Не вспышка, а утрата границ: пространство перестало быть разделённым на «внутри» и «снаружи».

Затем — выброс. Плазма не «вырвалась» — она просто перестала удерживаться.

Температура скачком изменила всё, к чему успела прикоснуться: почва, воздух, тела, металл.

Ударной волны не было. Просто некоторое пространство было нагрето на миллион градусов. Всего на один тактовый промежуток.

Люди звали его «миг».

Механический зверь, прорвавший защитный контур в прыжке и находившийся на пути выброса, исчез раньше, чем его движение успело завершиться.

Фигуры подростков — вместе с тем, что их убило — потеряли различие между формой и пеплом.

Когда процесс исчерпал себя, на месте осталась только выжженная область и разорванная пополам Гел…

* * *

Глава 17

Бурон вышел к поляне уже на запах. Сначала он подумал, что это гроза так полыхнула. Сухая, без дождя. Та, что жжёт леса. Но небо над кронами было чистым. Ни дыма столбом, ни ветра. Только странное, тяжёлое тепло, будто земля под ногами ещё помнила огонь.

Он замедлил шаг. Трава впереди исчезла — не примята, не выжжена, а как будто забывшая, что должна расти. Круг голой почвы. Тёмной, стекловатой. По краям — обугленные кусты, едва тлеют, и если не раздувать, то и пожара не случится.

Бурон не сразу понял, что лежит в центре поляны. Он сделал ещё шаг и остановился. Там, посреди, были люди. И не были.

Он узнал пояс. Кусок пояса. Узнал нож. По остатку ножен. Узнал узор на обрывке рукава… Предки, помогите, это был даже не цвет, а остаток формы. Остывавший и крошившийся.

И тело не складывалось в тело. Как если бы кто-то попытался слепить человека из золы, но золы было мало и она не удерживалась друг за дружку и тоже рассыпалась.

Грудь сжалась, но крика не вышло.

— Таргол?.. — выдохнул он, сам не слыша своего голоса.

Ответа не было. Только тихий треск где-то в почве, которая вдруг стала раскалённым стеклом и теперь остывала.

Юноша уже собирался сделать шаг вперёд, когда заметил движение на краю выжженного круга. С другой стороны кто-то стоял спиной к парню. Тонкая фигура, сгорбленная, будто от холода — в этом-то жаре. Плечи дрожали. Она натягивала на себя платье.

Знакомое, слишком знакомое. Уж сколько раз виденное на той, что не стала его женой. Бурон моргнул, будто это могло изменить увиденное.

— Хелики?..

Фигура медленно обернулась. Бурон увидел лицо — и не узнал его. Кожа была рассечена от виска до подбородка, как будто по ней провели раскалённым ножом. Края раны не кровили — они были тёмные, сухие, словно обугленные. Один глаз смотрел прямо, второй чуть сместился, как если бы сам не знал, где ему быть.

Но платье было её. И рост. И волосы, хоть и спутанные.

И жуткий опалённый шрам, тянувшийся от лица через всё тело до самого живота. Платье было ещё не расправленным до конца и поэтому Бурон видел…

— Хелики… — повторил он уже тише, почти убеждённо, как будто имя могло вернуть всё на место.

Фигура не ответила. Только плотнее запахнула на себе ткань, чужим, неловким движением.

Бурон сделал шаг к ней.

— Это я… ты меня не… — он запнулся. — Я пришёл… я…

Он сам не знал, что хотел сказать сейчас. Не говорить же, что он хотел подсмотреть за любовями молодожёнов, как прыщавый малолетка или как обиженный пацан, внезапно отвергнутый давно обещаной ему девушкой.

Он знал, что должен был сказать хоть что-то!.. Но не мог.

Фигура чуть наклонила голову. Смотрела на него, словно не узнавая. И в этом взгляде не было ни страха, ни боли, ни облегчения.

Вообще ничего. Как будто вспышка молнии выжгла не только поляну, но и все мысли у молодой женщины.

У Бурона сжалось горло.

— Ты жива… — сказал он, уже почти шёпотом. — Слышишь? Всё… всё будет…

Он не договорил, потому что в этот момент заметил ещё кое-что.

Платье на девушке… оно было надето неправильно. Швы не совпадали, завязки перепутаны. Ткань сидела так, будто её надели, не понимая, как она должна лежать на теле.

Как если бы… Бурон не закончил мысль. Не смог.

Фигура сделала шаг назад. Потом ещё один. И ещё. Движения были ровными, почти точными — но в них не было того, что Бурон знал с самого личного знакомства с несостоявшейся его невестой: ни робости, ни привычной лёгкости, ни живой неуверенности.

— Хелики, стой… — сказал он, уже с нарастающим страхом.

Она не остановилась. Развернулась — и пошла к деревьям. Не оглядываясь. Бурон рванулся было за ней, но замер на краю выжженной земли — от стеклянного треска этой земли. Тепло всё ещё поднималось от неё.

И вдруг стало ясно: если он сделает ещё шаг — он оставит позади не только Таргола. Он оставит всё, что понимал.

Он остался стоять. Смотрел, как фигура в знакомом платье исчезает между стволами. И только когда она скрылась, он позволил себе повернуться обратно. К тому, что осталось в центре поляны. Бурон ведь не желал ничего плохого несчастному парню, оказавшемуся лучше самого Бурона и в плавании, и в беге, и… в том, что желанная невеста оценила выше, чем мог предложить приёмыш Борки-вождя. Он ведь сам был усыновлён Боркой случайно — и не мог возмущаться, что вместо него был случайно выбран другой, не имел права.

Он не желал зла! И Бурон закричал.

***

К поляне они подошли не сразу.

Сначала — запах. Не дым, не гарь, а что-то сухое, пустое, как после удара молнии. Потом —следы. Сломанные ветви, вмятины в земле, сбитая трава. И только потом — сама поляна.

Люди остановились на краю, будто перед водой. Блики послеполуденного солнца замерли и не играли, как на речных волнах.

Никто не решался выйти на этот мёртвый круг.

Дерет застыл на краю поляны у ствола дерева. Рукой он чуть толкнул этот ствол — и обожжённая до серости зола осыпалась и разлетелась у края остывающей стеклянной лужи.

Ни он, ни Кром, ни Борка, ни другие их люди не смотрели по сторонам. Сразу — в серёдку.

Никто не двигался. Все ждали его слова. Его, Дерета-вождя.

Мужчина медленно присел. Его пальцы коснулись сначала земли, потом поймали переход к остеклению. Дерет провёл пальцами по тёмной поверхности, будто проверяя, остыла ли она. Ну и да, остекленевшая поляна с едва слышным треском остывала.

— Не огонь, — сказал он негромко.

Потому что это был бы слишком странный огонь, который внезапно вспыхнул и столь же внезапно погас, что и затлеть дерево не успело.

— И не молния, — сказал своё слово Кром-вождь.

Дерет поднялся. Только после этого повернулся к остальным.

— Кто видел?

Люди переглянулись. Здесь точно никого из них не было.

Бурон поднял руку.

— Я, — сказал он внезапно осипшим голосом. Как не сказал, а буркнул.

Дерет посмотрел на него не как на юношу, не как на несбывшегося зятя. Как на того, кто принёс знание.

Борка-вождь промолчал, так как сейчас Дерет был в своём праве.

— Говори, — потребовал Дерет.

Бурон сглотнул. И начал не с начала.

— Там… был зверь.

— Какой?

— Железный.

По кругу людей прошёл тихий шорох. Дерет не отреагировал.

— Дальше.

— Я видел Таргола и… — Бурон замялся, — и её.

Слова повисли. Дерет не спросил «кого». Он спросил «что».

— Ты видел?

— Нет… я… — приёмыш сбился. — Я видел потом… Как механический зверь прыгнул на них и…

Бурон закрыл глаза на мгновение.

— Потом стало… — он поискал слово, — ярко.

— Огонь?

— Нет. Просто… ярко. Как от вспышки молнии.

Он сам не был доволен этим ответом.

Дерет резко кивнул, будто услышал недостаточно.

— Ещё!?

Глава 18

Бурон замялся.

— Я видел её.

Теперь уже все посмотрели на него.

— Где?

— Там. На краю.

Он указал.

— Живую?

— Да.

— Раненую?

Бурон медленно кивнул.

— Лицо… и… — он провёл рукой по щеке, по груди, по животу не касаясь. — Сильно.

Дерет чуть повернул голову.

— Ты уверен, что это была она?

Бурон ответил не сразу.

— Солнечные котята в глазах, я еле проморгался. И на ней было её платье.

Тишина. Люди молчали. Дерет отвёл взгляд. И только теперь начал смотреть по-настоящему. Не на середину поляны — по сторонам. Он сделал несколько шагов, медленно обходя стеклянный круг. И остановился у самого края. Там, где стекло уже переходило в просто почву.

Вождь присел. Остальные, не дождавшись указаний, не сразу поняли, что именно он увидел.

Это не было телом и не было вещью. Нечто лежало на земле, рядом со следами, уходившими от мёртвой поляны. Потемневшее, искривлённое, будто его пытались согнуть, пока оно было мягким, а потом забыли выпрямить.

Дерет протянул руку. На мгновение задержал её в воздухе, а потом всё же коснулся. И тут же отдёрнул пальцы. Не от жара. От ощущения.

Он взял предмет через край своего плаща, поднял.

Вещь не сопротивлялась, но и не была мёртвой. Она держала форму слишком точно для обугленного куска плоти — и слишком неправильно для кости.

С другой стороны от оплавленного края на её поверхности виднелся срез. Гладкий.

Дерет уже видел что-то похожее.

«Это было с Ящиком. То… что нашли тогда. Нельзя остальным говорить».

Дерет показал вещь вождям-гостям и перевёл взгляд на выжженную землю. Потом — на край, куда указывал Бурон.

— Она стояла там?

— Да.

— Смотрела на тебя?

— Да.

— Говорила?

— Нет.

Дерет медленно кивнул.

— И ушла?

Бурон тоже кивнул.

«Он ведь думает, что я спрашиваю его о своей дочери, — подумал Дерет. — Пускай так и думает».

Когда он заговорил снова, голос стал другим. Сейчас говорил не отец, но вождь.

— Она не умерла. Эта механическая тварь. Вот это — её кусок.

Никто не возразил.

— Она ранена и потому она ушла сама. Очевидно, мой зять ранил тварь так сильно, что повредил механического убийцу, защищая свою жену.

Дерет специально сказал одно и не сказал другого. Очевидно, что его самого и его слова будут оценивать очень строго.

— Всем быть настороже. Сват Кром, идём со мной. Остальные — и ты, Борка-вождь, — разбейтесь ватагами и двигайтесь по следам цепью: вдруг нагоним механического убийцу.

Среди людей прошло шевеление. Зажглись светомечи.

Дерет посмотрел на Бурона.

— Ты сказал: лицо?

Бурон кивнул. Дерет закрыл глаза на короткое мгновение. Когда открыл — решение уже было.

— Моя дочь не хочет, чтобы её видели… такой. Но найти её всё же надо быстрее.

Слова были простыми и от этого — окончательными.

Люди оставили Стеклянную лужу — такое имя будет у этого места теперь, подумал Дерет, — и углубились в лес, туда, где по словам видока исчезла фигура в знакомом платье.

На поляне осталась тишина.

И то, чего никто из людей не понял.

***

Люди нашли её сразу после заката.

Гел просто не могла двигаться дальше. Её солнце едва не убило сборку. Аварийная фотовольтаика была повреждена, но тратить энергетический ресурс сейчас, в неблагоприятных условиях минимальной освещённости, Гел не стала.

Она пыталась слить развёрстые половинки своего тела, но оплавленные края не реагировали, не совпадали по контуру и стучали, как зубы замёрзшего человека.

***

Мужчины островного поселения и их гости, обеспокоенные страшным событием, прошли по следам и наткнулись на сноху Крома, дочь Дерета. Она лежала под деревом, свернувшись калачиком, и всё одёргивала платье, словно кутаясь в него. Не позволяя никому другому, оба вождя бросились к своей роднуле. Обоим сразу был заметен ужасный шрам на лице, и обоих сразу скомкало немеряной силой от боли и сострадания.

Молодая женщина дёрнула ладонью, прикрывая уродство, и промычала что-то неразборчиво. Вожди переглянулись, подсунули под Хелики и крепко взялись за руки. Подняв молодую женщину на такие носилки, они направились к берегу реки, к наведённому мосту…

***

На рассвете дочь вождя ушла. Её следы на мокрой земле блестели, будто кто-то пролил расплавленное зеркало. Люди решили, что она исчезла от горя. А Дерет долго стоял в пенетралье у жертвенного стольца.

Потом вышел и жахнул кол о кол под навесом набатни. Островчане, а за ними и верхненцы с нижненцами собрались быстро.

— Саррат, оставляю тебя за главного, пока меня не будет здесь, — сказал Дерет своё веское слово. — А сам я отправлюсь следом за дочерью своей, вдовой славного Таргола, сына Крома-вождя. Это не боевой ход, потому пойду один.

Дерет гнал от себя чёрные мысли. Под кожей его, когда нёс свою дочь на руках вчера, скользил холодный ток — будто был он под редким дождём, что за ворот ронял тяжёлые холодные капли.

— Дерет-вождь, — вдруг обратился к нему юный Бурон. — Возьми меня с собой.

***