Злые глаза, злые сердца

Глава 1

Ржавое щупальце оплело лодыжку Анжелики и сдёрнуло девушку с уступа. Она упала, треснулась спиной о крышу стоявшей внизу машины, вскрикнула от боли и выронила руку-проводник. Капюшон слетел с головы, ёжик светлых волос искрой сверкнул в красно-бурой ночи.

— Артур! — на измождённом лице промелькнуло отчаяние.

— Анжелика, держись! — крикнул издалека брат — знакомый силуэт виднелся у границы разлома.

Рядом упала верёвка, но Анжелика не успела её схватить. Щупальце потащило жертву обратно в недра жёлтого Смога. Артур остался наверху, сокрушённо смотря на клубящееся в свалочной яме марево, и без сил опустился на землю.

Через миг девушка потеряла брата из виду. Она едва успела натянуть респиратор, чтобы не надышаться едких болотных испарений, — не хотелось стать лёгкой добычей Зверя и его автоматонов. Щупальце проволокло её по мусору и, нарушив все пространственные законы, возникло над топью в сердце опостылевшего тумана. Там бросило добычу у турбины и всосалось в сопло.

В тот же миг над зыбунами загорелись два глаза. Нестерпимо-яркие, как многозеркальные прожекторы. Зеленовато-льдистые, холодные... жуткие.

Зверь.

Яков не раз повторял: «Столкнёшься — зажмурься, отвернись и беги».

Но его советы вылетели у Анжелики из головы от страха.

Девушка отползла назад, загребая перчатками оранжевый мох, и лишь затравленно подумала: «Ну вот, попалась…»

А затем глаза Зверя вспыхнули, и эта мысль тоже исчезла. Анжелику будто окутал плотный, непроницаемый кокон, и всё вдруг потеряло смысл: и слова Якова, и тревожившийся за неё брат, и даже паскудный Смог.

Остались только глаза. Восхитительные недосягаемые глаза-звёзды в янтарном небе над болотом — и ничего больше.

Неожиданно Зверь моргнул. Мгновение спустя спеленавший Анжелику кокон разлетелся в клочки от пронзительного клича:

— Уи-и-иу-у-уи-и-иу-у-уи!

Девушка очнулась, а между ней и Зверем возник Яков.

Его тёмный плащ был весь в кислотных подпалинах. Сквозь дыры в алом шарфе свистел ветер. Ноги-протезы с вывернутыми, как у кузнечика, коленями покрывали свежие царапины. В левой, живой руке, дымился обрез-дробовик; в правой, искусственной, матово блестела сорванная с лица маска. Он выглядел так, словно успел побывать на войне, пока Анжелика пыталась выбраться из Смога. С их прощания прошёл лишь час! Яков пожелал ей удачно воссоединиться с братом и оставил у границы разлома.

Он заслонил девушку собой, наклонился вперёд и снова пронзительно закричал.

Анжелика вскочила и бросилась прочь без оглядки. Позади громыхнул обрез, ему ответил вой Зверя. Затрещали зыбуны, раздался всплеск, за ним — лавиной обрушились скрежет, лязг, грохот. Это начали разматываться катушки в глубинах турбин, выпуская щупальца. И девушке не нужно было оборачиваться, чтобы представить, как те тянутся за ней и Яковом сквозь туман, влажно поблёскивая в свете глаз-прожекторов.

Она добежала до холма и устремилась наверх, петляя среди заросших лишайниками машинных остовов. Яков быстро догнал её и, показывая дорогу, помчался впереди.

Анжелике пришлось поднапрячься, чтобы не отстать. Ей не хватало воздуха, словно в респираторе засорились фильтры. Она держалась только на адреналине, совсем не чувствуя ни усталости, ни боли; позабыв, что не спала больше суток и недавно пересчитала спиной все обломки на свалке. Просто девушке почему-то казалось — глубоко внутри, на панических задворках сознания, — во второй раз от Зверя не спасёт даже чудо.

— Здесь, — Яков затормозил возле стоявшего особняком валуна и схватил Анжелику за руку. Впихнув девушку в узкую дыру под останцем, он залез следом и прикрыл вход листом жести.

Сразу стало почти темно и почти тихо.

Сквозь ниточку-щель проникал едва живой луч света, обрисовывая скрючившиеся силуэты. У Зверя не было носа, чтобы учуять беглецов, ушей — услышать, а видеть сквозь стены он не мог. Однако Яков и Анжелика всё равно отползли в дальний угол и затаились, выжидая, пока успокоится хозяин Смога. Девушка прижалась к спасителю и боялась подумать, что стало бы с ней, смотри она в глаза Зверя чуть дольше.

Когда лязг и рёв снаружи смолкли, Яков зажёг фонарь. Анжелика покосилась на друга и отодвинулась. Слишком уж гротескным выглядело его лицо. Обожжённое, на треть ометаллевшее, со стальными зеницами, сломанным носом и оттянутой вниз губой, кривившей рот в болезненной гримасе.

Яков резко отвернулся и поспешно надел маску, закрывавшую глаза и нос. Девушка подавленно развела руками.

Без респиратора он напоминал ей уродцев с картин Яцека Йерки[i], с ним — бродивших кругом бездушных автоматонов. Ходячие железки пугали Анжелику до колик с тех самых пор, как Яков сказал, что они тоже были обычными людьми, пока их не выпил Зверь.

Сам он, по своим подсчётам, застрял в Смоге примерно восемь месяцев назад. Как и Анжелика с братом, молодой учёный отправился исследовать разлом. Подошёл слишком близко к границе, надышался ядовитых испарений и очнулся уже на болоте — наполовину машиной, с ногами-протезами. Хотел выбраться, но понял, что не получится. У него ометаллело сердце, и снаружи, где законы природы работали «как надо», а не «по-безумному», Яков бы сразу умер.

Поэтому он научился выживать здесь. Убегал от Зверя, прятался от мародёров и иногда помогал тем, у кого ещё оставалась надежда вернуться домой.

«Бескорыстно. Безвозмездно. Бесплатно, — пояснил Яков Анжелике на все вопросы. — Мне теперь ничего не надо».

Он полагал, у неё хорошие шансы вырваться. Однако девушка считала, что не продержалась бы эту неделю без помощи Якова. Потерялась бы на болоте, попалась бы мародёрам, стала бы добычей Зверя и его автоматонов. Что угодно — в первые же часы после того, как разозлилась на Артура и по собственной глупости ушла в туман без респиратора.

Яков подобрал её, одурманенную и бредящую, принёс к себе в убежище и выходил.

— Мне жаль, — пробормотал он.

— Что?.. — не поняла девушка.

— Жаль, ты не выбраться, — Яков часто говорил неправильно, будто за месяцы одиночества отвык от слов, — и... ухо. Слева.

Девушка вскинула руку и не то выдохнула, не то вскрикнула. Левое ухо стало твёрдым и холодным. Она щёлкнула по нему пальцами, и щелчок отдался в голове с гулким, колокольным призвуком.

— Я?.. — договорить Анжелика не смогла: спина покрылась испариной, в горле пересохло, в желудке возник ком — так сильно девушка боялась превратиться в автоматона.

Яков ссутулился, словно чувствовал себя виноватым в случившемся.

— Только не... плачь. Аня, просьб... прошу.

— Я не... н-не буду. Нет.

— Я хотел сделать хорошо.

— Я знаю, — Анжелика беспомощно смахнула рукавом слезы. — Прости, что у меня не вышло. И я… потеряла руку, которую ты мне дал.

Яков замолчал. Глаза за круглыми стёклами маски потрясённо раскрылись.

— Я не нарочно, — шёпотом добавила девушка, хотя оправдываться не имело смысла.

Анжелика уже знала, что проводники, способные вывести наружу автоматоны-пятерни, ценились в Смоге выше всего прочего. Яков не поделился, откуда они брались, но за них могли и убить. Он однажды добыл одну. Давно, когда ещё думал, что сбежит. Её-то и отдал девушке, не прося ничего взамен.

Такая щедрость могла бы показаться странной, но у Анжелики не было поводов сомневаться в его доброте.

«Он вообще хороший, этот странный Яков. Просто хочет, чтобы я вернулась домой, — девушка всхлипнула и коснулась ометаллевшего уха. — Растяпа... Какая же я растяпа! Взяла и посеяла руку! Дура!»

Не зря родители не хотели отпускать её с Артуром. Не зря считали непутёвой, глупой и вздорной. Не зря повторяли, что от неё одни беды, и она не может ни с чем справиться сама. Как чувствовали, что брата подведёт! Ведь именно Артур уговорил их доверить ему сестру и пообещал вернуть целой и невредимой.

— Яков, я правда не нарочно...

— Пойдём к Торговцу, придётся, — он сердито ударил кулаком по протезу-ладони и скривил губы, точно вспомнив о чём-то неприятном.

Анжелика дёрнулась.

— Проклятье... — Яков прижался затылком к стене. — Прости, Аня... за всё. Я... неправильно...

— Не надо, — остановила девушка. — Это не твоя вина.

— Да не за...

— Торговец — кто он? — перебила Анжелика. Не Яков потерял руку-проводник, а она; ей было неловко от его извинений. Как когда Артур брал на себя ответственность за её проступки, а потом мать и отец припоминали дочери благородство брата.

Яков ненадолго замолчал. Отвернувшись, он буркнул:

— Злой, плохой человек. Первый здесь. Всё знает. У него получится добыть другую ру...

Стены пещеры содрогнулись от стука.

Яков осёкся, девушка задержала дыхание. Лист жести с дребезжанием съехал в сторону, приоткрыв лаз. С потолка посыпалась земля — песчаная струйка стекла Анжелике за воротник. Сердце девушки ухнуло, в унисон повторился стук снаружи. Раз, другой, третий. Затем опять. Постепенно набухая, становясь ритмичнее, громче. Обрастая, как снежный ком, скрипом, звоном, электрическим жужжанием, человеческими голосами, лаем и ровным, на одной ноте, трубным гудением.

Оно напомнило девушке о грустных мохнатых мамонтах в витринах зоологического музея. Раньше отец в перерывах между своими экспедициями часто возил её из Кронштадта в Петербург.

Тогда никто ещё даже не слышал о разломах и Смоге.

— Давайте! Ищите прыгуна! Он точно где-то здесь! — рявкнул наверху громкоговоритель.

Анжелика с тревогой посмотрела на Якова. «Прыгуном» его прозвали за ноги.

Он прижал палец к губам, призвав к тишине. Погасил фонарь, напряжённо подался вперёд и перезарядил обрез.

— Ищите! На этот раз я его не упущу! Ну! Ну, разошлись!..

«Мародёры? — Анжелика непонимающе нахмурилась. — Так вот почему Яков весь подранный...»

Стук прекратился, сменившись топотом и звякающим лаем псов-автоматонов. Статическое потрескивание и гул остались фоном, и девушке показалось, что она в центре нестабильной, прерываемой помехами радиопередачи, где не меньше дюжины человек и двух десятков собак сражаются за эфир. Подвешена в абсолютной темноте, не может двинуться с места, и вокруг одни «чужие» — «своих» нет.

Анжелика посмотрела на Якова. Он поднял обрез и просвистел:

— Стань начеку...

Девушка укрылась за его спиной и снова прислушалась.

Сначала голоса и лай звучали в отдалении, но потом окружили их убежище и начали быстро приближаться.

Анжелика сжала кулаки, убеждая себя не бояться. Она представляла, чего ждать от автоматонов и их хозяина, но мародёры были непредсказуемы. Вроде бы такие же попавшие в ловушку люди, как она и Яков, но отчаявшиеся, озверевшие. До той степени, когда рука не дрогнет убить и ограбить оказавшегося в разломе беспомощного человека.

— Почти пора... — Яков подобрался; длинные пальцы взвели правый курок.

Сразу после щелчка Анжелика уловила совсем рядом какой-то шорох, и через миг желтоватую щель, единственный теперь в пещере источник света, загородила собачья тень. Псина просунула внутрь лапу и поскребла когтями каменистое дно. Дважды гавкнула, привлекая внимание хозяина, и попыталась отодвинуть жестянку носом-детектором.

— Учуял чего? — раздалось снаружи.

И Яков в ту же секунду рванулся вперёд, распрямив ноги-протезы.

Он схватил пса за горло металлической рукой, отшвырнул в сторону и выстрелил вслед. Ржавое тело сверкнуло в воздухе и грохнулось на камни, ободрав лишайники.

Мародёр попятился, вскинув карабин, но Яков первым разрядил второй ствол ему в грудь. Дробь отбросила человека ещё дальше назад. Мародёр захрипел, выронил оружие и рухнул на спину, раскинув руки и невидяще уставившись в небо.

Прыгун спрятал обрез под плащ, развернулся и помог Анжелике выбраться из дыры.

— Залазь, — скомандовал он, хлопнув себя по спине, — и держись. Крепко.

— Вон там!.. — заметил беглецов напарник покойного.

Над головой девушки свистнула пуля. Анжелика лихорадочно вцепилась Якову в плечи и оглянулась: «Что им надо?..»

Позади разворачивался огромный мамонт-автоматон. Неуклюжий механизм, кустарная поделка, бездарная пародия на вымерших собратьев. Скрежещущая суставами и дребезжащая чешуёй брони гигантская машина со стрелковыми башнями по обе стороны массивной головы. В кабинах-клетках суетились люди, бивни-пулемёты поблескивали в тумане. Над орудиями со скрипом поворачивались за защитными решётками глаза-лампы, расчерчивая холмы двумя колоннами белого света.

Лучи настигли Якова и Анжелику.

— Держите его! Стреляйте! Не дайте уйти! — пророкотал громкоговоритель.

— Идиот, — прошипел Яков и прыгнул, будто оттолкнувшись от разорвавшей склон под его ногами пулемётной очереди. — Зверь не спать!..

— Зверь?.. — эхом переспросила Анжелика.

— Не ел!

Яков приземлился на вершине холма, оставив топь слева, и девушка заворожённо посмотрела на обманчиво-неподвижную гладь.

Закат отгорел, ночной туман уже обволок паутиной турбины и покачивавшиеся на воде зыбуны. Ветра не было, камыши стояли неподвижно, не шевелилась даже высокая трава на берегу. Болото выглядело спокойным, безмятежным. Одинокий, ничем не примечательный и забытый уголок замусоренного мира. Дышащий под тяжестью свалки лишь благодаря несбыточной надежде когда-нибудь воспрянуть из-под хлама.

Где-то в глубине укрылся Зверь. Тварь затаилась и выжидала момент — наброситься и поужинать.

Яков как-то сказал: хозяин Смога никогда не спит. Только отдыхает, когда сытый.

— Эй, Яков! Я тебя всё равно достану! — донеслось издалека.

— Выживи сначала, Карский, — не останавливаясь, огрызнулся прыгун.

В лицо Анжелике ударил ветер. Девушка прижалась щекой к колючему шарфу и сдавила коленями бока Якова, не чувствуя тела от напряжения. Её сомкнутые в замок на груди прыгуна пальцы словно закостенели. Хотелось зажмуриться, но сил не осталось — все ушли на то, чтобы не упасть. Анжелика понимала: если сорвётся — пропали оба: их или убьют мародёры, или растерзает Зверь.

Девушка бросила взгляд на болото:

— Послушай, там...

Берега вздымались буграми — Зверь готовился к броску.

— Знаю, — буркнул Яков и в очередной раз прыгнул, постаравшись оказаться подальше от преследователей.

Сквозь свист ветра Анжелика услышала, как он повторяет, точно заклинание: «Не оборачиваться. Не оборачиваться. Не оборачиваться…»

За их спинами выстрелили из турбин щупальца, и созданный людьми мамонт-автоматон поднялся на дыбы, готовый к бою. Застрекотали пулемёты, завращались лампы, воздух наполнили лай, крики, трубный гул... А в ответ в вышине зажглись морозные глаза-звёзды Зверя.

Два гиганта схлестнулись. Щупальца обвили ноги-колонны, комкая броню, как фольгу. Заколотили по мощной спине, круша хребет-каркас. Смяли защитные решётки на лампах — стёкла взорвались осколками. Одно из щупалец выдернуло правую стрелковую башню, и на её месте остались лишь искрящие провода и запутавшаяся в них неподвижная человеческая фигура.

Ещё несколько манипуляторов Зверь направил вниз. Под ногами мамонта метались казавшиеся крохотными люди и собаки.

У мародёров не было шансов против хозяина Смога.

* * *

От банды Карского остался только мамонт-автоматон. Безжизненная громада застыла на краю топи чудовищным ориентиром. Глаза-лампы щерились осколками, бивни были вырваны. Анжелика смотрела на него и пыталась не вспоминать вчерашний день. Уговаривала себя, что за время существования разлома погибло куда больше людей, и старалась думать о забавных чучелах из зоологического музея.

Правда, так ей хотелось домой ещё сильнее. К доброму Артуру, к строгой маме, к отцу.

Раньше Анжелика на отца сердилась, теперь — скучала. Уж лучше бы она слушала его однообразные нотации, чем монотонное бормотание Якова: «Зверь наелся и отдыхает. Почти сутки, сутки… Отдыхать… Зверь наелся и сыт... Сыт... Спит...»

За эти «сутки» девушка и прыгун добрались к Торговцу на другой конец Смога.

Они шли осторожно, постоянно прятались. Яков переживал, что кто-нибудь из мародёров уцелел и их преследовал. Из-за чего потеряли много времени, и Анжелика начала злиться на прыгуна за ненужные, с её точки зрения, предосторожности. Девушка не хотела признаваться себе, но на самом деле просто боялась. Вдруг Зверь вновь проголодается к тому моменту, когда она получит вторую руку-проводник и опять попробует сбежать?

Яков не слушал её, продолжал всё делать по-своему, и, в конце концов, Анжелика смирилась, решив, что прыгун провёл в Смоге гораздо больше времени и ориентируется лучше.

Девушка не очень поняла объяснения, но, по его словам, территория разлома представляла собой окружность примерно сорока километров в диаметре. Болото и холмы находились в центре. Их окольцовывала узкая пустошь, за ней поднимались склоны свалки. От них начиналась дорога домой через непроглядный туман. Тот самый, путь сквозь который указывала драгоценная рука-проводник. Без неё беглецы неизменно возвращались на пустошь.

Снаружи Смог выглядел совсем иначе. Обычным облаком пара на дне мусорного котлована — никаких намёков, что в глубине чуждый мир с другими законами природы и жестоким Зверем.

— На границе выхода, — спускаясь на пустошь, Яков кивнул в сторону едва похожей на дом груды обломков.

— Торговец? — недоверчиво переспросила Анжелика.

— Угу. Подождёшь?

Девушка отрицательно помотала головой.

— Я против, — надавил прыгун.

Анжелика насупилась. Он не хотел брать её с собой и отказывался объяснять, почему. Повторял: «Торговец — злой, плохой человек. Корыстный. Тебе уходить. Незачем копаться».

Однако, в чём именно заключалась опасность, не говорил. Стоило девушке начать допытываться, Яков отворачивался и тоскливо просил: «Не иди к нему, Аня. Пожалуйста».

Точно так же он ничего не рассказал про Карского: ни как ему попался, ни почему мародёр за ним охотился.

«Пускай хранит свои тайны», — устала настаивать девушка.

Анжелика не желала показаться неблагодарной или доставлять ему проблемы. Яков спас неумеху от Зверя, защитил от мародёров и даже отдал собственного автоматона-проводника — лез из кожи вон, чтобы она вернулась. Ей было нечем его отблагодарить, кроме как проявить понимание: не висеть обузой и выбраться из Смога к Артуру. Брат точно ждал снаружи.

Девушка вспомнила о нём и шмыгнула носом.

Артур был учёным и отчаянным авантюристом. Когда появились разломы, он бросился исследовать их среди первых. Сейчас, упрямый, наверняка бродил по кромке котлована и искал способ добраться до сестры. Ведь обещал родителям вернуть целой и невредимой? Значит, один не уйдёт.

«Напрасно я навязалась брату… — вздохнула Анжелика. — Как бы мне ни хотелось, я никогда не стану на него похожей».

— Пойдём, — девушка решительно сжала руку Якова.

— …придётся, — после долгой паузы неохотно согласился прыгун и повёл её к жилищу Торговца.

Вблизи дом и впрямь оказался грудой мусора и обломков. Сразу за ним начиналась дорога на свалку, и сворачивался тугими спиралями Смог. Торговец поставил рядом несколько машинных каркасов, заделал дыры камнями и мхом, а вместо крыши уложил листы жести, покрыв брезентом. Дверью служили пара сколоченных досок, окнами — узкие щели; в одной — мерцал желтым настольный фонарь.

Яков уверенно постучал.

Дверь мгновенно распахнулась, и Анжелика отступила в неприятном удивлении.

На пороге стоял скрюченный старик с полубезумным взглядом и клочками седых волос на лысой, покрытой пигментными пятнами голове. Его куртка пестрела дырами, воротник рубашки болтался на двух нитках, на левом глазу уродливой шишкой торчал монокуляр.

Торговец растянул в улыбке жабий рот, приложил палец к губам и прошипел:

— Чщ-щ-щ … Он идёт… Идёт… за…

— Ни за кем Зверь не идёт, — вместо приветствия сердито процедил Яков. — Не корчи из себя психа.

Старик негромко рассмеялся. Потом хмыкнул:

— Ты не изменился, — и поманил посетителей внутрь.

Задвигая засов, Анжелика покосилась в сторону холмов. Отсюда они надёжно скрывали и мамонта-ориентир, и лежбище Зверя. Было неясно, отдыхает ли ещё хозяин Смога или уже проголодался и готов поохотиться.

— Чего явился? — старик перехватил поудобнее костыль.

— Дело есть, Торговец.

— Дело?.. Рассказывай.

Девушка убрала руки в карманы штанов и осмотрелась.

Помещение одновременно напоминало ремонтную мастерскую и лавку старьёвщика. Кругом валялись инструменты и необычные запчасти. Высились башнями коробки, были сложены в углу аккумуляторы, а у уходившего вглубь дома коридора сидел отключённый автоматон-человек, опустив голову на грудь. Одинокий, брошенный и похожий на сломанную куклу.

«Мёртвый», — с прежде незнакомой для себя жёсткостью поправилась Анжелика и отвела глаза.

Она смогла вытянуть о Торговце из Якова лишь чуть-чуть. Поговаривали, старик попал в Смог самым первым и мог добыть «всё». У него неудачно, гирей, ометаллела левая ступня, и он редко выбирался из дома. Как калека исхитрялся выполнять заказы — никто не знал. Видимо, что-то ему приносили, что-то выменивал у мародёров, что-то сам собирал поблизости.

Анжелика исподтишка взглянула на старика. Хромой горбун не походил на бравого исследователя.

«Скорее всего, живший на свалке бездомный, — предположила девушка, — Сунулся в котлован из любопытства, и разлом открылся у него под ногами, пока копался в мусоре».

— Нужно руку-проводник, — ответил Торговцу Яков.

— Зачем? У тебя есть. Правая.

— Для подруги.

— Для неё, что ли? — тот пристально взглянул на девушку. — С каких пор у тебя — да друзья? Ты их раньше...

— Появились, — перебил Яков.

— Хм-м… — старик задумчиво потянул ноздрями воздух. — Дорого обойдётся.

— Я знаю, — прыгун сжал кулаки, стальные глаза решительно блеснули. — Я готов.

Торговец покачал головой:

— Эх, поскакунчик… Неужели сам не в курсе, как мало стоят твои обещания? Сколько ты раз меня кидал?..

— Много, — Яков сдавил рукоять обреза. Только сейчас Анжелика заметила, что он с начала разговора держал ладонь возле расстёгнутой кобуры. — Но теперь мне очень надо. Сделай, как прошу, и забирай.

— Яков, о чём он?.. — неуверенно спросила девушка.

Горбун самодовольно ухмыльнулся.

— О том, что прыгун вообще любит сначала брехать и подставлять, а думать, когда уже поздно, — хрипло ответил вместо старика незнакомый голос; следом зло щёлкнул курок.

Анжелика вздрогнула и обернулась.

Из коридора вышел седой человек в грязной кожаной жилетке. Он держался на ногах из последних сил и целился в Якова из старинного револьвера, прищурив яркие голубые глаза. На смуглом лице белели шрамы, в уголке рта запеклась кровь, кровь покрывала свитер и штаны. Правый рукав болтался тряпкой — не было даже простого протеза.

— Правду я говорю, а, Яков?

— Мёртвые не встают, — прыгун осторожно повернулся к незнакомцу. — Карский…

— Я тебя с того света обещал достать, гад, — мародёр покачнулся. — Думал, один со Зверем договариваться умеешь? Не-е-ет… Руку от обреза убери. Убери, иначе выстрелю! Прочь граблю, кому сказал?!

Яков медленно разжал пальцы и послушно отвёл руку в сторону.

— Не стрелять, Карский. Давай говорить.

— Не стрелять?.. Говорить?.. Давай поговорим, дохлый. Ты же давно дохлый, а? Дохлый, с чёртовой шестернёй вместо сердца. Мертвец. Труп. Лом. Автоматон недоделанный…

Яков свёл губы в тонкую напряжённую линию. Анжелика застыла, не понимая, что происходит.

— Представляешь, чем я живу? Мечтой пристрелить тебя…

— Представляю, — прыгун наклонил голову, сверля Карского взглядом. — Торговец меня продал?

— Ага, — бодро ответил старик, сел на коробки и поставил костыль к стене. — За то, что ты мне месяцами обещал, поскакунчик. Я сразу согласился. Карский — парень честный, зуб на тебя у него большой и острый…

— Давний, — добавил мародёр. — За твою жизнь, прыгун, свою не жалко.

— Должно бы наоборот. Я, — он кивнул на девушку, — ради неё пришёл. Одумался.

— Одумался? Одумался?!..

— Объясните мне, в чём дело, — твёрдо вмешалась Анжелика, поочерёдно посмотрев на всех троих.

— Сейчас объясню! — продолжил Карский. — Охотно. Тебе никто не рассказывал, как работает Смог, верно? Ну да, зачем? А, Яков?

Прыгун промолчал. Анжелика нахмурилась, в душе шевельнулся червячок нехорошего предчувствия.

— Всё очень просто, девочка. Здесь один закон, короткий. Или ты добрый и мёртвый, или выживаешь во что бы то ни стало. Выживаешь — и потихоньку пропитываешься поганью. Так Зверю проще тебя обнаружить. Ему нравится погрязнее, погрешнее, помразистее… Бац! И автоматон.

— Тише, Карский, — не выдержал Яков.

— Вот он и затеял игру в своих охотничьих угодьях, — мародёр словно его не услышал. — Хочешь назад — ищи руки-проводники. А что это «руки-проводники»? А где взять «руки-проводники»? А легче лёгкого! Находишь идиота с ометаллевшей правой, рубишь и забираешь. Готово!

Карский сжал рукоять револьвера так, что побелели костяшки пальцев.

— Мы притащились сюда восемь месяцев назад. Я, падла крючконогий и трое ребят. Собирались изучать новый мир, но тут… сказка. Кино. Фантазия маньяка. Я до-о-олго ничему не верил, материалист проклятый. Думал: поработаем вместе, навалимся, прикопаем гадость…

Мародёр мотнул головой в сторону Торговца. Старик снисходительно фыркнул. Анжелика увидела, как сверкнул его глаз, не закрытый монокуляром, — зелёная искра пронеслась по дну зрачка. Горбун облизнулся, наблюдая за перепалкой Карского и Якова, и девушка вдруг догадалась: он — и есть Зверь.

«Только отдыхает, потому что сытый», — вспомнила она слова прыгуна, и ноги будто приросли к полу.

— Выговорился? — сухо спросил Яков.

— Нет, — рыкнул Карский. — Я ей всё расскажу — не обелишься, предатель. Она же не знает, какое ещё есть правило в угодьях у горбатого монстра? Слушай, девочка: «Помоги другому — излечишься». В смысле, совсем. Был хромой — забегаешь. Не видел — прозреешь. Вместо сердца клацала железка...

Он с присвистом выдохнул и сплюнул сквозь зубы:

— Прыгун — гнида. Пошёл к Торговцу, сказал, что хочет нас вывести, и пообещал себя взамен. Зверь из тела в тело перебирается, но нужно согласие владельца. Короче, узнал, как удрать. Вернулся, отсёк мне руку и — только пятки засверкали! Зверь чуть Смог не разнёс от ярости!..

— Осерчал малость, — признался старик. — Впрочем, поскакунчик ушёл, а я вскоре подостыл. Нравится он мне: шустрый, забавный, наглый… Долго меня за нос водил…

Яков стиснул кулаки.

Девушка на секунду закрыла глаза. Всё встало на свои места. Мародёры-охотники, доброта Якова, его нежелание идти к Торговцу, говорить о Карском и поразительное терпение, с которым он отнёсся к потере драгоценного проводника. У прыгуна был свой компас. Ему оставалось лишь отстегнуть протез, дождаться исцеления и отправиться домой.

— Это не я… — Якова затрясло, — поставить под ружьё… сброд. Собрать монстра из железок. Охотиться на других людей… Убивать их… Ты… ты... ты стал... мразь, Карский!

— Я?! Я, прыгун?! Я — мразь?! — взревел мародёр.

— Ты… уб-б-бл-л-людок-к… — выдавил Яков.

Торговец с умиротворённым видом поёжился и что-то замурлыкал под нос. Его улыбка превратилась в оскал, сверкнули мелкие острые зубы. Единственный открытый глаз, тёмный и сумасшедший, переливался всеми оттенками зелёного арктического льда. Зверь наслаждался зрелищем.

Анжелика с трудом отвела взгляд от горбуна и посмотрела на Якова:

— Ты меня использовал.

— Аня, я... — он развернулся к ней, потерянный и беззащитный.

Терпение Карского подошло к концу.

— Сдохни, скотина, — бросил мародёр и надавил на спусковой крючок.

Яков выхватил обрез.

Не осознавая, что делает, Анжелика рванулась вперёд, навалилась на прыгуна и опрокинула его навзничь. Пуля свистнула над её локтем и задела Торговца. Позади девушки осел на землю Карский, удивлённо взирая на окровавленную руку, которой попытался загородиться от дроби. Его лицо, ещё мгновение назад искажённое гневом, стало жалобным и недоумевающим; револьвер выскользнул из пальцев.

Прыгун крепко прижал девушку к себе, закрыв её от старика:

— Не смотри, Аня!..

Но она не могла не смотреть.

Горбун вспыхнул ослепительным голубым пламенем. Оно поднялось до потолка и растеклось по стенам, уничтожая лавку. Раскалённые брызги с шипением обрушились на разбросанный кругом хлам и полыхающими ручьями просочились между ящиков. Повсюду затрепетали языки огня, искры закружились в воздухе, к окнам потянулся чёрный дым.

Вмиг стало невыносимо душно. Лицо девушки обожгло жаром, и она очнулась. Яков тащил её к выходу.

Прыгуна колотило. Его плащ начинал тлеть, стёкла маски треснули, ометаллевшая плоть раскалилась докрасна. Яков беззвучно шевелил губами, заговаривая ожоги, — Анжелика видела: ему очень больно. Однако девушку он не отпускал. Держал живой рукой, а протезом сжимал разряженный обрез. Размахнувшись, прыгун выбил металлическим кулаком засов, толкнул дверь и вышвырнул Анжелику наружу.

Девушка упала на траву, пребольно ударившись локтями, и застонала. Из лёгких вышибло воздух; спина заныла, напомнив, как щупальце вчера протащило добычу от свалки до самого болота.

Яков навис над Анжеликой, покачиваясь на ногах-протезах. Плечи были виновато опущены, концы алого шарфа трепетали на ветру.

— Аня, я не за то тебе помогал, — молящим голосом произнёс прыгун. — Не ради чего сказал Карский. Клянусь.

Девушка посмотрела ему в глаза. Он только что снова спас ей жизнь.

— Я не знаю, что было раньше между тобой и ими, Яков, — сказала Анжелика. — Мне ты не сделал ничего плохого.

Отец свёл бы противостояние прыгуна и мародёра на нет. Мать посоветовала бы никому не доверять. Артур не стал бы влезать в чужие разборки. Но здесь и сейчас с Анжеликой не было ни родителей, ни брата. Ей пришлось выбирать самой, как поступить, и она приняла сторону Якова. За неделю девушка привыкла считать его другом. То, что он для неё сделал, не могли перечеркнуть несколько чужих фраз.

Яков протянул ей левую руку:

— Я не как Карский… Я хотел использовать… Выбрал… не походить на него...

— Больше неважно, — выдохнула Анжелика, стиснув его ладонь.

Девушка встала на ноги и тут же едва не упала обратно.

Земля покачнулась — позади рухнул дом Торговца. Машинные остовы погнулись, камни разлетелись в стороны, и пламя вырвалось на свободу. Огонь поднялся в небо голубой пружиной и разделился в вышине надвое. Пара гигантских светляков закружилась в гипнотизирующей пляске: сближаясь, расходясь и снова сближаясь. Пока не превратилась в знакомые нестерпимо-яркие, как многозеркальные прожекторы, глаза.

Зеленовато-льдистые, холодные, жуткие. Дикие, злые глаза разъярённого Зверя.

— Яков… — пролепетала девушка.

Прыгун бросил взгляд через плечо и убрал обрез в кобуру. Не дав Анжелике сказать ни слова больше, он подхватил её на руки и короткими прыжками двинулся вверх по склону свалки.

Вокруг сгустился Смог, не желая отпускать жертв. Девушка мельком посмотрела на холмы, обвила руками шею Якова и спрятала лицо в пропахшем потом воротнике плаща.

Глаза-звёзды за спинами беглецов вспыхнули гневом. Из топи выплеснулись на зов хозяина щупальца. Анжелика быстро подсчитала, что пройдёт не меньше трёх минут, пока те дотянутся до пустоши. За это время Яков успеет доскакать до середины склона, и в тумане Зверю придётся искать жертв наощупь. Если повезёт, они окажутся наверху раньше, чем их настигнут.

— Яков… — девушка подняла голову. — Я тут подумала… Если ты поможешь мне выбраться, то твоё сердце оживёт, не так ли? Тогда, может, выйдем вместе? Это должно сработать, как считаешь?

Яков не ответил.

Ведомый собственной правой рукой, он молча двигался вперёд. Вскоре Анжелика перестала понимать, куда прыгун её несёт: к брату или обратно. С каждым прыжком Смог становился плотнее. Влага оседала на плаще Якова, волосах Анжелики. Девушка чувствовала, что ей тяжело дышать, — от недостатка воздуха лицо прыгуна расплывалось перед глазами.

— Яков…

— Тихо, — резко ответил он, остановился и прислушался.

Клацание щупалец раздавалось слева, совсем близко. Волосы на затылке Анжелики поднялись дыбом. Она теснее прижалась к прыгуну и в панике осмотрелась, ища извивающиеся силуэты. Но пока никого не было видно, а до конца пути оставалось с три десятка метров. Смог впереди уже начал редеть, обнажая уголок синего неба.

Девушка потянулась туда:

— Скорее, Яков!..

Он решительно поставил её на землю:

— Дальше ты одна.

— Что?..

— Я обратно, — Яков локтем прижал обрез к груди и перезарядил. — Наверх мне нельзя.

— А как же правила Торговца? — возразила девушка. — Не хочешь попробовать?

— Нет.

— Но…

— Так не сработает, — прервал её прыгун, сдавил пальцами живой руки протез и с силой отсоединил. — На, возьми.

Анжелика широко раскрытыми глазами уставилась на его правую руку и невольно схватилась за левое ухо. Там, где пятерня-автоматон раньше переходила в живую плоть, кровь превратилась в кристаллы и с вросших в мышцы стальных нитей капало розоватое масло. Живое и неживое в Смоге сплетались в единое целое, и Яков предлагал Анжелике часть самого себя. Желудок девушки подкатил к горлу, она едва сдержала рвотный позыв.

— Не спорь! Иди! — в ометаллевших глазах промелькнула мольба, горько оттянутый уголок рта и дрожащая рука были выразительнее крика. — Не стоило вести тебя к Торговцу! Следовало сразу отдать! Кретин!..

Он зажмурился и, мямля, робко добавил:

— Найди Синчикову Настю. Моя сестра… Скажи…

— Я понимаю, — ответила Анжелика; внутри вдруг стало пусто. — Я передам.

Не чувствуя ничего, она взяла руку-проводник, поцеловала Якова в щёку и понеслась наверх. Ей хотелось закрыть руками уши, чтобы не слышать, как приближается к прыгуну сопровождаемый утробным рычанием Зверя скрежет, и до крови закусила нижнюю губу.

Единственные мысли были: «Я никогда не стану такой, как Артур. Размазня. Ничтожество. Он бы смог. Он бы справился. Он бы убедил Якова вернуться. А я даже не спросила, как его отблагодарить…»

— Выберись, Аня! — крикнул прыгун.

— Артур! Арту-у-ур! Бра-а-ат!

— А-анже-е-ели-и-ика-а! — ответил девушке родной голос.

Прыгун ощутил внутри лёгкость, словно с сердца свалилась тонна металла.

Обрез приятной тяжестью лежал в руке. Яков взвёл курки и шагнул навстречу Зверю и выстрелившим из Смога щупальцам. Он никогда не вернётся к сестре, но Анжелика сегодня обязательно обнимет брата.

___

[i] Яцек Йерка (польск. Jacek Yerka, настоящая фамилия Ковальский) [1952, Польша] — художник-иллюстратор, сюрреалист, много рисует в жанре фэнтази.

___

Рассказ сходит в сборник «Пусть эта музыка стихнет»: https://author.today/work/548606

___

Подписывайтесь на обновления!

Ксения Котова: https://author.today/u/soularte/works

Буду рада видеть вас в ВК и Телеграм ID @skiesofanu

Другие рассказы: https://author.today/work/series/28071