Блюз мандариновых лампочек

Блюз мандариновых лампочек

Во дворце Лунной богини живет белый заяц Юэ-ту. Под сенью коричного дерева он готовит эликсир бессмертия.

Китайская легенда, возникновение датируется периодом Хань (206 г. до н.э.)

Звездные Скитальцы были неописуемо прекрасны. Тысячи огоньков кружились в чарующем вальсе по всему Поясу, озаряя вечную черноту. При встрече с астероидами волна «светляков» рассыпалась на отдельные струйки, обходя стороною хмурые рогатые вершины. Тут и там вспыхивали разноцветные огни, тут же разрастаясь до исполинских размеров.

Завороженный зрелищем, Силс стоял разинув рот. На небосклоне залиловела полоска поляризованного газа. Хотя назвать атмосферу Громадины «небосклоном» было, пожалуй, сильным преувеличением: астероид Силса был не многим больше многоэтажного дома. Верхняя, самая комфортабельная его часть, полностью заросла кристаллами, среди которых, как зубцы короны, чернели угрюмые вершины.

На одной из них и расположился Силс, уперевшись для устойчивости и накрыв платком длинные пальцы ног. Корзинка для пикника стояла тут же, зверек придерживал ее узким хвостом. Растеряха платит дважды – сколько раз порывы солнечного ветра уносили вещи в лабиринт астероидов, в гнезда каменных гоблинов, а иначе говоря – к черту на кулички! В корзине, кроме головки сыра, завернутой в съедобную клетчатую бумагу, болтались проволока и пассатижи.

Скитальцы появлялись всегда нежданно-негаданно, и каждое их появление обещало огненное зрелище. Первое время их огоньки лишь чинно шествовали сквозь Пояс – как миниатюрная версия Млечного Пути, но с каждым годом их поведение становилось все более беспокойным и все менее безучастным.

«Ух ты!» – не сдержался Силс. В атмосфере Исполина, самого крупного астероида Пояса, стайка Скитальцев расчертила небо целым фейерверком вспышек. Каменюка, ощетинившаяся, как исполинский кактус, обсидиановыми вершинами, медленно вплыла в малиново-синее облако – будто судно, оставленное экипажем. Чиркнули и затухли голубые искры.

– Ты собираешься мне помочь или будешь пялиться, как изваяние святого Пурцеля? – прозвучало вдруг над самым ухом.

От неожиданности Силс прыгнул и приземлился на четыре лапы – грозно ощерив зубы. На всякий случай.

– Впечатляет, – саркастически отметил голос. – Что теперь, поднимешь хвост и зарычишь?

– Не знаю, если честно, – смутился Силс. – Всегда хватало и этого. Ты здесь за инструментами? Проволокой? Сыром?

– Нет, нет и нет. Даже если бы знал, что означают все эти слова.

– А зачем тогда?… – пожал плечами зверек, вернувшись в вертикальное положение. Он застегнул ворот спецовки, надеясь внушить уважение невидимому собеседнику. Расслабляться пока было рано – не стоило недооценивать коварство каменных гоблинов. – Между прочим, ты не хочешь показаться, сложно разговаривать с невидимкой?

– Не могу, – отозвался голос. – Я в несколько подвешенном состоянии.

– Так определись! – разозлился Силс. – А то свалился мне на голову!

– Несообразные утверждения, – раздраженно заметили сверху. – Определение намерений не отменяет подвешенности, это противоречит базовым законам физики. В силу последнего я никуда и не сваливался – особенно на твою блохастую голову! Лучше помог бы, чем упражняться в остроумии.

– Знаешь что… – прошипел Силс, но осекся, разглядев наконец в зарослях Репейника человечка, беспомощно дергающего ручками и ножками. – Ой! И как это тебя угораздило? – вырвался ненамеренный смешок.

– Так я и думал, – грустно отметил пришелец. – Вместо приветственных объятий, руки помощи и глоточка бодрящего игрокуса терплю насмешки и оскорбления, да еще и от кого?... – он обиженно отвернулся.

– Договаривай… – насупился визави, сложив на груди лапы.

– Ты крысолис, так тебя бортовой компьютер идентифицировал.

– Я фокс-рукер, – фыркнул Силс и в доказательство пошевелил пальцами задних лап, голыми и по-человечески длинными. – Крысолисами нас называют, только если хотят обидеть.

– Моя интуиция подсказывает: того, кто похож на крысу и лису, естественно называть именно так.

– Как скажешь, гоблин. Можешь то же передать и своему «бортовому компьютеру».

– Я не гоблин, я лагаэриу, Скользящий в темноте.

– Как по мне, так вылитый гоблин. Значит, будет «естественно называть тебя именно так»!

Силс торжествующе выпрямился. Человечек секунду молчал, не зная, что возразить:

– И?...

– Что «и»? – опешил фокс.

– Меня собираются спасать? Или подержат еще пару дней, а потом продадут мой бесценный скелет?

Демонстративно фыркнув, Силс отправился в чулан за лестницей. По голым пальцам потянуло сквозняком: значит, всходила Пуа, голубая луна, не видная пока за плотными зарослями Репейника. «Лунами» фокс называл протяженные ритмические вспышки в скоплениях газа. Так говорила мама, объясняя маленькому лису огромный и сложный мир: Пуа приносит холод. Гость, конечно, не из приятных, но космическая простуда вряд ли прибавит ему обаяния.

Спасение сразу пошло не по плану: человечек ерзал, путал правое с левым, осыпал спасателя язвительными комментариями. Пуа залила поляну мерцающим голубым светом, который только мешал, скрадывая расстояния. Фокс шипел и поминутно тявкал по-лисьи. Наконец пленник был извлечен из объятий флоры и спущен на землю – если таковой можно было назвать груду серых кристаллов.

Вслед за ним спустился и изрядно потрепанный Силс. Спустился – и тут же растянул губы в улыбке. Удержаться было сложно: перед ним стояло нечто ростом чуть выше пояса, в истерзанном комбинезончике, с крупной головой в старомодном шлеме и огромными выпученными глазами. Но самым забавным были исполинские рыжие усы, растущие, казалось, сразу из-под очков. Их кончики были заплетены в косицу и обмотаны вокруг талии наподобие платка.

– Я Силс, – представился фокс, покусывая усы, чтоб не рассмеяться.

– У лагаэриу нет личных имен… – буркнул человечек, блеснув линзами.

– И как к тебе обращаться? Посоветуйся с «бортовым компьютером», – съязвил Силс.

– Несообразное предложение. Интуиция подсказывает, можно использовать мое детское прозвище, Хмут или Хмутти.

– Хмут?

– Да, так меня мама называла, «Пушистик» по-вашему, – не без гордости сообщил человечек. – Так компьютер перевел, – в доказательство он снял шлем. На лысой макушке располагался коротенький хоботок и длиннющий волос – один, но, крепкий, как вольфрамовая нить.

Отогреваться они отправились домой к фоксу, вместе волоча тяжелую лестницу. Вернее так, Силс волочил и показывал дорогу, а Хмут шел сзади и недовольно бубнил, периодически хватая лестницу и теряя равновесие. Почему везде серые кристаллы, если не сезон? Это точно та самая Громадина, потому что интуиция подсказывает, что есть какая-то другая? Откуда столько Репейника, ведь раньше его было куда меньше? Давно ли Силс здесь живет?

Фокс отвечал, аккуратно обходя скользкие участки. Он обосновался на Громадине лет семь назад. Прилетел с цилиндрического астероида на ковшелёте, аппарате, работающем на топливе из лишайника. Отыскал древнюю заброшенную базу, расчистил и обосновался внутри, назвав Котелком в честь старого астероида.

С Репейником тогда было действительно получше, а сейчас спасу нет. Сперва тут росли лишь чахлые кустики, занесенные с мусорных астероидов. А сейчас – огромные плети раскинулись аж в пустоту, захватывая пространство и опутывая суда, как цепкие пальцы. Целые районы Пояса на глазах переставали быть судоходными. Силс очень переживал, потому что топлива из голубого лишайника у него осталось только на один перелет. Скоро придется что-то решать – и все из-за Репейника.

– Черный Дерн, так мы его называем, – понимающе кивнул Хмут. – Раньше его здесь не было – пока функционировал Эксодус.

– Эксодус, это что еще такое?

Хмут замялся, видимо, советуясь с «бортовым компьютером», но ничего внятного не сообщил, сварливо пообещав «ткнуть пальцем». Вообще, чем ближе подходили они к Котелку, тем несноснее становилось поведение спасенного. Вот и опять – человечек отпустил край лестницы, ринулся к сфере, обросшей кристаллами, как космический еж, и тут же растянулся, поскользнувшись.

– Хмут, – фокс поднял беспокойного гостя на ноги. – Постарайся не совершать резких движений, пока не приспособишься к гравитации. Иначе кувыркнешься так, что хоть плачь.

– Лагаэриу не плачут, у нас нет слезных желез.

– Все равно, – Силс отряхнул порванный комбинезончик.

– Спасибо, – выпученные глаза уставились на фокса. – И за репейник спасибо. Интуиция мне подсказывает, без тебя я не выбрался бы.

– Не за что, – просто ответил Силс.

Дверь чуланчика ходила туго, поэтому зверек уперся обеими лапами. Хмут попытался помочь, но в итоге лишь получил лестницей по голове, когда створка наконец подалась. Игнорируя попытки фокса содрать с него шлем, чтобы проверить ушибы, инопланетянин коротко рассказал о себе. Он прилетел на Громадину с поисковой миссией, но корабль застрял в репейнике. В попытках вырваться Хмут сжег почти все топливо, поэтому был вынужден покинуть судно и спуститься на поверхность.

– Остальное тебе известно, – заключил он.

Котелок, дом Силса, представлял собой ржавый цилиндр с дверкой и полупрозрачным куполом, вделанный в скалу. Снаружи он весь был испещрен рваными оспинами микрократеров и личинками термитов-«голышей», но пока стоял несокрушимо. Внутри было тепло и сухо, дом будто забрался астероиду за пазуху да и заснул там, как странный механический зверь.

Места внутри было не так уж и много. Оно было поделено на три отсека, располагавшиеся один над другим, и обогревалось буржуйкой, занимавшей без малого половину кухни. На плите подсвистывал пузатый чайник.

Весь потолок занимала приборная панель со множеством шкал, датчиков и клапанов. К ней вела огромная лестница, прозванная Спальной. Дело в том, что Силс использовал ее ступени как кровать – и располагался выше или ниже в зависимости от влажности воздуха. В углу ворочались приводы манипуляторов, снабженные громоздкими рукоятками. Оттуда же торчал раструб утилизатора для мусора.

– Ничего не работает, жуткое старье, – бросил Силс Хмуту, когда тот бросился все рассматривать. – Сейчас выпьем чайку, я заварил свежий цинтрий, очень вкусно.

Вечерняя трапеза задалась: ужин состоял из молодых побегов ониза, маринованных соцветий репейника и пары хрустящих пирожных. Хмут от еды сперва отказался, но, согревшись чаем, мало-помалу заинтересовался шариком безе. Фокс подцепил кусочек на вилку, и гость, приподняв усы пальцами, снял пробу:

– Из чего это, на вкус как лишайник? – поползли вверх его тонкие брови.

– Это и есть лишайник! – обрадовался фокс. – Белковый, очень питательно…

– Удивительная гадость, – вдумчиво произнес Хмут. – А можно еще кусочек?

Наевшись, они откинулись на скрипящих креслах. Перед ними, как на экране, раскинулся небосвод и миллионы звезд, закрашенные туманностями, как акварелью. Стекло купола начало отливать красным – взошла розовая Катилина, вторая «луна».

– Я был не полностью откровенен с тобой, – поведал Хмут, отложив тарелку в сторону и крутя в задумчивости ус. – На Громадину я прибыл в надежде отыскать Эксодус и активировать его.

– А зачем тебе активировать этот… Эксодус?

– Очень полезная штука… этот, ну как его? – маяк! Я не мог улететь, не включив его.

– Здесь нет маяка и никогда не было.

– Эксодус на самом деле больше, чем просто маяк. На Громадине узловая станция, – она связывала переговорные устройства в Поясе, направляла солнечный ветер. Поэтому и репейник не рос, по крайней мере, в таком количестве.

– Если и так, то все это было десятки лет назад.

– Может, и сотни.

– Тогда откуда ты это знаешь?

Хмут пожал худыми плечами, сунул руки под усы, подышал на пальцы, отогревая:

– Я лагаэриу, Скользящий в темноте, кому, как не мне, знать это? По-вашему это Звездные Скитальцы, мне компьютер подсказал.

– Ты Звездный Скиталец?! – у Силса перехватило дыхание. – Но ведь… ведь ваши уже улетели! Когда еще снова сюда заглянут?…

– Не заглянут, рой завершил миграцию, – отметил Хмут, пощипывая усы.

– А ты как же? – в ответ человечек снова пожал плечами.

– Несообразно радоваться свету, зная, что кто-то обречен томиться во мраке. Интуиция сказала, так не годится.

Фокс смешался, не зная, что сказать. Стало стыдно за колкости, которые он отпускал в адрес маленького пришельца.

– Интуиция у него! – буркнул он. – Разве ты выживешь без любимых протуберанцев и искристых туманностей, без жемчужных пустот, без роя? Запертый на камешке в компании с разрастающимся репейником? Мой ковшелёт рассчитан на одного, тебе бы впору плакать от отчаяния.

– Лагаэриу не плачут, – напомнил Хмут. – Но думаю, это будет непросто, – он вытянул ноги и откинулся на спинку кресла. – Впрочем, отчаиваться пока рано.

– …?

– Я нашел… Эксодус. Он прямо над твоим домом. А это, – он обвел руками панель на потолке, циферблаты, датчики и рукоятки, вделанные прямо в камень, – элементы старинной системы управления.

Открыв рот от удивления, фокс сел, безумными глазами осматривая привычный, казалось бы, интерьер:

– И что теперь?

– Попробуем его запустить! – Хмут вскочил на ноги и перемотал усы на талии.

Снаружи правила Катилина: в розовом свете скалы казались более черными, чем есть. Камни быстро восполняли тепло, ушедшее со сквозняками голубой Пуа. Силс запрокинул голову: в скале, у самой вершины, в клочьях вечного тумана, просматривалась гигантская сфера. Хмут что-то выдвинул из каменного выступа, вынул светящуюся колбу и бросил в появившийся раструб.

Гора задрожала. Шар осветился, проявляя силуэт металлического насекомого с сегментированным телом и сверкающими глазами. «Насекомое» развернулось, раскрыло лапы. Робот опустил голову, что-то скрежетнул, просвистел – и глаза его тут же потухли. Свет погас, превратив сферу станции в безжизненный каменный шар, каприз природы, памятник забытой цивилизации. Хмут разочарованно хмыкнул:

– Последние остатки топлива спустил… как бездарно.

– Совсем? – Силс едва удержался от желания погладить Скитальца по шлему – насколько расстроенным тот выглядел.

– Эксодус сказал, ему необходим «блюз мандариновых лампочек».

– Это что еще такое?!

Хмут повторил.

– Так перевел бортовой компьютер. Не представляю, что это и чем могло бы быть. Все бесполезно.

– Знаешь, а давай просто поспим, а? – фокс отбил пару кристаллов для растопки и махнул лапой в сторону сухого репейника. – Отдохнем, поедим, починимся… тогда и решим, что делать. Утро вечера мудренее.

– Твоя правда, – кивнул Хмут, сдвинул очки на лоб и потер лоб. – Слишком много событий для одного дня.

Взошла серая Зерпина, в ее мертвенном свете все стало нереальным – пластинки лишайника на камнях, гроздья кристаллов, длинные тени приятелей, перетекающие от кочки к кочке, как привидения. Воздух заполнился треском и шорохом, это рос репейник, выкидывая чешуйчатые плети в стелющийся туман. В лесу открыли глаза и повели чуткими носами ночные животные. На вершине мягко, как янтарное яблоко, – занялся светом Котелок, отгоняя страхи и тревоги ночи.

* * *

– «Блюз» – что бы это могло значить? Бриз, блюдо, блуза, на бис… – Силс качался, закинув лапы на стол, самозабвенно прикрыв глаза и шевеля длинными пальцами. Кресло качалось по сложной траектории, оставляя глубокие борозды на ворсе плетеного ковра. Выпрямляя лапы, фокс касался когтем медной рукоятки – раздавался мелодичный «клинг!» Скрип кресла – клинг! Скрип – клинг! Скрип – ….

– Я понял! Это о чем-то съедобном!

– У тебя всегда речь о съедобном, – простучал зубами Скиталец, закутавшийся в усы от холода. Друг о друга стучали не только зубы, но и толстые линзы очков. – Но компьютер с тобой, как ни странно, согласен. В его базе данных сохранилось изображение: гуманоиды с черными лицами манипулируют медными объектами с примитивной механикой. В то время как остальные – поглощают жиры и углеводы.

– Вот видишь! «Блюз» считай угадали, – фокс снял комбинезончик, подшитый и постиранный, с решетки утилизатора и передал товарищу. Тот принялся торопливо облачаться, не забывая пояснять:

– Не уверен. Я думаю, речь идет о ритуале поклонения солнцу. В древние времена люди только и делали, что поклонялись и приносили жертвы. Впрочем, что я могу знать, я ведь всего лишь известный путешественник?... – Хмут задрал нос, застегнул молнию и надулся. Силс примирительно подвинул тарелку. – А это что у тебя?

– Пурпурный хвощ, сахарные веточки, из Пористого леса… сам собирал, сплошные витамины…

– Кислятина… – пробормотал Хмут, обгладывая одну веточку за другой с завидной скоростью. – Как ты только это ешь? – тарелка пустела прямо на глазах.

– Но что такое «мандариновый», просто ума не приложу, – Силс откинулся на кресло и снова заскрипел. Вдруг он вскочил с кресла и заплясал в проходе, выводя хвостом замысловатые фигуры:

– Ута-ута-ута-та, я знаю, что нам делать! Смотри, «блюз» это еда – раз! «Мандариновый» относится к «лампочкам» – два! Ну а про «лампочки» наверняка все знают сумчатые лампуны, прожорливее типчиков я не встречал. Все сходится, айда в Пористый лес! – фокс, в восторге от собственной идеи, прокружился через мостки к спальной лестнице (сбив хвостом подушку), вскочил на нее и, держась за вертикальную стойку, сделал несколько рискованных па, шевеля пальцами. – Берем с собой все! Обязательно сыр, три головки, не меньше – но только в клетчатой бумаге, обычную они не любят. Слопают, конечно, но без удовольствия.

– Тогда не будем терять времени, – Хмут прыгнул на этажерку, забрался на стол и, как вихрь, закружился вдоль кухонных полок, скидывая все, до чего мог дотянуться, в ящик для инструментов. Дело спорилось в его коротких, но шустрых ручках.

– Стой! Ни с места! – вихрь замер, в руках Скитальца мягко колыхнулся запекательный студень. – Красная банка!

Силс подскочил и, отстранив Скитальца, благоговейно взял в руки квадратную банку, красную в белый горошек. – Это топливо для ковшелёта, последнее. Его очень мало, буквально иклод наплакал.

– А лагаэриу не плачут, – невпопад брякнул Хмут, отступив для равновесия прямо на пышущую жаром буржуйку.

Падение, громкие вопли, визгливый лай фокса и грохот ящика с инструментами. Итог: приятели лежат на полу, выпученные глаза Хмута смотрят в потолок, его очки заляпаны белковым кремом, а в рыжих усах запутались веточки пурпурного хвоща. Силс яростно трясет перед носом маленького Скитальца банкой и визгливо тявкает, будучи не в силах выразить свои эмоции.

– Моя интуиция... – невозмутимо начинает Хмут, но тут же замолкает: на лицо ему с чавканьем шлепается запекательный студень.

* * *

Дорога к Пористому лесу была извилистой, тропинка петляла между гнездами кристаллов и зарослями репейника. Путникам пришлось обходить Громадину, ввинчиваясь по спирали, следя за тем, чтобы беспокойный Хмут не сбил ногу или не зацепил усы. Корзинку нес Силс – для ручек Скитальца она была слишком тяжелой и неудобной. Звездное небо смотрело на путников со скептическим «прищуром» – соседняя туманность поляризовалась, покрыв небосклон узором, напоминающим прикрытые глаза.

Первое время шли молча: фокс клокотал от гнева, а Хмут, понимая, что был в шаге от совершения непоправимого, предпочел обидеться, так сказать, авансом. Между тем дорога становилась все труднее: края кристаллов, стеклистые и ломкие, колючие черные заросли и бурая вулканическая пыль, в которой вязли ноги и лапы, – все это здорово способствовало установлению доверительных отношений. Первым не выдержал фокс:

– А что говорит твоя интуиция? Чего хочет Эксодус?

– Гхм… чего-то сверхуникального, полагаю, – с готовностью и облегчением откликнулся Хмут, – необычного, вероятнее всего, чудесного.

– Жаль, на Громадине все сплошь серое и заурядное, – вздохнул Силс, вытягивая Скитальца из ямы.

Показалась мистическая Пуа с ледяными сквозняками и колеблющимся голубым светом, превратившим заросли репейника в чудовищный живой лес. Фокс заторопился, подгоняя впечатлительного напарника – через час взойдет Катилина, принеся с собой душные испарения. Кристаллы «вспотеют», станут скользкими.

Вот и Пористый лес. Низкорослые деревья с фиолетовыми листьями росли вниз по астероиду, насколько мог видеть глаз – огибая кристаллические гнезда и выбросы бурого туфа. Путники отыскали прогалину, усыпанную золотистыми осколками пирита, и устроили привал. Силс приволок охапку репейника, очистил концы от чешуйчатой корочки.

– Почему лес называется Пористым? – Хмут занялся приведением усов в порядок.

– Я так назвал, – буркнул фокс, занятый разведением огня. Он выбивал искру, стуча кристалл о кристалл. Раздался мелодичный звук, потом потрескивание – волокнистый стебель жарко занялся, распространяя вокруг бездымное тепло. Хмут подсел ближе, вытянул руки. – И ствол, и стебли деревьев покрыты порами. Думаю, они часть газообменной системы астероида.

Скиталец молча смотрел на огонь. Отраженный свет мерцал в его выпученных глазах, как жидкое солнце.

– Если хочется пить, можно согреть в котелке немного молодых веточек, это те, которые с синим оттенком, – Силс указал на заросли пурпурного хвоща за спиной.

– Как мы найдем лампунов?

– О, они сами нас найдут и очень скоро, – усмехнулся фокс, занятый разделом сырной головки. Закончив манипуляции, он насадил ломтики на колючки, подвинул к огню и щедро посыпал специями. Сырные кубики аппетитно зашкворчали. Хмут засуетился:

– До чего же неприглядный вид, неужели они на такое купятся?... Я б не купился. Это все лампунам или еще есть?

– Есть еще. Ты главное не встревай, они очень хитрые…

– Их хитрость против моей интуиции ничто.

Фокс повернулся, чтобы ответить, но тут сверху кто-то зашебуршал. Затряслись ветки дерева, из темноты зарослей на путников уставились пять пар ярко горящих глаз, к ним тут же добавилась шестая. Раздалось неясное бормотанье, похожее на молитву, и тут же смолкло.

– На нашу территорию вторглись, – провозгласил высокий голос справа, – Кровавая расправа неминуема.

– Мы не вторглись! – возмутился Хмут, прячась на всякий случай за спину фокса. – Это несообразно!

– Убийства все еще можно избежать, – отметил голос слева.

– Немыслимо! – страшно завыл хор. – Пришельцы должны умереть, они осквернили таинство леса…

– Мы можем утыкать их ядовитыми иглами или призвать дракона, но разве это утолит жажду мести?

– Силс, – испуганно прошептал Скиталец, – отдай им весь сыр и пойдем отсюда. – Я не боюсь, просто у меня аллергия на драконов. Я их не люблю, они мне просто неприятны…

– Кровавая дань, купите свои жизни… – выли голоса на разный лад.

– Так, – Силс выпрямился во весь рост, – я сегодня добрый. Даю два кусочка сыра или проваливайте!

– Три, дай хотя бы три, фоксик, ну пожалуйста… – сменили тональность голоса. Из-под листьев показались умильные большеглазые мордочки.

– Ладно, так и быть, три. Но только если вы мне все-все честно расскажете.

– Что расскажем? О чем расскажем? Мы ничего не делали, честно-честно! – заголосили зверьки.

Завладев всеобщим вниманием, Силс прошелся, заложив руки за спину:

– Делали или нет, решать мне. Начнем с самого необычного, уникального. Говори первым ты… – фокс ткнул лапой в лампуна, сунувшего свой черный нос дальше всех. Зверек истекал слюной, разглядывая коптящиеся ломтики.

– Нечестно, почему Питяк всегда первый? Я больше знаю! А я спускался к Пропасти! А я… а я… – голоса разом умолкли, стоило фоксу поднести ломтик к зарослям, дразня маленьких хитрецов аппетитным дымком:

– Ладно, поступим по справедливости! – провозгласил Силс. – Вы рассказываете мне про что-то «мандариновое», а я даю вам три великолепных ломтика копченого сыра. Но если… – он поднял палочку, – ваша новость будет никчемной, лживой или не «мандариновой», сыр я скормлю ему, пришельцу с другой планеты, прилетевшему сюда специально ради этого.

Поняв, что речь идет о нем, Хмут вышел вперед, опустил очки и сделал самую сыроедную гримасу, на которую только был способен. Заросли взорвались испуганными голосами:

– Видели его глаза, там вечный мрак! Этот сожрет сыр и не заметит… чего делать будем, братва? Он все время на меня смотрит, можно я домой пойду?

Вперед вышел серьезный лампун, с белым кольцом вокруг носа:

– Будь честен с нами, не скармливай весь сыр своему чудовищу, и я расскажу все без утайки. Рыскал я как-то в чаще внизу, ближе к Стоячим камням, искал изумрудных жуков. Вижу – трещина в земле, а рядом летает нечто чудесное. Не знаю, как это называется, похоже на светлячков, только несъедобное. Оно очень красивое, красивее всего, что я когда-либо видел! А теперь давай нам наши пять ломтиков.

– Три, – отметил Силс, – Расскажи, что в нем мандаринового, накину еще два.

– Ты несправедлив к бедным лампунам… – заголосил зверек, но стоило фоксу помахать палочкой, как лампун тут же сменил тон: – Это чудо мы назвали Мон Дарьян, что означает «Белый огонек». Ничего более мондарьинового я не знаю. А теперь отдавай ломтики.

* * *

Зерпина, мертвящая и серая, протянула свой газовый саван над Стоячими камнями. Пространство между деревьями заполонили длинные тени. Из леса донеслось «кхе-ау! кхе-аууу!» – это кашлял молодой иклод. Прямо над головами путников натягивал вечную тетиву Лунный Охотник, но вот созвездие моргнуло, искаженное воронкой блуждающей гравитационной ловушки. Свет звезд, преломившись, распался на радужные клочья.

Жаль, что на Громадине нет ничего необычного, подумал Силс. Все как у всех, сплошная рутина. Как запустить Эксодус без чего-то яркого, без чуда, без блюза мандариновых лампочек?

В ожидании необычного друзья спрятались за грудой скал, облепленных, будто мхом, золотистыми крапинками пирита. Скиталец, съежившись от ночной прохлады, забился в гущу хвоща и молча объедал веточки. Силс сидел насторожив уши, придерживая корзинку пальцами лап.

– Хмут, пссст… – прошептал он. – Ответь мне на один вопрос?

– Хорошо, – прошептал тот. – Тогда и ты мне.

– Какого гоблина делает в корзине красная банка с топливом для ковшелёта?

– Интуиция подсказала взять. Силс, а почему у меня карманы пришиты к штанине и иголка воткнута?

– Я спать хотел и забыл. Когда вернемся в Котелок, напомни, я тебе дам щелбан.

– Это вкусно?

– Не всем по нраву. Но никто не жаловался.

– А я тебе – звингулей пропишу. По одному за каждую забытую иголку.

– Красиво, наверное?

– По-разному получается. Но пока тоже никто не жаловался.

– Договорились.

Некоторое время было тихо, лишь волнами шевелился хвощ, колышимый ветром, да трещал репейник, выкидывая свежие плети. Еще год-другой, подумал Силс, и Стоячих камней будет не отыскать, все зарастет проклятыми колючками.

– Пссст! Силс, ты чего там шебуршишь?

– Кажется, начинается…

На прогалине забрезжил свет, сперва слабый, потом более уверенный. Он разгорался из точки, застывшей в воздухе, отражаясь в кристальных стенах, как в сотнях зеркал. Тени загустели, а потом затанцевали в робком хороводе, подчиняясь ритму. От огня отпрыгнули светляки поменьше – малыши по дуге облетели каменный пояс и растворились у самой земли, как всамделишные светлячки. Потом в круг прыгнули новые искорки, потом снова…

– Какая красота! – восхитился Силс.

– Во имя святого Пурцеля! – вторил ему Хмут. – Это не может не быть «мандариновым» – хватай его, ну!

Приятели крались, скрывась за камнями. Силс – встав на четвереньки и ощупывая дорогу голыми пальцами, а Хмут – опустив очки, сжав крохотные кулачки от возбуждения. Свет разгорался, послышалась далекая музыка. Серый кристалл под лапой у фокса предательски хрустнул – и чудо прекратилось: умолкло пение, огонь сжался до светлячка размером с ладонь. Чудо медленно продрейфовало мимо замершего Скитальца, и начало быстро удаляться.

– Силс, не отставай! Интуиция говорит мне… – человечек нырнул за камень, нырнул в расселину и, увлеченный погоней, забежал в овражек вслед за мерцающим огоньком. Силс замешкался, ослепнув после яркого света, и потерял направление. Когда зрение вернулось, было уже поздно – далеко впереди Хмут несся за огоньком, смешно вскидывая тонкие ножки, перепрыгивая кристальные гнезда. Впереди маячили рогатые курганы, где начинались земли Мертвых.

– Хмут, сто-оой! Дальше не надо-оо! –завопил фокс, но вопль утонул в предутреннем тумане Зерпины.

Выбравшись на поверхность, Силс мог лишь бессильно наблюдать за всполохами в тумане. Он крикнул снова, но в ответ донеслось лишь короткое эхо. Свет исчез, и фокс, прихрамывая, направился туда, где видел его в последний раз.

Мертвые не были мертвыми в полном смысле этого слова. Но и живыми они не были точно. Собственно говоря, фокс никогда их и не видел, только ощущал. Они звучали, как серые башни, наполненные шестеренками, и пахли столетней пылью. Глубоко под землей они творили свою непонятную магию, выпуская наружу лишь маслянисто поблескивающие полыньи, попадать в которые он опасался.

– Активирован протокол ресурсного замещения, – безучастно сообщил фоксу огромный Мертвый, сидящий на краю «полыньи», свесившись «ногами» вниз. Бесформенная груда камня и древнего металла, он пах пылью и маслом.

Преодолевая страх, Силс приблизился, заглянул вниз. В плотном воздухе, как в жидкости, плавало тело маленького Скитальца. Хмут был определенно жив, но его тело буквально на глазах теряло краски, серело. В выпученных глазах, некогда щурящихся и полных жизни, застыло выражение безграничного удивления.

– Верни его, слышишь? – фокс готов был броситься на Мертвого, хотя и понимал, что шансов на благоприятный исход нет никаких. Он подобрался, надеясь решить дело одним удачным прыжком, но тут его осенило: – Обмен! За него… чего хочешь? Взамен? Понимаешь меня?

Мертвый безразлично моргнул рецепторами:

– Энергетический эквивалент, равноценный массе…

– Есть энергия, есть! Полно энергии, на, забирай! – ни секунды не раздумывая, фокс сунул под нос великану красную коробку в белый горошек. – Но сперва верни! Слышишь, верни!

Равнодушный кивок. Мертвый, всосав банку внутрь себя, мгновенно и беззвучно исчез в полынье. Уровень невидимой «жидкости» начал повышаться, раздался треск, в воздухе запахло грозой. Посеревшее тело Скитальца мягко перевалилось через бортик. Смахнув подступившие слезы, фокс обхватил товарища, дунул ему в лицо, схватил за плечи и лихорадочно потряс. Нос, все еще покрытый фиолетовыми веснушками от съеденного хвоща, громко шмыгнул, потом еще раз:

– Ник-к… то…

– Что, что ты говоришь? – Силс уронил несколько слезинок прямо в серые усы.

– Ник-кто н-не… п-плач-чет т-т-тут!

Хмут, сел, надвинул очки на глаза и обнял колени слабыми руками – тело Скитальца сотрясала крупная дрожь:

– Во им-мя свят-т-того П-П-Пурц… целя, как-к-кой х-холод!

Силс накинул на Скитальца припасенное покрывало и принялся растирать ледяные конечности. Минуту спустя он прижал товарища к себе, стараясь, чтобы шерсть не попала тому в нос. Скиталец вжался в тепло, вцепившись, как ледяной клещ. Вскоре крупная дрожь у Хмута сменилась мелкой, а щеки слегка порозовели.

– Ты отдал всё свое топливо, да? – пробубнил Хмут из-под шерсти.

– Все в порядке, ковшелёт небось и не на ходу уже, стоило огород городить…

– Репейник небось весь астероид зарастит скоро...

– Что-нибудь придумаем, – фыркнул фокс, бережно растирая холодную спину: – На зиму знаешь каких маринадов понаделаем? Пальчики оближешь. А весной с иклодом познакомлю – он не страшный, вредный немного и кашляет все время, это есть… Места покажу – во всей вселенной таких не сыщешь…

– Силс, отвернись на секунду, пожалуйста, – фокс повиновался, пораженный серьезностью тона.

Скиталец снял шлем, надел очки, проверил герметичность их прилегания, затем загнул вольфрамовый волосок за ухо и пошлепал ладошкой у основания хоботка. Из раструба медленно выкатилась капля густой ярко-оранжевой жидкости – такая большая, что едва уместилась в двух ладошках.

– Осторожно, очень токсичная! – предупредил Хмут. – Куда бы ее деть, чтобы землю не отравила?

– В полынью брось, – мстительно посоветовал фокс.

Сказано – сделано. Капля, скользнув в «полынью», начала медленно опускаться, теряя цвет и распадаясь на капли поменьше. Скиталец протер руки пылью, набирая сразу большими горстями. Рядом с Хмутом возникла высокая фигура фокса. Силс обнял товарища, опасаясь, что тот еще недостаточно окреп:

– С тобой все в порядке, что это было-то?

– Слеза… вроде как, – пробурчал Хмут, опустив голову.

– Скитальцы же не плачут…

Вместо ответа Хмут молча пожал Силсу лапу. Фокс так же молча ответил на рукопожатие.

Цвет полыньи сменился на изумрудно-зеленый, цвет чая из свежего цинтрия. Внутри забурлило, повалил пар, началась реакция. На поверхности возникло множество серых чешуек, они быстро сбивались к краям провала, и, слипаясь, образовали пленку вроде болотной ряски.

– Это что вообще такое? – присвистнул Силс. Хмут недоуменно пожал плечами.

Зерпина уходила, медленно таяли лучи призрачного света. По-утреннему зашевелилась синяя поросль на подушках пурпурного хвоща, с вершины кургана весело просвистела птица, приветствуя бессолнечное утро. Посветлел вдалеке Пористый лес.

– Благодарим за внесенный энергетический депозит. Активирован протокол восстановления. Звездный маяк в процессе реновации. Узловая станция в процессе реновации. Биореактор деактивируктся… – механический голос бубнил не переставая, хотя его никто уже не слушал: друзья направились домой, чтобы отдохнуть и залечить раны.

* * *

Котелок встретил их мерцанием огней и бормотанием голосов. Силс опасливо заглянул внутрь: потолок светился, как гирлянда, медные краники автоматически поворачивались, риски шкал бегали вверх-вниз. Напольные рычаги, натужно скрипя, меняли угол наклона. Станция оживала. Хмут, немного подумав, пощелкал сперва одними выключателями, потом другими, и суеты поубавилось – работа вошла в автоматический режим. Из динамика в стене понеслись удивленные голоса:

– Астероид «Исполин», резервная станция: связь восстановлена по всей системе, оператор Омнеби на связи…

– Астероид «Двойняшки»: сестры Джима и Джула-Би, очень рады всех вас слышать…

– Астероид «Танк»: Старина Джо, слышу я плохо, но так-то нормально, еще скриплю потихоньку…

– Астероид «Медуза»: шшш-ш, Скользкий Сэмми, ссссщастлив ползать вмесссте с вами…

– Астероид «Локоть»: оператор Локк-вуд-стык…

Хмут подтолкнул оторопевшего фокса под руку, и сунул ему под нос гибкий шланг с раструбом.

– Гхм… астероид, гхм, «Громадина»: оператор, гхм… Силс. Я, это… крысолис, – выпалил смущенный фокс.

Голоса радостно загалдели в ответ и продолжали, продолжали говорить, пока Скиталец не вывел бегунок в ноль.

– И что теперь? – спросил Силс, до конца не веря в происходящее.

Хмут пожал плечами:

– Обустраивать хозяйство, налаживать связи, готовить маринад на зиму.

– А ты?

Вместо ответа маленький Скиталец повернулся и щелкнул пальцами. Перед дверью возникла и заколыхалась в воздухе небольшая сферическая капсула, полностью из стекла, с крохотной приборной панелью. Низ ее был немного вытянут – через него Хмут и всосался внутрь. Будто солнечная жидкость с рыжими усами.

– А топливо?

– Эксодус генерирует солнечный ветер, полечу на нем – главное, что репейник отпустил, начал вянуть. Потом заряжусь в открытом космосе, нагоню своих и продолжу странствия.

– Мы что, больше не увидимся? – насупился фокс, не зная, как объяснить чувство внезапной тоски – сейчас, когда у него появилось столько новых товарищей. Он отвернулся, стараясь взять себя в руки.

– Увидимся, теперь все стало намного проще…

Колба-звездолет запыхтела и начала медленно подниматься – пилот прогревал двигатель перед прыжком к звездам. Силс выскочил из дверей и прощально замахал схваченной второпях наволочкой. Котелок гудел, как улей с тихими, но веселыми пчелами. Заработавший утилизатор меланхолично поглощал остатки еды из корзинки для пикника. У самого края небо подкрасилось голубым, это всходила Пуа – добрая примета для странника, начинающего долгий путь. Котелок включил зеленые габаритные огни, и они отразились в кристальных гроздьях тысячами дрожащих свечек.

Стеклянная сфера остановила подъем, примериваясь к первому прыжку.

– Почему?... – не помня себя, проорал в черное небо Силс.

– У меня есть Блюз мандариновых лампочек… – донеслось сверху.

Корабль Скитальца поднялся выше. Светящаяся точка чиркнула по небу и исчезла, оставив длинный яркий след.