Макбет

Глава 1

Ровно в пять вошла Лия Наумовна. Олег, который хвастался перед девчонками новой татухой, умолк на полуслове. Антон отставил в сторону банку с энергетиком, который нисколько не помог прояснить голову. Очередной мутной волной накатило похмелье.

Вразрез с обычаем, Наумовна не раздала текст. Она поздоровалась со всеми и прошла к столу, на котором под черной клеенкой угадывалось что-то громоздкое.

– С Чеховым вы знатно обделались. В новом сезоне ставим пластического Шекспира – так уж точно никто из вас, дегенератов, не забудет текст. «Макбет».

Повисла пауза – как всегда, когда в театральных стенах произносят вслух проклятое название. Обычно Антон посмеялся бы над глупым суеверием, но в затылке ломило все сильнее, и день обещал быть отвратительным.

Наумовна рывком сдернула клеенку. По пыльному затоптанному полу покатилась электронная сигарета.

На огромном овальном блюде лежала груда сырого мяса с сероватыми прожилками. На фоне белой репетиционной оно сочилось алым как свежая рана.

– Сцена пира. Банко предан и убит, и вот тому доказательство. – Наумовна надела очки и откинулась на спинку стула. – Если среди вас есть король, я хочу его увидеть. Существуйте.

Комнату наполнил железистый запах перевязочной.

Олег хихикнул, привалился плечом к красавице Нате и что-то сказал ей на ухо. Она отшатнулась, повернулась к столу спиной, и ее вырвало в мусорное ведро. Девчонки зашептались.

Леха стал снимать толстовку. Ната села рядом с Антоном, и он протянул ей свой энергетик.

Наумовна что-то отметила в блокноте.

– Товарищи калеки, вы меня слышали? Жрите. Кто не съест, на сцену не выйдет.

С неровных кусков стекал сок цвета подгнившей малины. Антон поежился. Первая постанова на новой сцене. Театр прощает многое, но где-то ведь есть предел?

– Ты, Антох, героя не строй. Король нужен взрослый, жестокий, – улыбнулась Наумовна. – Поснимаешься пока в рекламе, Олежа вон на этом озолотился. Или еще сезон в гробу полежишь со сломанной ногой, как в «Поминках по Финнегану».

У Антона ныло в месте перелома. Он смотрел на нарубленную ломтями мышцу, и на миг ему показалось, что она шевельнулась.

Вдруг он представил себя в короне. Тут же себя одернул и переключился. Исчезла тошнота и боль, он выстроил вокруг себя прохладный темный зал со свечами, превратил ребят в пирующих гостей, слепил из тяжелого воздуха черный призрак Банко. Внутри что-то окрепло. В этот раз он не даст судьбе себя переиграть.

Леха подцепил с блюда кусок. Олег вскочил, чуть не опрокинув стул.

Антон задел плечом Леху, схватил шмат и оторвал зубами кусок – во рту сладко хрустнула свинина, и он бросил оставшееся под ноги Наумовне

– Видали? Спину выпрями, Макбет, – расхохоталась она. – Кто не хочет в состав – дверь там.

Антон с усилием проглотил, и на футболку капнуло розовым. Ната снова склонилась над ведром.

К блюду, одна за другой, несмело потянулись руки.

Первый акт премьеры прошел буднично: Ната в роли леди Макбет кривлялась, Дункан-Олег страдал в зажиме, остальные немыслимо переигрывали.

В гримерке Антон смывал с рук искусственную кровь. На вешалке ждал королевский костюм. Антон не удержался и примерил пластиковую корону, наскоро перекрашенную в бронзу. Корона сидела туго, давила на виски — Антон стал снимать ее, но она стала горячей и неподатливой. Лоб жгло, в глазах потемнело, наконец Антон сдернул дымящуюся корону и увидел, что к ней прилип подпаленный клок волос с белесым лоскутом кожи.

– Макбет на сцену! – крикнули в коридоре.

По шее за ворот побежало теплое.

Перед третьим актом королевский плащ пропал. Антон переворачивал женскую гримерку под визг Наты, и тут мимо распахнутой двери малиновым пятном проплыла фигура в плаще. Антон рванул следом, шлепая по полу босыми ногами.

Преодолев коридор, фигура стала спускаться по решетчатой лестнице в подвал.

Что-то яростно впилось в ступню, Антон потерял равновесие, скатился с лестницы и приземлился боком на бетонный пол. Он ощупал голову, лицо, приподнялся, увидел распоротую штанину, нелепо торчащий обломок желтоватой кости и заорал.

На крик прибежала Наумовна. Она вытащила Антона из груды строительной пленки и банок с красками, заставила посмотреть на невредимую ногу, встряхнула за плечи – опять пил, тварь сутулая? После выпьешь! Где мой Макбет? – и велела через минуту быть у сцены, чистым и талантливым.

Кровь во рту горчила как желчь. А где Макбет? На постере у входа? Выходит, он часть театра. Если у него мое лицо, почему я его не узнаю? Я полгода его искал на репетициях, думал, что не проиграю Олегу и другим, но проигрывал Наумовне каждый день. Макбет – это я? Нет. Он даже не буквы на бумаге, мы отринули и это. Он злая примета, над которой мы посмеялись.

На заляпанной стремянке висел бархатный плащ. Он мягко сполз вниз, обнял Антона, удавкой сжал горло, залил глаза пурпурной пеленой. Шепот зарезанного и съеденного в белой репетиционной Банко проник в уши и вязким жаром наполнил тело.

Наружу вырвалась отрыжка с привкусом несвежей свинины. Театр позволит многое, но не простит неуважения. Что мы наделали?

Среди красок Антон отыскал увесистую бутылку и сдул пыль с этикетки.

Настал пир, и чаши были подняты: никто не заметил, что вино из гранатового стало бледно-брусничным и приобрело резкий запах. Каждому было достаточно и глотка

Кашель и крики тонули в музыке.

Леха выл и царапал горло, Алена скорчилась под столом. Мила не шевелилась. Олег, шатаясь, дошел до кулисы, упал и захрипел.

Зрители увлеченно переговаривались. Наумовна застыла в кулисе.

Ната приподнялась, захлебываясь розовой пеной, протянула руки к Антону. Он отпихнул ее ногой и прошел к авансцене. На его лице пролегли морщины, волосы побелели, но осанка была гордой – от хромоты и сутулости не осталось и следа.

Щеки горели от тепла контрсофита. Он искал глазами Наумовну, а она застыла в кулисе, прижав ладонь ко рту, а на ее глазах выступили слезы.

Вместо аплодисментов он слышал совиный крик и звон стали. Погребальный костер обдал жаром лицо, и уже не обезумевшая толпа, но сам театр голодным черным нутром ревел:

– Макбет! Макбет!! МАКБЕТ!!!