Артбук. Зона 25: Королева Предзонника.

Пролог

Прежде чем стать легендой, она была просто девочкой.

Четырнадцать лет. Непослушные тёмные кудри. Худенькие плечи. Упрямо сжатые губы и совершенно невыносимый характер. Она ещё не знала, сколько раз ей придётся смотреть смерти в глаза. Сколько людей однажды доверят ей свои жизни. Сколько дорог приведут её туда, откуда, казалось бы, невозможно вернуться. Она не знала, что однажды её имя будут произносить с уважением даже те, кто привык признавать исключительно силу.

Что за её спиной будут стоять вооружённые люди, готовые исполнить приказ. Что однажды целый город станет ждать её возвращения. И уж тем более маленькая Светлана Корсакова не могла представить, что кто-то назовёт её королевой.

Да она бы, пожалуй, первой расхохоталась!

Какая ещё королева?

У неё под ногтями въелась машинная смазка, на коленях красовались синяки, а в голове роилось столько вопросов, что бедному Игнату Петровичу впору было выдавать ученице отдельную тетрадь для их записи. Она хотела совсем немногого. Научиться. Стать нужной. Доказать, что даже маленькая девчонка способна на что-то большее, чем ей позволяют думать окружающие. И, наверное, найти место, где её однажды перестанут считать чужой.

Годы изменят многое.

Тонкие девичьи пальцы научатся уверенно держать оружие. На мягких ладонях появятся мозоли, а на коже шрамы, каждый из которых будет хранить собственную историю. Детская непосредственность уступит место осторожности. Доверчивость умению различать ложь за самыми красивыми словами. Но кое-что останется неизменным.

Светлана по-прежнему будет злиться, когда увидит несправедливость. Будет спорить с теми, перед кем остальные предпочитают молчать. Будет совершать ошибки, принимать невозможные решения и порой плакать так, чтобы никто не видел. Она научится убивать. Но так и не научится равнодушно смотреть на чужую смерть.

Научится командовать. Но никогда не забудет, каково это стоять перед человеком, от которого зависит твоё будущее, и надеяться, что он протянет тебе руку. Она узнает цену предательству, тяжесть потерь и ту особенную боль, которую способна причинить только любовь. И всё равно продолжит любить.

Отчаянно. Упрямо. Всем сердцем.

Потому что за суровой сталкерской формой, за позывным, известным далеко за пределами Предзонника, за всеми приказами и победами будет жить та самая четырнадцатилетняя Света. Девочка, которая однажды пришла в мастерскую Игната Петровича и очень хотела, чтобы у неё хоть что-нибудь получилось. Предзонник никогда не был сказочным королевством. Здесь не строили хрустальных дворцов. Не расстилали ковров перед правителями. Не встречали рассвет под звон праздничных колоколов.

Здесь торговались за последний патрон, прятали слёзы за грубыми шутками, хоронили друзей и учились жить дальше. Здесь слишком хорошо знали цену красивым обещаниям. И слишком редко верили в чудеса. Но однажды среди этих улиц появится женщина, которая сумеет увидеть за ржавыми воротами, сторожевыми вышками и бесконечными рядами торговых палаток не просто укреплённое поселение.

Она увидит людей. Усталых мужчин, которым надоело воевать. Женщин, научившихся ждать. Стариков, переживших слишком многое. Детей, которые ещё не знают, что мир может быть другим. И поймёт одну простую вещь. Город становится домом не тогда, когда его стены достаточно крепки, чтобы выдержать нападение. А тогда, когда за этими стенами больше не страшно жить. Светлана не станет требовать, чтобы перед ней склоняли головы. Она будет протягивать руку. Не каждому удастся её принять. Не всех получится спасти. И далеко не каждое решение окажется правильным.

Но люди будут помнить не только её победы. Они запомнят, что она возвращалась. Что не отворачивалась. Что умела видеть человека даже там, где остальные давно привыкли замечать лишь угрозу. И однажды кто-то назовёт её королевой Предзонника. Не по приказу. Не из страха. И уж точно не потому, что на её голове появится золотая корона. Просто в какой-то момент люди поймут, что доверили этой женщине самое дорогое, что у них осталось. Своё завтра.

У каждой легенды есть начало. И далеко не всегда оно начинается с великого подвига. Иногда с разбитых коленок. С испачканных машинным маслом пальцев. С первой похвалы старого мастера. С маленькой победы, о которой никто, кроме тебя, никогда не узнает. И если бы взрослая Сойка могла однажды встретить ту четырнадцатилетнюю девочку, она, наверное, не стала бы рассказывать ей о будущих сражениях, потерях и великих свершениях. Не стала бы предупреждать обо всех ошибках. Ведь тогда маленькая Света, возможно, испугалась бы дороги, которую ей предстояло пройти. Вместо этого женщина просто подошла бы сзади, осторожно положила ладони на худенькие плечи и улыбнулась.

- Ну что, птичка? Страшно?

Девочка упрямо вскинула бы подбородок.

- Нисколько!

И взрослая Сойка тихонько рассмеялась бы. Она слишком хорошо знала эту ложь. А потом наклонилась бы к самому уху маленькой Светы и прошептала:

- Тогда запомни одну вещь. Тебе не обязательно быть самой сильной. Не обязательно всегда побеждать. И даже не обязательно знать, куда идти.

Она чуть крепче сжала бы девичьи плечи.

- Главное, птичка, никогда не забывай, ради кого ты возвращаешься.

Девочка нахмурилась бы.

- А мы что, куда-то уйдём?

Сойка посмотрела бы вдаль. Туда, где за стенами Предзонника однажды появится совсем другой мир. Где будут звучать детские голоса. Где люди перестанут бояться друг друга. Где даже у тех, кого давно считали потерянными, появится право на счастье. И улыбнулась бы.

- Уйдём, маленькая. И не один раз.

- А вернёмся?

Женщина опустилась перед девочкой на колени и посмотрела ей прямо в глаза.

- Обязательно.

Это история Светланы Корсаковой.

Девочки, которая не умела сдаваться. Женщины, которая научилась быть сильной, не потеряв способности к милосердию. Птицы, которая слишком часто летела навстречу буре. И королевы, которой никогда не требовался трон. Потому что её королевство начиналось не с границ на карте. Оно начиналось с людей, которым она подарила надежду. А когда-нибудь они подарят ей дом.

«У настоящей королевы может не быть короны. Но у её народа всегда должно быть будущее».

Глава 1. Четырнадцать лет. Первый рабочий день

Иногда судьба целого города начинается не с великого подвига, не с громкого имени и даже не с первого приказа...всё начинается с девчонки, которая приходит в старую мастерскую и просит дать ей работу.

В четырнадцать лет Светлана Корсакова ещё не знала, что однажды её имя будут произносить с уважением даже те, кто привык признавать исключительно силу. Она не знала, что ей предстоит отдавать приказы, принимать решения, от которых будут зависеть человеческие жизни, и возвращаться оттуда, откуда другие уже не надеялись вернуться. Не знала, сколько раз ей придётся терять близких, сколько чужих судеб пройдут через её руки и сколько людей однажды станут называть её своей. Да и откуда ей было знать?

В тот день её занимали куда более простые вещи. Например, как убедить Игната Петровича, что четырнадцатилетняя девчонка вполне способна работать в мастерской и не собирается падать в обморок при виде разобранного двигателя. Мастерская встретила её запахом машинного масла, нагретого металла и старой пыли. Где-то в глубине помещения мерно постукивал неисправный механизм, над рабочим столом покачивалась лампа, а на стенах висело столько инструментов, что Светлана невольно задержалась у порога.

Её тёмные кудри растрепались ещё по дороге. Рукава старенькой рубашки были закатаны выше локтей, а на лице застыло то самое выражение, которое взрослые обычно принимали за дерзость. Хотя сама Света предпочитала называть это решительностью. Игнат Петрович сидел за верстаком и что-то сосредоточенно разглядывал через увеличительное стекло.

- Здравствуйте! - Здоровались уже. - Старик даже не поднял головы. - Это когда? - Светлана нахмурилась. - Когда ты пять минут назад заглядывала в окно.

Девочка смутилась, но быстро взяла себя в руки.

- Я проверяла, здесь ли вы. - А я проверял, хватит ли у тебя смелости войти.

Он наконец отложил инструмент и посмотрел на незваную посетительницу поверх очков. - Ну? Чего стоишь? - Работать хочу. - Работать, значит... - Игнат Петрович медленно оглядел её с головы до ног. - Да. - А умеешь чего?

Светлана задумалась. Врать она не любила. Особенно когда существовала вероятность, что ложь раскроется через пять минут.

- Пока немного. - Замечательно, - хмыкнул старик. - Значит, мне ещё и учить тебя придётся... - Придётся, - совершенно серьёзно согласилась она.

Игнат Петрович поперхнулся смешком. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом старик покачал головой, подвинул к краю стола старый металлический блок и указал на него подбородком.

- Разбери. - А потом? - Светлана подошла ближе. - Потом посмотрим, сколько деталей останется лишних.

Игнат Петрович вернулся к своей работе. Но уже через несколько минут поймал себя на том, что наблюдает за новой помощницей. Светлана не торопилась. Она внимательно рассматривала крепления, осторожно пробовала инструмент, иногда морщила нос, когда что-то не поддавалось, и сердито шептала себе под нос. Один особенно упрямый винт заставил её остановиться.

- Ну давай же, - пробормотала она, наклоняясь ниже. - Я ведь по-хорошему прошу. - Не слушается? - Старик спрятал улыбку в бороде. - Думает, что самый умный. - А ты? - А я терпеливее. - Светлана подняла голову.

И снова склонилась над механизмом. Игнат Петрович ничего не ответил. Только усмехнулся и подумал, что, пожалуй, давно в его мастерской не появлялось ничего настолько хлопотного. И настолько интересного.

Много лет спустя люди будут спорить о том, когда именно Светлана Корсакова стала Сойкой. Одни вспомнят её первые вылазки. Другие решения, благодаря которым удалось спасти тех, кого уже считали погибшими. Кто-то назовёт день, когда она впервые открыто выступила против людей, обладавших куда большей властью. А кто-то скажет, что настоящая Сойка появилась тогда, когда перестала бояться за себя и начала бояться за других. Возможно, каждый из них будет по-своему прав. Но Игнат Петрович, доведись ему услышать эти разговоры, наверняка только усмехнулся бы.

Потому что он запомнил совсем другую Светлану. Четырнадцатилетнюю девчонку с перепачканным носом, упрямо склонённую над старым механизмом. Девчонку, которая не умела сдаваться. И которая, сама того ещё не понимая, уже обладала самым важным качеством будущей королевы. Она не отворачивалась от того, что другие считали безнадёжным. Ни от сломанного железа. Ни от искалеченных судеб. Ни от людей, которых однажды весь мир назовёт потерянными.

А пока...

Пока ей было всего четырнадцать.

И впереди её ждал первый рабочий день.

«Королевами не всегда рождаются. Иногда ими становятся девочки, которые однажды просто отказались сдаваться».

Глава 2. Железо помнит тепло девичьих рук.

Мастерская Игната Петровича пахла машинным маслом, нагретым металлом и крепким чаем. Света быстро привыкла к этим запахам. К скрипу старых половиц, гудению станков, дребезжанию жестяной кружки, которую мастер неизменно ставил на край верстака. К его ворчанию тоже привыкла. Особенно к любимому:

- Не дёргай, девка! Железо тебе не враг. С ним договариваться надо.

Поначалу она не понимала, как можно договариваться с железякой. Потом начала понимать. У каждого механизма был свой характер. Один сдавался сразу, стоило правильно подобрать инструмент. Другой упрямился, словно обиженный на весь мир старик. Третий выглядел безнадёжным, но стоило добраться до его внутренностей и оказывалось, что бедолаге всего-то требовалась новая пружина да немного терпения. Света любила именно таких. Тех, от кого остальные давно отказались. В тот вечер она снова задержалась после работы. На верстаке перед ней лежал старый блок управления. Корпус был покрыт ржавчиной, контакты окислились, а внутри кто-то прежде так усердно покопался, что половина проводов теперь торчала в самых неожиданных местах. Игнат Петрович объявил его покойником ещё утром. Света с этим категорически не согласилась.

- Ну и чего ты с ним возишься? - раздалось за спиной. - Думаю. - Девочка вздрогнула, но отвёртку не выпустила. - Это я вижу. А делаешь чего? - Пытаюсь понять, почему он не работает. - А может, потому что он сдох? - Старик хмыкнул, придвинул табурет и тяжело опустился рядом. - Нет... - Ты ему пульс щупала? - Игнат Петрович! - Света сердито засопела. - Вы мне мешаете.

Старик расхохотался.

- Ишь ты! Вторую неделю работает, а уже начальство гоняет! - Он потянулся к кружке, сделал глоток давно остывшего чая и покосился на девчонку.

Света даже не улыбнулась. Её тонкие пальцы осторожно перебирали провода, проверяли соединения, ощупывали потемневшие контакты. Она работала медленно, иногда останавливалась, хмурилась, возвращалась к уже проверенному. Именно это Игнату Петровичу нравилось больше всего. Она не пыталась угадать. Она пыталась понять.

- Слышь, Светка, а чего тебе этот блок так дался? - Жалко. - Девочка пожала плечом. - Кого? - Его...

Игнат посмотрел на железяку, потом на ученицу.

- Ты это сейчас серьёзно? - Ну да. Его же кто-то сделал. Старался. Придумывал, как всё должно работать. А теперь его просто выбросят, потому что никто не хочет разбираться.

Старик перестал улыбаться. Света, не замечая перемены в его лице, продолжила:

- Может, он ещё хороший. Просто сломался.

Несколько секунд в мастерской было слышно только тихое потрескивание лампы.

-Знаешь, девка, - наконец произнёс Игнат Петрович, - иногда вещи ломаются так, что чинить их дороже, чем новые сделать. - Знаю. - Она подняла на него тёмные глаза. - Но ведь это не значит, что их не надо пытаться починить.

Старик отвёл взгляд. Почему-то именно в эту минуту ему вспомнились люди, которых он видел за долгие годы в Предзоннике. Искалеченные Зоной, выброшенные за ненадобностью, озлобленные, потерявшие надежду. Сколько раз про них говорили то же самое? Не жилец. Не исправить. Проще списать. А эта худенькая четырнадцатилетняя девчонка сидела перед ним, перепачканная маслом до самых локтей, и упрямо верила, что даже сломанному железу стоит дать ещё один шанс.

- Ладно, - буркнул он, поднимаясь. - Ковыряйся, коли охота. Только пальцы себе не оторви. Мне потом перед кем отчитываться? - Не оторву! - Все так говорят.

Он отошёл к своему столу, но работать не стал. Долго смотрел, как девочка склонилась над старым блоком. А потом улыбнулся. Совсем незаметно в усы. Позднее, когда за окнами окончательно стемнело, Света всё-таки нашла неисправность. Маленький, почти незаметный разрыв дорожки под слоем старого лака. Она вскочила с табурета так резко, что тот едва не опрокинулся.

- Игнат Петрович! - Пожар?! - Я нашла! - Чего?! - Вот! - Она сунула ему под нос плату, едва не ткнув в бороду. - Видите? Здесь! Контакт оборван! Поэтому питание дальше не идёт!

Игнат прищурился. Посмотрел. Потом ещё раз. Старик взял плату, повертел под лампой.

- Похоже. - Похоже?! - А ты чего хотела? Чтобы я тебе орден выдал?

Девочка возмущённо открыла рот Игнат не выдержал и рассмеялся.

- Правильно, Светка. Правильно. Молодец.

Она вдруг замолчала. Совсем. И это удивило его сильнее, чем её находка. Потому что Света умела спорить, сердиться, доказывать свою правоту. Могла полчаса объяснять, почему старый механизм ещё пригоден, и не боялась испачкать руки по самые плечи. Но к похвале, как оказалось, совершенно не привыкла. Она стояла перед ним, растерянно теребя край рабочего фартука.

- Правда? - Чего правда? - Игнат нахмурился. - Молодец?

Старик медленно положил плату на стол. И только тогда понял, что перед ним не просто упрямая ученица. Перед ним ребёнок, который почему-то не верил, что его могут похвалить просто за хорошо сделанную работу. Он протянул руку и неловко взъерошил её короткие кудри.

- Правда, птичка. Правда. - Почему птичка? - Света моргнула. - А потому что маленькая, шумная и везде свой нос суёшь. - Игнат Петрович...А я завтра могу прийти?

- А чего ж не прийти? - Он повернул голову. - Ну... я же сегодня почти весь день с этим блоком провозилась. - И чего? - Мало сделала. - Светка, ты сегодня сделала больше, чем некоторые за неделю. -Старик вздохнул. - Правда? - Опять двадцать пять. - Просто я не хочу, чтобы вы подумали, будто зря меня взяли. - Она опустила глаза.

Игнат Петрович поставил кружку. Некоторое время молчал. А потом притянул девочку к себе одной рукой, по-отечески крепко, но осторожно. Света застыла. Как напряглись её плечи. Как она перестала дышать на мгновение, словно не знала, что делать с чужой добротой.

- Слушай сюда, птичка, - негромко сказал старик. - Я тебя взял не потому, что мне делать нечего. И не потому, что пожалел. - А почему? - Она медленно подняла голову. - Потому что руки у тебя правильные. И голова тоже. А главное сердце. - Он легонько постучал пальцем по её груди. - Вот это береги. Железо починить можно. А с человеком сложнее.

За окнами шумел вечерний Предзонник. Где-то ругались торговцы, грохотала тележка, лаяла собака. Мир жил своей привычной, суровой жизнью. А в старой мастерской под жёлтым светом лампы сидели седой механик и маленькая девочка с перепачканными ладонями. И оба ещё не знали, насколько важным окажется этот вечер. Игнат Петрович не знал, что однажды его ученица станет человеком, которому будут доверять сотни судеб. Света не знала, что впереди её ждут потери, предательства, тяжёлые решения и возвращения, за которые придётся платить слишком дорого. Она просто сидела рядом с человеком, который впервые за долгое время не требовал от неё ничего невозможного. Не просил быть сильной. Не заставлял доказывать, что она достойна остаться.

И, пожалуй, именно тогда Светлана Корсакова начала понимать одну простую вещь. Иногда, чтобы спасти человека, не нужно совершать подвиг. Достаточно дать ему почувствовать, что он кому-то нужен. И много лет спустя, когда её начнут называть королевой Предзонника, она будет помнить этот урок. Потому что железо действительно помнит тепло рук. А человеческое сердце тем более.

Глава 3. У маленькой птицы есть дом.

Мастерская Игната Петровича постепенно переставала быть для Светы просто местом работы.

Она уже знала, какая половица скрипит у входа, где старик прячет хорошие инструменты от нерадивых заказчиков и почему к третьему станку лучше не подходить, пока тот не прогреется. Она научилась различать настроение Игната по тому, как он ставил кружку на верстак. Если осторожно, день обещал быть спокойным. Если с грохотом — кто-то опять принёс механизм, который прежде пытался починить молотком.

Но одного Света пока не понимала.

Почему здесь её всегда ждали.

Глава 4. Сделка.

Когда у свободы появляется цена.

В Предзоннике у всего была своя цена. У патронов. У лекарств. У горячей воды, которую зимой приходилось выпрашивать у старого котла, давно пережившего собственный срок службы. У хлеба, который с каждым месяцем становился всё дороже, хотя на вкус оставался таким же чёрствым. Даже у человеческой доброты здесь имелась цена. Просто одни называли её благодарностью, другие услугой, а третьи предпочитали сразу записывать в долговую тетрадь.

Светлана Корсакова знала это лучше многих.

Она выросла среди людей, которые умели чинить практически всё. Пробитые радиаторы, перегоревшие трансформаторы, сломанные суставы старых экзоскелетов. Иногда даже чужие судьбы пытались собрать по частям, хотя получалось это значительно хуже. Игнат Петрович когда-то сказал ей, что любой механизм можно починить, если понять, где именно произошла поломка. Светлана ему верила. Долгое время. Пока однажды не обнаружила, что некоторые вещи ломаются совершенно бесшумно. Например, доверие. Или семья. Или жизнь, которую ты так старательно собирала собственными руками.

Роман сидел за кухонным столом и старательно не смотрел на сестру. Это было первым признаком надвигающейся катастрофы. Вторым оказалась его необыкновенная вежливость.

- Свет, ты только не ругайся.

Светлана остановилась посреди кухни, держа в руках пакет с продуктами.

- Ром, когда ты начинаешь разговор с этой фразы, мне хочется сначала пересчитать столовые приборы, потом проверить, на месте ли дом, а уже после спрашивать, что случилось. - Да ничего такого... - Роман. - Ну, я немного должен. - Он почесал затылок. - Кому? - Светлана медленно поставила пакет на стол. - Да так... людям. - Замечательно. А я уж испугалась, что ты задолжал местным собакам. Людям, значит. Сколько?

Роман назвал сумму. Светлана помолчала. Потом села. Потом снова встала.

- Повтори. - Свет... - Нет, ты повтори. Может, у меня после работы слух испортился. Или ты случайно назвал стоимость всего нашего посёлка вместе с водонапорной башней?

Роман опустил голову и вот тогда ей впервые стало по-настоящему страшно. Не из-за денег. Из-за того, что брат даже не пытался оправдываться. Он сидел перед ней, ссутулившись, и нервно теребил край рукава. Ещё недавно этот мальчишка мог часами рассказывать, какой замечательный механизм придумал, как однажды откроет собственное дело и обязательно заработает столько, что сестре больше не придётся возвращаться из мастерской затемно. А теперь боялся поднять глаза.

- Я хотел вернуть, - тихо произнёс он. - Правда хотел. - Ромка, посмотри на меня.

Он неохотно подчинился. - Ты хоть понимаешь, что натворил?

Мальчишка кивнул. - И давно? - Давно.

Она закрыла глаза. На мгновение ей захотелось закричать. Схватить его за плечи, встряхнуть, потребовать объяснений, которых всё равно не хватило бы, чтобы сделать случившееся менее страшным. Но вместо этого Светлана протянула руку и поправила воротник его старой рубашки. Совершенно бессмысленное движение. Так поправляют одежду ребёнку, которого собираются отправить в школу или на войну.

- Ладно, - сказала она наконец. - Будем думать. - Ты не злишься?

Светлана посмотрела на него так, что Роман поспешно втянул голову в плечи. Первые недели Светлана ещё верила, что справится. Она брала дополнительные заказы, задерживалась в мастерской, соглашалась на работу, от которой раньше отказалась бы из одного только уважения к собственному позвоночнику.

Игнат Петрович несколько раз заставал её за верстаком далеко за полночь.

- Птичка, ты домой вообще собираешься? - Сейчас, Игнат Петрович. Только вот эту железяку добью. - Ты её третий час добиваешь. - Значит, умирает медленно.

Старик хмыкал, качал головой и оставлял рядом кружку горячего чая. Она благодарила. Пила остывшим. И продолжала работать. Деньги уходили быстрее, чем появлялись. Каждая выплаченная сумма казалась победой ровно до того момента, пока не приходило время следующего платежа. Светлана начала экономить на всём. На еде. На отоплении. На собственном сне. Она научилась определять, сколько ещё протянет старая обувь, прежде чем подошва окончательно отвалится. Научилась растягивать одну банку тушёнки на несколько ужинов. Научилась улыбаться, когда кто-нибудь спрашивал, как дела.

"Всё хорошо." Эти два слова стали самой удобной ложью в её жизни. Потом был банк. Единственный банк Предзонника, где за массивным столом сидел человек с таким выражением лица, словно выдавал деньги исключительно из собственной печени. Она внимательно изучила документы. Перелистнула несколько страниц. Посмотрела на Светлану поверх очков.

- Недостаточно гарантий. - У меня постоянная работа. - Недостаточный доход. - Я могу взять дополнительные заказы. - Нет поручителей. - Я верну деньги.

Служащая аккуратно сложила бумаги.

- Девушка, здесь все обещают вернуть.

Светлана ещё несколько секунд смотрела на него. Потом забрала документы. Она вышла на улицу, остановилась у стены и долго смотрела на собственные руки. Те самые руки, которыми могла вернуть к жизни почти любой старый механизм. Только вот собственную жизнь починить почему-то не получалось. А в другой части Предзонника человек, которого называли Бароном, впервые услышал её имя...

Виктор привык получать сведения раньше, чем люди понимали, что ими заинтересовались. Коршун положил перед ним папку. Обыкновенную. С потёртыми углами. Внутри находилась чужая жизнь, аккуратно разложенная по страницам. Светлана Николаевна Корсакова. Работа. Семья. Дом. Долги. Виктор листал документы молча. Рассказал о брате, который умудрился задолжать едва ли не половине мелких торговцев Предзонника. О девушке, которая теперь расплачивалась за его ошибки. О мастерской, где она работала, и о том, что помощи ни у кого не просила. Виктор перевернул страницу. Потом ещё одну. Барон откинулся в кресле. Некоторое время он молчал, рассматривая фотографию.

- Любопытная девочка. - Упрямая, говорят, до невозможности. - Коршун усмехнулся. - Упрямство, мой дорогой, бывает весьма полезным качеством. Особенно если человек ещё не понял, чего оно ему стоит. - Виктор едва заметно улыбнулся.

Он закрыл папку. Но фотографию запомнил. Светлана не знала, что её жизнь уже стала предметом чужого интереса. Она по-прежнему приходила в мастерскую, ругалась с непослушными механизмами, заботилась о брате и пыталась придумать, где достать деньги. По вечерам возвращалась в старый дом, где сквозило из окон, а на кухне иногда приходилось сидеть в куртке. И всякий раз, проходя мимо зеркала, старалась не задерживать взгляд. Потому что девушка в отражении становилась всё более чужой. Слишком худой, уставшей, взрослой для своего возраста.

Однажды Роман спросил:

- Свет, а мы ведь выберемся?

Она как раз зашивала рукав его куртки. Игла замерла между пальцами.

- Конечно. - Обещаешь?

Светлана подняла глаза и улыбнулась. Так, как умела улыбаться только она немного нахально, немного устало, но с той невероятной уверенностью, которая заставляла людей верить ей даже тогда, когда она сама уже почти не верила собственным словам.

- Ромка, я тебя когда-нибудь обманывала?

Он покачал головой.

- Ну вот. Значит, выберемся.

А ночью, когда брат уснул, Светлана сидела на кухне и пересчитывала оставшиеся деньги. Считала один раз. Второй. Третий. Будто от количества попыток сумма могла измениться. Потом медленно опустила голову на сложенные руки. И впервые за долгое время позволила себе заплакать. Тихо. Чтобы Роман не услышал. Чтобы никто не узнал. Потому что утром ей снова предстояло быть сильной.

Предложение Барона появилось в её жизни тогда, когда привычные способы спастись были почти исчерпаны. Светлана ещё не знала, что страшнее: остаться один на один с долгами или принять помощь человека, который никогда ничего не делал просто так. Виктор умел предлагать людям именно то, в чём они нуждались больше всего. Одним власть. Другим безопасность. Третьим возможность начать сначала. Светлане требовалось гораздо меньше. Ей нужно было, чтобы её брат остался жив. И именно поэтому цена предложения оказалась такой высокой.

Впереди были контракт, чужие правила и годы, за которые ей предстояло узнать о себе гораздо больше, чем она когда-либо хотела. Но пока она оставалась Светланой Корсаковой. Девушкой с перепачканными машинным маслом руками, непокорными тёмными кудрями и совершенно нелепой привычкой спасать тех, кого любила, даже если ради этого приходилось жертвовать собой.

Когда-то Игнат Петрович учил её, что нельзя выбрасывать механизм только потому, что он сломался. Она запомнила. И, наверное, именно поэтому так отчаянно пыталась починить жизнь собственного брата. Только одного старый мастер ей не объяснил. Иногда, спасая чужую жизнь, можно потерять право распоряжаться собственной. И однажды Светлана поставит подпись под документом, который изменит её судьбу. Не ради богатства. Не ради красивой жизни. И уж точно не ради короны. Ради Романа. Ради мальчишки, который всё ещё верил, что его старшая сестра способна исправить любую беду.

А много лет спустя, когда её станут называть королевой Предзонника, мало кто вспомнит, с чего всё началось. Не с трона. Не с власти. Не с приказов, которым подчинялись вооружённые люди. А с маленькой кухни, нескольких неоплаченных долгов и женщины, которая однажды решила, что жизнь её брата стоит дороже собственной свободы.