Сингулярность №5, или Ача-ача здесь больше не поют

Глава 1

Неоновые лужи отражали небо, которого не было. Физика покинула этот город в прошлый вторник, забрав с собой гравитацию, здравый смысл и тридцать процентов светового спектра. Было восемьдесят три часа утра, когда самурай Сиротка Хуан завязал свой узел на затылке, проверил остроту верного катана-степлера и посмотрел на своего верного спутника.

Педро, огромный левитирующий фиолетовый пельмень, лениво вращался вокруг своей оси в районе плеча Хуана. Из его безупречно слепленного теста иногда доносился тихий свист, напоминающий плач новорожденной галактики.

— Сегодня мы дойдем до вершин Жидкого Зеркала, Педро, — твердо сказал Хуан, чье лицо застыло в вечной маске экзистенциального экстаза. — Там, где пространство плавится, как дешевый сыр на шаверме, я найду ответы. Кто я? Зачем я здесь? И почему мои воспоминания пахнут дешевым сандалом и болливудским гримом?

Педро утвердительно булькнул внутренним бульоном.

Путь лежал через Великий Спальный Район, где панельные двенадцатиэтажки выстроились в форме гигантского кубика Рубика, постоянно пересобирая сами себя. Квартиры менялись местами: кухня сорок седьмой улетала в стратосферу, а чей-то туалет материализовался прямо посреди асфальтовой реки. Время здесь текло не линейно, а зигзагами. Шаг вперед приближал Хуана к старости, шаг назад возвращал в прошлый четверг, а шаг вбок заставлял его петь на хинди.

Вдруг геометрия пространства хрустнула. Воздух стал плотным, как индийское кино, и из-за угла, плавно покачивая бедрами в такт невидимым таблам, выплыли они. Злые сектанты Обители Пряного Твиста. На них были набедренные повязки из фольги, а на лбах горели неоновые точки.

— Ача-ача, Сиротка Хуан! — закричал их верховный жрец, совершая три стремительных оборота вокруг своей оси и внезапно замирая в драматической позе, указывая пальцем в небо. — Ты ищешь истину? Ты ищешь себя? Но ты лишь половина! Помнишь ли ты шелк колыбели? Помнишь ли ты запах куркумы и плач своей сестры-близнеца? Сиротки Хуаниты!

Хуан схватился за голову. Кармический флешбэк пробил его череп со скоростью звука. Танцующие младенцы, разлученные в детстве злыми адептами карри и квантового хаоса! Пятьсот танцоров на заднем плане синхронно захлопали в ладоши, хотя вокруг не было ни души.

— Вы украли её! — взревел Хуан, выхватывая катану. — Вы нарушили законы термодинамики и семейных уз!

Жрец рассмеялся, и от его смеха гравитация локально вывернулась наизнанку. Сектанты начали синхронный, пугающий танец под психоделический ситар. Каждое их движение ломало пространство: локти сгибались в обратную сторону, а тени жили своей жизнью, исполняя брейк-данс на стенах схлопывающихся домов.

— Педро! Квантовый пельменный барьер! — скомандовал Хуан.

Фиолетовый пельмень яростно зашипел. Он резко увеличился в размерах, выпуская из складок теста высококонцентрированный пар со вкусом экзистенциального кризиса и свинины с луком. Пар окутал сектантов. Попадая в это облако, фанатики застывали, осознавая бессмысленность своего танца в масштабах бесконечной вселенной. Их ача-ача превращалось в унылое покачивание, а затем они просто растворялись в воздухе, оставляя после себя лишь горстки специй.

Хуан и Педро бежали вверх. Туда, где бетонные плиты спального района окончательно теряли плотность и превращались в вертикальный водопад из ртути и разбитых надежд. Вершины Жидкого Зеркала.

Они стояли на краю реальности. Перед Хуаном простиралась гигантская, вертикально стоящая гладь Жидкого Зеркала, в которой отражались миллионы версий его самого. В одной он был успешным менеджером по продажам тостеров, в другой — разумным папоротником, в третьей —...

Зеркало пошло рябью. С той стороны, сквозь жидкое серебро, к нему потянулась тонкая женская рука в звенящих браслетах. На ладони горело родимое пятно в форме фиолетового пельменя.

— Хуан... — донесся эхо-звук, перекрываемый грохотом индийских барабанов и плачем ситара. — Брат мой... Ача-ача... Я жду тебя на той стороне сингулярности...

Хуан посмотрел на Педро. Педро посмотрел на Хуана своим единственным воображаемым глазом. Самурай понял: физики больше нет. Есть только путь. И этот путь ведет внутрь отражения.

Сжав рукоять катаны-степлера, Сиротка Хуан сделал шаг вперед, в жидкую ртуть, навстречу своей сестре и финалу, который еще не был написан, потому что буквы как раз в этот момент превращались в бабочек.

Ртутная пелена Жидкого Зеркала сомкнулась за спиной Хуана с глухим звуком захлопывающейся микроволновки. Пространство вокруг вывернулось наизнанку, и физика окончательно перестала притворяться, что она существует. Вместо неба здесь сияли миллиарды разноцветных диско-шаров, а вместо созвездий горели неоновые вывески, рекламирующие бесконечное счастье.

Прямо посреди этого космического безумия, на парящем троне из чистого белого золота и страз, восседала галактическая императрица Сиротка Хуанита.

Ее корона состояла из тридцати двух переливающихся сабель, а шлейф ее роскошного фиолетового сари тянулся через три соседние галактики, согревая холодный вакуум. Вокруг трона в строгом межзвездном порядке застыли триллионы имперских штурмовиков, боевых слонов-андроидов и придворных танцоров. Все они ждали лишь одного знака.

Когда Хуан, шатаясь от пережитого экзистенциального шока, ступил на хрустальный помост, Хуанита резко поднялась. Браслеты на ее запястьях зазвенели с частотой пульсара.

— Хуан! Брат мой! По линии крови и по кармическому коду! — воскликнула она, и ее голос эхом разнесся по всем обитаемым мирам. — Сектанты Пряного Твиста думали, что разлучили нас, выбросив меня в черную дыру! Но черная дыра оказалась лишь социальным лифтом! Я возглавила эту Империю, чтобы найти тебя!

— Хуанита! — только и смог выкрикнуть Хуан, роняя свой верный катана-степлер.

Брат и сестра бросились навстречу друг другу. В ту же секунду из колонок, встроенных в саму ткань пространства-времени, грянули сто тысяч индийских ситаров и мощный электронный бит. Триллионная армия за спиной императрицы синхронно сделала шаг вправо, круг головой и взмах руками.

— Ача-ача! — запели штурмовики. — Ача-ача! — затрубили боевые слоны-андроиды.

Хуан и Хуанита кружились в эпическом, безумном и абсолютно счастливом танце, который мгновенно исправил все сломанные законы физики. Гравитация вернулась на место, но теперь она работала исключительно на радость людям. Педро, левитирующий фиолетовый пельмень, от избытка чувств воспарил к самому тронному куполу, где встретил свою судьбу — левитирующую розовую хинкалину из императорских запасов. Они начали синхронно вращаться, выпуская победный праздничный пар.

Слезы радости Хуана, отрываясь от щек, превращались в новые обитаемые планеты, где больше никогда не будет одиночества. Они воссоединились. Поиск себя был окончен, ведь себя он нашел в своей семье, пускай и в масштабах галактической империи.

Музыка резко оборвалась. Миллиард штурмовиков застыл с поднятыми руками, а один из слонов-андроидов неловко кашлянул в тишине. Тридцать два ситара жалобно звякнули и замолчали.

Сиротка Хуанита, галактическая императрица, медленно опустила руки, сняла тяжелую корону из сабель и устало потерла переносицу. Посмотрев на Хуана, она вздохнула с глубоким, абсолютно земным облегчением.

— Знаешь что, Хуан? — твердо сказала она. — Хватит. Всё это «ача-ача», тонны карри, синхронные танцы триллионной армии... К черту. Я не имею к этому никакого отношения. Это всё маркетологи из министерства пропаганды придумали для рейтинга. Меня от этого сандалового запаха уже тошнит.

Хуан моргнул. Педро над его головой замер, перестав подмигивать розовой хинкалине.

— Если честно, — продолжила Хуанита, расстегивая роскошное фиолетовое сари, под которым оказались обычные помятые джинсы и безразмерная толстовка. — Мне гораздо ближе Забегаловка №5 на углу Квантового проспекта и улицы Ленина. Помнишь её? Там нормальная гравитация, пахнет жареным луком, а по вечерам неон мигает так уютно, по-домашнему.

Она подошла к брату и положила руку ему на плечо.

— Плюнь ты на этот экзистенциальный поход и спасение вселенной. Там, в «Забегаловке», шеф-повар Квон как раз ищет помощника. Будешь помогать ему крутить его фирменные экзотические блюда — например, пельмени с начинкой из темной материи или сингулярные чебуреки. Работа спокойная, платят вовремя, а главное — физика там работает как надо. Почти всегда.

Хуан посмотрел на свой катана-степлер, потом на бесконечные просторы космоса, которые больше не казались ему чужими и пугающими. Он улыбнулся. Напряжение, мучившее его долгие годы, наконец-то растаяло, как кусочек масла на горячей сковородке Квона.

— По коням, — тихо сказал Хуан. — То есть, по пельменям.

Педро радостно булькнул, подхватил розовую хинкалину за складочки, и вся компания дружно направилась к выходу из тронного зала, оставив ошеломленную имперскую гвардию стоять в недотанцованной позе.

В Забегаловке №5 было тепло и шумно. Шеф Квон молча выдал Хуану чистый фартук и огромный нож для рубки пространства и капусты. Хуан занял свое место у плиты, Хуанита устроилась за угловым столиком с чашкой крепкого чая, а Педро с хинкалиной уютно устроились на вытяжке, пуская пар в такт шипению масла.

Каждый наконец-то нашел себя. И это был самый счастливый, тихий и сытный конец.