Таксист

Послесловие переводчика

Пол Шредер. Таксист

В основе всех моих жизненных убеждений теперь лежит понимание того, что одиночество, далеко не редкое и мало привлекательное явление, есть центральный и непременный факт человеческого существования.

Томас Вулф

Трэвис Бикл, двадцати шести лет. Он носит джинсы, ковбойские сапоги, клетчатую рубашку и поношенную армейскую куртку желто-коричневого цвета с нашивкой «Рота Кинг Конг, 1968–70»; худощавый, крепкий, с первого взгляда кажется привлекательным, даже красивым; у него спокойный пристальный взгляд и обезоруживающая улыбка, вдруг неожиданно освещающая лицо. Но за этой улыбкой прячется зловещая напряженность, вызванная жизнью, в которой царит тайный страх и одиночество.

Угрюмой тенью среди прочих мрачных теней странствует Трэвис по ночной жизни Нью-Йорка. Он полностью сливается с ней. Его сразу не заметишь. Да и кому замечать?

В нем чувствуется не находящая выхода сексуальность, невостребованная, не знающая удержу мужская сила. Никто не знает, куда она его несет. Но пружину часов нельзя сжимать бесконечно. Так же неотвратимо, как земля поворачивается к солнцу, Трэвис Бикл движется навстречу жестокости и насилию.

Трэвис устраивается на работу

Действие фильма начинается у гаража таксомоторов на Манхэттене. То и дело въезжают и выезжают из гаража машины. Снег сугробами лежит у края дороги. Завывает ветер.

В гараже рядами стоят такси. Слышны гулкие звуки моторов, работающих на холостом ходу, голоса водителей.

Коридор конторы таксомоторной компании. На приоткрытой двери надпись:

ОТДЕЛ НАЙМА

Компания Мейвис Кэб

Компания Бело-Голубые Кэбы

Экми Тэкси

Депендабл Тэкси Сервисез

Компания Джей-Ар-Би Кэб

Спидо Тэкси Сервис

В конторе кипит работа. В отделе найма теснота и беспорядок. Листы с фирменными заголовками: Мейвис, Бело-Голубые Кэбы, Экми и т. д. — прикреплены к стене, с которой осыпается штукатурка. Письменный стол завален бланками, отчетами, тут же громоздится старинная пишущая машинка.

Сидящий за столом служащий отдела найма разговаривает с молодым человеком. Это Трэвис Бикл. На нем, как всегда, джинсы, сапоги и армейская куртка. Он курит сигарету без фильтра. Его напряженный холодный взгляд, отрешенный вид могут вывести из себя даже привыкшего ко всему служащего отдела найма. Но тот настроен дружелюбно, и в вопросах его — желание лучше понять Трэвиса, разгадать его.

Служащий отдела найма (за кадром). В Бюро извоза к тебе нет претензий?

Трэвис (за кадром). Нет, сэр.

Служащий отдела найма (за кадром). Разрешение есть?

Трэвис (за кадром). Имеется.

Служащий отдела найма. А почему ты хочешь стать таксистом?

Трэвис. По ночам не спится.

Служащий отдела найма. Сходил бы в порнокинотеатр. Говорят, помогает.

Трэвис. Я знаю. И это пробовал.

Служащий отдела найма. А чем ты сейчас занимаешься?

Трэвис. Езжу по ночам туда-сюда. В подземке, на автобусах. Жизнь наблюдаю. Вот я и подумал, почему бы мне за это еще и деньги не получать?

Служащий отдела найма. Слушай, нам тут «лишь бы кто» не нужен.

Трэвис (с едва заметной ухмылкой). Да бросьте... Неужто найдется много желающих ездить ночью по Южному Бронксу или Гарлему?

Служащий отдела найма. Ты, что ли, хочешь там работать по ночам?

Трэвис. Я готов работать где угодно, в любое время. Мне выбирать не приходится.

Служащий отдела найма (немного поразмыслив). С правами у тебя все в порядке?

Трэвис. Все чисто. Я серьезно. (После паузы, с ухмылкой.) И совесть у меня чиста.

Служащий отдела найма. Слушай, дорогой, если ты пришел повыпендриваться, то можешь сразу катиться отсюда.

Трэвис (извиняясь). Простите, сэр. Я не хотел.

Служащий отдела найма. Здоровье как? Судимости были?

Трэвис. С этим тоже все в порядке.

Служащий отдела найма. Сколько тебе лет?

Трэвис. Двадцать шесть.

Служащий отдела найма. Образование?

Трэвис. Когда-то чего-то где-то учил.

Служащий отдела найма. Как дела с военной службой?

Трэвис. Уволился честь по чести в мае семьдесят первого.

Служащий отдела найма. Ты хочешь подрабатывать?

Трэвис. Нет, я хочу работать полные смены.

Служащий отдела найма (как бы невзначай, про себя). У нас многие подрабатывают.

Трэвис. Я слышал.

Служащий отдела найма. В какой-нибудь колонне работа всегда найдется. (Роется в ящике письменного стола и достает оттуда розовые, желтые и белые бланки.) Заполни эти бланки и оставь их у девушки вон за тем столом. Да, не забудь оставить номер своего телефона. У тебя есть телефон?

Трэвис. Нет.

Служащий отдела найма. Тогда загляни завтра.

Трэвис. Хорошо, сэр.

(На фоне сцен ночной жизни Манхэттена на экране появляются титры.)

Весенняя дождливая, промозглая ночь в районе театров на Манхэттене. Прилично одетые прохожие спешат остановить такси. Избранная публика толпится у театральных подъездов в недоумении от того, что дождь без разбору хлещет и по ним, и по беднякам. Беспрестанные автомобильные гудки, выкрики людей сливаются со звуками бесконечного дождя. Отблески желтых, красных и зеленых огней играют на тротуарах и автомобилях.

«Когда идет дождь, таксист в городе царь и бог», — говорят водители такси. И сегодняшняя ночь подтверждает это. Кажется, что только такси не замечают происходящего. Они мягко скользят под дождем...

В верхней части Манхэттена людской поток редеет и блекнет. Здесь дождь поливает уличных бродяг и нищих стариков. Но наркоманы так и стоят на перекрестках улиц, продолжают выискивать клиентов проститутки. Такси обслуживают и их.

Пока идут титры, внешние звуки приглушены, как будто они доносятся из магазина за углом, но тем не менее все хорошо слышно.

Показав зрителю жизнь ночного Манхэттена, камера постепенно наплывает на машину, за рулем которой Трэвис Бикл. (Титры заканчиваются.)

Мы знакомимся с Трэвисом

Желтый автомобиль Трэвиса останавливается на Пятой авеню. Дождь не унимается. Пожилая женщина складывает зонтик и забирается в машину. Трэвис ждет некоторое время, а затем резко отъезжает от тротуара.

Такси Трэвиса мчится по

Трэвис (монотонным голосом за кадром). 10 апреля 1972 года. Слава Богу, что дождь хоть немного смыл с улиц всякую дрянь. Сейчас я работаю без напарника в две смены — с шести до шести, иногда с шести вечера до восьми утра, шесть дней в неделю.

Человек в деловом костюме останавливает машину Трэвиса.

Трэвис (за кадром). Суеты много, но я при деле. За неделю делаю 300–350 долларов, а с чаевыми бывает и больше.

Человек в деловом костюме (сидя на заднем сиденье). Шеф, аэропорт Кеннеди сейчас работает или нет?

Рядом с Трэвисом лежит недоеденная булка с сыром и порция жареного картофеля. Он тушит сигарету, проглатывает еду и затем отвечает:

— Почему бы ему не работать?

Человек в деловом костюме. Слушай, я только что посмотрел на шпиль Эмпайер Стейт и не мог его разглядеть из-за тумана!

Трэвис. Тогда скорее всего не работает.

Человек в деловом костюме. Если небоскреба не видно в тумане, это говорит тебе о чем-то или нет? Так знаешь ты или нет? Какой номер твоей машины, шеф?

Трэвис. А вы по телефону не справлялись?

Человек в деловом костюме (нетерпеливо). У меня нет на это времени. Короче, ты не знаешь.

Трэвис. Не знаю.

Человек в деловом костюме. А тебе полагалось бы знать. Кому же еще знать? Останови здесь. (Указывая за окно.) Почему бы тебе разок-другой не высунуть дурью твою башку в это чертово окно и не поинтересоваться, есть там туман, будь он проклят, или его там нет.

Трэвис останавливает машину у тротуара. Человек в деловом костюме сует доллар в коробку для оплаты, выскакивает из такси и ловит другую машину.

Трэвис заполняет свой путевой лист и едет дальше. Дождь переходит в мелкую изморось.

Трэвис (за кадром). Я работаю в любой части города. Мне без разницы.

Чернокожая проститутка в светлом парике, в белых пластиковых сапогах и в мини-юбке останавливает такси. На руке у нее висит полупьяный тип.

Трэвис тормозит.

Проститутка и ее клиент забираются на заднее сиденье. Трэвис следит за ними в зеркало.

Трэвис (за кадром). Некоторые не сажают черных. Мне — без разницы.

Трэвис едет через Центральный парк. С заднего сиденья доносится кряхтенье, прерывистое дыхание: проститутка занимается с клиентом любовью.

Клиент (за кадром). Ой, лапочка ты моя.

Проститутка (за кадром, требовательно). Ну, давай, ты.

Трэвис безучастно смотрит вперед.

Квартира Трэвиса — видавшее виды обиталище.

Трэвис что-то пишет за столом. В смятой банке из-под кофе торчит сигарета.

Тетрадь — обычная дешевенькая тетрадь в линейку. В ней огрызком карандаша Трэвис пишет те самые слова, которые мы слышим. Прямые, аккуратные строчки. Почерк угловатый.

Мы можем рассмотреть жилище Трэвиса. У стены валяется старый истрепанный матрац. На полу разбросаны старые газеты, замызганные схемы улиц и порнографические открытки — черно-белые фотографии обнаженных женщин, перетянутых черными кожаными ремнями и бельевыми веревками. Никакой мебели, кроме расшатанного стула и стола. Старенький переносной телевизор на деревянном ящике из-под фруктов. В углу висит нерасправленная красная шелковая материя, напоминающая вьетнамский флаг. На голых оштукатуренных стенах нацарапаны какие-то цифры, слова, которые невозможно прочитать. На стене, где когда-то висел телефон, болтаются оборванные черные провода.

Трэвис (за кадром). Все они зверье и есть, вылезают по ночам: шлюхи вонючие, говнюки, гомики, наркота несчастная, психи, твари продажные. (Пауза.) Когда-нибудь настоящий дождь смоет всю эту дрянь с улиц.

Раннее утро. Воздух чистый и свежий. На улицах почти никого нет. Машина Трэвиса заезжает в гараж.

Трэвис (за кадром). Всякий раз, когда я ставлю машину в гараж, мне приходится стирать с заднего сиденья человеческие извержения, а иногда и кровь.

Трэвис ставит машину в гараж. Достает из бардачка склянку с таблетками, прячет в карман куртки. Открывает заднюю дверь и забирается внутрь. Вытряхнув сигарету из пачки, закуривает.

Спустя некоторое время Трэвис отмечается в конторе. Старые подгнившие деревянные доски прикручены к серой обшарпанной бетонной стене. На них расписания, распоряжения, написанные от руки памятки водителям:

Будь внимателен! Здравомыслящий водитель всегда готов к неожиданностям;

Ночные водители, пострадавшие в результате несчастных случаев, должны немедленно позвонить по телефону 2-3410 Джадсону и срочно представить отчет о случившемся к 9 часам утра по адресу: Западная сторона 61 стрит, 43;

Помни, скорость должна соответствовать обстановке на дороге. Резко не тормози!

В конторе несколько усталых водителей. Они клюют носом, но продолжают болтать без умолку. Мы слышим обрывки их разговоров.

Первый водитель. ...ссать хочу, как скотина. Останавливаюсь, поднимаю капот и — в мотор. (Показывает, как он это делает.) Стою со своей селедкой в руке, как вдруг какой-то парень подходит и спрашивает, не надо ли помочь. Проверка батарей, говорю, а сам тем временем... (Показывает, как он отливает.)

Второй водитель. Если он думает, что я поеду на окраину города в это время ночи, пусть пойдет выкусит.

Третий водитель (разговаривает по телефону). Да пошла она, эта сраная лошадь. Нет-нет, я ставки делал не на ипподроме, а через систему связи. Еще чуть-чуть, и я бы выиграл эти говенные семь тысяч. Так, ну а как второй заезд?

Четвертый водитель. Там эта шлюха обработала весь гараж. Всем им палки облизала, а они ей глотка воды не дали выпить.

Трэвис отдает свой путевой лист служащему, выходит из конторы и, засунув руки в карманы куртки, с удовольствием идет вниз по Бродвею. Тротуары безлюдны, если не считать неутомимых торговцев овощами и фруктами, устанавливающих свои лотки. Он глубоко вдыхает свежий воздух, достает из кармана белую таблетку и отправляет ее в рот.

Кинотеатр, где круглосуточно крутят порнофильмы. Красные и желтые огни, которыми расцвечен кинотеатр, кажутся неуместными в это чистое, свежее утро. Вывеска гласит: «Кинотеатр «Эдем». 16-мм звуковые фильмы».

Ниже от руки написаны названия фильмов: «Шестидневный Круиз» и «Бобровая Плотина». Трэвис покупает билет и входит в кинотеатр.

В зрительном зале Трэвис некоторое время стоит в проходе, затем идет к кондитерской лавке, здесь же в кинотеатре.

За потертым прилавком скучает продавщица совершенно заурядной внешности. На куске темно-красного бархата, накинутого на прилавок, — гипсовая фигурка Венеры Милосской. Из зала доносятся звуки фильма.

Продавщица. Что вам угодно?

Трэвис смотрит на продавщицу, облокотившись на прилавок. Он явно пытается расположить ее к себе — нелегкая для него задача. Но, видит Бог, ему необходимо с кем-нибудь поговорить.

Трэвис. Как вас зовут? Меня — Трэвис.

Продавщица. Ой, кончай, парень.

Трэвис. Нет, правда, я серьезно...

Продавщица. Ты хочешь, чтобы я позвала хозяина? Да? Ты этого хочешь?

Трэвис. Нет-нет, я ничего. Дайте-ка мне большую кока-колу без льда, большую порцию кукурузы в масле, и еще... немного шоколадного драже с сухим молоком... и коробку мармелада, ее надолго хватает.

Продавщица. Мармелада у нас нет. Кока-колы нет. Есть только Ройал Краун Кола.

Трэвис. Прекрасно.

Продавщица. Доллар сорок семь центов.

Трэвис кладет на прилавок два доллара. В зрительном зале Трэвис пьет колу, ест кукурузу и шоколадное драже. Он не сводит глаз с экрана, откуда доносится мужской голос:

— Иди сюда, сука. Я тебя сейчас раздеру пополам.

Мужской голос уступает место рассказу Трэвиса.

Трэвис (за кадром). После двенадцати часов работы я все равно не могу уснуть. Дни тянутся бесконечно и никак не кончаются.

Мы знакомимся с Бетси

Штаб комитета «Жители Нью-Йорка за избрание Чарльза Палантайна президентом США» украшен традиционными красно-бело-голубыми флагами, лентами и плакатами.

На одном из транспарантов написано «Палантайн», на другом — «Регистрируйтесь перед первичными выборами в штате Нью-Йорк. Выборы 20 июля». Улыбающийся Чарльз Палантайн, человек средних лет, взирает с транспаранта на спешащих внизу прохожих.

В штабе предвыборной кампании молодые люди разбирают кипы бумаг и при этом весело болтают. В комнате пронзительно трезвонят телефоны.

Трэвис лишь издали наблюдает за этими людьми — здоровыми, энергичными, холеными, красивыми. А вот и Бетси, очень привлекательная женщина лет двадцати пяти. За внешностью девушки с журнальной обложки скрывается тонкая чувствительность. Она внимательно осматривает каждого мужчину и прикидывает, насколько он соответствует ее идеалам: политическим, интеллектуальным, сексуальным, эмоциональным, материальным. Одним словом, в мужчинах ее привлекают незаурядные качества.

Закончив говорить по телефону, Бетси подзывает к своему столу Тома — длинноволосого, долговязого славного малого. Особых качеств, интересующих Бетси, у него нет, потому нет и шансов на близкие с ней отношения, но он все же не теряет надежды.

Бетси. Я думаю, что отчет о предвыборной работе будет вот-вот готов. Поговори с Энди и, если он даст добро, подготовь копии отчета для штабов во всех графствах. (Пауза.) И не забудь приложить фотографии.

Том. Политическая программа сенатора почти готова, Бетс. Может быть, подождем ее?

Бетси. Обычно Энди посылает такие вещи в национальные средства информации. Все равно местная печать не знает, что делать с программными документами до тех пор, пока ЮПИ или АП им все не растолкуют.

Том. Я думаю, что нам нужно постараться обеспечить самое широкое освещение новой программы обязательного социального обеспечения. Надо толкать идею.

Бетси (назидательно, как будто разговаривает с ребенком). Сначала нужно двигать человека, а потом идею. Сенатор Палантайн прежде всего энергичный человек, умный, интересный, неотразимый мужчина.

Том. Ты забыла сказать «сексуальный».

Бетси. Нет, я не забыла.

Том. А... Не успела сказать, да?

Бетси. Ну, хватит, Том.

Том. Господи, тебя послушать, так подумаешь, что ты продаешь... я не знаю... автомобиль, но не идеи.

Бетси. Ты никогда не задумывался, почему программа новостей Си-Би-Эс имеет наивысший рейтинг?

Том. Ее смотрят больше людей.

Бетси. Хорошо, не будем об этом, если ты не можешь говорить серьезно.

Том. Ну, ладно... Я слушаю. Я просто...

Бетси. Что просто?

Том. Просто пошутил...

Бетси смотрит на улицу, потом опять на Тома.

Бетси. Знаешь, если бы ты порой шевелил мозгами, может быть, из этого и вышло что-то путное.

Том. С кем вышло бы?

Бетси. Ну, ладно. Так ты хочешь знать, почему у Си-Би-Эс наивысший рейтинг? Ты думаешь, их новости чем-то отличаются от новостей Эн-Би-Си или Эй-Би-Си? Ничуть. Все одно и то же. Даже идут они обычно в том же порядке. Или ты думаешь, у них хорошие новости и поэтому все смотрят Си-Би-Эс? Так я тебе скажу, почему люди смотрят Си-Би-Эс. Кронкайт. Человек. Просекаешь? Не новости, не мысли, а человек. Если бы Уолтер Кронкайт советовал есть мыло, они бы это делали. Да, мы действительно продаем автомобили, черт возьми.

Что-то на улице отвлекает внимание Бетси. Она надевает очки и вглядывается в противоположную сторону улицы.

Том. Хорошо, если Кронкайт такая величина, почему мы тогда не выдвигаем его в президенты?

Бетси. Всё. Я больше не могу. Точка. Кто-то может чему-то научиться, кто-то — нет. И ты еще спрашиваешь, почему мы никак не можем серьезно поговорить...

Том. Нет, правда, можно было бы его выдвинуть. Представляешь, он уже президент своего жилого квартала.

Бетси (опять смотрит на улицу). Ты ничего странного не замечаешь?

Том. Нет, а что?

Бетси. Почему вон тот таксист на противоположной стороне так пристально на нас смотрит?

Том. Какой таксист?

Бетси. Вон... Сидит и сидит там.

Том. И давно сидит?

Бетси. Не знаю, но похоже, что давно.

Холодным пристальным взглядом Трэвис смотрит из машины, припаркованной напротив штаба избирательной кампании Палантайна. Как одинокий волк, он наблюдает издали за теплыми кострами цивилизации. Том и Трэвис обмениваются взглядами.

Том. Я пойду и спрошу, в чем дело.

Решительным шагом Том выходит на улицу, направляется к машине Трэвиса. Тот замечает приближающегося юношу, поспешно заводит машину и срывается с места.

Том озадаченно смотрит вслед быстро удаляющемуся такси. Оно продолжает свой путь вниз по Бродвею.

Еще из дневника Трэвиса

Комната Трэвиса. Он

Трэвис (голос за кадром). Всю жизнь мне не хватало способности ориентироваться, ощущения того, куда надо идти. Я не верю, что человек должен посвятить жизнь нездоровому самоанализу. Человек должен быть таким, как другие люди.

Вечер еще одного дня.

Машина Трэвиса едет вниз по Бродвею, на крыше горит сигнал «Смена окончена».

Штаб избирательной кампании Палантайна. Несколько сотрудников еще продолжают работать. На месте, где сидела Бетси, никого нет.

Пятая авеню. Вечер того же дня. Густая толпа манхэттенцев спешит по своим делам. Трудно различить отдельных людей — это сплошная масса.

Трэвис (за кадром). Впервые я увидел ее в штабе избирательной кампании Палантайна, что на пересечении 58 улицы и Бродвея. На ней было желтое платье, она сидела за столом и говорила по телефону.

Неожиданно из толпы выделяется изящная фигурка Бетси в модном желтом платье. Толпа расступается, как Красное море, и вот она перед нами: идет совершенно одна, вне людей, вне времени и пространства.

Трэвис (за кадром). Она явилась, как ангел, из этой сточной канавы, из этой поганой толпы. Она единственная: они не смеют прикоснуться к ней.

Трэвис в своей комнате за столом делает записи в дневнике. Огрызок карандаша останавливается на слове «ней».

Разговор в грязной забегаловке

Половина четвертого утра. Ночной ресторанчик на западной стороне Манхэттена. В воздухе висит густой запах перегоревшего жира, дыма, пота и винного перегара. Вся нечисть, которая остается по ночам в Нью-Йорке, появляется в таких местах. Здоровенный повар, весь заляпанный жиром, стоит у плиты. В дверном проеме топчется наркоман. За маленькими столиками с пластиковым покрытием — несколько негров (они слишком хорошо одеты для такого места, в такое время), бездомные и какой-то старый маразматик, сжимающий в руках свою чашку кофе, как последнюю ценность.

В дальнем конце ресторана сидят три таксиста: Старик (ему около пятидесяти, но выглядит он старше), Доллар (молодой парень), Чарли Ти (негр лет сорока).

Старик рассказывает Доллару какую-то историю. Чарли Ти, подперев голову руками, молча уставился в тарелку с остывшей яичницей.

Старик. Сначала она занималась макияжем. Вот чего я терпеть не могу. Все-все сделала: ресницы, глаза, губы намазала, румянец...

Доллар. Не румянец, а румяна это называется.

Старик. Ну, кисточкой...

В дверях появляется Трэвис. Чтобы войти, ему приходится дверью отодвинуть наркомана — только бы самому до него не дотрагиваться. Это ему противно. Возможно, он испытывает отвращение к этим людям и к этому месту, но не позволяет чувствам вырваться наружу.

Старик машинальным движением руки приветствует Трэвиса.

Старик. Трэвис.

Трэвис. Здорово, Старик.

Трэвис садится верхом на стул возле стола. Доллар (то ли подмигивая ему, то ли дергая глазом) говорит:

— Да, это румяна. У моей жены такие.

Старик (с иронией). Спроси у Трэвиса. Он в женщинах толк знает.

Трэвис пожимает плечами и заказывает чашку кофе.

Старик. В общем, намазалась она этой хреновиной. Затем дошло дело до спрея. Приятный такой запах... И вот проезжаем мы по мосту Трайборо, и что бы ты думал? Она начинает стаскивать с себя колготки!

Доллар. Иди ты.

Трэвис делает вид, что его это не интересует, но только делает вид.

Старик. Точно.

Доллар. Ну, ты чего-нибудь видел?

Старик. Она, конечно, юбку старалась одернуть. Но тут все ясно было, что она там делала. Слушай, Боже мой, это был час пик, движение, считай, почти парализовано.

Доллар. И что ты сделал?

Старик. Как что? Машину на тормоз, сам на заднее сиденье сиганул и отделал ее так, что мозги — вон. (Они смеются.) Что мне делать было? Тебе все нарисуй.

Доллар. Ага.

Старик. Что мне делать оставалось? Сижу, смотрю в зеркало. За движением, понимаешь, слежу.

Доллар. А она видела, что ты наблюдаешь?

Официантка приносит Трэвису кофе и стакан воды. Он просит принести еще булку с сыром.

Старик. Конечно. И что ты думаешь? Она хотела вылезти из машины. Я говорю, слушай, ты же посреди моста находишься, мать твою...

Доллар. Ты так и сказал ей? Про мать ее?

Старик. Я сказал ей: «Помилуйте, леди, мы же на мосту...»

Доллар. Ну, и что дальше?

Трэвис ждет, что ответит Старик.

Старик. Конечно, она осталась в машине. Что ей еще было делать? Но чаевых не дала. Сволочь.

Доллар. Сволочь.

До Старика вдруг доходит, что, возможно, Трэвис незнаком с таксистами.

Старик (по-отечески). Трэвис, это Доллар, Чарли Ти. Вы знакомы?

Чарли Ти сонно кивает головой, Трэвис показывает, что он знает Доллара.

Доллар. Мы знакомы. Вместе в Гарварде учились. (Смеется.)

Старик. Мы его Долларом зовем, потому что он деньги любит. За лишний доллар укатит хоть в Нью-Джерси.

Доллар. Уж ты бы помолчал. (Обводит рукой сидящих за столом.) Кто еще готов всю ночь не спать, лишь бы в утренней свалке успеть сорвать куш?

Трэвис не спеша пьет кофе. У Чарли Ти закрываются глаза.

Старик (Трэвису). Как дела?

Трэвис (равнодушно). Какого-то водителя из компании Белл только что порезали. Сейчас по радио слышал.

Доллар. Денег хотели?

Трэвис. Да, нет. Какой-то психованный пол-уха у него взял и отрезал.

Доллар. Где?

Трэвис. В джунглях. 122-я улица.

Трэвис переводит взгляд на других завсегдатаев забегаловки. За одним из столиков — трое бродяг. Один из парней принял дозу и тупо уставился перед собой. Неряшливо одетая, но привлекательная девушка положила голову на плечо своему парню (у него густая борода и повязка на голове). Они целуются, поддразнивая друг друга. И ничего в мире в это время для них больше не существует.

Трэвис внимательно смотрит на эту пару хиппи. С одной стороны, он испытывает презрение к ним, к их образу жизни, с другой —

Доллар (за кадром, меняя тему разговора). Трэвис, ты ведь колесишь по всему городу?

Старик (про 122-ую улицу). Страна обезьянья, вот что это такое.

Трэвис возвращается к разговору.

Трэвис. И что?

Доллар. Я хочу сказать, что пассажиры у тебя, должно быть, ребята крутые. Так?

Трэвис (понимая, о чем речь). Бывает.

Доллар. Ты со стволом ездишь? Тебе нужен?

Трэвис. Нет. (Пауза.) Вроде нет.

Официантка шваркнула на стол плохо вымытый стакан с водой и тарелку, на которой, словно сморщенная голова на подносе, — булка с сыром.

Доллар. Если тебе понадобится, то я знаю парня, который может устроить стоящую вещь.

Старик. Если полиция или руководство компании узнают, будет куча неприятностей.

В стакан с водой Трэвис бросает пару таблеток Алка-Зелцер.

Доллар. Водители грузовиков предлагают пушки вроде Гарлем Спешиала, которые в руке взрываются. Но этот парень говном не торгует. Только качественные вещи. Если потребуется, могу познакомить.

Старик. За определенную плату.

Доллар. За определенную плату.

Старик. Я своим никогда не пользуюсь. Но иметь не мешает. Так, чтобы пугнуть иной раз.

Доллар (вставая). Пора. Когда водители здесь закусывают, на улице скапливается много пассажиров. Пойду повкалываю.

Старик. Зачем тебе так много денег, Доллар?

Доллар. Детей кормить. Сечешь? (Пауза.) Всего хорошего, Трэвис. Пока, Старик. (Кивает Чарли Ти.) Передай от меня привет Малькольму.

Чарли Ти не шелохнется: он спит. Доллар уходит. Трэвис автоматически улыбается, затем переводит взгляд на Старика. Им явно не о чем говорить, и Старик не пытается вымучивать разговор.

Трэвис осматривает забегаловку: здесь все по-прежнему.

Бетси встречает Трэвиса Бикла

Еще один день. Внешний вид штаба по избранию Палантайна. Проезжают машины.

В помещении штаба разговаривают Том и Бетси. Она достает сигарету. Он — спички.

Бетси. Попробуй спичку держать вот так.

Том. Это что, игра?

Бетси (надевает очки). Посмотрим.

Том (обжигает пальцы). Ай!

Бетси (весело смеется). Не больно?

Том. Ничего, ничего. Я всегда пальцы обжигаю. Все в порядке. Хочешь, я тебе еще фокус покажу? Смотри, что я со своим носом делаю.

Бетси. Не надо. Я просто хотела посмотреть, можешь ли ты зажечь спичку таким образом. Парень в газетном киоске может.

Том. Да, да, парень в газетном киоске, мистер Асбест...

Бетси. Оказывается, у него нет пальцев на руке. Я впервые это заметила, когда...

Том. Он итальянец?

Бетси. Нет. А что?

Том. Ты точно знаешь, что он не итальянец?

Бетси. Он черный. Понял?

Том. Если бы он был итальянцем, то пальцы у него могли бы быть отстрелянные. Иногда мафия делает это, чтобы проучить некоторых парней. Если они какое дело испортят или еще что-то.

Бетси. Я же говорю, не итальянец он. Между прочим, я думала, что они их просто убивают.

Том. Не будь наивной. Они же не могут всех убивать. За разные провинности у них разные наказания. Если, например, они убирают стукача — оставляют на теле дохлую канарейку. Это символ.

Бетси. Почему вместо канарейки они не оставляют голубя?

Том. Не знаю. Может быть, и не оставляют канарейку. Это детали. Просто я хочу сказать, что если этот парень в газетном киоске итальянец и у него недостает пальцев, он, вполне возможно, вор.

Бетси. Во-первых, он не итальянец. Во-вторых, он не вор. Я заметила, что у него нет пальцев, когда он мне отсчитывал сдачу. Причем отсчитал он все без обмана. У него не хватает двух пальцев. Обрубки вместо них. Как будто пальцы оторвало. Когда я убирала сдачу в кошелек, заметила, что он достал сигарету. Мне страшно захотелось посмотреть, как он ее будет зажигать.

Том. Другой рукой. Верно?

Бетси. Да нет, милый мой. В том-то и дело, что обрубками пальцев.

Том. Я знаю этого парня. У него рука похожа на лапу. Старый негр, его киоск находится на...

Бетси. Нет, он молодой, — правда, я никогда не могу с уверенностью определить возраст чернокожих. Но он не старый. Это точно.

Том. Покажи-ка еще разок, как он это делал.

Трэвис быстрым шагом пересекает Бродвей и направляется к штабу избирательной кампании Палантайна. Таким хорошо одетым мы его еще не видели: брюки (не джинсы) отутюжены, ботинки начищены, волосы расчесаны. Под армейской курткой свежевыстиранная рубашка и строгий галстук.

Наблюдая за Трэвисом, мы снова с удивлением ловим себя на мысли, что у него вполне привлекательная внешность, правда, он сильно осунулся от недостатка сна и плохой еды.

Трэвис стремительно входит в комнату и направляется к столу, за которым сидит Бетси. Том хочет поприветствовать посетителя, но Трэвис его не замечает.

Трэвис (у стола Бетси). Я хочу добровольно поработать.

Том (перебивая). Не могли бы вы пройти сюда?

Трэвис локтем отстраняет Тома и обращается к Бетси:

— Я бы хотел работать с вами.

Том (шепотом). Бетс.

Неприметным жестом Бетси показывает Тому, что все нормально и он может быть свободен. Том уходит.

Бетси (с любопытством). Почему именно со мной?

Трэвис в ударе. Он слегка улыбается.

Трэвис. Потому, что вы самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Бетси на мгновение ошарашена, но польщена. Она чувствует что-то особенное в молодом человеке, который стоит перед ней. И к тому же — эта обезоруживающая улыбка. Как сказала бы Бетси, он — неотразим.

Бетси (улыбаясь). Неужели это так? (Пауза.) А что вы думаете о Чарльзе Палантайне?

Трэвис (мысли его где-то в другом месте). О ком, мадам?

Бетси. О Чарльзе Палантайне. О человеке, которому вы добровольно хотите помочь стать президентом.

Трэвис. Я думаю, что он удивительный человек.

Бетси. Вы желаете участвовать в предвыборной агитации?

Трэвис. Да, мадам.

Бетси. А что вы думаете о позиции сенатора Палантайна по вопросу социальной помощи?

Этот вопрос несколько обескураживает Трэвиса. Он явно не имеет ни малейшего понятия о том, какова позиция Палантайна по вопросу социальной помощи. Более того, он вообще не думает о политике. Но собравшись с мыслями, отвечает:

— По вопросу социальной помощи, мадам? Я думаю, что сенатор прав. Люди должны зарабатывать на жизнь. Я именно так и делаю. Каждый день. Я люблю работать. Что толку держать этих старых пройдох на социальном довольствии, пусть повкалывают для разнообразия.

Бетси. Это не совсем то, что предлагает сенатор. Может быть, вы не хотите вести предвыборную агитацию, но у нас есть много другой работы. Вы могли бы заниматься конторской работой, могли бы составлять картотеки или развешивать плакаты.

Трэвис. Я хороший работник, мадам Бетси, я действительно хороший работник.

Бетси. Если вы поговорите с Томом, то он даст вам какое-нибудь поручение.

Трэвис. Если вы не возражаете, мадам, я бы хотел работать для вас.

Бетси. Сегодня вечером мы все работаем.

Трэвис. Видите ли, мадам Бетси, по ночам я вожу такси.

Бетси. Хорошо. Сами вы что конкретно хотите сделать?

Трэвис (собравшись с духом). Если бы вы не возражали, мадам, я был бы безмерно рад, если бы вы смогли выпить со мной где-нибудь чашку кофе.

Бетси не вполне понимает, как ей относиться к Трэвису. Она испытывает к нему не только любопытство, но и интерес. Ее влечет к этому человеку, и, как мотылек, она все ближе подлетает к огню.

Бетси. Почему?

Трэвис. Видите ли, мадам Бетси, я по нескольку раз в день проезжаю мимо этого места в своем такси. И все время вижу, как вы сидите здесь за этим большим длинным столом с телефонами, и я говорю себе: «Эта девушка одинока. Ей нужен друг. И я готов стать ей другом».

Трэвис улыбается. Он вообще-то редко улыбается, но когда это случается, улыбка озаряет все его лицо, как будто в нем открывается неведомое ему самому очарование. Бетси совершенно обезоружена.

Бетси. Я не знаю...

Трэвис. Это здесь на углу, мадам. Днем. Все будет нормально. Я буду рядом и буду оберегать вас.

Бетси (улыбается, смягчая тон). Хорошо. Хорошо. У меня перерыв в четыре часа. Если вы подъедете к этому времени, то мы пойдем и выпьем кофе на углу.

Трэвис. Огромное вам спасибо, мадам Бетси. Я буду здесь точно в четыре часа. (Пауза.) Э... э... Бетси...

Бетси. Что такое?

Трэвис. Меня зовут Трэвис.

Бетси. Очень приятно, Трэвис.

Трэвис кивает и выходит.

Том, следивший за разговором с деланным безразличием (а на самом деле с ревностью), подходит к Бетси. Он явно хочет объясниться с Бетси по поводу происшедшего, но она просто пожимает плечами — ведь это не его дело.

Бетси. Всего-навсего я хочу выяснить, что думают таксисты.

Свидание в кафе

Трэвис ходит взад и вперед по Бродвею напротив штаба избирательной кампании Палантайна, посматривая на часы.

Трэвис (голос за кадром). 26 апреля 1972 года. Четыре часа дня. Я пригласил Бетси в кафе Мейфейр на Бродвее...

Трэвис и Бетси сидят в отдельной кабинке маленького нью-йоркского кафе. Трэвис нервно крутит чашку в руках.

Официантка приносит заказ: яблочный пирог для Трэвиса и фруктовый компот для Бетси.

Трэвис (за кадром). Себе я заказал черный кофе и яблочный пирог с кусочком плавленого желтого сыра. Я думаю, это был неплохой выбор. Бетси заказала кофе и порцию фруктовой смеси. Она могла бы выбрать все, что пожелала.

Бетси перебивает рассказ Трэвиса.

Бетси. На сегодняшний день мы зарегистрировали в Нью-Йорке уже 15000 добровольцев, готовых агитировать за Палантайна. Мы сталкиваемся с колоссальными организационными проблемами.

Трэвис. Я хорошо понимаю, о чем вы говорите. У меня те же трудности. Никак не могу организовать свои дела. Я имею в виду все эти мелочи: свою комнату, вещи. Я должен повесить у себя табличку, на которой было бы написано: «На днях я обязательно организозуюсь».

Трэвис неправильно произносит слово, и на лице его появляется заразительная улыбка, которая заставляет сердце биться чаще. Бетси не может не плениться такой улыбкой.

Бетси (смеясь). Трэвис, я никогда раньше не встречала никого похожего на вас.

Трэвис. Могу в это поверить.

Бетси. Где вы живете?

Трэвис (уклончиво). В верхней части города. Так себе место. Ничего особенного.

Бетси. Почему вы решили водить такси именно по ночам?

Трэвис. Одно время у меня была постоянная работа днем. Но ночью мне было нечего делать. И знаете, мне стало как-то одиноко бродить просто так. Я и решил работать по ночам. Одиночество ведь не очень-то приятная штука.

Бетси. После работы я ужасно хочу побыть какое-то время одна.

Трэвис. Да, конечно... (Пауза.) В такси встречаешь людей. Много людей. Это хорошо действует.

Бетси. А какие это люди?

Трэвис. Да как вам сказать. Просто люди. (Пауза.) Однажды покойник попался.

Бетси. Как так?

Трэвис. У него было пулевое ранение. Я-то этого не знал. Он заполз на заднее сиденье, сказал «Западная сторона 45-й улицы» и дух вон.

Бетси. И что вы сделали?

Трэвис. Прежде всего выключил счетчик. Ведь платить-то некому было. Затем забросил его в полицейский участок. Они приняли.

Бетси. Вот это да.

Трэвис. В такси чего только не увидишь. Особенно когда луна появляется.

Бетси. Луна?

Трэвис. Полная луна. Однажды ночью мне несколько ненормальных попались. Задрал голову: так оно и есть — полная луна.

Бетси смеется.

Трэвис. Серьезно. Люди не стесняются при водителе делать все что угодно. Абсолютно все. Одним комнату в отеле снять не по карману, другим надо наркотик толкнуть или уколоться, третьим неймется оскорбить тебя. (В его голосе появляется

Бетси прерывает печальный рассказ Трэвиса.

Бетси. Будет вам. Все не так уж плохо. Я часто езжу в такси.

Трэвис. Я знаю. Однажды я мог вас подвезти.

Бетси. Да?

Трэвис. Вы были на Плазе, как-то поздно ночью. Часа в три.

Бетси. В три утра? Вряд ли. Мне приходится ложиться рано. Я работаю днем. Это был кто-то другой.

Трэвис. Нет, это были вы. У вас были какие-то светло-желтые папки и розовая сумка фирмы Сакс.

Понимая, что Трэвис не ошибся, Бетси поспешно объясняет:

— Ах, да! Верно. Теперь я припоминаю! К нам приезжали люди, отвечающие за западные регионы, и совещание затянулось допоздна. На следующий день я была совершенно разбита. Это было ужасно.

Трэвис. Если бы не один алкаш, я бы вас точно посадил. Ему надо было в ДМЗ.

Бетси. ДМЗ?

Трэвис. Это значит — в Южный Бронкс. Хуже быть не может. Я хотел от него избавиться, но он уже залез в машину, и надо было везти. Таков закон. Если бы не он, я бы посадил вас.

Бетси. Это было бы замечательное совпадение.

Трэвис. Вы не поверите, как часто встречаются те же люди, те же пассажиры. У людей есть определенные привычки. Изо дня в день они делают примерно одно и то же. Уж я-то знаю.

Бетси. Я не хожу на Плазу каждую ночь.

Трэвис. Я не имею в виду вас. Я говорю о людях вообще. Один парень, которого я знаю, — Доллар — так со своей женой познакомился. Разговорились. Она сказала, что обычно ездит на автобусе, он и стал ее подбирать на автобусной остановке и отвозить домой за так.

Бетси. Это очень романтично. Некоторые пассажиры, должно быть, люди интересные. Вы видели звезд, политиков? Помогали рожать кому-нибудь?

Трэвис (озадаченно). Нет, это нет... Несколько знаменитых людей было. (Припоминает.) Был у меня парень, который делает лазеры. Не большие, обычные лазеры, а маленькие, карманного размера, их к ремню можно пристегнуть как радиотранзистор или пистолет. Лучевая пушка такая. Бац и все.

Бетси (смеется). Сколько часов вы работаете?

Трэвис. Я работаю один, без замены, то есть без напарника. С шести до шести, иногда до восьми. Семьдесят два часа в неделю.

Бетси (с удивлением). Неужели семьдесят два часа в неделю?

Трэвис. Иногда семьдесят шесть или восемьдесят. Бывает, прихватываю еще несколько часов утром. Восемьдесят миль днем, сто миль ночью.

Бетси. Вы, должно быть, богатый человек.

Трэвис (с широкой ласковой улыбкой). Работаем.

Бетси. Вы знаете, что вы мне напоминаете?

Трэвис. Что?

Бетси. Песню Криса Кристоферсона, в которой есть такие слова: «прорицатель и толкач он; где тут правда, где тут ложь, ничего не разберешь». (Улыбается.)

Трэвис (смущенно). Я не толкач, Бетси. Честно. Я никогда с наркотиками дела не имел.

Бетси. Я не это имела в виду, Трэвис. Я о том, что «ничего не разберешь».

Трэвис (менее напряженно). Как его зовут?

Бетси. Певца?

Трэвис. Да. Я ведь за музыкой не очень слежу.

Бетси (медленно). Крис Кристоферсон.

Трэвис пристально смотрит на Бетси, и они улыбаются друг другу.

В магазине пластинок

Трэвис смущенно бродит по магазину пластинок, явно не зная, где искать то, что ему нужно. Он посматривает на симпатичную продавщицу, не осмеливаясь подойти и спросить. Продавщица, видя его смущение, сама предлагает помощь. Трэвис едва слышно называет ей имя, и понятно, что имя это — Кристоферсон.

Продавщица достает альбом Кристоферсона и, по просьбе Трэвиса, заворачивает в подарочную упаковку.

Трэвис выходит из магазина, гордо неся нарядно упакованную пластинку.

Ночь за рулем

Трэвис — за рулем машины. И мы видим город через ветровое стекло такси таким, каким его видит Трэвис. В радиопереговорном устройстве хрипят помехи, слышны голоса.

Загорается зеленый сигнал светофора, машина трогается с места.

Длинная вереница прохожих. Обычные обитатели улиц — бродяги, наркоманы, туристы, проститутки, гомосексуалисты, хиппи — не представляют сейчас никакого интереса. Сейчас мы наблюдаем за тем, кто выходит на проезжую часть. Вон тот мужчина — он хочет поймать такси или просто чешет в затылке?

В следующем квартале, видимо, будет три-четыре пассажира. Быстро проезжаем на желтый свет, резкий тормоз: проверим, что тут имеется. Это туристы, от них чаевые грошовые — пусть берет следующий таксист. Дальше тоже ничего особенного. А вот это уже неплохо: здешняя женщина средних лет, стало быть, короткая поездка на восточную сторону и хорошие чаевые. Останавливаемся у тротуара, ждем, пока она заберется в машину. Приходится немного подождать — негр проходит перед машиной. Следуя за взглядом Трэвиса, обращаем внимание на обнимающуюся молодую парочку. Во время поездки Трэвис делится мыслями о том, как надо искать пассажиров.

Трэвис (за кадром). Когда работаешь ночью, вырабатывается инстинкт. Уже по запаху определяешь — кто хорошие чаевые даст, кто ничего, кто на скандал нарывается. 25 центов на Манхэттене считаются хорошими чаевыми. Лучше дают в Квинз, а в Бруклине — еще лучше. Старайся найти пассажира с чемоданами. Богатые дают меньше всех. Проституток терпеть не могу. Черные ничего, но они, конечно, живут не на Парк авеню.

Счетчик пущен: он показывает 60 центов. Тик, тик, тик. Женщина в такси тихо говорит: «Восточная часть 89-й улицы, 192». Машина мчится вверх по Девятой авеню. Сколько раз подряд удастся проскочить на зеленый свет? Кто-то выходит на проезжую часть, чтобы остановить такси, но быстро возвращается на тротуар. На счетчике уже 90 центов. Будет один доллар и сорок центов.

Машина едет через парк, и мы почти на месте. Надо следить за номерами домов: 134–140. Конец квартала. Счетчик показывает 1 доллар и сорок центов.

Посмотрим в зеркало — она достает две бумажки. Сдача будет две монеты по 25 центов и один десятицентовик. На чай останется либо 25, либо 35 центов.

Обратно возвращаются 35 центов — хорошие чаевые. Хорошая дама.

Это мир, в котором живет Трэвис: темные улочки, ослепительно яркие широкие улицы, быстрые взгляды, молниеносные оценки — десятки стремительных решений в минуту. Такси мчится вниз по темной улице.

Из такси Трэвиса выходит пассажир, и Трэвис подстраивается в ряд к машинам на Плазе.

Трэвис (за кадром). Я опять звонил Бетси на работу, и она сказала, что, возможно, завтра, когда она освободится, мы могли бы пойти вместе в кино. И у меня выходной. Сначала она сомневалась, но я позвонил еще, и она согласилась. (Пауза.) Бетси. А фамилия? Опять забыл узнать ее фамилию. Черт. О таких вещах надо помнить.

Трэвис думает о Бетси в то время, когда трое мужчин забираются в машину. Он включает счетчик.

Мужчина (за кадром). Отель «Сент Регис».

Трэвис смотрит в зеркало и узнает пассажира, сидящего на заднем сиденье. Это Чарльз Палантайн, кандидат в президенты.

Том, сидящий на откидном сиденье, смотрит на часы и почтительно обращается к Палантайну:

— Сейчас 12.30. У вас будет 15 минут до начала обеда.

Палантайн кивает, а его помощник замечает:

— Я думаю, если кто-нибудь здесь сделает свой выбор, об этом не надо волноваться до тех пор, пока не начнут поступать результаты из Калифорнии.

Трэвис (перебивая). Послушайте, вы не кандидат Чарльз Палантайн?

Палантайн (чуть-чуть раздраженно). Да, это я.

Трэвис. Понимаете, я один из тех, кто за вас горой. Всем, кто ездит в этой машине, я говорю, что им следует голосовать за вас.

Палантайн (польщен, смотрит на лицензию Трэвиса). Что ж, спасибо, Трэвис.

Трэвис. Я уверен, что вы победите, сэр. Все, кого я знаю, собираются за вас голосовать. (Пауза.) Я думаю наклеить на машину один из ваших лозунгов, но компания говорит, что это противоречит ее политике.

Палантайн (довольный). Поверь, Трэвис, в такси я узнал об этой стране больше, чем в конференц-зале компании Дженерал Моторс.

Том (шутя). А также в некоторых других местах...

Палантайн. Трэвис, какое большое дело от будущего президента нашей страны ожидаешь именно ты?

Трэвис. Не знаю, сэр. Я за политикой не очень слежу.

Палантайн. Но должно же быть что-то...

Трэвис (раздумывая). Пожалуй, он должен очистить этот город. В нем полно грязи и мрази, мрази и грязи. Он похож на открытую сточную канаву. Бывают дни, когда я не пределе. Выйдешь на улицу, чувствуешь этот запах, и начинается головная боль, которая никак не проходит. Нужен президент, который бы навел порядок, промыл все как следует.

Откровенный ответ Трэвиса застигает Палантайна врасплох. Он вынужден прибегнуть к шаблонному ответу, хотя и пытается придать ему глубокий смысл.

Палантайн (после паузы). Я знаю об этом, Трэвис, и сделать это будет непросто. Мы готовимся к тому, что нам придется проводить радикальные изменения.

Трэвис (поворачивая руль). Это точно.

Машина останавливается у отеля. Палантайн и Том выходят, помощник расплачивается с Трэвисом. Палантайн кивает Трэвису на прощанье.

Палантайн. Приятно было поговорить с тобой, Трэвис.

Трэвис. Спасибо, сэр. Вы хороший человек, сэр.

Палантайн в сопровождении помощников по ковровой дорожке идет к отелю, но вдруг останавливается и смотрит вслед удаляющемуся такси Трэвиса.

Вечер свидания

Улица на Манхэттене. Ранний вечер.

Разодетый Трэвис идет в приподнятом настроении. Лицо его выбрито, волосы расчесаны, галстук аккуратно завязан. Задерживается перед витриной, чтобы проверить, как он выглядит. В руках у него завернутый в подарочную упаковку альбом Кристоферсона.

Перед штабом Палантайна нарядно одетая Бетси машет на прощание одному из сотрудников и выходит навстречу Трэвису.

Трэвис и Бетси идут вниз по Бродвею в сторону Таймс Сквер. Она держится чуть на расстоянии, а он старается потихоньку приблизиться к ней.

Бетси разворачивает упаковку и восторгается пластинкой или, скорее, поступком Трэвиса, подарившего ее.

Трэвис переполнен чувством гордости: это один из счастливейших моментов в его жизни, один из немногих.

Бетси. Не надо было тратиться...

Трэвис (перебивая). Господи, а что мне еще делать с деньгами?

Бетси (заметив, что пластинка не распечатана). Вы даже не послушали?

Трэвис (уклончиво). Да у меня стереопроигрыватель сломался. Но я уверен, что пластинка в порядке.

Бетси. У вас стереосистема сломалась? Боже мой, как же вы живете? Я без музыки не могу.

Трэвис. Я не очень слежу за музыкой. Хотя неплохо было бы. (Подумав.) Честно.

Бетси (указывая на альбом). Значит, вы еще не слушали эту пластинку?

Трэвис. Нет. (Хитро улыбаясь.) Я подумал, что, может быть, вы проиграете ее для меня на вашей системе.

По лицу Бетси видно, что она немного жалеет о том, что завела этот разговор. Может быть, она сделала ошибку, что пошла с этим едва знакомым парнем. Она смеется из вежливости.

Трэвис и Бетси сворачивают с Бродвея на 42-ю улицу. В руках у Трэвиса альбом Кристоферсона. Они подходят к ярко освещенному порнокинотеатру. Светится название фильма «Шведское руководство для бракосочетающихся». По обе стороны кассы — застекленные витрины, в которых выставлены на обозрение смачные кадры из фильма. Непристойности на фотографиях заклеены черной лентой.

Трэвис покупает два билета по пять долларов. Бетси наблюдает за ним в полном недоумении. Трэвис возвращается с билетами, а девушка так и не понимает, что происходит.

Бетси. Что вы делаете?

Трэвис (простодушно). Я купил два билета.

Бетси. Но это же порнографический фильм.

Трэвис. Нет, на этот фильм можно пригласить женщину. Он не такой, как другие. Многие ходят смотреть его парами. Честно. Я сам видел.

Похоже, что Трэвис смущен. Он привык жить в своем мире, и ему трудно понять мир другого человека. В сравнении с теми фильмами, которые смотрит он, этот кажется ему приличным. Но есть еще кое-что, о чем Трэвис не мог и подумать, тем более признать: ведь он действительно хочет затащить эту чистенькую девушку в темный порнокинотеатр.

Бетси смотрит на билеты, на кинотеатр, на Трэвиса. Про себя она говорит «нет», а сама идет к турникетам. Про себя

Трэвис ведет Бетси к свободному ряду в середине зала. Он оказался прав — парочки действительно смотрят такие фильмы. В зале — еще по крайней мере шесть или семь мужчин со своими «спутницами». Трэвис привычно усаживается в кресло. Бетси с любопытством оглядывается вокруг.

С экрана строго одетая женщина средних лет вещает о том, как важна здоровая половая жизнь для счастливой супружеской жизни. Затем возникает пара, совокупляющаяся на белой кровати.

Трэвис внимательно следит за тем, что происходит на экране. У Бетси же бледнеет лицо, и сознание ее наполняет единственная мысль: «Что я здесь делаю?»

Трэвис (про себя). А, черт!

Бетси. В чем дело?

Трэвис. Забыл кока-колу купить.

Это последняя капля. Бетси какое-то мгновение смотрит на него, затем встает и пробирается к выходу. Трэвис, не понимая, в чем дело, спешит за ней.

Трэвис. Куда же вы?

Бетси. Хватит с меня.

Трэвис. В каком смысле?

Бетси смотрит на Трэвиса, стараясь понять его.

Бетси. Я на такие фильмы не хожу.

Трэвис. Я в фильмах не очень разбираюсь...

Бетси. Ты что, только сюда и ходишь?

Трэвис. Ну, здесь дороговато, конечно...

Бетси. Нет, ты что, только порно смотришь?

Трэвис (колеблясь). В основном... да.

Бетси. О, Боже!

Трэвис. Если хотите, мы можем пойти на другое кино. Мне все равно. Деньги у меня есть. Сколько угодно...

Трэвис указывает рукой на длинный ряд козырьков от кинотеатров вдоль 42-й улицы, но Бетси прерывает его.

Бетси. Если тебе всего-навсего потрахаться приспичило, почему ты сразу не сказал?

Трэвис ошарашен прямотой Бетси. Не в состоянии ответить на ее вопрос он продолжает говорить о том, о чем говорил.

Трэвис. Здесь масса кинотеатров. Я во всех не бывал, но они хорошие, я уверен.

Бетси. Нет, Трэвис. Ты славный парень и все такое. Но хватит с меня. Я иду домой.

Трэвис (перебивая). Вы хотите сказать, что не хотите в кино? (Пауза.) Здесь масса кинотеатров.

Бетси. У меня нет настроения. Просто мы очень разные люди, вот и все.

Трэвис (озадаченно). Как так?

Бетси. А так. Ты ступай своей дорогой, я пойду своей. Спасибо за все, Трэвис.

Трэвис. Но... Бетси...

Бэтси. Я хочу взять такси.

Трэвис (следуя за ней). Пластинка.

Бетси. Возьми ее себе.

Трэвис. Можно мне позвонить вам?

Бетси ищет такси.

Трэвис (нежно). Пожалуйста, Бетси, ведь я купил ее для вас.

Бетси смотрит на его печальное доброе лицо и смягчается.

Бэтси. Хорошо. Я возьму пластинку. Такси!

Трэвис пытается возразить, но слова его повисают в воздухе.

Трэвис. У меня же есть такси.

Бетси говорит водителю, куда ехать, бросает взгляд на Трэвиса. Машина быстро отъезжает.

Трэвис беспомощно оглядывается: несколько прохожих остановились на многолюдной улице понаблюдать за ссорой.

Телефонные звонки и цветы

Дома у Трэвиса.

Он пишет за столом. Здесь несколько новых предметов: большая склянка с витаминами, пузырек с таблетками аспирина, пинта абрикосового коньяка, начатая буханка дешевого белого хлеба. На стене висят шуточный плакат, на котором написано «На днях я собираюсь организозаваться», и оранжево-черная бамперная наклейка, призывающая голосовать за Чарльза Палантайна.

Трэвис (голос за кадром). 8 мая 1972 года. В моей жизни произошел еще один поворот. Дни идут своим чередом...

На раскрытой тетради лежит карандаш.

Чуть позже, оседлав стул с прямой спинкой, Трэвис смотрит телевизор. На коленях у него миска с молоком. Трэвис добавляет в молоко немного коньяка, макает сложенные пополам куски белого хлеба и ест. Он смотрит программу вечерних новостей. Доносятся голоса из телевизора — это Чарльз Палантайн отвечает на вопросы во время своей избирательной кампании.

Трэвис. ...Один день не отличишь от другого, длинная, бесконечная цепь, и вдруг — перемена.

Бетси идет вниз по улице где-то в средней части Манхэттена. Неожиданно перед ней возникает Трэвис. Он поджидал ее и пытается заговорить, но она не слушает его. Трэвис не сдается и следует за ней.

Трэвис (за кадром). Я несколько раз пытался звонить ей.

Мы слышим, как Трэвис разговаривает по телефону:

— Вы себя лучше чувствуете? Вы говорили, что чувствовали себя неважно...

Трэвис (за кадром). Но после первого звонка она перестала подходить к телефону.

Трэвис держит в руке трубку, на противоположном конце — гудки.

В комнате Трэвиса — увядающие букеты цветов. Все они были возвращены.

Трэвис (за кадром). Я и цветы посылал, но все напрасно. Не стоит об этом. Забыть бы все. Запах цветов только душу бередит. Головные боли усилились. Мне кажется, что у меня рак желудка. Вообще-то не надо ни на что жаловаться, чему быть — того не миновать.

Около полудня Трэвис, ослабевший от недостатка сна, с воспаленными глазами, входит в штаб предвыборной кампании.

Бетси стоит в дальнем конце помещения. Увидев Трэвиса, она пытается спрятаться.

На пути у Трэвиса возникает фигура Тома. Слов их не слышно.

Трэвис (за кадром). Теперь я понимаю, что она ничем не лучше других — холодная и далекая. Таких людей много. Особенно женщин. Они как сговорились.

Трэвис пытается пройти мимо Тома, говорит ему что-то резкое, они затевают потасовку. Том выше и сильнее. Он быстро справляется с Трэвисом, ведет его, все еще сопротивляющегося, к выходу, жестом подзывает первого попавшегося на глаза полицейского. Трэвис успокаивается и уходит.

Женские прелести и револьвер калибра 0.44

Трэвис вновь едет по ночному, ярко освещенному городу. На Парк авеню он останавливается, чтобы посадить пассажира. Тот устраивается на заднем сиденье.

Пассажир. Джексон Хайтс.

Трэвис не намерен ехать в Джексон Хайтс.

Трэвис. У меня смена

Пассажир. Вы не хотите ехать в Джексон Хайтс? Я вас правильно понял?

Трэвис. Да. У меня кончилась смена.

Пассажир. Почему же тогда у вас не горит сигнал, что смена окончена.

Трэвис включает сигнал.

Трэвис. Он был включен. (Показывает на крышу.) Просто ему надо немного разогреться. Как телевизору.

Пассажир, ругнувшись про себя, вылезает. Такси уезжает.

Позже тем же вечером Трэвис останавливается, чтобы подобрать молодого человека лет 25, в кожаной спортивной куртке. Он оглядывает пассажира в зеркало. Молодой пассажир. Западная сторона Центрального парка, 417.

Машина набирает скорость, приближается к четырехсотым номерам на западной стороне Центрального парка, Трэвис следит за номерами домов.

Молодой пассажир. Притормозите у тротуара на секундочку. Постоим здесь.

Трэвис ждет с безразличным видом. Слышно, как щелкает счетчик. После продолжительной паузы пассажир говорит: — Шеф, видишь свет вот там на седьмом этаже, четвертое окно справа?

Трэвис (за кадром). Вижу.

В окне на седьмом этаже видно, как молодая женщина в комбинации проходит по комнате.

Молодой пассажир (за кадром). А женщину видишь?

Трэвис (за кадром). Вижу.

Молодой пассажир (за кадром). Это моя жена. Но квартира не моя. Там какой-то нигер живет. Она бросила меня две недели тому назад. Две недели мне потребовалось, чтобы ее отыскать. Я убью ее. Что ты об этом думаешь, шеф?

Лицо молодого пассажира — испитое, бледное, полное страха и злобы. Трэвис ничего не отвечает.

Молодой пассажир. Что ты об этом думаешь?

Трэвис пожимает плечами. Показывает на счетчик.

Молодой пассажир. Я убью ее из револьвера Магнум калибра 0.44. Ты когда-нибудь видел, шеф, что может сделать 44-й с женским лицом? Ты когда-нибудь видел, что он может сделать с бабской передницей? Я ей приставлю, шеф. Я ей вставлю, шеф. Ты, наверно, думаешь, что я больной. Извращенец какой-нибудь. Сидит тут, понимаешь, и болтает про передницу женскую и револьвер.

Трэвис отрешенно наблюдает за женщиной в окне седьмого этажа. У него тот же застывший взгляд, какой мы уже видели в порнокинотеатре.

Коммивояжер

День. Трэвис стоит на углу улицы в Бруклине. На нем сапоги, джинсы, ковбойка, армейская куртка. Из кармана он достает пузырек с таблетками аспирина, вытряхивает несколько на ладонь, отправляет в рот и жует.

Закончившее смену такси подкатывает к тротуару, и Трэвис садится в него. За рулем — Доллар.

Доллар. Привет, Трэвис. Познакомься — это Изи Энди. Коммивояжер.

На заднем сиденье сидит Энди, молодой человек привлекательной наружности лет 29-ти. На нем строгий костюм в полоску, белая рубашка и цветастый галстук.

Энди. Здравствуйте, Трэвис.

Трэвис кивает в ответ. Такси набирает скорость.

Доллар подруливает к дешевому отелю.

Энди. Прекрасно, Доллар. (Трэвису.) Расплатитесь с Долларом здесь.

Трэвис достает из кармана 20 долларов и отдает их таксисту.

Трэвис. Пойдет?

Доллар (беря деньги). Вполне. Спасибо. Все отлично, Трэвис.

Трэвис и Энди направляются к отелю. Трэвис следует за Энди вверх по лестнице, покрытой изношенным ковром, потом они идут по коридору. Энди ключом открывает пустую и чистую комнату. Непохоже, что здесь кто-то живет.

Энди запирает за собой дверь и извлекает из шкафа два серых очень прочных чемодана: по таким грузовик проедет, и им ничего.

Энди. Доллар, я думаю, говорил вам, что дерьмом я не торгую. Мой товар чистый, совершенно новый и отличного качества.

Энди кладет чемоданы на кровать, застеленную белым покрывалом. Чемоданы оборудованы специальными замками, которые Энди быстро открывает. В поролоновых ячейках рядами уложены новенькие пистолеты.

Трэвис. У вас есть Магнум калибра 0.44?

Энди. Это дорогое оружие.

Трэвис. Я готов заплатить.

Энди расстегивает чехол из бычьей кожи и достает из него Магнум калибра 0.44. Он бережно держит его в руках, как бесценное сокровище. Кладет длинный восьмидюймовый ствол себе на ладонь.

Энди (восхищаясь). Это чудовище. Может машину остановить — запросто пробьет блок цилиндров. Отличная штука. За все про все 350 долларов.

Будь Изи Энди помоложе, его можно было бы принять за хорошенького мальчика из колледжа, который тараторит без умолку и постоянно провертывает какие-то делишки. В старших классах школы он, возможно, торговал лотерейными билетами, в колледже толкал наркотики, а сейчас — пистолеты.

Энди протягивает Магнум Трэвису. Трэвис взвешивает его на руке. На ладони револьвер смотрится неестественно. Он рассчитан на микеланджеловские масштабы. Ему пристало быть в руке мраморного бога, а не невзрачного таксиста. Трэвис возвращает пистолет.

Энди. Я мог бы сегодня же продать его в Гарлеме за 500 долларов. Но я продаю хорошие вещи хорошим людям. (Пауза.) Для практических нужд он великоват, и я мог бы порекомендовать вот этот Смит-Вессон калибра 0.38. Прекрасный никелированный пистолет, надежный в обращении. У него ствол покороче, а в остальном все то же самое, что и у боевого револьвера. Поражает любую движущуюся цель, очень удобный. Знаете, Магнум требуется, если надо размазать по стене. Тем не менее спрос на него растет. Сейчас все хотят его иметь. Но Вессон 0.38 стоит всего 250 долларов, и вы никогда не пожалеете, если заплатите эти деньги. (Он взвешивает на руке Вессон.) Плюс кобура к нему за 10 долларов.

Трэвис пробует на вес никелированный Вессон, наводит его на окно.

Энди. Автоматическим оружием не интересуетесь?

Трэвис. Я хочу револьвер 0.32 калибра. И маленький пистолет. Вон тот, калибра 0.22.

Энди. Это кольт 0.25. Замечательный пистолетик. Много вреда не наделает, но быстрый, как черт. Очень удобный. Носить можно где угодно. Если все возьмете, отдам его за 125 долларов.

Трэвис держит револьвер калибра 0.32, пробует на вес, засовывает за ремень и прикрывает рубашкой. Поворачивается в разные стороны, проверяя, как пистолет сидит за поясом.

Трэвис. Сколько за все?

Энди. 0.32 — 150 долларов, и это очень хорошая цена, а все вместе это будет... 785 за четыре ствола и кобуру. Черт с ней, кобуру за так отдаю. Тогда 775 и по рукам. По-моему, вас это должно устроить.

Энди. Это дорого стоит. Пять тысяч, по крайней мере. Может быть, больше. И потребуется некоторое время на оформление. Я думаю, что по нынешним ценам пять тысяч — это низкая цена. Видите ли, я стараюсь не иметь дела со всякой швалью. Слишком рискованно. Но уж если я достану разрешение, это будет надежно, как Эмпайр Стейт Билдинг.

Трэвис. Ладно, так сойдет.

Энди. Зачем вам разрешение? В такси и с разрешением нельзя иметь при себе оружие.

Трэвис. Тир здесь где-нибудь есть поблизости?

Энди. Конечно. Вот, возьмите карточку. Поезжайте по этому адресу, покажите там карточку, заплатите сколько надо, и никаких проблем.

Трэвис вынимает пачку новеньких стодолларовых банкнот и отсчитывает восемь купюр.

Энди. Вы из Вьетнама? Я сразу обратил внимание на вашу куртку.

Трэвис (поднимая на него глаза). Что?

Энди. Вьетнам? Я на куртке прочитал. Вы там были? И наверняка перепробовали много всякого оружия?

Трэвис протягивает деньги. Энди пересчитывает и возвращает 25 долларов сдачи.

Трэвис. Да. Я везде побывал. Из одного госпиталя в другой.

Энди (считая). Конечно, там, как в преисподней. Не война, а дерьмо сплошное, это точно. Но вот что я вам скажу: оружие оттуда идет потрясающее. Рынок переполнен. Автоматических кольтов сколько угодно. (Прячет деньги.)

Трэвис (напряженно). Обратно меня туда никто не затащит. Пусть лучше расстреляют. (Пауза.) У вас не найдется, во что положить? (Указывает на пистолеты.)

Энди. Конечно.

Из-под кровати Энди достает спортивную сумку, завертывает оружие в оказавшуюся там простыню, застегивает молнию на сумке, передает ее Трэвису. Еще одна такая же сумка высовывается из-под кровати.

Энди. За какую команду вы болеете?

Трэвис. Что?

Энди. Я мог бы вам устроить билеты в первых рядах или в центре. Как вам больше нравится? Могу достать билеты на любую команду: Метс, Янкиз, Никс, Рэйнджерс. Хотите, будете сидеть в ложе мэра.

Трэвис. Нет. Я этим не интересуюсь.

(Энди запирает чемоданы.)

Энди. О’кей. Дело ваше. (Трэвис поворачивается и собирается уходить.) Подождите секундочку. Я вас провожу.

Прошло несколько недель. В жилище Трэвиса многое изменилось. Длинная голая стена позади стола теперь вся увешана какими-то схемами, фотографиями, вырезками из газет, картами.

На полу посреди комнаты Трэвис в одних джинсах делает отжимания. На левом боку у него длинный шрам.

Трэвис (голос за кадром). 29 мая 1972 года. Я должен привести себя в форму. Сидячий образ жизни разрушил мое тело. По утрам я делаю двадцать пять отжиманий, сто приседаний, сто сгибаний колена. Я бросил курить. (Не дрогнув ни одним мускулом, он проводит рукой над горящей горелкой.) Необходима полная организация. Каждый мускул должен чувствовать нагрузку.

В тире затхлый воздух сотрясают звуки скоростной стрельбы из пистолета. Стены надежно звукоизолированы, на полу разбросаны опилки. Трэвис стоит как вкопанный и стреляет из Магнума, держа револьвер на вытянутой руке. При каждом выстреле тело Трэвиса содрогается, а руку отбрасывает назад, но он быстро занимает исходное положение, воспринимая отдачу от гигантского оружия как прямой вызов его мужской силе. Отстреляв из Магнума, кладет его перед собой, берет Смит-Вессон и, едва прицелившись, возобновляет стрельбу. Затем в дело идет кольт.

Разрядив все пистолеты, он немедленно заряжает их снова.

На красно-белых мишенях черным цветом очерчена человеческая фигура — она бьется в конвульсиях под непрерывным шквалом огня.

Дома у Трэвиса. Он в расстегнутой ковбойке сидит за столом и пишет в дневнике. На столе пузырек с таблетками бензедрина.

Трэвис. Мое тело постоянно сопротивляется: оно не хочет работать, не хочет спать, не хочет ни очищаться, ни есть.

Трэвис смотрит телевизор. Рубаха по-прежнему нараспашку. На коленях у него револьвер Магнум калибра 0.44.

Телевидение дает вечернее рок-шоу для подростков. На экране — танцующие молодые девчонки. Оператор крупным планом показывает то упругую грудь, то что-нибудь пониже. Как раз в духе Трэвиса. Ничего более бесстыдного, чем подобные рок-шоу, телевидение пока не изобрело.

Танец закончился, и на телеэкране возник диск-жокей — косматый парень с неестественными идиотскими ужимками. Пять сногсшибательных девиц буквально висят у него на плечах и на руках, на их лицах — придурковатое благоговение.

Диск-жокей. Уникальное время, чтобы побалдеть и похипповать. Понятно? А раз понятно, не теряйте времени.

Трэвис смотрит телевизор с напряженным, неподвижным лицом и пьет персиковый коньяк.

Двадцать долларов за поездку

Около 6.30 вечера. Машина Трэвиса с зажженным сигналом «смена окончена» стоит у тротуара в средней части Манхэттена.

Трэвис чуть расстегивает молнию и заглядывает под куртку. В кобуре под мышкой прячется никелированный Смит-Вессон.

Вид вниз по улице, на которой стоит машина Трэвиса: через несколько кварталов, украшенный в красные, белые и голубые цвета, виднеется штаб избирательной кампании Палантайна.

Трэвис продолжает наблюдение, затем заводит мотор и едет по направлению к штабу. По пути мелькают витрины магазинов. В штабе лишь несколько преданных сотрудников продолжают работать. Место Бетси пустует. В окне можно прочесть плакат: ДО ПРИЕЗДА ЧАРЛЬЗА ПАЛАНТАЙНА ОСТАЛОСЬ ВСЕГО ЧЕТЫРЕ ДНЯ.

Сигнал «смена окончена» гаснет, и машина Трэвиса, набирая скорость, мчится на поиски пассажира.

Около 9.30 вечера. Верхний район Манхэттена — 128-я улица и Амстердам — то, что называется «джунглями». Такси Трэвиса останавливается, из него выходит молодой темнокожий мужчина. Получив плату за проезд и чаевые, Трэвис едет дальше, и сквозь ветровое стекло мы видим, как машина пробирается по Гарлему вниз вдоль Седьмой авеню. Группа молодых черных панков делает вид, что хочет остановить такси. Один из них бросает винную бутылку перед машиной. Бутылка вдребезги разбивается, а машина успевает свернуть в сторону.

Около 12.30 ночи. Трэвис в нижней части Ист Сайда, где-то в районе Би стрит и Томпкинс сквер. Здесь на тротуарах обитают девчонки-проститутки, наркоманы, шпана и изможденного вида одиночки.

Трэвис высаживает пассажира. Дверь не успевает захлопнуться, как в машине оказывается новый пассажир. Трэвис в зеркало осматривает заднее сиденье, на котором устроилась проститутка-хиппи с бледным, изнуренным лицом.

Девчонке в лучшем случае

Айрис. Ну, давайте же. Поехали отсюда быстрее.

Трэвис уже готов включить счетчик, как задняя дверь открывается и какой-то мужчина собирается высадить Айрис из машины.

Спорт (обращаясь к Айрис). Пойдем, детка. Не надо так.

Айрис не сопротивляется. Спорт что-то бросает на сиденье рядом с Трэвисом. Присмотревшись, он понимает, что это скомканная двадцатидолларовая купюра.

Спорт. Все нормально, шеф. Ничего не было.

Трэвису не удается рассмотреть лицо Спорта, он только видит, что тот одет в пиджак зеленого цвета. Оборачивается, чтобы хоть мельком взглянуть на удаляющихся Айрис и Спорта. И, пожав плечами, вновь берется за баранку...

Мужские забавы перед серьезным делом

Шесть утра. Время окончания смены. Трэвис заезжает в гараж. Некоторое время сидит в машине задумавшись. На сиденье так и лежит смятая двадцатидолларовая бумажка. Трэвис нехотя берет ее, засовывает в карман куртки и идет отмечать путевой лист.

Через некоторое время мы видим Трэвиса у кассы порнокинотеатра. Он достает из кармана куртки скомканные двадцать долларов, но решает не отдавать их, и вынимает деньги из бумажника.

В зале Трэвис занимает свое привычное место, и тени с экрана играют на его лице.

Женский голос с экрана (за кадром). Давай, поцелуй меня еще. Как хорошо...

Когда действия на экране становятся слишком откровенными, Трэвис отводит взгляд в сторону. Ладонью правой руки он то закрывает, то приоткрывает глаза.

Женский голос с экрана становится тише и уступает место голосу Трэвиса.

Трэвис (за кадром). Идея созревала в моем мозгу...

Мы видим стену в квартире Трэвиса и можем ясно различить содержание висящих на ней газетных вырезок, заметок, карт, фотографий. Все это имеет отношение к политической деятельности Чарльза Палантайна: статьи о нем, его фотографии, рекламные наклейки, листовки. Здесь же схемы отеля Плаза, аэропорта Кеннеди, план города с какими-то надписями. А вот длинная вырезка из «Нью-Йорк Таймс», в которой подробно описывается работа секретной службы безопасности по усиленной охране участников выборов. Параграф, где речь идет о Палантайне, выделен особо. На стене — листок с надписью «схема передвижений» и календарь на июнь с мелкими надписями поверх чисел.

Трэвис. ...в течение некоторого времени. Настоящая Сила. Никакая королевская рать не сможет ее обуздать.

Трэвис в расстегнутой рубашке, на теле у него пустая кобура, в руке Магнум. Трэвис сам себе демонстрирует свое умение обращаться с оружием: старается как можно быстрее выхватить Смит-Вессон из кобуры и выстрелить. Затем заводит руку с Магнумом за спину, засовывает пистолет сзади за пояс и вновь выхватывает его. Он крепко держит Магнум в вытянутой руке, напрягая каждый мускул. Он изготовил специальные металлические желобки, которые крепятся на руке вместе с кольтом калибра 0.25. Если нажать пружинку, пистолет по желобкам скатывается прямо в ладонь. К ноге Трэвис привязывает армейский боевой нож, а на джинсах делает надрез, чтобы его легко было выдернуть.

Перед зеркалом Трэвис пытается тщательно спрятать все три пистолета, которые намеревается носить с собой под рубашкой, свитером и курткой. И выглядит как охотник на Северном полюсе.

За столом Трэвис крест-накрест нарезает головки патронов к Магнуму. Смотрит на вещи в своей комнате сквозь прицел Смит-Вессона. Разглядывает висящие на стене вырезки о Палантайне. Взгляд его стекленеет...

Трэвис. Слушайте, вы, сволочи... Есть человек...

Укутанный в рубашку, свитер, куртку, увешанный пистолетами, он ложится на матрац. И хотя комната залита светом, ему удается, наконец, ненадолго уснуть. Огромный мохнатый зверь заполняет его мир.

Трэвис. ...который не будет больше этого терпеть, человек, который пошел против всей этой мрази и грязи. Вот...

Голоса больше не слышно, а видна запись в дневнике Трэвиса, которая заканчивается словом «вот», после него стоят беспорядочные точки.

Случай в магазине

Ночь. Такси скользят по мокрым улицам города. Трэвис останавливается около ночного магазинчика в районе испанского Гарлема. Зайдя в него, жестом приветствует хозяина.

Трэвис. Привет, Мелио.

Из дешевенького радиоприемника доносятся испанские мелодии. Трэвис проходит в дальний конец магазина к молочным продуктам. Берет пинту шоколадного молока и, выбирая в холодильнике бутерброды, слышит чей-то голос. У прилавка молодой темнокожий парень наставил пистолет на Мелио. Грабитель явно нервничает, кажется, это наркоман, отчаявшийся на последний шаг, — терпеть больше невмоготу. Он не замечает Трэвиса, а Мелио внимательно следит за его действиями, решая, что же делать...

Грабитель (потрясая пистолетом). Давай пошевеливайся. Быстро, быстро. Посмотрим, сколько у тебя денег.

Недолго думая, Трэвис выхватывает пистолет из кармана куртки.

Трэвис. Привет, браток.

Грабитель с удивлением оборачивается. Грохочет выстрел. Парень с окровавленной челюстью падает на пол. На лице у Трэвиса никаких эмоций. Мелио, держа в руке старенький пистолет, перевешивается через прилавок, чтобы посмотреть на упавшего грабителя. Он готов выстрелить, но понимает — тот уже мертв. Мелио переводит пистолет на Трэвиса, однако сообразив, что опасность позади, опускает оружие.

Мелио. Спасибо. Я рассчитывал укокошить его при выходе.

Трэвис кладет свой пистолет на прилавок.

Трэвис. Тебе придется прикрыть меня, Мелио. Я не могу ждать, когда приедет полиция.

Мелио. Как же так? Ты ведь свидетель, Трэвис.

Трэвис. Я никак не могу. А для тебя это пара пустяков. Какой это у тебя по счету? Пятый?

Мелио. Нет. Только четвертый. (Пожимает плечами.) Хорошо, Трэвис. Сделаю, что смогу.

Трэвис. Огромное спасибо.

После ухода Трэвиса Мелио набирает телефонный номер. На полу — окровавленное тело грабителя. Трэвис с пакетом молока и бутербродом идет по пустынному тротуару и забирается к себе в машину...

Мелодрама в середине дня

Вновь мы в квартире Трэвиса. Он смотрит дневную телемелодраму, чистит пистолет и одновременно ест яблочное пюре из банки. Трэвис следит за происходящим на экране с застывшим выражением лица.

Парень из мелодрамы. Это всё только потому, что я ей не нравлюсь?

Девушка из мелодрамы (нерешительно). Ты понимаешь, Джим, мне кажется, что всё это из-за того... я не знаю... из-за того, что ее

Продолжая чистить пистолет, Трэвис начинает играть с телевизором. Пяткой сапога он упирается в ящик, на котором стоит телевизор, раскачивает его до тех пор, пока не происходит неизбежное — телевизор с грохотом падает на пол. Короткая вспышка, экран гаснет.

Трэвис крутит ручку телевизора, хлопает по корпусу, но изображение не появляется...

Трэвис (про себя). Черт.

Разговор со Стариком

Ночь. Трэвис припарковывается рядом с пустыми такси напротив кафе Беллмор — места отдыха таксистов. Запирает машину, обходит стороной двух пьяных бродяг, затеявших драку на улице, входит в кафе.

В дальнем конце кафе за пластиковыми столиками устроилась компания таксистов. Одни клюют носом, другие закусывают, третьи травят байки. За длинным столом сидят Старик, Доллар, Чарли Ти и Четвертый таксист.

Старик. Знаете нового парня у нас в колонне? Такой с длинными волосами, хиппи... Эдди его зовут.

Старик показывает, какие у парня волосы, — все кивают.

Старик. Вчера ночью он вызывает диспетчера. Знаете Чарли Макколла, нашего диспетчера?..

Доллар. Макколл-прикол?

Старик. Он самый. Так вот, Эдди вызывает его и говорит: «Что мне делать? У меня в машине девчонка, которая не может расплатиться. Просит заехать попозже. Что делать?»

Таксисты смеются. Трэвис берет чашку кофе и несколько пирожных.

Чарли Ти. Это значит, сто пятьдесят человек в других такси всё это слышат по радиосвязи.

Старик. Макколл спрашивает: «Сколько на счетчике?» Эдди отвечает: «Два пятьдесят». Макколл ему: «Она этого стоит?»

Таксисты опять смеются.

Доллар. Старый хрен Макколл.

Старик. Парень ему в ответ: «Да. Лет девятнадцать, очень даже из себя». Макколл отвечает: «Ну что я тебе посоветую?»

Четвертый таксист. Надо было посоветовать у начальства спросить разрешения.

Старик. Макколл говорит: «Если нужна помощь, то я попробую кого-нибудь с линии подозвать».

Чарли Ти. Слава богу, помощников полторы сотни.

Доллар. Да, кто-то должен следить за оплатой.

Старик. Она-то ребенок. И уже крепко под балдой.

Трэвис с кофе и пирожными направляется к их столу. Чарли Ти замечает его.

Чарли Ти. Привет, Убийца.

Чарли Ти наставляет палец в виде пистолета на Трэвиса.

Старик. У тебя уже репутация, Трэвис.

Чарли Ти. Как насчет пятерочки, что ты мне задолжал, Убийца?

Трэвис достает пачку мелких денег. На стол падает смятая двадцатидолларовая бумажка. Он отдает Чарли Ти пять долларов из пачки, а двадцать прячет в кармане куртки.

Старик (за кадром, обращаясь к Трэвису). Как работа сегодня?

Трэвис. Так себе.

Чарли Ти. Это точно, черт возьми. Если бы не один пассажир, вся ночь была бы впустую. Я его в аэропорту подцепил: ему за город надо было. Уж я с ним поколесил, да еще в придачу пять долларов чаевых получил.

Старик (в шутку). Мы тебя, Чарли Ти, скоро в полицию сдадим. Так стричь деньги с простаков...

Доллар. Помнишь, как однажды этот тип посадил четырех фраеров откуда-то из Пакистана? На мосту он показывает их паспорта сборщику пошлины и с каждого взимает десять долларов за пересечение границы.

Чарли Ти. Я знаю, что ты еще почище делал.

Доллар. По крайней мере я не торчу все время в аэропорту, а езжу по всему городу.

Чарли Ти (усмехаясь). Каждый зарабатывает, как умеет.

Старик. Ладно, пора двигать.

Трэвис. Старик, погоди. Я хочу с тобой поговорить.

Старик ждет Трэвиса. Тот быстро допивает кофе и догоняет его.

Чарли Ти. Пока, Убийца. Пугач не забудь.

Он опять стреляет из пальца и смеется. Старик и Трэвис кивают на прощанье, расплачиваются и выходят.

Трэвис (на ходу). Слушай, Старик.

Старик. Да.

Трэвис хочет что-то сказать, но видит группу панков. Приплясывая, они направляются к нему. Один из ребят, словно играя в баскетбол, из-за спины бросает баллончик из-под краски. Другой делает вид, что собирается ключом оцарапать одну из машин.

Старик никак не реагирует. На лице Трэвиса — вспышка гнева, который ему удается подавить. Тяжелым взглядом он уставился на мальчишку с ключом. Этот его взгляд мы уже видели в магазине в Гарлеме. Взгляд убийцы.

Парень, должно быть, интуитивно почувствовал это и, приплясывая вокруг Старика и Трэвиса, демонстративно прячет ключ в карман.

Трэвис (нерешительно продолжая прерванный разговор). Старик...

Старик. Я слушаю.

Трэвис. Мы раньше как-то особо не разговаривали друг с другом.

Старик. Ну?

Трэвис. Я хотел кое-что спросить. Ведь у тебя большой опыт.

Старик. Еще бы. Поди недаром Стариком называют.

Трэвис. Я просто хотел...

Старик. Тяжко тебе?

Трэвие. Очень тяжко.

Старик. Бывает.

Трэвис. Иногда бывает, что, кажется, могу натворить черт-те что. В голову лезут какие-то идиотские мысли. Могу просто выйти и натворить что-нибудь такое.

Старик. Ты думаешь, это потому, что ты работаешь таксистом?

Трэвис. Да.

Старик (кивает). Я знаю.

Трэвис. Понимаешь, могу натворить что угодно.

Старик. Слушай, Трэвис. Я всё это понимаю. Давай я тебе объясню. Ты выбираешь определенный образ жизни, и ты так живешь. И жизнь твоя такая, какой ты сам. Я вот за баранкой двадцать семь лет, из них десять лет работаю по ночам. А собственного такси до сих пор нет. Видимо, я этого сам не хочу. Понимаешь, должно быть, в этом моя суть. Видишь ли, человек поступает так, как он поступает, и всё. Его поступки — это он сам. Чего брыкаться, все равно никуда не денешься. Сколько ты таксистом работаешь? Месяца два? Ты как фишка, которую бросили мимо ячейки, вот ты и должен какое-то время покрутиться, чтобы ячейку эту отыскать и поудобней в ней устроиться.

Трэвис (после паузы). Странно. Чертовщина какая-то.

Старик. А что ты хотел? Я тебе не Бертран Расселл. Всю жизнь за баранкой. В конце концов, я даже не знаю, о чем ты говоришь.

Трэвис. Мне кажется, я и сам не знаю.

Старик. Ничего, покрутишься и найдешь свою ячейку. Поначалу бывает одиноко и тяжело. Все устроится. Куда ты денешься.

Трэвис. Да. Извини, Старик.

Старик. Не волнуйся, Убийца. Все будет в порядке. Поверь мне, я кое-что видел.

Трэвис. Спасибо.

Старик жестом показывает Трэвису, чтобы тот не вешал носа, и уезжает.

Новое лицо в толпе

Митинг в поддержку Чарльза Палантайна должен состояться на автостоянке при большом магазине где-то в Квинз. Толпа ждет его начала. Но даже среди нескольких сотен людей сразу можно заметить сотрудников службы безопасности. Они в костюмах стального цвета, темных очках. На возвышении — группа местных политических деятелей, а также люди из окружения Палантайна. Здесь же Том и Бетси. Том вдруг что-то неожиданно замечает в стороне.

Том. Бетси, подойди на минутку.

Бетси. Что еще? Я занята.

Том (настойчиво). Иди сюда.

Он делает Бетси знак глазами и говорит, почти не размыкая губ.

Том. Вон туда смотри. Нет, дальше. Надень очки. Вон там. Да. Не тот ли это парень, который приставал к тебе месяц назад?

Бетси надевает очки и присматривается, пытаясь не привлекать к себе внимания.

Бетси. Нет. Не думаю. Это кто-то другой.

Том. Посмотри повнимательней. Обрати внимание на глаза и подбородок. Видишь? Ну, что ты скажешь?

Мы видим Трэвиса в толпе: у него очень коротко остриженные волосы, а на куртке — большой значок «Палантайн 72». Он осторожно оглядывается по сторонам и растворяется в толпе.

Некоторое время спустя Трэвис подходит к агенту службы безопасности. Всякий раз, когда Трэвис сталкивается с представителями власти, он становится похож на маленького мальчика. Так и сейчас, хотя можно догадаться, что это только внешнее впечатление, на самом деле у него зреет какой-то план. Агент не разговорчивее сфинкса.

Трэвис. Вы из службы безопасности?

Агент службы безопасности (безразлично). А что?

Трэвис. Я здесь вижу массу подозрительных типов.

Агент службы безопасности. Кого именно?

Трэвис. Пруд пруди. Не знаю, куда они все сейчас подевались. Один вон там стоял. (Показывает.) Трудно попасть в службу безопасности?

Агент службы безопасности. А что?

Трэвис. Мне кажется, что из меня мог бы выйти неплохой агент: я очень наблюдательный.

Агент службы безопасности. Да?

Трэвис. Я в армии служил. Я знаю, как в толпе работать.

Агент службы безопасности. Действительно?

Трэвис. Какое у вас штатное оружие? Смит-Вессон?

Агент службы безопасности. Слушайте... если вы мне оставите свое имя и адрес, мы вышлем вам информацию о том, как к нам поступают.

Трэвис. Вышлете? Надо же.

Агент службы безопасности (вынимая блокнот). Будьте уверены.

Трэвис. Зовут меня Генри Кринкль. Через «К». К-Р-И-Н-К-Л-Ь. Я из штата Нью-Джерси. Мой адрес: Фэйр Лон, 07410, Хоппер Авеню 1/2, кв. 13. Записали?

Агент службы безопасности. Конечно, Генри. Все записал. Не волнуйся, что нужно, получишь по почте.

Трэвис. Здорово. Огромное спасибо.

Агент делает знак фотографу, чтобы он щелкнул Трэвиса. Трэвис замечает это и быстро прячется в толпе.

Трэвис у себя дома пишет за столом, а мы слышим за кадром его голос:

— 11 июня. В оставшиеся шесть дней еще будет восемь митингов. Время близится.

Запомнившееся лицо

Ночь. Высадив пассажира, Трэвис направляется к Томкинс сквер, сворачивает за угол и вдруг резко тормозит, так что машину бросает в сторону. Он чуть не сшиб девушку, неосторожно переходившую улицу. Чтобы не потерять равновесие, одной рукой она оперлась о капот машины. Сквозь переднее стекло мы видим ее перепуганное лицо.

Трэвис узнает ее: это Айрис — около недели назад она села к нему в машину. Айрис смотрит на Трэвиса и идет дальше. Она догоняет подружку. Обе девушки в сапогах, джинсах, широкополых шляпах. Завлекающая походка не оставляет сомнений относительно рода их занятий.

Трэвис медленно следует за Айрис и ее подружкой. Он внимательно — с ног до головы — осматривает их: сапоги, ноги, бедра, грудь, лица, шляпы. Поравнявшись с ними, Трэвис замечает в тени знакомый зеленый пиджак. Девушки улыбаются человеку в тени, понимающе кивают, идут дальше. Айрис с беспокойством оглядывается на машину Трэвиса.

На углу — два хорошо одетых студента, которые не очень вписываются в здешнюю обстановку, но стараются не подавать вида. Девушки подходят к ним, о чем-то болтают и вместе уходят.

Чтобы продолжить слежку, Трэвису надо повернуть за угол, но сделать это не так-то просто из-за оживленного движения.

Притормаживая, Трэвис замечает еще одну проститутку-хиппи (все это время наблюдавшую за тем, как Трэвис наблюдал за Айрис). Она подходит к такси, наклоняется к открытому окну и делает Трэвису предложение, облекая его в форму невинного вопроса:

— Эй, шеф. Ну, ты едешь или нет?

Трэвис испытывает одновременно удивление, замешательство и отвращение, как ребенок, которого застигли врасплох, когда он запустил руку в банку со сладостями. Присутствие этого грубого, похотливого существа пугает и коробит его. Он срывается с места и мчится вдоль квартала.

Предвыборные обещания

Жаркий июньский день. Машина Трэвиса с включенным сигналом «смена окончена» припаркована где-то в Гарлеме. Вдалеке прохаживаются группы темнокожих, снуют полицейские, агенты службы безопасности, репортеры.

Трэвис, сидя за рулем, холодным взглядом рассматривает что-то далеко впереди. Несмотря на жару, он в армейской куртке, которая оттопырена с левой стороны — там прячется Смит-Вессон калибра 0.38.

Громкоговоритель доносит голос Чарльза Палантайна: возле штаба избирательной кампании проходит политический митинг. Здесь же уже знакомый нам агент службы безопасности, внимательно осматривающий толпу. Палантайн говорит с воодушевлением. Он отличный оратор и полностью владеет вниманием слушателей.

Палантайн. Пришло время покончить с вещами, которые разделяют нас: с расизмом, нищетой, войной. И с теми людьми, которые стремятся разделить нас. Ни разу не видел я еще таких высокопоставленных политиков — от Президента до руководителей сената и членов кабинета...

И снова мы видим Трэвиса: на его лице не отражается никаких эмоций: здесь, на расстоянии квартала, едва ли можно различить слова Палантайна.

Палантайн. ...противопоставляют черных белым, молодых

Прочие звуки уступают место рассказу Трэвиса. Он читает открытку, которую только что написал, а мы видим Палантайна, молодых негров из группы поддержки Палантайна, агентов службы безопасности, следящих за толпой...

Трэвис (голос за кадром). «Дорогие отец и мать, в июне, насколько я помню, не только юбилей вашей свадьбы, но и День отца и день рождения матери. Извините, что не помню точных дат, но надеюсь, что эта открытка будет поздравлением со всеми этими праздниками. Извините, что опять не могу выслать вам своего адреса, хотя обещал это сделать в прошлом году, но деликатный характер моей работы в армии требует полнейшей секретности. Я уверен, что вы поймете меня. Я жив-здоров и зарабатываю много денег. Вот уже несколько месяцев знаком с одной девушкой, которая наверняка понравилась бы вам, если бы вы ее увидели. Ее зовут Бетси, но больше я ничего сказать не могу...»

Полицейский подходит к машине Трэвиса. Возвращаются все прежние звуки.

Полицейский (стоя у машины). Шеф, здесь нельзя парковаться.

Трэвис. Извините.

Полицейский. Пассажира ждешь?

Он заглядывает в машину, а в это время рука Трэвиса скользит под куртку — он готов выхватить револьвер.

Трэвис. Нет.

Полицейский. Хорошо. Проезжай.

Трэвис отъезжает. Звуки улицы вновь уходят, он продолжает читать письмо.

Трэвис (голос за кадром). «Я надеюсь, что когда вы получите эту открытку, все будут здоровы, как я. Надеюсь, что никто не умер. За меня не волнуйтесь. Когда-нибудь в дверь постучат, и это буду я. С любовью Трэвис».

Сидя за столом в своей комнате, Трэвис перечитывает написанное. И мы видим четырехцветную тисненую открытку за 25 центов с поздравлением к свадебному юбилею. Сущий кич. На картинке изображены Он и Она, типичная американская пара на фоне загородного пикника. Они чокаются, но не бокалами, а солонкой и перечницей. Надпись: «Счастливого юбилея паре, которая нашла идеальную комбинацию для женитьбы...» Внутри открытки сверху написано: «С любовью!», а дальше — короткое письмо Трэвиса.

Сладкая Айрис

Ночь. Трэвис сидит в машине, которая прячется в густой тени переулка на нижней восточной стороне Манхэттена. Одинокий волк ждет. Он следит за богинями местных трущоб, работающими на участке улицы, отведенном для проституток-хиппи. Одни молодые девчонки нахальны и даже агрессивны, другие менее уверены и опытны. Негр стремительно уходит вниз по улице, смотря себе под ноги и непрерывно ужасно бранясь. Он вне себя. Но никому нет до него дела.

Трэвис отпивает коньяк и продолжает наблюдение. Наконец, он видит ту, которую поджидал. Трэвис проверяет, на месте ли его Смит-Вессон. Все в порядке. Он открывает дверцу и вылезает из машины. Подняв воротник своей армейской куртки и ссутулившись, подходит к Айрис. Всегда, когда Трэвис хочет выглядеть невинным, он выглядит очень подозрительно.

Трэвис (застенчиво). Привет.

Айрис. Вы за делом?

Трэвис. В общем... да.

Айрис (осматривая его). Хорошо. Видите вон того парня? (Кивает головой.) Его зовут Спорт. Идите и поговорите с ним. Я буду здесь ждать.

Спорт — мексиканец лет тридцати, с повадками сводника. Он приплясывает, напевая и пощелкивая пальцами. Взгляд холодный и расчетливый. Лишь неопытному подростку он может показаться романтической фигурой.

Трэвис. Это ты Спорт?

Спорт принимает Трэвиса за переодетого полицейского. Он протягивает скрещенные руки, как бы предлагая надеть наручники.

Спорт. Пожалуйста, сдаюсь. Я чистый. Я этого не делал. Однажды превысил скорость в Джерси и получил за это замечание. Вот и все. Честно.

Трэвис. Это ты Спорт?

Спорт. Как вам будет угодно.

Трэвис. Я не полицейский. (Оглядывается на Айрис.) Я насчет дела.

Спорт. Я видел. Двадцать долларов за пятнадцать минут. Полчаса — тридцать долларов.

Трэвис. Черт.

Спорт. Как хочешь.

Трэвис. Я согласен. (Лезет в карман за деньгами.)

Спорт. Нет, не мне. Там будет пожилой господин, ему и заплатите. До скорого, полиция.

Трэвис. Я не полицейский.

Спорт. Ну а если да, то это уже ловушка.

Трэвис. Я хиппи.

Спорт. Смешно. Что-то ты мало похож на хиппи. (Смеется.)

Трэвис возвращается к Айрис, она делает знак, чтобы он следовал за ней. Они сворачивают за угол, молча проходят почти квартал, входят в темный подъезд. Поднявшись по плохо освещенной лестнице, оказываются в темном коридоре, где по обе стороны — комнаты с номерами. Айрис останавливается перед дверью с номером 2.

Айрис. Это моя комната.

Огромный дед, сидящий в конце коридора, обращается к Трэвису:

— Эй, ковбой! (Показывая на куртку Трэвиса.) Ствол. Ствол у меня оставь, парень.

Трэвис в замешательстве. Дед достает из-под его куртки Смит-Вессон.

Дед. Это тебе не Додж Сити, ковбой. Здесь такие игрушки ни к чему. (Взглянув на часы.) Засекаю время.

Вместе с Айрис Трэвис входит в комнату. Она плохо освещена, но украшена броско. На полу оранжевый ворсистый ковер; старый диван, обитый красным бархатом; темно-коричневые стены, на которых плакаты с портретами Мика Джэггера, Боба Дилана и Питера Фонды. На маленьком проигрывателе крутится пластинка Нила Янга. Здесь живет Айрис: комната отражает вкусы молодой девушки.

Айрис зажигает сигарету, делает одну затяжку и кладет сигарету в пепельницу на столике у кровати.

Трэвис. Чего ты спуталась с этими мексиканцами?

Айрис. Девушке требуется защита.

Трэвис. Точно. От подобных типов.

Айрис (пожав плечами). Время идет, мистер. Пятнадцать минут не так много. (Указывая на сигарету.) Ваше время кончится, когда догорит сигарета.

Она садится на край постели, снимает шляпу, юбку и голубые очки, свою последнюю защиту. Без атрибутов взрослости Айрис превращается в маленькую девочку.

Трэвис. Как тебя зовут?

Айрис. Изи.

Трэвис. Это мало похоже на имя.

Айрис. Легко запоминается. Изи Лэй.

Трэвис. Как тебя по-настоящему зовут?

Айрис. Мне не нравится мое настоящее имя.

Трэвис (настойчиво). Как тебя по-настоящему зовут?

Айрис. Айрис.

Трэвис. Замечательное имя.

Айрис. Это вам кажется.

Айрис расстегивает рубашку, под которой прячутся маленькие, жалкого вида груди — два молодых голубка, укрывшихся от стужи. Вид ее обнаженного тела приводит Трэвиса в смущение.

Трэвис. Разве ты не помнишь меня? Застегни рубашку.

Девушка застегивает лишь нижнюю пуговицу.

Айрис (глядя испытующе). А что? Кто вы такой?

Трэвис. Я водитель такси. Как-то ночью ты хотела смыться. Помнишь?

Айрис. Нет.

Трэвис. Ты хотела смыться в моем такси, но твой дружок — Спорт не позволил тебе.

Айрис. Не помню.

Трэвис. Неважно. Я тебя отсюда вытащу. (Смотрит на дверь.)

Айрис. Давайте лучше делом займемся, а то Спорт будет очень недоволен. Как вы хотите?

Трэвис (теряя терпение). Я никак не хочу. Я пришел, чтобы тебя отсюда вытащить.

Айрис. Может быть, вот так. (Протягивает к нему руку.)

Трэвис отводит ее руку, садится рядом с ней на кровать.

Трэвис (беря Айрис за плечи). Ты можешь меня выслушать? Ты что, не хочешь отсюда выбраться?

Айрис. А почему я должна отсюда выбираться? Я здесь живу.

Трэвис (раздраженно). Но ты же сама хотела смыться отсюда. Ты же села ко мне в машину.

Айрис. Я, видно, дозу приняла.

Трэвис. Они что, наркотиками тебя пичкают?

Айрис (с неодобрением). Да будет вам.

Она пытается расстегнуть его брюки. Это еще больше раздражает Трэвиса.

Трэвис. Послушай...

Айрис. Вы не хотите, что ли? Или у вас не получается?

Трэвис (в отчаянии). Я хочу помочь тебе.

Чувство беспокойства все больше охватывает Трэвиса, но Айрис кажется, что это часть его игры, и она пытается не обращать внимания.

Айрис (понимающе). Так у вас не получается? Я могу вам помочь.

Она склоняет голову. Трэвис в ужасе отпрыгивает. Брюки у него расстегнуты, и виднеется белье. Он начинает злиться.

Трэвис. Черт, черт, черт, черт, черт!

Айрис (в замешательстве). Вы могли бы...

Трэвис. Неужели ты ничего не понимаешь?

Она молчит. Трэвис вновь садится рядом с Айрис. Она больше ничего не пытается сделать. Какое-то время стоит тишина. Айрис кладет ему руку на плечо.

Айрис. В конце концов вы не обязаны это делать, мистер.

Трэвис (переводя дух). Ты понимаешь, зачем я пришел сюда?

Айрис. Я думаю, понимаю. Однажды ночью я села в вашу машину, и теперь вы хотите взять меня отсюда.

Трэвис. Разве ты не хочешь этого?

Айрис. Я могу уйти, когда хочу.

Трэвис. А как же в ту ночь?

Айрис. Я действительно приняла дозу. Поэтому они меня остановили. А когда я не под балдой, мне просто некуда идти. Они меня оберегают от самой себя.

Трэвис смотрит на сигарету. Она догорает до фильтра.

Трэвис. Я хотел как лучше.

Айрис. Я понимаю, мистер. Я очень тронута. Серьезно.

Трэвис (вставая). Можно мне еще встретиться с тобой?

Айрис. Это несложно сделать.

Трэвис. Нет, я серьезно.

Айрис. Конечно. Хорошо. Давайте позавтракаем вместе. Я встаю около часа. Завтра.

Трэвис. Завтра в полдень... у меня...

Встреча с Айрис вмешивается в его план покушения на Палантайна.

Айрис. Так вы хотите или нет?

Трэвис. Хорошо. Встречаемся. Тогда я сюда подъеду. Да, Айрис...

Айрис. Что?

Трэвис. Меня зовут Трэвис.

Айрис. Спасибо, Трэвис.

Трэвис. Пока, Айрис. Сладкая Айрис. (Улыбается.)

В коридоре к Трэвису подходит дед. Проверив время, он протягивает Трэвису пистолет.

Дед. Это вроде твое, ковбой.

Трэвис достает из кармана куртки знакомую скомканную двадцатидолларовую бумажку и многозначительно вкладывает ее деду в руку.

Трэвис (сдерживая злобу). Вот тебе двадцатник, дед. Потрать его наилучшим образом.

Дед (вслед Трэвису). Заходи еще в любое время, ковбой. Но, пожалуйста, без пушки.

Полдень. В безвкусно отделанном номере гостиницы «Сент Регис» сидят Палантайн, Том и помощник Палантайна.

Помощник. По крайней мере это была не курица.

Палантайн. Не курица? А мне показалось, что курица. На вкус точно курица.

Том. Да ну что вы, сенатор. Обед был первоклассный. «Сент Регис» отличное заведение. Это была телятина.

Палантайн. Точно? На вкус от курицы не отличишь. В последнее время мне кажется, что я только и ем кур. Всё на один вкус.

Помощник. Всё на один вкус? Надо не забывать следить за весом.

Палантайн. По-моему, тут всё в порядке. Я двадцать фунтов сбросил перед тем, как мы все это затеяли.

Помощник. И десять из них уже обратно прибавил.

Палантайн. Десять? Не думаю. Ты действительно считаешь, что десять?

Том. Это из-за телевизионных камер. Я следил за митингом по каналу Си-Би-Эс. Вы выглядели чуть полновато.

Палантайн. Я не думаю, что прибавил десять фунтов.

Палантайн подходит к окну. Тень от рамы крестом ложится ему на голову.

Палантайн (устало, про себя). Господи.

С высоты восемнадцатого этажа он смотрит на оживленное движение автомобилей по Пятой авеню. Это сплошная желтая масса.

Пятая авеню. Полдень. Машина Трэвиса отделяется от желтой массы и направляется в нижнюю часть города.

Поздний завтрак

Машина Трэвиса припаркована у кафетерия где-то в нижней части Манхэттена.

Трэвис и Айрис сидят за поздним завтраком, типичным для американца: яичница с ветчиной, апельсиновый сок, кофе. Айрис одета проще, чем обычно: на ней джинсы и бордовая кофточка. У нее свежий вид, она причесана.

Сейчас Айрис ничем не отличается от любой другой молодой девушки в большом городе. Посетители скорее всего могут подумать, что

Вне своей привычной обстановки Айрис выглядит еще более беззащитной. Она кажется неуверенной, нервозной, не может говорить на какую-нибудь тему более полминуты. Жесты размашистые, а речь слишком манерная. И понятно желание Трэвиса помочь девушке: она в беде.

Айрис. ...после этого мы со Спортом стали часто бывать вместе...

Трэвис. А где твой дом?

Айрис снимает большие голубые очки от солнца и роется в сумке, отыскивая другую пару.

Айрис. У меня так много очков. Я просто не могу жить без них. Мне обязательно нужна дюжина очков. (Находит розовые очки и надевает их.)

Трэвис. Так откуда ты?

Айрис. Из Питтсбурга.

Трэвис. Я там никогда не был, но мне кажется, что это неплохое место.

Айрис (голос ее становится громче). Почему вы хотите, чтобы я вернулась к родителям? Они меня ненавидят. Как вы думаете, почему я убежала из дома? Просто там делать было нечего.

Трэвис. Но нельзя же жить так, как ты живешь. Это сущий ад. Девушки должны жить дома.

Айрис (игриво). Разве вы никогда не слышали о женской эмансипации?

Трэвис (не отвечая на ее вопрос). Молодым девушкам положено хорошо одеваться, ходить в школу, играть с мальчиками, вот так.

Айрис. Господи, да вы праведник.

Трэвис (давая волю скопившемуся напряжению). По крайней мере я не брожу по улицам, как шлюха вонючая. Я не путаюсь с наркоманами и убийцами.

Айрис. Это кто убийца?

Трэвис. Этот парень, Спорт, по-моему, смахивает на убийцу.

Айрис. Никого он никогда не убивал. Его знак — Весы.

Трэвис. Да?

Айрис. Кстати, я тоже Весы. Поэтому мы с ним хорошо ладим.

Трэвис. Вид у него, как у убийцы.

Айрис. По-моему, Раки лучше всех занимаются любовью. В моей семье у всех знаки воздуха.

Трэвис. Он же на игле сидит.

Айрис. Что дает вам право так говорить о людях? Вы свои-то глаза видели в зеркале? Такие глаза бывают только...

Трэвис. Он хуже животного. Тюрьма слишком хорошее место для этого подонка.

Некоторое время они молчат. В голове у Айрис со скоростью быстроиграющей пластинки прокручиваются сразу несколько тем. Она рада, что ей представилась возможность поболтать.

Айрис. Я считаю, что рок умер в семидесятом. До семидесятого это была фантастика. Я-то знаю. Все тогда сходили с ума на концертах. Мы с одной моей подружкой Энн любили забираться на пожарную лестницу. Это был класс. Кругом рок-звезды. «Аэроплан» — это моя группа. Они все Весы. Сейчас все кончено. Одни — болезни подцепили, кого-то посадили. В общем я, наверное, двину в одну из общин в Вермонте. Слышали про них? Все лучшие люди туда укатили. А я здесь осталась.

Трэвис. Я в общине никогда не был. Не знаю. Видел картинки в журналах. Особенно чистыми эти места не назовешь.

Айрис. Давайте махнем вместе?

Трэвис. Нет. Такие места не для меня.

Айрис. Почему?

Трэвис (нерешительно). Я... я плохо контачу с такими людьми.

Айрис. Вы Скорпион? Конечно, вы Скорпион. Это сразу видно.

Трэвис. Кроме того, мне обязательно надо быть здесь.

Айрис. А что такое?

Трэвис. Есть у меня одно важное дело. Я не могу уехать.

Айрис. Какое же такое важное дело?

Трэвис. Я не могу сказать. Это совершенно секретно. Я выполняю одно задание для армии. А такси это так.

Айрис. Наркоманов, что ли, ловите?

Трэвис. А что, я похож на тайного агента?

Айрис. Да.

Трэвис широко улыбается своей заразительной улыбкой, и Айрис смеется вместе с ним.

Айрис. Помилуйте, но я не знаю, кто из нас страннее — вы или я.

Трэвис (после паузы). А как же Спорт и этот старый хрыч? На кого ты их бросишь?

Айрис. Когда?

Трэвис. Когда уедешь.

Айрис. Уеду да и все. Мало других девчонок, что ли?

Трэвис. Так просто возьмешь и уедешь от них?

Айрис (в недоумении). А что мне, по-твоему, надо сделать? Полицию вызвать?

Трэвис. Полиция ничего не сделает.

Айрис. Спорт никогда ничего плохого мне не делал. Честно. Ни разу не бил.

Трэвис. Нельзя их так оставить, чтобы они то же делали с другими девушками. От них надо избавляться.

Айрис. Каким образом?

Трэвис (пожав плечами). Я не знаю. Тем не менее, надо. Кто-то должен их отстреливать. Никому они не нужны.

Айрис (в изумлении). Боже. Я знаю, где надо устроить общину для вас. Для вас нужно устроить общину в Белвью.

Трэвис (извиняющимся тоном, оробев). Извини, Айрис. Я не это хотел сказать.

Айрис. С девушками у вас, по-моему, не очень получается.

Трэвис (подумав). Видишь ли, Айрис, я смотрю на это по-своему. Ко мне в машину садится много девушек, и некоторые из них очень красивые. И я понимаю, что целый день мужчины донимали их, пытаясь дотронуться до них, заговорить с ними, пригласить их в ресторан. Поэтому я считаю, что если я не буду к ним приставать, то это лучшее, что я для них могу сделать. Вот я и помалкиваю. Я делаю вид, что меня вообще нет. Я думаю, что они поймут меня и будут мне благодарны.

Айрис требуется некоторое время, чтобы осмыслить этот пример отрицательного мышления: чем я незаметнее, тем больше меня любят.

Айрис. Как по-вашему, следует мне ехать в общину?

Трэвис. По-моему, ты должна ехать домой или куда-то еще, но ты должна уехать отсюда. Для тебя это будет очень хорошо. Тебе надо сматывать отсюда. Это не город, а клоака. Надо тебе отсюда сматывать.

Айрис опять говорит что-то невнятное про очки, роется в сумке, выуживает из нее новые — за 99 центов. Ей кажется, что эти очки лучше, и она надевает их.

Айрис. Вы точно уверены, что не хотите ехать со мной?

Трэвис. Я не могу. А в общем, я не против.

Айрис. Знаете, как одной не хочется ехать.

Трэвис. Я тебе дам денег на дорогу. Я не хочу, чтобы ты брала у этих типов.

Айрис. Зачем это вам нужно?

Трэвис. Хочется. Что мне еще с деньгами-то делать? Вполне возможно, что мы с тобой не встретимся... какое-то время.

Айрис. Что вы хотите сказать?

Трэвис. Может быть, мне придется отлучиться из Нью-Йорка по делам.

Комната Айрис. У кровати стоит Спорт.

Спорт. В чем дело, детка? Ты себя плохо чувствуешь?

Айрис. Что-то с желудком. Это грипп.

Спорт кладет руки ей на бедра. Медленно, осторожно и нежно он оглаживает ее тело, млея от удовольствия.

Спорт. Никакого гриппа у тебя нет, детка. И ты об этом прекрасно знаешь.

Айрис. Серьезно, Спорт.

Спорт включает стереосистему. Звучит медленная негритянская мелодия.

Спорт. Ты, детка, просто устала. Тебе нужен твой парень. Я — твой мужчина. Ты знаешь. А ты моя женщина. Что я без тебя? (Спорт медленно прикасается бедрами к ее телу. Айрис прижимается к нему. Именно этого ей недоставало: внимания со стороны ее мужчины.) Я знаю, что это, может, для тебя ничего не значит, детка, но иногда меня переполняют чувства, и я думаю, как хорошо было бы, если бы все имели то, что я имею сейчас, если бы всех женщин любили так, как я люблю тебя. Если бы только каждый мужчина был бы так же счастлив со своей женщиной, как я счастлив с тобой. Я иду домой и думаю, что бы я делал без тебя. И я благодарю Бога за то, что ты со мной. Я думаю про себя: парень, ты же счастливый человек. У тебя есть женщина, которая любит тебя, которой ты нужен, которая поддерживает в тебе силы. Это просто ты и я. Я ничто без тебя. Я могу об этом говорить без конца. У нас все получается. У нас с тобой. У тебя и у меня.

Спорт сильнее прижимает к себе Айрис. Она улыбается. Она счастлива.

Одинокий Божий человек

День. Тир. Трэвис с азартом разряжает Магнум. Кладет один пистолет, берет другой, затем следующий. Быстро перезаряжает и стреляет вновь.

Мишени извиваются под шквалом огня. Пронзительные звуки выстрелов висят в воздухе.

В квартире Трэвиса.

Трэвис вновь пишет за столом. В его повествовании теперь звучит нота отчаяния и безысходности. Это последняя запись в его дневнике.

Трэвис (голос за кадром). Вся моя жизнь идет в одном направлении. Теперь я это понимаю. И выбора никогда для меня не было.

Из такси Трэвиса мы видим ночную жизнь Нью-Йорка такой, какой ее видит Трэвис. По тротуару идут молодые пары, пары средних лет, пожилые пары, проститутки с клиентами, девушки со своими парнями, друзья по работе. Весь мир живет парами, и лишь Трэвис обречен бродить в ночи в одиночестве.

Трэвис замечает, как рука девушки ерошит парню волосы, как свисает ее рука с его плеча, как нежно целует она его в ухо.

Трэвис. Всю жизнь меня преследовало одиночество. Одиночество со мной, где бы я ни оказался: в барах, машинах, кафе, театрах, магазинах, на тротуарах. И нет от него спасения. Я одинокий Божий человек.

Глазами Трэвиса мы видим еще один район города чуть позже ночью. Народу здесь поменьше, улицы потемнее. Наркоман жмется в дверном проеме, алкаш блюет в мусорный контейнер, проститутка любезничает с клиентом.

Трэвис. Я не дурак. Я не собираюсь больше себя обманывать. Я больше не позволю себе рассыпаться на части, быть всеобщим посмешищем. Я знаю, что надежды больше никакой нет. Я не могу продолжать эту пустую, бесполезную борьбу. Я должен уснуть. Есть ли какая-нибудь надежда для меня?

Трэвис стоит у стола в своей квартире. На стол он кладет написанное от руки короткое письмо. Мы читаем его.

«Дорогая Айрис,

этих денег должно хватить для твоей поездки. К тому времени, когда ты будешь читать это письмо, я буду мертв. Трэвис».

Трэвис вкладывает пять новеньких стодолларовых купюр вместе с письмом в конверт.

В квартире Трэвиса все чисто — он убрал ее. На матрасе ничего не валяется, на полу — ни пятнышка, банки, бутылки и склянки с таблетками припрятаны. Стена все так же оклеена политическими плакатами Палантайна, а на столе — дневник и три пистолета.

Свежевыбритый и аккуратно одетый, Трэвис стоит посреди чистой комнаты. С плеча у него свисает пустая кобура. Металлические желобки для пистолета видны в прорези правого рукава рубашки.

Трэвис с письмом в руке идет по коридору. Он проходит мимо открытой двери, и мы замечаем, что эта комната безлюдна и завалена хламом. Трэвис живет в разваливающемся, можно сказать, безнадежном доме.

На улице Трэвис опускает письмо к Айрис в почтовый ящик.

Мы вновь возвращаемся в его квартиру: на столе аккуратно лежат пистолеты.

Это убийца

Полдень. Толпа численностью около 500 человек собралась возле подиума перед залом профсоюзов в Бруклине. Чарльз Палантайн в сопровождении двух грузных охранников пробирается сквозь толпу к подиуму. Щелкают затворы фотоаппаратов, стрекочут телекамеры.

Пустое такси Трэвиса припарковано за несколько кварталов от места митинга. Сюда его звуки почти не доносятся.

Крупным планом мы видим сапоги идущего Трэвиса. Звуки митинга становятся слышнее.

Трэвис стоит один, в стороне от толпы. Трудно представить себе человека, который выглядел бы более подозрительно, чем он. Волосы коротко острижены, глаза закрыты солнечными очками с зеркальным отражением. Лицо бледное, в нем ни кровинки. Губы плотно сжаты. Трэвис выглядит больным и слабым. Несмотря на теплый июньский день, он закутан в рубашку, свитер и наглухо застегнутую армейскую куртку. Куртка в нескольких местах сильно вздулась, так что верхняя часть туловища кажется непропорционально большой. Трэвис стоит чуть сгорбившись и засунув руки в карманы. Осматривая толпу, вы непременно остановили бы на нем свой взгляд и подумали: «Вот стоит убийца».

Трэвис достает из кармана склянку с красными

Агент службы безопасности, стоящий возле подиума, осматривает толпу. Это тот самый агент, с которым Трэвис разговаривал на первом митинге. Том, одетый в строгий костюм, стоит рядом. Палантайн заканчивает свою короткую речь.

Палантайн. ...и с вашей помощью мы придем к победе во вторник... (Аплодисменты.)

Трэвис пробирается сквозь толпу.

Палантайн. ...а затем к победе в Майами Бич через месяц. (Аплодисменты усиливаются.) И к победе в ноябре!

Палантайн улыбается в ответ на аплодисменты и, кивнув агенту службы безопасности, спускается вниз.

Трэвис расстегивает две пуговицы на куртке, открывая путь к кобуре. Другой рукой он проверяет Магнум.

Палантайн улыбается и жмет протянутые ему руки.

Агент службы безопасности, оглядывая собравшихся, замечает Трэвиса, с напряженным лицом протискивающегося сквозь толпу. Сквозь нее медленно пробирается и Палантайн.

Агент службы безопасности делает знак другому агенту, указывая на Трэвиса.

Рука Трэвиса скользит под куртку.

Второй агент безопасности приближается к Трэвису.

Трэвис и Палантайн сближаются.

Агент службы безопасности, идущий за Палантайном, хватает его за руку и оттаскивает назад. Палантайн резко оглядывается на агента, тот жестом показывает, что идти следует в другом направлении.

Трэвис замечает это. Его глаза встречаются с глазами агента службы безопасности. Он понимает, в чем дело. Справа от себя он замечает второго агента.

Трэвис смотрит в глаза Палантайну: кандидат в президенты и будущий убийца обмениваются короткими взглядами.

Трэвис быстро протискивается обратно. Он слышит голос агента службы безопасности:

— Задержите этого человека!

Трэвису удается выбраться из толпы, тогда как его преследователи все еще зажаты в ней.

Оторвавшись от них, Трэвис мчится по тротуару, запрыгивает в машину. По его лицу струится пот.

Выход на цель

Машина Трэвиса устремляется вглубь Манхэттена.

Трэвис проверяет почтовый ящик: почтальон уже забрал его письмо к Айрис.

Раздетый по пояс Трэвис ходит по комнате, вытираясь полотенцем. Он начинает одеваться: закрепляет армейский боевой нож на ноге, фиксирует желобки для кольта на правой руке.

Ранний вечер. Спорт стоит на привычном месте в восточной части нижнего Манхэттена. К нему подходит частный детектив. Оба смеются, хлопают друг друга по спине, обмениваются рукопожатием. Потолковав со Спортом о своих делах, детектив направляется к дому, где живет Айрис.

Трэвис надевает кобуру и прячет в нее Смит-Вессон.

Частный детектив идет вдоль квартала.

Трэвис прицепляет на ремень огромный Магнум. Надевает армейскую куртку и выходит из комнаты.

Частный детектив поднимается по темной лестнице к комнате Айрис.

Ночь. Машина Трэвиса мчится вниз по Десятой авеню. Отблески желтых и красных огней проносятся в ночи.

Спорт по-прежнему стоит на своем месте. Он машет рукой проходящей мимо девушке, она машет ему.

Взвизгнув тормозами, машина Трэвиса резко останавливается.

Бойня

Трэвис подходит к Спорту и как бы по-дружески кладет ему руку на плечо.

Трэвис. Привет, Спорт. Как дела?

Спорт (пожимает плечами). Нормально, ковбой.

Трэвис (поддразнивая). Как дела сутенерские, Спорт?

Спорт. В чем дело?

Трэвис. Я пришел навестить Айрис.

Спорт. Айрис?

Трэвис. Да, Айрис. Никого не припомнишь с таким именем?

Спорт. Нет. Слушай, мотал бы ты отсюда да побыстрей, если не хочешь неприятностей нажить.

Трэвис (сдерживая гнев). Оружие есть?

Спорт смотрит Трэвису в глаза, не говоря ни слова: он понимает всю серьезность ситуации. Трэвис достает Смит-Вессон и наставляет на Спорта, еще плотнее припирая его к стене.

Трэвис. Давай сюда.

Спорт (послушно). Послушайте, мистер, я что-то не понимаю, что здесь происходит. Ерунда какая-то.

Трэвис (требовательно). Выкладывай.

Спорт нехотя вытаскивает пистолет калибра 0.32 и вяло держит его в руке.

Трэвис приставляет дуло пистолета к животу Спорта и стреляет. Слышится приглушенный выстрел, а затем стон. Трэвис уходит еще до того, как Спорт упал.

Трэвис входит в темное парадное дома, где живет Айрис. Поднимаясь по лестнице, достает Магнум, а Смит-Вессон перекладывает в левую руку. Он поднимается по ступенькам, держа в обеих руках по пистолету. Наверху замечает деда, сидящего в темном конце коридора. Разряжает в него жуткий Магнум. Вестибюль сотрясается от ударных волн, пахнет порохом. Выстрелом у старика оторвало полруки.

За спиной Трэвиса раздается резкий звук выстрела: лицо его перекашивается от боли. Пуля пробила ему шею. Кровь хлещет на плечо. Магнум вылетает из руки Трэвиса. Он смотрит вниз: там лежит в луже крови задыхающийся Спорт. У него хватило сил доковылять, чтобы сделать только один выстрел. Трэвис засаживает еще одну пулю в спину Спорта из своего Смит-Вессона. Но Спорт уже мертв.

Распахивается дверь комнаты № 2: из глубины слышится крик Айрис. Дверной проем заполняется тучным телом частного детектива. Голубая рубашка на нем расстегнута, в руке — револьвер. Детектив стреляет в Трэвиса. Он падает на пол, из плеча вовсю льется кровь. Его Смит-Вессон катится вниз по лестнице.

Трэвис с силой ударяет правой рукой по стене, и, как по волшебству, в ладони у него оказывается маленький кольт, выскользнувший из-под рукава. Он изрешечивает пулями лицо детектива. Тот с криком падает в комнату. Старик наваливается на Трэвиса. Кольт выпадает у Трэвиса из руки. Обливаясь кровью, оба вваливаются в комнату к Айрис. С окаменевшим от страха лицом она прячется за красным бархатным диваном.

Трэвис, прижатый к полу тяжелым телом деда, дотягивается до ножа и выхватывает его из-под штанины. И когда дед с размаху обрушивает на Трэвиса свою огромную руку, Трэвис успевает подставить нож, который насквозь пропарывает ладонь старика.

Вдалеке слышится завывание полицейских сирен.

С большим трудом Трэвис переворачивается, сбрасывая с себя деда — из его руки торчит окровавленное лезвие ножа.

Трэвис дотягивается до револьвера мертвого детектива, вставляет дуло старику в рот.

Дед. Не убивай меня! Не убивай меня!

Айрис. Не убивайте его, Трэвис! Не убивайте!

Трэвис стреляет, деду разносит затылок.

Слышится визг тормозов, полицейские сирены затихают. Доносятся звуки

Трэвис поднимается из последних сил и падает на диван. Его окровавленное тело сливается с красным бархатом. Айрис в страхе жмется у дальней стены.

Полицейский врывается в комнату. Трэвис в изнеможении поднимает на него глаза, складывает окровавленные пальцы пистолетом и приставляет воображаемый пистолет к виску. Хриплым от боли голосом он имитирует выстрел.

Трэвис. Пфф! Пфф!

Айрис забилась в угол. Ее трясет.

Звуки затихают. Мы видим результаты бойни: Айрис, дрожащую у заляпанной кровью стены; окровавленного Трэвиса, который лежит на диване; деда с разможженным черепом; ошарашенных полицейских; частного детектива с изрешеченным пулями лицом; лужи крови и одиноко валяющийся на ковре вестибюля Магнум; залитые кровью ступени, на одной из них — никелированный Смит-Вессон; у лестницы — тело Спорта, скрючившееся в луже крови, и маленький пистолет возле его руки; столпившихся в проходе людей, которых сдерживают полицейские. Мы видим мелькающие красные огни, бегущих полицейских. Мы видим обычную ночную жизнь Манхэттена. Кто-то полюбопытствует, что произошло, и пойдет дальше по своим делам[1].

Письмо из Питтсбурга

День. С деревьев опадают листья.

Квартира Трэвиса. Здесь все по-прежнему, за исключением нового переносного телевизора и дешевого кресла.

На столе — закрытый дневник. Настольный календарь показывает октябрь. Вдоль стены, где раньше висели газетные вырезки о Палантайне, наклеены новые материалы. Вот последняя страница из газеты «Нью-Йорк Дейли Ньюс» с заголовком ТАКСИСТ ВОЮЕТ С ГАНГСТЕРАМИ. Большие фотографии полицейских, стоящих в комнате у Айрис после бойни, и фотография Трэвиса. Под этим материалом — статья из «Нью-Йорк Таймс». Заголовок над двумя колонками: ТАКСИСТ В ПЕРЕСТРЕЛКЕ, ТРОЕ УБИТО. Еще одна статья из Ньюса, на фотографии — пожилая супружеская пара, сидящая у себя дома в гостиной.

Заголовок гласит: РОДИТЕЛИ ШОКИРОВАНЫ, ВЫРАЖАЮТ БЛАГОДАРНОСТЬ. Две колонки из «Дейли Ньюс» без фотографии под заголовком: ГЕРОЙ-ТАКСИСТ ВЫЗДОРАВЛИВАЕТ. Статья под заголовком: ТАКСИСТ ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА РАБОТУ.

К стене также прикреплено письмо. Простое письмо, написанное от руки на обычном листе бумаги. Судя по почерку, писавший очень хотел, чтобы оно получилось опрятным.

В то время как камера осматривает комнату Трэвиса, за кадром мы слышим голос пожилого мужчины. Это голос отца Айрис, который читает свое письмо Трэвису, то самое, что висит у Трэвиса на стене.

Отец Айрис (голос за кадром). «Уважаемый господин Бикл, трудно передать словами нашу с госпожой Стинсма радость, когда мы узнали, что Вы выздоравливаете и чувствуете себя хорошо. Мы пытались навестить Вас в больнице, когда приехали в Нью-Йорк для того, чтобы забрать Айрис, но Вы все еще находились в беспамятстве.

Мы перед Вами в неоплатном долгу за то, что Вы вернули нам нашу Айрис. Мы думали, что потеряли ее, но теперь наша жизнь вновь обрела смысл. Не надо даже говорить о том, что в нашем доме Вы вроде героя.

Я уверен, что Вам небезынтересно узнать об Айрис. Она вернулась в школу и много работает. Перемена для нее оказалась очень тяжелой, как Вы можете себе представить, но мы делаем все, что нужно, чтобы у нее больше не было причины убегать из дома.

В заключение госпожа Стинсма и я хотели бы от всего сердца еще раз поблагодарить Вас. К сожалению, мы не можем позволить себе еще раз поехать в Нью-Йорк, чтобы лично поблагодарить Вас, что мы бы с удовольствием сделали, если бы такая возможность была. Но если Вы когда-либо будете в Питтсбурге, Вы всегда будете самым желанным гостем в нашем доме.

С чувством глубокой благодарности, Берт и Айви Стинсма».

Старые друзья

Ночь. Улица перед отелем Плаза. Четыре такси стоят в ожидании у отеля. В свете огней разговаривают Старик и Трэвис. Волосы у Трэвиса уже почти прежней длины. Он одет, как обычно — ковбойские сапоги, джинсы, клетчатая рубашка, армейская куртка, оружия при нем нет. На шее Трэвиса — шрам.

Старик. Один частник хотел махнуться колесами. У меня-то покрышки новые были. «Денька через два», — говорю ему.

Чарли Ти паркует свою машину и подходит к Трэвису и Старику.

Чарли Ти. Привет, Старик, Убийца.

Они обмениваются шутками.

Трэвис (улыбаясь). Привет, Чарли Ти.

Старик. Как дела, Чарли? Слушай, Трэвис, по-моему, у тебя пассажир.

Они видят, как швейцар захлопывает заднюю дверцу машины Трэвиса.

Трэвис. Черт. (Убегает.)

Чарли Ти. Только не горячись, Убийца.

Трэвис машет на прощанье Старику и Чарли Ти. Машина Трэвиса отъезжает. С заднего сиденья доносится женский голос:

— Восточная часть 56-й улицы, 34.

Трэвис узнает голос. Он смотрит в зеркало. Это Бетси. Трэвис ничего не говорит. Бетси нарушает молчание.

Бэтси. Здравствуйте, Трэвис.

Трэвис. Здравствуйте, Бетси. (Неловкая пауза.) Палантайна выдвинули кандидатом?

Бетси. Да. Теперь недолго осталось ждать. Семнадцать дней.

Трэвис. Надеюсь, он победит.

Бетси (с интересом). Как ваши-то дела, Трэвис? Я читала про вас в газетах.

Трэвис. Да... Все уже позади. Ничего особенного и не было. В газетах всегда преувеличивают. Пока еще трудно шею поворачивать, но это пройдет. Просто сплю больше, вот и все.

Трэвис останавливает машину у дома 34 на восточной стороне 56-й улицы.

Трэвис. Приехали.

Бетси роется в сумочке.

Трэвис. Нет, нет, не надо. Я плачу. Пожалуйста.

Бетси. Спасибо, Трэвис.

Бетси вылезает из машины и не торопится уходить.

Бэтси. Трэвис?

Трэвис. Да?

Бэтси. Может быть, я еще встречу вас когда-нибудь?

Трэвис (едва улыбаясь). Конечно.

Трэвис уезжает. Бетси смотрит вслед такси, которое медленно удаляется по 56-й улице.

Конец

Перевел с английского А. Н. Третьюхин

Перевод художественного текста неизбежно отсекает многие ассоциативные нити, связывающие этот текст с культурным опытом социальной среды. Думаю, что несколько ремарок относительно тех важнейших моментов в метафорике и языке фильма, которые не нашли отражения в переводе, окажутся небезынтересными

Внешние черты фильма (герой-одиночка, порочная женщина, враждебная атмосфера города и т. п.) заставляют рассматривать его в русле черного кино (film noir). На американской почве типичная

В этом отношении важную роль, на мой взгляд, играет упоминание того, что Трэвис постоянно употребляет какие-то таблетки. В тексте оригинала это совершенно определенные таблетки — бензедрин (benzedrine или, сокращенно, bennies). Бензедрин и подобные ему препараты, широко известные в 70-х годах, употребляются в качестве средств, помогающих преодолеть психические расстройства. Они вызывают бессонницу и повышенную инициативную активность. Нередко ими пользуются студенты, работающие по ночам, ночные водители и т. д. Поэтому подобные таблетки иначе называли driver («водитель»), truck driver («водитель грузовика»), что наталкивает на ассоциации с названием фильма «Taxi driver».

В сравнении с фильмом текст сценария дает намного больше информации о вьетнамском прошлом Трэвиса. В целом экранный вариант сценария делает из Трэвиса человека более сильного физически и психологически (например, он не дает Тому скрутить себя, а из интервью со служащим отдела найма в начале фильма мы узнаем, что он служил в морской пехоте, а не просто в армии, как в сценарии у Шредера). В тексте сценария из сцены с торговцем оружия становится ясно, что во Вьетнаме Трэвис в основном валялся по госпиталям. В фильме эта информация вообще отсутствует. Все это заставляет думать, что в тексте психологические мотивы поведения Трэвиса очерчены более четко.

Важную роль играет выбор имен. «Трэвис» — имя достаточно редкое. Полное имя — Travers («человек на перепутье»). «Айрис» (Iris) значит «радуга» (вспомним ее разноцветные очки). Определенную трудность представлял перевод прозвищ. Wizard (переведено «Старик»), что дословно значит «кудесник», «волшебник», «мудрец». Все эти русские варианты казались вычурными для мира таксистов. Doughboy (переведено «Доллар»), что значит «пончик» или «солдат-пехотинец». Однако «dough» может значить «деньги», отсюда и выбор перевода для того, чтобы отразить то, как жаден до денег этот человек.

И еще одно замечание. Маленькую роль молодого человека, который наблюдает за своей неверной женой из машины Трэвиса и который подтолкнул Трэвиса к насилию, в фильме сыграл сам Мартин Скорсезе. Играя эту роль, режиссер как бы направляет действие фильма внутри самого фильма.

А. Н. Третьюхин

Примечания

1

До этой продолжительной сцены бойни сценарий в основном развивался в реалистическом русле. Сцена же бойни является кровавой метафорой насилия, в ней больше сюрреализма, чем реализма. Это выброс скопившегося напряжения Трэвиса. Это второе пришествие психопата. — Примечание автора.