Затея Дяди Сэма

Глава 1. Час Расплаты Для Пилигримов

Весна 1898 года в Вашингтоне выдалась на редкость душной. Воздух, тяжелый от цветения вишен и сырости Потомака, казалось, застыл в Овальном кабинете, не в силах пробиться сквозь плотно закрытые ставни. На столе перед президентом Уильямом Мак-Кинли громоздились стопки бумаг — доклады с Филиппин, сводки из Гаваны, отчеты о ценах на золото, — но взгляд его был прикован к одному-единственному листу, лежащему поверх зеленого сукна.

— Два года, Генри. Два года мы копались в этом, как кроты, — произнес президент, поправляя пенсне. Голос его звучал устало, но в глазах тлел холодный, расчетливый огонек политика, учуявшего большую игру. — Немцы уже собирают вторую экспедицию, французы зализывают раны и делают вид, что ничего не было, а британцы… эти британцы, как всегда, плетут интриги. А мы? Мы только что выиграли войну, разобрались с испанцами и теперь должны смотреть, как Европа делит будущее?

Генри Форд, одетый в неприлично простой для этих стен пиджак, стоял у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику. Он чувствовал себя неуютно в этом храме политики, где слова значили больше, чем шестерни и поршни. Его мир был миром точных расчетов, а здесь пахло паром и закулисными сделками.

— Господин президент, — Форд повернулся, и в его глазах блеснул тот самый фанатичный огонь, который позже назовут гениальностью и проклятием одновременно. — Речь не о дележе. Речь о создании мира с нуля. Посмотрите на это.

Он подошел к столу и развернул перед Мак-Кинли чертеж, испещренный пометками на трех языках. Поверх схемы двигателя внутреннего сгорания лежала фотография — расплывчатое, почти призрачное изображение синего кристалла, парящего в воздухе. Снимок был сделан тайно, через окно какой-то германской лаборатории, и стоил жизни двум агентам.

— Это не просто новый источник тепла, как уголь или нефть, — продолжал Форд, понижая голос. — Это… это совершенно иной принцип. Наши люди в Европе смогли добыть обрывки записей лаборатории Кольта в Кембридже. Этот камень не горит. Он преобразует. Свет, тепло, движение — напрямую, без потерь. Если Бисмарк получит это в промышленных масштабах, через десять лет Германия будет освещать Берлин одной такой «Долиной», а её заводы станут работать в десять раз дешевле наших.

Мак-Кинли снял пенсне и принялся протирать стекла, глядя куда-то в сторону, на портрет Вашингтона. Это был жест человека, принимающего судьбоносное решение.

— Вы верите в эту историю, Генри? В древнюю цивилизацию, летающие машины и парящие камни? — спросил он тихо. — Или вам просто нужны деньги на ваш… «автомобиль для всех»?

Форд усмехнулся. Усмешка вышла жесткой, совсем не похожей на улыбку провинциального механика.

— Я верю в прогресс, господин президент. И я верю в бизнес. Древние цивилизации меня не волнуют. Меня волнует патент. Меня волнует топливо, которое не пахнет и не коптит. Меня волнует двигатель, который можно поставить на каждую повозку и продать миллион таких повозок. — Он сделал паузу и добавил, чеканя каждое слово: — Миром будет править не тот, у кого больше пушек, а тот, у кого больше энергии. Угля нам хватит на сто лет, но этот кристалл — это нефть будущего. Мы должны добыть его первыми. Ради бизнеса. Ради Америки.

Секунду в кабинете висела тишина. Было слышно, как в приёмной негромко постукивает телеграфный аппарат, разнося вести по империи, которая ещё не до конца осознала себя империей.

Мак-Кинли кивнул. Это был короткий, едва заметный кивок человека, который только что подписал приговор не человеку, но старому миропорядку.

— Хорошо. — Он отодвинул стопку бумаг и взял чистый лист с президентским бланком. — Я создаю специальное подразделение при военном министерстве. «Отдел X». Официально — для изучения перспективных источников энергии для военно-морского флота. Неофициально…

— Неофициально, — перебил Форд, — мне нужен человек. Лучший из тех, кто умеет находить то, что спрятано. Кто не боится пустыни. И кто при этом не побежит докладывать в Лондон или Берлин.

Президент откинулся в кресле, и на его губах появилась тонкая, почти неуловимая улыбка.

— Боюсь, Генри, с Брюдэ у нас ничего не выйдет. По крайней мере, напрямую.

Форд нахмурился:

— Почему? Он жив. Наши люди в Париже подтвердили — Фредерик и его жена вернулись в особняк на улице Лилль.

— Вернулись, — согласился Мак-Кинли. — И тут же исчезли. Не физически — они там, мы получаем доклады от посольства. Но подойти к ним невозможно. Французское правительство намотало их на ус, как только они ступили на французскую землю. Третья республика, мой друг, умеет хранить секреты не хуже, чем Бисмарк. Брюдэ теперь — национальное достояние. За каждым их шагом следят агенты Сюрте. Любая наша попытка выйти на контакт — и через час об этом будут знать в Елисейском дворце. Франция не отдаст свой главный козырь.

Форд помрачнел. Его пальцы вновь забарабанили по подоконнику, выдавая глухое раздражение.

— Значит, Брюдэ для нас потеряны. А немцы?

— Немцы тоже топчутся на месте, — Мак-Кинли протянул Форду еще одну бумагу. — Шульц привез Бисмарку образец — карманные часы Кольта с микроскопическим кристаллом. Но этого мало. Они знают, где искать, но не знают, как искать. Координаты погибли вместе с храмом. А может, и не погибли.

Форд насторожился:

— Что вы имеете в виду?

— У нас есть зацепка, — президент понизил голос, хотя в комнате, кроме них, никого не было. — Вернее, человек. Помните того русского генерала, который помог экспедиции Брюдэ в Крыму? Чернышевский.

— Он мертв, — пожал плечами Форд. — Все доклады сходятся на том, что казаки погибли в засаде.

— Казаки — да. Исмаил и его люди приняли смерть, чтобы прикрыть отход. Но Чернышевский… — Мак-Кинли выдержал паузу, наслаждаясь эффектом. — Чернышевский исчез. После той резни в каньоне его след теряется. Немцы обыскали все, русские искали своих, французы пытались выйти на него через военное министерство. Пусто. Как сквозь песок провалился.

Форд подался вперед:

— Вы хотите сказать, он жив?

— Я хочу сказать, что если он жив, то он — единственная нить, ведущая к разгадке. Брюдэ под колпаком, немцы бьются лбом в закрытую дверь, британцы мечутся впотьмах. А этот старик… он знал Фредерика. Он видел кристалл. Он разговаривал с Кольтом. И, что самое важное, у него могли остаться бумаги, карты, записи. Русские генералы, Генри, народ запасливый. Они никогда не выбрасывают старые дневники.

— Где он? — Форд уже не скрывал азарта.

— А вот это, — Мак-Кинли развел руками, — вопрос на миллион долларов. Может, в своем имении под Севастополем. Может, в Петербурге при дворе. А может, сидит где-нибудь в Константинополе и попивает ракию, проклиная тот день, когда согласился помочь французским авантюристам. Россия сейчас в смуте — старый император болен, молодой еще неопытен, двор раздирают интриги. В такой суматохе человек может затеряться надолго.

Форд отошел от окна и принялся мерить шагами кабинет. Ковер глушил его шаги, но напряжение звенело в воздухе, как натянутая струна.

— Значит, наш план, — произнес он наконец, останавливаясь, — найти русского генерала раньше, чем это сделают немцы. И раньше, чем французы догадаются, что он вообще существует.

— Именно, — кивнул президент. — Брюдэ нам не достать. Долина, скорее всего, уничтожена. Но знание — оно не в камне, оно в головах. Чернышевский видел достаточно, чтобы сложить картину. И если мы заполучим его, мы получим ключ к тайне. А тайна, Генри, это и есть будущее.

— Кого пошлем? — деловито осведомился Форд, мгновенно переключившись в режим конструктора.

— У меня есть пара кандидатур из военной разведки. Но вы, кажется, говорили, что вам нужен человек, который знает пустыню?

— Да. И который умеет разговаривать с русскими. Чернышевский стар, опытен и, судя по докладам, себе на уме. Молодого выскочку он пошлет к черту. Нужен кто-то, кто вызовет уважение.

Мак-Кинли улыбнулся. Улыбка вышла хитрой, почти мальчишеской.

— У меня есть на примете один полковник. Инженерных войск. Строил мосты в Монтане, охотился на бизонов, дрался с индейцами. А в прошлом году ездил в Россию по обмену опытом — изучал железнодорожное строительство. Говорит по-русски, правда, с таким акцентом, что медведи в Сибири, наверное, пугаются. Но для первого контакта сойдет. Остальное доделают наши люди в Константинополе и Одессе.

Перо скрипнуло по бумаге, ставя подпись под секретным указом. Где-то вдалеке, на площади, прозвучал горн военного оркестра, репетирующего вечернюю зорю. Весна вступала в свои права, и вместе с ней в свои права вступала новая эпоха — эпоха, в которой старые пилигримы, бежавшие от религиозных гонений, должны были уступить место новым пилигримам, бегущим за энергией.

Внизу, у крыльца Белого дома, уже ждал экипаж, чтобы отвезти Генри Форда на вокзал, а оттуда — в Нью-Йорк, на первый пароход до Европы. Гонка, о которой так долго говорили вполголоса, начиналась всерьез. И первый шаг в этой гонке предстояло сделать не в лаборатории и не в шахте, а в бескрайних просторах Российской империи, где где-то затерялся старый генерал, хранящий в своей седой голове тайну Долины Дыхания Бездны.

Глава 2. Нью-Йорк.

Хаустон-стрит в тот вечер тонула в привычном для Нью-Йорка грохоте: где-то лязгала конка, истошно орал разносчик газет, из подворотни несло прогорклым жиром и дешевым пивом. Извозчики переругивались с пешеходами, мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки про победу при Сантьяго, а в воздухе висела плотная взвесь угольной пыли и лошадиного навоза — обычный вечер в столице мира, который еще не знал, что скоро ему придется подвинуться.

Но дом № 46 по Хаустон-стрит стоял среди этой вакханалии тихим истуканом. Из его окон не доносилось ни звука, если не считать тонкого, пронзительного свиста, от которого у прохожих начинали ныть зубы и собаки поджимали хвосты. Местные жители давно привыкли и обходили этот дом стороной: говорили, что там живет сумасшедший изобретатель, который разговаривает с молниями и однажды чуть не спалил квартал.

Внутри, в полумраке, заливаемом лишь сполохами фиолетовых разрядов, происходило то, что обыватель назвал бы колдовством. Никола Тесла, высокий, неестественно худой, в сюртуке, который висел на нем как на вешалке, стоял посреди лаборатории, усыпанной катушками, проводами и стеклянными шарами. Его руки, в перчатках, уверенно вращали ручки реостата. Каждое движение было выверено до миллиметра — за этим стояли годы опытов, тысячи сожженных предохранителей и бессонных ночей.

Перед ним, на изолированном столике, лежал обыкновенный с виду медный шар. Но когда Тесла замкнул цепь, шар вспыхнул изнутри, и от него во все стороны ударили молнии — ослепительно-белые, трескучие, они били прямо в воздух, не находя заземления, закручиваясь в огненные кольца. Воздух в лаборатории наэлектризовался до такой степени, что у вошедших защипало в носу и зашевелились волосы.

— Бог мой, Никола, вы бы хоть предупреждали! — Полковник Джейкобс, тот самый инженер, которого Мак-Кинли прочил в экспедицию, отшатнулся к стене, закрывая лицо локтем. Его спутник, сухой чиновник из военного министерства с бакенбардами а-ля Мак-Кинли, лишь побелел и вцепился в портфель так, словно тот был спасательным кругом. Галстук чиновника встал дыбом от статического электричества, придавая ему сходство с испуганным пуделем.

— Электричество не кусается, господа, — голос Теслы звучал мягко, почти певуче, с едва заметным акцентом, выдававшим его сербское происхождение. — Оно поет. Вы слышите? Это частота самой Земли. Если я усилю ток, я смогу зажечь все лампы на Манхэттене без единого провода. Представляете? Никаких медных линий, никаких столбов, никаких монополий Эдисона. Просто чистый эфир, несущий свет и силу каждому дому.

Чиновник не представлял. Он представлял только счета за уголь и растущие аппетиты «Эдисон Дженерал Электрик», в которой у него, между прочим, были акции. Но спорить с гением, который одним щелчком мог поджарить тебя, как цыпленка, не решался.

— Мы пришли не за освещением, мистер Тесла, — наконец выдавил он, когда молнии утихли и в лаборатории воцарился полумрак, пахнущий озоном — тем свежим, резким запахом, который бывает после грозы. — У нас есть… предмет. Мы хотим знать ваше мнение.

Тесла, казалось, только сейчас заметил, что в лаборатории есть кто-то еще. Он снял перчатки, аккуратно положил их на верстак и повернулся к гостям. Его глаза — невероятно синие, с легким безумным блеском, который так пугал и завораживал современников, — остановились на портфеле. В них зажглось любопытство ребенка, которому пообещали показать новую игрушку.

— Покажите.

Чиновник поколебался секунду, но полковник Джейкобс кивнул. Замки щелкнули, и на свет появился небольшой свинцовый футляр, похожий на те, в которых перевозят сигары. Внутри, на бархатной подложке, лежал осколок. Крошечный, с ноготь мизинца, мутно-синий, как кусочек зимнего неба перед сумерками, он казался совершенно невзрачным — обычный камешек, каких тысячи в любой коллекции минералов.

Гелеотид.

Тесла взял футляр с той же осторожностью, с какой берут только что родившегося котенка. Он поднес его к глазам, повертел, понюхал — да, понюхал! — и нахмурился. Что-то в этом камне было не так. Что-то неуловимое, что заставляло волоски на его руке вставать дыбом еще до того, как он включил приборы.

— Где вы это взяли?

— Неважно, — отрезал чиновник. — Скажите, что это.

— Это… — Тесла замолчал и вдруг решительным шагом направился к одному из своих аппаратов — огромной катушке, обмотанной медной лентой, стоящей на четырех стеклянных ножках-изоляторах. Катушка была его гордостью — она могла создавать поля невероятной напряженности. Он положил футляр с осколком прямо на верхний диск катушки, отошел к пульту и положил руку на рычаг. — Смотрите. И, ради бога, не двигайтесь.

Разряд был слабым, совсем не таким, как тот, что зажигал молнии вокруг медного шара. Просто легкое потрескивание, легкое фиолетовое сияние вокруг катушки. Но эффект превзошел все ожидания.

Кристалл в свинцовом футляре засветился. Сначала тускло, потом все ярче, заливая лабораторию ровным, глубоким синим светом, от которого у всех троих защипало в глазах и заныли зубы — тот самый эффект, который бывает, если долго смотреть на электросварку. А потом он начал вибрировать. Футляр задрожал, пополз по катушке и… взлетел. На дюйм, не больше, но взлетел, повиснув в воздухе, окруженный ореолом голубоватой дымки, словно невидимые руки бережно приподняли его над поверхностью.

— Аминь, — выдохнул полковник Джейкобс, забыв, что он военный и должен сохранять хладнокровие. Он перекрестился — привычка, оставшаяся с детства в католическом Мэриленде.

Чиновник открыл рот и забыл его закрыть. Его мозг, привыкший к цифрам, отчетам и циркулярам, отказывался принимать увиденное. Камни не летают. Камни не светятся. Это противоречило всему, чему его учили в Гарварде.

Тесла смотрел на парящий кристалл с выражением, какого у него не видел даже его друг Марк Твен. Это была смесь благоговения, жадности и детского восторга. Он медленно, очень медленно начал поворачивать ручку реостата, меняя частоту тока.

— Смотрите, — прошептал он, — смотрите, господа. Видите?

Кристалл реагировал на изменение частоты. При одной частоте он светился ярче, при другой — тускнел, при третьей начинал вращаться вокруг своей оси, описывая в воздухе замысловатые петли.

— Это не просто минерал, — голос Теслы дрожал от волнения. — Это резонатор. Идеальный резонатор. Он отзывается на электромагнитное поле так же, как камертон отзывается на звук определенной высоты. Видите? Вот эта частота — примерно 245 килогерц, я могу определить точнее позже — заставляет его входить в резонанс. Он поглощает энергию поля и переизлучает ее в виде света и, судя по левитации, преобразует часть энергии в механическое движение.

Тесла выключил ток и снова включил, но теперь на другой частоте. Кристалл вспыхнул ярче прежнего и начал быстро вращаться, издавая тонкий, почти неслышный свист.

— Это невероятно! — воскликнул Тесла, его глаза горели лихорадочным блеском. — Коэффициент полезного действия! Вы понимаете? Обычные материалы теряют львиную долю энергии в виде тепла. Провод нагревается, рассеивает энергию в пространство. А этот камень… Я почти не чувствую нагрева! Он преобразует электромагнитную энергию в свет и движение с КПД, близким к идеальному! Это нарушает второй закон термодинамики! Это… это революция!

Он выключил ток окончательно. Кристалл погас и с глухим стуком упал обратно в футляр. Тишина, наступившая после свиста генераторов, показалась оглушительной. Где-то за стеной скреблась мышь, и этот звук сейчас казался громче нью-йоркского трафика.

— Объясните, — потребовал чиновник, обретая дар речи. — Объясните простыми словами. Что это за штука?

Тесла повернулся к нему, и чиновник невольно отшатнулся — таким безумным показался ему этот взгляд. Но безумие Теслы было особого рода — это было безумие гения, увидевшего край истины.

— Представьте себе маятник, — начал Тесла, расхаживая по лаборатории и жестикулируя. — Обычный маятник. Если вы толкнете его раз, он будет качаться, но постепенно остановится, потому что трение и сопротивление воздуха забирают его энергию. Теперь представьте маятник, который качается в идеальном вакууме, на идеальном подвесе. Он будет качаться вечно — потому что терять энергию некуда.

— Вечных двигателей не бывает, — буркнул чиновник, который помнил школьный курс физики.

— Вот именно! — воскликнул Тесла. — Не бывает. Потому что в нашем мире всегда есть потери. Но этот камень… Он не теряет. Вернее, он теряет так мало, что это можно не принимать в расчет. Он как сверхпроводник, но не для электричества, а для энергии вообще. Вы сообщаете ему импульс, и он резонирует, почти не затухая. А если вы подберете правильную частоту… — Тесла подбежал к доске и начал быстро писать мелом, покрывая ее уравнениями. Гости ничего не понимали, но Тесла, казалось, разговаривал сам с собой. — …то частота собственных колебаний кристалла совпадает с частотой внешнего поля, и тогда амплитуда растет до бесконечности… Теоретически, если подвести достаточно энергии, этот крошечный осколок может войти в такой резонанс, что…

Он резко замолчал, уставившись на свои уравнения. Мел хрустнул и сломался в его пальцах.

— Что? — спросил полковник Джейкобс, чувствуя, как по спине побежал холодок. — Что тогда?

Тесла медленно повернулся к нему. В глазах его плескался ужас пополам с восторгом.

— Тогда он может высвободить всю накопленную энергию мгновенно. Как пружина, которую сжали, а потом отпустили. Только масштабы… Если этот осколок величиной с горошину способен парить и светиться от слабого поля моей катушки, представьте, что будет, если найти целый кристалл. Целую гору такого вещества. И подвести к нему достаточно энергии. — Он сглотнул. — Это может осветить Нью-Йорк год. Или стереть его с лица земли за секунду.

В лаборатории повисла тяжелая тишина. Чиновник побледнел так, что его бакенбарды казались черными на белом лице.

— Поэтому мы должны найти источник, — твердо сказал полковник Джейкобс. — Раньше немцев. Раньше британцев. Раньше всех.

— Поэтому я должен понять, как это работает, — поправил его Тесла. — Оружие меня не интересует. Меня интересует истина. Откуда это взялось? Кто это создал? Природа не производит таких совершенных структур. Это не минерал в обычном смысле. Это… это технология. Древняя, забытая, но технология. Посмотрите на структуру.

Он поднес осколок к микроскопу, стоящему на столе, и жестом пригласил гостей. Полковник приник к окуляру и ахнул.

Внутри кристалла, под увеличительным стеклом, открывался совершенно иной мир. Это была не хаотичная природная структура, какой обладают, скажем, алмазы или кварц. Это была геометрия — идеальная, выверенная, словно начерченная по линейке безумным математиком. Тысячи крошечных граней, каждая под строжайшим углом, образовывали сложнейшую решетку, переливающуюся всеми оттенками синего.

— Видите? — голос Теслы звучал благоговейно. — Это не могло образоваться случайно. Давление, температура, время — да, они создают кристаллы. Но такие правильные структуры… Тут нужен разум. Нужен замысел. Это все равно что найти в пустыне песчинки, сложившиеся в пирамиду Хеопса под воздействием ветра. Теоретически возможно, но вероятность… — Он щелкнул пальцами. — Ничтожна.

— Древние цивилизации? — предположил полковник.

— Может быть. А может быть, и не такие уж древние. — Тесла отошел от микроскопа и принялся мерить шагами лабораторию. — Я читал отчеты о раскопках в Египте. Некоторые храмы явно стоят на фундаментах, которые гораздо старше самих храмов. И эти фундаменты обработаны с такой точностью, что между блоками нельзя просунуть лезвие ножа. Мы считаем древних дикарями, а они, возможно, владели технологиями, которые мы только начинаем открывать.

— Вы верите в Атлантиду? — скептически спросил чиновник.

— Я верю в факты, — резко ответил Тесла. — А факт таков: этот камень реагирует на электромагнитное поле так, как не должен реагировать никакой известный науке минерал. Это факт. Его структура слишком правильна для случайного образования. Это факт. И где-то есть источник этих камней. Тоже факт. Атлантида, Лемурия, пришельцы с Марса — мне все равно. Я хочу знать принцип. Если я пойму принцип, я смогу воспроизвести его. Я смогу создать такой камень сам.

— Из чего? — спросил полковник.

— Из песка, — усмехнулся Тесла. — Из воздуха. Из ничего. Энергия и материя — это одно и то же, господа. Эйнштейн, молодой человек из Швейцарии, недавно опубликовал статью… впрочем, неважно. Суть в том, что если я пойму, как этот камень преобразует поле в движение, я открою новую физику. Физику будущего.

— Мы хотим, чтобы вы поехали с нами, мистер Тесла, — произнес полковник, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Туда, где нашли это. Или где можно найти еще.

Тесла медленно повернулся к нему. В его глазах плясали отблески погасшей молнии.

— Куда?

— В Россию. Потом, возможно, в Азию. Или в Африку. Точно не знаем. Ищем одного человека — русского генерала. Он знает дорогу.

— Генерала? — Тесла усмехнулся. — Господа, я не охотник за людьми. Я ученый.

— Мы знаем. — Чиновник наконец обрел дар речи и решил взять инициативу в свои руки. — Но этот генерал видел то, откуда взялся этот камень. Он единственный, кто может привести нас к источнику. Кристалл, мистер Тесла, это только образец. Представьте, что будет, если мы добудем тонну такого вещества.

— Тонну? — Тесла рассмеялся. Смех у него был странный — отрывистый, каркающий. — Вы мыслите как коммерсант, сударь. Тонна тут не нужна. Достаточно одного куска, величиной с кулак, чтобы питать весь Нью-Йорк. Вопрос не в количестве. Вопрос в понимании. В том, чтобы узнать, как это работает. И кто это создал.

— Вот для этого вы нам и нужны, — вступил полковник. — Понимать будете вы. А искать — мы.

Тесла задумался. Он подошел к окну, выходящему на темную улицу, где под газовым фонарем маячил полисмен, и надолго замолчал. В стекле отражалось его лицо — изможденное, с острыми скулами и горящими глазами. Где-то внутри него шла борьба между желанием остаться в лаборатории, довести до ума свои опыты с передачей энергии, и жгучим любопытством, которое этот кристалл разжег в его душе.

Гости переглянулись. Чиновник уже открыл рот, чтобы добавить что-то про патриотизм и долг, как вдруг дверь лаборатории распахнулась с такой силой, что стекла в окнах жалобно звякнули.

— Никола! Черт бы побрал эту страну, этих политиков и эту дурацкую войну с Испанией! Ты не поверишь, что мне сегодня прислал издатель!

В лабораторию ворвался человек, которого невозможно было не узнать. Белоснежный костюм, копна седых волос, вечная сигара в зубах (погасшая, впрочем — Тесла терпеть не мог табачный дым в своем храме, и друг уважал эту его слабость) и насмешливые глаза, в которых сейчас плескалась самая настоящая тоска. Марк Твен. Сэмюэл Клеменс собственной персоной.

— О, у вас гости, — Твен осекся, заметив мундиры. — Прошу прощения. Я, кажется, не вовремя. Я, собственно, просто пожаловаться на жизнь. Но если вы тут решаете судьбы мира, я подожду в баре напротив. Там подают отвратительное виски, но зато есть стул.

— Останьтесь, мистер Клеменс, — неожиданно твердо сказал Тесла. — Думаю, ваш приход провиденциален. — Он повернулся к офицерам: — Господа, это Марк Твен. Великий писатель. Мой друг. И, если вы не против, — кандидат в нашу экспедицию.

Чиновник поперхнулся и закашлялся. Полковник Джейкобс уставился на Твена так, словно тот только что сошел с Луны, причем верхом на лунном трамвае.

— Экспедицию? — Твен плюхнулся на ящик с какими-то приборами, даже не взглянув, что на нем написано «Осторожно! Высокое напряжение! Смертельно опасно!». — Никола, ты собрался на Северный полюс? Или решил построить башню до Луны? Вы, господа военные, простите, но вид у вас такой, будто вы завербовали моего друга в шпионы. А он у нас человек мирный, только с молниями разговаривает.

— В некотором роде так оно и есть, — спокойно ответил Тесла. — Сэм, ты же всегда хотел увидеть мир? Настоящий мир, не тот, что в твоих книжках про Тома Сойера и Гека Финна? Там, куда мы едем, нет ни миссисипских плотов, ни мальчишек-беглецов. Там есть только песок, древние тайны и, возможно, смерть.

Твен горько усмехнулся и вытащил из кармана смятый листок, исписанный мелким, нервным почерком.

— Видеть мир? Никола, я вижу только рукописи, которые никому не нужны. Мой последний роман разгромили в пух и прах. Критики пишут, что я исписался, что мое время прошло, что я должен уступить дорогу молодым. А эта дурацкая война… Мы называем себя свободной страной, а сами отобрали у испанцев Филиппины и Кубу, как будто имеем на это право. Совесть, Никола, она грызет. Хоть в петлю лезь, честное слово. Я просыпаюсь по ночам и думаю: зачем я писал все эти книги? Кому это нужно? Разве они сделали мир лучше?

— Вот и отлично! — Тесла неожиданно хлопнул в ладоши, отчего чиновник подпрыгнул на месте, а Твен чуть не свалился с ящика. — Лечь в петлю ты всегда успеешь. Это, Сэм, самое простое, что можно сделать. А пока… Поедем с нами. Ты будешь нашим Гомером.

Твен поднял бровь так высоко, что она почти скрылась под копной седых волос:

— Кем-кем? Ты хочешь, чтобы я читал вам стихи на древнегреческом? Я его, признаться, подзабыл.

— Гомером. Летописцем. — Тесла подошел к другу и положил руку ему на плечо. Костлявую, но неожиданно теплую. — Мы отправляемся туда, где не ступала нога цивилизованного человека. Мы будем искать то, что перевернет мир. И если мы погибнем — а шанс на это, поверь, огромен, — ты напишешь красивый некролог. Лучше, чем любой роман. Ты же умеешь писать некрологи? Помнишь, как ты написал о своей смерти, когда тебя ошибочно объявили умершим? Это был блеск!

Твен невольно улыбнулся, вспомнив ту давнюю историю с газетной уткой.

— А если выживем? — спросил он.

— Если выживем, — Тесла указал на кристалл, все еще мерцающий слабым синим светом в свинцовом футляре. — Если выживем, ты напишешь книгу, от которой у читателей закружится голова. Книгу о том, как кучка сумасшедших американцев отправилась на край света, чтобы найти разгадку величайшей тайны человечества. И, может быть, эта книга спасет твою совесть. Потому что в ней будет правда. Не та правда, которую печатают в газетах про победы и подвиги, а настоящая правда — про песок, кровь, кристаллы и людей, которые пытаются понять, зачем они живут.

Твен уставился на кристалл. Сигара, давно погасшая, выпала из его пальцев и покатилась по полу, оставляя пепельный след. Он смотрел на синее свечение, и в его глазах постепенно загорался огонек, которого не было уже много лет — с тех пор, как он закончил «Гекльберри Финна» и понял, что лучше уже не напишет.

— Это что за чертовщина? — спросил он тихо.

— Это, — ответил Тесла, — Истина. Или ее часть. Я ищу Истину, Сэм. Я не делаю оружие, запомните это, господа, — он обернулся к офицерам, и голос его зазвучал жестко, как стальной трос. — Я согласен участвовать, но только на моих условиях. Никаких пушек. Никакой военной тайны. Никаких приказов, кому передавать результаты. Мы ищем знание. Чистое знание. А что с ним сделают политики и генералы — это уже их проклятие и их ответственность перед историей.

Чиновник замялся. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и не нашел слов. Полковник Джейкобс, опытный служака, понял, что спорить бесполезно. С гениями не спорят. Их либо используют, либо они используют тебя. А этот гений был нужен Америке позарез.

— Договорились, мистер Тесла, — кивнул он. — Вы ищете Истину. Мы ищем генерала. А мистер Клеменс… — он покосился на Твена, который все еще не сводил глаз с кристалла, завороженный его мерцанием. — Мистер Клеменс будет писать. Летопись. Или некролог. Как получится.

— Некролог? — хмыкнул Твен, но в глазах его уже плясали веселые чертики, которые так любили его читатели. — Ладно, Никола. Ты всегда умел меня уговаривать. Черт с вами, еду. Но если я умру от жажды в какой-нибудь пустыне, или меня съедят львы, или я подхвачу холеру в каком-нибудь вшивом порту — я буду являться тебе каждую ночь и рассказывать, как плохо ты пишешь прозу. У тебя, Никола, прекрасный инженерный ум, но слог… слог у тебя как у паровоза.

— Договорились, — серьезно ответил Тесла и вдруг улыбнулся — открыто, по-мальчишески, как улыбаются только гении и дети. — А теперь, господа, прошу меня извинить. Мне нужно подготовиться. Через неделю я буду готов отплыть. Составьте список снаряжения, которое берете вы. Я составлю свой. Предупреждаю сразу — в нем будет много странных приборов, которые могут взорваться, загореться или начать светиться в темноте. Не пугайтесь, это нормально.

Офицеры откланялись. Когда за ними закрылась дверь, Твен повернулся к другу.

— Ты действительно веришь в эту историю? В кристаллы, в древних богов, в русских генералов, которые прячутся неизвестно где?

Тесла подошел к сейфу, бережно убрал свинцовый футляр внутрь, закрыл массивную дверцу и несколько раз повернул колесо шифратора.

— Я верю в резонанс, Сэм, — ответил он, выпрямляясь. — А этот камень резонирует. Это не фокус и не галлюцинация. Это факт. Ты же писатель, ты должен понимать цену фактам. Факт — это то, от чего нельзя отмахнуться. А этот факт кричит, что мы ничего не знаем о мире, в котором живем. Что где-то есть тайна, которая может либо поднять нас к звездам, либо сжечь дотла. И я хочу понять эту тайну. Хочу заглянуть ей в лицо.

— Даже если это лицо окажется мордой дьявола? — тихо спросил Твен.

— Особенно если это окажется мордой дьявола, — усмехнулся Тесла. — Потому что тогда мы хотя бы будем знать, с кем имеем дело. А невежество, Сэм, это единственный настоящий дьявол. Помнишь, ты сам писал: «Если бы все люди знали правду, они бы не стали воевать». Кажется, так?

— Что-то в этом роде, — пробормотал Твен, поднимая с пола сигару и с сожалением разглядывая потухший пепел. — Ладно, черт с тобой. Пойду скажу жене, что отправляюсь искать приключения на свою седую голову. Она, конечно, скажет, что я выжил из ума и что мне давно пора на покой, сидеть в кресле-качалке и вспоминать былое.

— Ты и выжил, — кивнул Тесла, включая свои катушки. Лаборатория вновь наполнилась фиолетовым сиянием и тонким свистом. — Но в хорошей компании. В очень хорошей компании, Сэм. Мы с тобой, может быть, последние романтики в этом мире, который сходит с ума от денег и пушек.

Твен постоял еще секунду, глядя, как друг колдует над приборами, потом махнул рукой и вышел в ночь.

Где-то в порту гудел пароход, готовый отплыть в Европу. Где-то в России, за тысячи миль отсюда, старый генерал Чернышевский, возможно, сидел у камина в своем имении, курил трубку и даже не подозревал, что за ним уже охотятся три империи — германская, британская и теперь американская. Где-то в Париже, в особняке на улице Лилль, Фредерик Брюдэ ворочался без сна, чувствуя, что тайна, которую он похоронил в песках, снова поднимает голову.

А в Нью-Йорке, на Хаустон-стрит, в лаборатории, пропахшей озоном и безумием, гений и писатель готовились перевернуть мир. Или хотя бы попытаться. Потому что, как говаривал один из персонажей Твена, «из всех попыток, которые не удались, самая удачная — та, которая не удалась самым красивым образом».

Глава 3. Человек Из Стэнфорда

Поезд мчался через бескрайние равнины Среднего Запада, оставляя за собой шлейф угольного дыма, который лениво таял в бледно-голубом небе. Прошло три дня с тех пор, как в лаборатории Теслы было принято судьбоносное решение, и теперь небольшой отряд пересекал Америку от Атлантики до Тихого океана.

Вагон первого класса, в котором ехали наши герои, представлял собой любопытное зрелище. Полковник Рузвельт — не Теодор, как можно было бы подумать, а его дальний родственник Фрэнклин, инженер-путеец с тяжелой челюстью и цепким взглядом бывалого служаки — занимал кресло у окна и изучал карты, разложенные на откидном столике. Марк Твен полулежал напротив, попыхивая сигарой и делая пометки в блокноте, который он окрестил «Судовым журналом сумасшествия». Тесла же сидел отдельно, уставившись в пространство невидящим взглядом, и время от времени бормотал что-то про частоты и резонансы, при этом периодически хватая воздух руками, словно ловил невидимые молнии.

— Никола, ради бога, прекрати жужжать, — взмолился Твен на третьи сутки. — У меня от твоего бормотания мухи дохнут на лету. И перестань размахивать руками, ты уже дважды чуть не выбил мне сигару. Скажи лучше, почему мы едем в эту дыру, которую называют Калифорнией? Я слышал, там только золотоискатели, бандиты с большой дороги да миссионеры, которые никак не договорятся, кого именно обращать в свою веру.

Тесла моргнул, возвращаясь из мира уравнений в реальность. Его глаза сфокусировались на Твене с некоторым усилием, словно он не сразу вспомнил, кто это такой.

— Стэнфорд, Сэм. Стэнфордский университет. Лучшая геологическая школа на западном побережье. Если нам нужен человек, который умеет читать камни как книги, искать жилы там, где их никто не видит, и отличать обычный кварц от того, что может изменить мир — нам нужен выпускник Стэнфорда.

— А почему не взять какого-нибудь матерого профессора из Гарварда? — полковник Рузвельт оторвался от карт и потер уставшие глаза. — У них солидность, опыт, связи... Я, знаете ли, сам гарвардский, хоть и инженер. У нас там профессора — мастодонты науки, с такими бородами, что в них можно завернуться, как в одеяло.

— Потому что профессора из Гарварда, — перебил Тесла с неожиданной резкостью, — слишком солидны, чтобы рисковать. Им есть что терять: кафедры, библиотеки, коллекции бабочек, в конце концов. А нам нужен молодой, голодный, готовый ехать на край света за призрачной надеждой. И, если верить тому, что мне рассказывали, в Стэнфорде как раз есть такой.

— Кто? — Твен прищурился, занося карандаш над блокнотом.

— Герберт Гувер, — произнес Тесла так, словно это имя уже было вписано в историю золотыми буквами. — Двадцать четыре года. Круглый отличник. Первый выпуск геологического факультета. Говорят, он уже получил несколько предложений, но ждет чего-то большего.

— Ждет? — усмехнулся Рузвельт. — Или просто торгуется? Я таких знаю: они готовы ждать до последнего, лишь бы урвать кусок пожирнее.

— Увидим, — пожал плечами Тесла и снова уставился в окно, где бескрайние прерии медленно сменялись предгорьями Скалистых гор.

Поезд мчался дальше, и за окнами мелькали бескрайние равнины, сменявшиеся горами, а горы — пустынными плоскогорьями. Америка, огромная, молодая, наглая, проносилась мимо, и трое мужчин, каждый по-своему гениальный, ехали навстречу своей судьбе, даже не подозревая, какие испытания их ждут впереди.

***

Станция Пало-Альто оказалась маленьким деревянным строением, затерянным среди эвкалиптовых рощ. Когда поезд остановился, выпуская клубы пара, Тесла первым вышел на перрон и тут же замер, пораженный открывшимся зрелищем.

— Боже мой, — прошептал он. — Это же... это же...

— Это Калифорния, Никола, — хлопнул его по плечу Твен, спрыгивая с подножки с ловкостью, удивительной для его возраста и комплекции. — Пахнет деньгами и пыльцой. Обрати внимание на дам — здесь у них, говорят, особенно смелые нравы.

— Я не о том, — перебил Тесла. — Посмотри на небо. Оно совершенно чистое. Ни копоти, ни дыма. Идеальные условия для передачи электромагнитных волн! Если бы я построил здесь башню...

— Построишь, Никола, обязательно построишь, — Твен подхватил друга под руку и потащил к выходу со станции. — Но сначала давай найдем твоего гениального геолога, а то полковник уже начинает нервничать и хвататься за кобуру.

Рузвельт и правда имел встревоженный вид. Он оглядывал окрестности с подозрением человека, привыкшего, что в любой момент из-за кустов могут выскочить враждебные индейцы (хотя индейцев в этих местах не видели уже лет двадцать).

— Где тут этот ваш университет? — спросил он у носильщика, грузившего чьи-то чемоданы на тележку.

— А вон там, сэр, — махнул рукой носильщик в сторону розовых арок, видневшихся за деревьями. — Идти минут двадцать. Но лучше возьмите кэб, тут недалеко стоянка.

— Пешком, — решительно сказал Тесла. — Мне нужно размять ноги после поезда.

— И мне, — поддержал Твен. — А то я скоро срастусь с этим креслом навечно.

И они двинулись по пыльной дороге в сторону университета. Дорога была обсажена молодыми пальмами, которые, судя по всему, посадили совсем недавно — они торчали тощими метелками, не давая никакой тени. Солнце припекало уже по-калифорнийски щедро, и к тому времени, как путешественники добрались до главных ворот, все трое изрядно вспотели и раскраснелись.

Стэнфордский университет, открытый всего семь лет назад, выглядел как архитектурная фантазия человека, которому некуда девать деньги. Розовые аркады в мавританском стиле, пальмы, аккуратные дорожки — и повсюду строительные леса, потому что строительство все еще продолжалось. Рабочие таскали кирпичи, стучали молотками, перекликались друг с другом на смеси английского, испанского и китайского.

— Мило, — прокомментировал Твен, оглядывая кампус. — Богатые люди любят оставлять по себе память. Лиланд Стэнфорд потерял сына и построил целый город в его честь. А я вот потерял дочь и могу только писать книги, которые потом будут запрещать в Бостоне за излишнюю вольность нравов. Странно устроен мир.

Они направились к зданию геологического факультета — скромному двухэтажному строению, притулившемуся в тени огромной строящейся библиотеки. Внутри пахло известью и реактивами, из-за закрытых дверей доносились приглушенные голоса лекторов.

И тут случилось то, чего наши герои никак не ожидали.

Из-за поворота дорожки, ведущей к главному корпусу, показалась группа студентов — человек двадцать, не меньше. Они шли, оживленно обсуждая какую-то лекцию, и вдруг один из них, долговязый юноша в очках с толстыми линзами, остановился как вкопанный, уставившись на Твена.

— Матерь божья! — выдохнул он так громко, что его услышали все. — Это же... это же Марк Твен!

Твен, который как раз поправлял галстук и мечтал о стакане холодного лимонада, замер с рукой у ворота.

— Что? — переспросил он растерянно.

Но юноша уже не слушал. Он рванул к Твену с такой скоростью, что его очки едва не слетели с носа.

— Мистер Клеменс! Сэр! Это величайшая честь! Я прочитал все ваши книги! "Том Сойер" — это гениально! "Гекльберри Финн" — это... это... можно автограф?!

Твен открыл рот, чтобы ответить что-то остроумное, но не успел. Остальные студенты, услышав крики, тоже обернулись. Секунду они переваривали информацию, а потом...

— ТВЕН! МАРК ТВЕН ПРИЕХАЛ!

— Смотрите, это же он! Тот самый!

— Бежим, пока не ушел!

Через минуту вокруг Твена собралась толпа человек в пятьдесят, и это число росло с каждой секундой. Студенты выскакивали из дверей, выбегали из-за углов, вылезали из окон (буквально — двое молодых людей, не найдя свободного выхода, просто выпрыгнули из окна первого этажа и, отряхнувшись, присоединились к толпе). В воздухе стоял такой гомон, что, наверное, было слышно в соседнем городке.

— Мистер Твен, как вы пишете свои книги?

— Мистер Твен, это правда, что вы были лоцманом на Миссисипи?

— Мистер Твен, женитесь на моей сестре!

— А правда, что вы знаете Томаса Эдисона?

— Мистер Твен, а где ваша белая шапочка?

Твен отбивался как мог, но его прижимали к стене все плотнее. Кто-то уже тянул его за рукав, кто-то пытался пожать руку, а один особо ретивый студент норовил оторвать пуговицу от его пиджака на память.

Тесла и Рузвельт в первые секунды растерялись. Но тут какой-то студент, пробегая мимо Теслы, вдруг остановился и уставился на него с не меньшим изумлением.

— А вы... вы же Никола Тесла! Тот самый! Который соорудил катушку! Который спорит с Эдисоном! — завопил он.

И тут же часть толпы переключилась на Теслу.

— Тесла! Смотрите, Тесла тоже здесь!

— Покажите нам молнию!

— А правда, что вы можете зажечь лампу без проводов?

— Тесла! Тесла! Тесла!

Тесла, который терпеть не мог публичности и вообще считал, что настоящее общение происходит на страницах научных журналов, а не в толпе восторженных студентов, побелел как мел и начал пятиться к стене. Его длинные худые руки беспомощно шарили по воздуху, словно он пытался нащупать спасительную дверь, которой не было.

— Господа... пожалуйста... я... мне нужно... — бормотал он, но его никто не слышал.

Рузвельт, как человек военный, попытался взять ситуацию под контроль. Он выпрямился во весь свой немаленький рост, набрал побольше воздуха в грудь и рявкнул:

— А НУ, РАЗОЙДИСЬ! ПО ПОРЯДКУ РАССЧИТАЙСЬ!

Эффект был нулевой. Студенты даже не обернулись. В этом гаме его голос потонул, как камешек в болоте.

— Бесполезно, — пробормотал Рузвельт, оглядываясь в поисках подкрепления. — Тут нужна артиллерия.

Тем временем положение становилось критическим. Твена уже прижали к колонне так, что он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Кто-то протягивал ему книгу для автографа, кто-то блокнот, кто-то просто клочок бумаги, а один студент, не найдя ничего лучше, сунул ему под нос свою зачетную книжку.

— Распишитесь здесь, сэр! Пожалуйста!

Тесла тем временем обнаружил, что его галстук оказался в чьих-то руках, и этот кто-то с восторгом рассматривал узел, словно тот был величайшим научным достижением века.

— Как вы его завязываете, мистер Тесла? Это какой-то особенный узел?

— Это... обычный... узел... — простонал Тесла, чувствуя, что задыхается. — Отпустите... пожалуйста...

И тут произошло чудо. Из-за угла вывернул пожилой профессор с окладистой бородой, при виде которого студенты мгновенно притихли. Это был декан Брэннер собственной персоной.

— А ну, разошлись! — гаркнул он голосом, который, видимо, выработал за сорок лет чтения лекций самым безнадежным студентам. — Что за базар? Кому сказал!

Студенты, узнав грозного декана, начали нехотя расходиться, но все еще оглядывались на Твена и Теслу с таким выражением, словно перед ними только что прошли Христос и апостол Павел в одной упряжке.

— Вон! — рявкнул Брэннер еще раз, и толпа наконец рассосалась, оставив наших героев в состоянии, близком к полному изнеможению.

Твен сполз по колонне и сел прямо на землю, тяжело дыша.

— Никола, — прохрипел он, — если я когда-нибудь еще соглашусь ехать с тобой в какое-нибудь людное место... застрели меня сразу. Обещаешь?

— Обещаю, — выдохнул Тесла, который пытался привести в порядок свой галстук, изрядно пострадавший в схватке. — Но сначала я застрелюсь сам.

Рузвельт, который чудом избежал внимания студентов (никто не узнал в нем знаменитость, и это было, пожалуй, единственным утешением), помог Твену подняться.

— Господа, нам нужно срочно уходить отсюда. Пока они не вернулись с подкреплением. Я видел, как те двое побежали в сторону общежитий. Через десять минут здесь будет весь университет.

Декан Брэннер, который с интересом наблюдал за этой сценой, наконец подошел ближе.

— Мистер Клеменс? Мистер Тесла? — он протянул руку сначала одному, потом другому. — Джон Брэннер, декан геологического факультета. Рад познакомиться, хотя, признаться, не ожидал такого ажиотажа. Наши студенты... э-э-э... очень впечатлительные.

— Очень, — мрачно подтвердил Твен, ощупывая пиджак — все ли пуговицы на месте. — Скажите, а у вас здесь есть черный ход? Или потайной тоннель? Я чувствую себя контрабандистом, который пытается проскочить таможню.

— Есть, есть, — закивал декан. — Пойдемте через хозяйственный вход. Там обычно никто не ходит, только рабочие.

И он повел их в обход главного корпуса, по узкой дорожке, заставленной строительными материалами. Тесла, все еще взъерошенный и красный, то и дело оглядывался, проверяя, нет ли погони. Твен шел, прижимаясь к стенам и стараясь держаться в тени.

— Сэм, ты выглядишь как шпион, — заметил Рузвельт, которому вся эта ситуация начинала казаться забавной.

— Я и есть шпион, — огрызнулся Твен. — Шпион, который пытается спасти свою шкуру от собственных читателей. Никогда не думал, что слава может быть такой опасной.

Наконец они добрались до неприметной двери, за которой оказался длинный коридор, заставленный ящиками с образцами пород. Здесь пахло пылью и формалином, и было подозрительно тихо.

— Сюда, господа, — декан Брэннер открыл одну из дверей и пропустил их внутрь. — Моя лаборатория. Здесь нас никто не побеспокоит. Студенты боятся этого места как огня — я тут принимаю экзамены.

Комната оказалась небольшой, заставленной стеллажами с образцами пород. Везде, где только можно, лежали камни — на столах, на подоконниках, даже на полу. Казалось, здесь не работают, а живут среди каменного хаоса. На стенах висели геологические карты, испещренные пометками, в углу стоял большой микроскоп, а на подоконнике сохли какие-то странные окаменелости.

— Уютно, — прокомментировал Твен, оглядываясь. — Чувствуешь себя в первобытном мире. Не хватает только скелета мамонта в углу.

— Скелет мамонта в соседней комнате, — серьезно ответил декан. — Привезли на прошлой неделе из Невады. Хотите посмотреть?

— В другой раз, — поспешно отказался Твен. — Мы, собственно, по делу.

Брэннер кивнул и жестом предложил гостям садиться. Тесла осторожно присел на краешек стула, заваленного какими-то минералами, и тут же вскочил, потому что один из камней больно впился ему в спину.

— Мы ищем геолога, — начал Рузвельт, решив взять инициативу в свои руки. — Лучшего из лучших. Для секретной правительственной экспедиции.

Брэннер внимательно посмотрел на полковника, потом перевел взгляд на Твена и Теслу.

— Для правительственной экспедиции? — переспросил он с легкой усмешкой. — И поэтому вы притащили с собой самого знаменитого писателя Америки и самого известного изобретателя? Вы бы еще президента пригласили, для полноты картины.

— Мы старались быть незаметными, — мрачно сказал Твен. — Как видите, не вышло.

Брэннер хмыкнул и прошел к своему столу, где, судя по всему, провел не одну бессонную ночь.

— Гувер? — переспросил он, когда гости изложили свою просьбу. — Конечно-конечно. Лучший студент за всю историю факультета. Если бы у нас были золотые медали, он бы ходил увешанный ими, как рождественская елка. Только боюсь, господа, вы опоздали.

— Опоздали? — Рузвельт напрягся. — Что значит опоздали?

— Он уже получил предложение, — развел руками Брэннер. — От британской компании «Беуик-Моринг». Хотят отправить его в Австралию, на золотые прииски. Жалованье, я вам скажу, баснословное. Для молодого человека, который начинал с сиротского приюта в Айове, это шанс всей жизни. Я бы на его месте тоже не раздумывал.

— Где он сейчас? — спросил Тесла, которому надоело отодвигать с колен образцы гранита.

— В лаборатории, — декан кивнул на дверь в конце коридора. — Готовит к отправке свои образцы. Но предупреждаю сразу — он парень упрямый. Если решил ехать в Австралию, переубедить его будет трудно. Я знаю Герберта с первого курса — он как кремень. Если что решил, не сдвинешь.

— Ничего, — усмехнулся Твен, поправляя галстук. — Мы люди упрямые. Никола вон умеет убеждать молнии плясать под свою дудку. Я, знаете ли, тоже кое-кого уговаривал в своей жизни — издателей, например. А они, поверьте, хуже любых австралийцев.

— Он не австралиец, — поправил декан. — Он американец. Самый настоящий. Из Айовы. Просто работа есть работа. А у нас, геологов, работа всегда там, где есть руда.

Тесла, Твен и Рузвельт переглянулись и двинулись по коридору к заветной двери. На этот раз они старались держаться тихо, как мыши, то и дело оглядываясь — не видно ли студентов. Твен даже прикрывал лицо носовым платком, делая вид, что сморкается.

— Сэм, ты похож на человека, который пытается скрыться с места преступления, — прошептал Рузвельт.

— Я и пытаюсь, — прошептал в ответ Твен. — Мое преступление — это то, что я написал слишком много книг. Если бы я знал, что это так аукнется, я бы стал банкиром. Или фермером. Или кем угодно, только не писателем.

Тесла ничего не говорил — он просто старался держаться поближе к стене и не отсвечивать, что при его росте было затруднительно.

Наконец они добрались до двери лаборатории. Из-за нее доносилось мерное постукивание — кто-то явно работал с молотком и зубилом.

— Входим? — шепотом спросил Твен.

— А что, если там студенты? — так же шепотом ответил Рузвельт.

— Если там студенты, мы пропали, — резонно заметил Тесла. — Сэм, дай мне свой платок.

Твен протянул ему носовой платок, и Тесла, недолго думая, обмотал им нижнюю часть лица, как бандит с большой дороги.

— Никола, ты с ума сошел, — ахнул Твен. — Ты выглядишь как грабитель!

— Зато меня не узнают, — пробормотал Тесла сквозь ткань. — Открывайте уже дверь.

Рузвельт, пожав плечами, толкнул дверь.

***

Лаборатория геологического факультета оказалась небольшой комнатой, заставленной стеллажами с образцами пород. Везде, где только можно, лежали камни — на столах, на подоконниках, даже на полу. Казалось, здесь не работают, а живут среди каменного хаоса. На единственном свободном от образцов столе стоял микроскоп, рядом валялась лупа и какие-то странные инструменты, назначения которых наши герои не понимали.

Но хаос этот был обманчив. Молодой человек, склонившийся над микроскопом, двигался с какой-то пугающей методичностью. Каждый жест, каждое движение были выверены, словно он заранее просчитывал траекторию своих рук. Коренастый, круглолицый, с аккуратно зачесанными назад светлыми волосами и цепкими серыми глазами, он напоминал хорошо отлаженную машину. На вид ему было чуть больше двадцати, но держался он с уверенностью сорокалетнего мужчины, который уже всего добился и теперь просто поддерживает форму.

Услышав скрип двери, молодой человек поднял голову и уставился на вошедших. Взгляд его скользнул по Рузвельту, задержался на Твене (который, забывшись, уже опустил платок) и остановился на Тесле, который все еще стоял с платком на лице, напоминая персонажа из дешевого вестерна.

— Что это? — спросил молодой человек совершенно будничным тоном. — Ограбление? Если вы за кафетерием, то он в соседнем корпусе. Деньги в кассе, но там всего несколько долларов.

Тесла смутился и поспешно стянул платок.

— Простите, мистер... э-э-э... Гувер? Мы не грабители. Мы по делу.

Гувер окинул его быстрым, оценивающим взглядом — такой взгляд бывает у аукционистов, когда они прикидывают стоимость лота.

— Никола Тесла, — произнес он без вопросительной интонации. — Я видел ваши фотографии в журналах. А это, — он перевел взгляд на Твена, — Марк Твен. Собственной персоной. Я читал ваши книги. «Том Сойер» — забавно. А вы, — он посмотрел на Рузвельта, — судя по выправке, военный. Полковник, не меньше.

— Фрэнклин Рузвельт, инженерные войска, — представился полковник, слегка опешивший от такой деловитости.

— Присаживайтесь, — Гувер махнул рукой в сторону стульев, стоящих у стены. Правда, на каждом из них лежала гора камней. — Камни можете убрать на пол. Они не бьются.

Гости осторожно освободили стулья от образцов, стараясь не уронить ничего ценного, и уселись. Гувер продолжал стоять, опершись спиной о стол и скрестив руки на груди. Поза была самая что ни на есть оборонительная.

— Чем обязан визитом таких известных людей? — спросил он. — Только коротко, у меня через час отход поезда в Сан-Франциско.

Рузвельт шагнул вперед и разложил на единственном свободном уголке стола карту. Карту Сахары.

— Нам нужен геолог, мистер Гувер. Лучший из возможных. Для секретной правительственной экспедиции.

Гувер бросил взгляд на карту, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство, но он тут же взял себя в руки.

— У меня уже есть контракт, господа. Через две недели я отплываю в Австралию. Британская компания «Беуик-Моринг», отличные условия, карьерные перспективы. Жалованье в три раза выше, чем здесь. Зачем мне ехать в какую-то пустыню, где, судя по карте, нет ни одной отмеченной геологической структуры?

— Потому что это не просто пустыня, — мягко сказал Тесла. — Это место, где могут скрываться ответы на вопросы, которые человечество даже не научилось задавать.

Гувер усмехнулся — усмешка вышла скептической, почти надменной.

— Я геолог, мистер Тесла. Я имею дело с фактами, а не с вопросами. Породы, минералы, структуры — вот моя работа. Если в пустыне есть что-то интересное, туда можно будет съездить и потом. Когда станет понятно, что именно там искать. А пока это просто песок, которого там навалом и без меня.

— А если это что-то не пролежит до «потом»? — вмешался Рузвельт. — Если немцы уже идут по следу, а британцы только делают вид, что спят?

— Немцы? — бровь Гувера чуть приподнялась. — Боюсь, полковник, геология не имеет национальности. Руды лежат в земле и ждут, когда их найдут. Неважно, кто их найдет первым — важно, кто сможет их обработать с наибольшей выгодой. Немцы, между прочим, платят тоже неплохо.

— Выгода! — Твен не выдержал и расхохотался. — Молодой человек, вы говорите как лавочник, а не как исследователь. Вы всю жизнь будете пересчитывать чужие тонны руды, прикидывать проценты прибыли и писать отчеты для акционеров, которые понятия не имеют, чем пахнет настоящая геологическая партия? Или хотите сами открыть новую эру? Подумайте: сидеть в австралийской конторе, считать циферки и мечтать о пенсии — или поехать с нами и, возможно, найти то, о чем будут писать в учебниках через сто лет?

Гувер спокойно выдержал его взгляд.

— Мистер Клеменс, я вырос в сиротском приюте. Я пробивался сам, без чьей-либо помощи. У меня нет иллюзий насчет того, как устроен мир. Открывать новые эры — это прекрасно, но открытия не оплачивают счета. Моя мать, слава богу, жива, и я хочу, чтобы она ни в чем не нуждалась. А покажите мне хоть одного человека, который разбогател на открытиях? Эдисон — да, но он не столько открывал, сколько внедрял. А чистые исследователи умирают в нищете.

— Я не умер, — заметил Тесла. — Пока.

— Вы — исключение, — парировал Гувер. — И потом, — он слегка улыбнулся, — что такого вы можете мне предложить, кроме патриотических речей и туманных обещаний?

— Я могу предложить вам это, — Тесла достал из кармана небольшой свинцовый футляр и положил на стол рядом с картой.

Гувер с минуту смотрел на футляр, потом вопросительно поднял бровь.

— Откройте, — кивнул Тесла.

Гувер открыл. И замер.

На бархатной подложке лежал осколок гелеотида. При дневном свете он казался обычным камнем — мутно-синим, невзрачным. Но что-то в его структуре заставило Гувера нахмуриться. Он осторожно взял осколок, поднес к глазам, потом к микроскопу, стоящему на столе.

— Интересно, — пробормотал он, вглядываясь в окуляр. — Очень интересно. Структура необычная. Кристаллическая решетка... я такой не встречал. Это не кварц, не полевой шпат, не слюда... Совершенно чуждая структура. Где вы это взяли?

— В том-то и дело, — ответил Тесла. — Мы точно не знаем. Знаем только, что источник находится где-то в Сахаре. И что единственный человек, который может нас туда привести — русский генерал, следы которого затерялись где-то в России.

Гувер оторвался от микроскопа и посмотрел на гостей с новым выражением. В его глазах загорелся огонек, которого не было минуту назад.

— Вы хотите сказать, что там, в пустыне, есть месторождение минералов с такой структурой? В промышленных масштабах?

— Мы хотим сказать, — поправил Рузвельт, — что там есть нечто, что может изменить мир. И если мы не найдем это первыми, найдут немцы. Или британцы. И тогда, мистер Гувер, все ваши контракты с британскими компаниями будут стоить ровно столько, сколько стоит бумага, на которой они написаны. Потому что британское правительство просто национализирует все, что сочтет нужным. А вы останетесь с носом.

Гувер задумался. Он вертел осколок в пальцах, рассматривал его на свет, взвешивал на ладони.

— Сколько? — спросил он наконец.

— Что — сколько? — не понял Твен.

— Сколько таких камней там может быть? Каковы запасы? Есть ли данные о качестве руды? Вы хоть приблизительно представляете масштабы месторождения?

Тесла рассмеялся — тем самым отрывистым, каркающим смехом, от которого у Твена каждый раз мурашки бежали по спине.

— Молодой человек, вы не понимаете. Это не руда. Это не золото и не серебро. Это не то, что можно добывать тоннами и продавать на бирже. Это технология. Это ключ к новой физике. Если я прав, один такой камень величиной с кулак может дать энергии больше, чем вся угольная промышленность Пенсильвании за год. Вы слышите? Не тонна, не вагон — один камень!

Гувер посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Мистер Тесла, я слышал о вас много разного. Одни считают вас гением, другие — сумасшедшим. Третьи говорят, что вы и то, и другое одновременно. Скажите честно: вы уверены в том, что говорите? Не на девяносто процентов, а на все сто?

— Я уверен только в одном, — ответил Тесла. — Этот камень реагирует на электромагнитное поле так, как не должен реагировать ни один известный науке минерал. Он преобразует энергию с КПД, близким к ста процентам. Я провел эксперимент. Я видел это своими глазами. Если это не чудо, то это технология, которую мы потеряли и должны найти снова. Или, по крайней мере, понять, как она работает.

Гувер помолчал, потом перевел взгляд на Твена.

— Мистер Клеменс, вы известны своим скептицизмом. Что вы думаете обо всем этом? Вы-то зачем ввязались?

Твен пыхнул сигарой и развел руками.

— Молодой человек, я думаю, что мы все тут сумасшедшие. Я, потому что в моем возрасте согласился тащиться бог знает куда вместо того, чтобы сидеть дома и писать мемуары, пока издатели еще согласны их печатать. Никола, потому что он верит в свои резонансы больше, чем в Бога, хотя, между нами, в Бога он тоже верит, просто стесняется признаться. Полковник, потому что он считает, что патриотизм может заменить здравый смысл. Но знаете что? Я прожил долгую жизнь и понял одну вещь: самые интересные приключения начинаются именно с сумасшествия. А вы, молодой человек, выглядите слишком разумным для своих лет. Это недостаток. Исправляйте, пока не поздно. А то состаритесь, и будете вспоминать только свои отчеты и балансовые ведомости. Красивая старость, ничего не скажешь.

Гувер неожиданно улыбнулся. Улыбка у него была редкая, но от этого еще более ценная. Она преображала его лицо, делая его почти мальчишеским.

— Хорошо, господа. Вы меня заинтересовали. Но у меня есть условия.

— Какие? — насторожился Рузвельт.

— Во-первых, письменные гарантии. Я должен знать, что меня не бросят в какой-нибудь дыре, если экспедиция провалится. И что моя мать будет получать пенсию, если со мной что-то случится.

— Это само собой, — кивнул Рузвельт. — Правительство обеспечивает своих агентов.

— Во-вторых, доля в будущих патентах. Если мы найдем что-то стоящее, я хочу иметь свою часть. Не как наемный работник, а как партнер. Десять процентов от всех коммерческих разработок.

Рузвельт нахмурился.

— Молодой человек, вы просите слишком много. Десять процентов — это грабеж средь бела дня.

— Полковник, — перебил Тесла. — Он прав. Такие люди, как он, не должны работать за жалованье. Они должны быть партнерами. Я уступаю ему пять процентов от своей доли.

Рузвельт поколебался, потом кивнул.

— Хорошо. Я свяжусь с Вашингтоном. Думаю, президент согласится. Но не на десять, а на семь. И то если вы действительно покажете себя.

— Восемь, — твердо сказал Гувер. — И я беру на себя все геологические изыскания. Вы даже не представляете, сколько времени и денег сэкономите, если у вас будет настоящий профессионал, а не дилетант с лупой.

Рузвельт вздохнул и кивнул еще раз.

— Восемь так восемь. Черт с вами. Но учтите — если облажаетесь, я лично прослежу, чтобы вас выслали в эту вашу Австралию без права возвращения.

— Договорились, — спокойно ответил Гувер.

— И еще, — добавил он. — Я хочу взять с собой кое-какое оборудование. Свое, проверенное. Не казенное барахло, которое развалится при первом же ударе молотка.

— Берите, — махнул рукой Рузвельт.

— И одного человека, — закончил Гувер.

— Человека? — снова насторожился Рузвельт.

— Моего помощника. Молодого человека по имени Эдгар Рикеттс. Толковый, преданный, умеет обращаться с динамитом. Пригодится. К тому же он отлично готовит — мы с ним в полевых условиях не раз проверяли.

— Динамит? — Твен поперхнулся дымом. — А вот это мне уже начинает нравиться! А готовить умеет, говорите? Это важно. Я за свою жизнь понял, что хороший повар важнее любого геолога. Геолог скажет, где копать, а повар накормит так, что копать будет не лень.

— Готовить он умеет, — подтвердил Гувер. — И динамит закладывать тоже. Иногда одновременно. Правда, один раз чуть не взорвал наш лагерь, но это было по пьяни, а он теперь не пьет.

— Обнадеживающе, — пробормотал Твен. — Очень обнадеживающе.

Рузвельт вздохнул, но кивнул еще раз.

— Договорились. Готовьте своего Рикеттса и оборудование. Через неделю отплываем из Сан-Франциско. Пароход «Корея», линия «Пасифик Мейл». Второй класс, но это для конспирации. Вас проводят.

Гувер аккуратно закрыл футляр с осколком и вернул его Тесле.

— Через неделю так через неделю. Но учтите, господа: если окажется, что вы гоняетесь за миражами, я выставлю вам счет за потраченное время. И за моральный ущерб. И за то, что пришлось отказать британцам. Поверьте, счет будет внушительным. Я все посчитаю до последнего цента.

— Миражи, молодой человек, — подмигнул Твен, поднимаясь и отряхивая брюки от каменной крошки. — Это единственное, за что стоит гоняться в пустыне. Потому что иногда они оказываются реальностью. А реальность, поверьте моему опыту, бывает пострашнее любых миражей.

Гувер ничего не ответил. Он только посмотрел на карту Сахары, разложенную на столе, и в его глазах мелькнуло что-то такое, чего не было раньше. Может быть, азарт исследователя. Может быть, предчувствие великих открытий. А может быть, просто отражение солнечного света, пробивавшегося в окно лаборатории сквозь пыльные стекла.

На прощание Тесла осторожно выглянул в коридор — не затаились ли где студенты. Коридор был пуст, если не считать пробегающей мыши, которая при виде Теслы шарахнулась в сторону и исчезла в щели.

— Чисто, — прошептал Тесла.

— Тогда бежим, — скомандовал Твен. — И давайте в этот раз без платков на лице, Никола. А то нас примут за банду грабителей и вызовут полицию. Объяснять потом, что мы не грабители, а знаменитости, будет еще унизительнее.

Они выскользнули из лаборатории и, стараясь держаться теней, двинулись к выходу. Дорогу им пришлось выбирать кружную — через стройку, где рабочие таскали кирпичи и не обращали на них никакого внимания. Тесла чуть не споткнулся о кучу песка, Твен наступил в свежий раствор, а Рузвельт, чертыхаясь, содрал рукав о торчащую арматуру. Но главное — они выбрались незамеченными.

У ворот университета их ждал нанятый экипаж, который должен был отвезти их обратно на станцию. Твен, падая на сиденье, перевел дух.

— Знаешь, Никола, — сказал он, вытирая пот со лба. — Я думал, что самое трудное в этом путешествии будет пустыня, жажда и дикие звери. А оказалось, самое трудное — это собственные читатели.

— Подожди, Сэм, — улыбнулся Тесла. — До пустыни еще далеко. Там тебя, может быть, ждут совсем другие читатели. Львы, например. Им твои книги, скорее всего, не нравятся.

— Львы, — задумчиво повторил Твен. — Львы — это, знаешь ли, честные звери. Они не просят автографов. Они просто едят. В этом есть своя правда.

Экипаж тронулся, увозя наших героев обратно в Сан-Франциско. А в лаборатории геологического факультета Герберт Гувер сидел и смотрел на карту Сахары, разложенную на столе. Рядом лежал лист бумаги, на котором он уже начал составлять список необходимого снаряжения.

— Эдгар! — крикнул он в соседнюю комнату. — Эдгар, иди сюда. У нас меняются планы.

Из-за двери показался молодой человек с взлохмаченными рыжими волосами и руками, перепачканными чем-то подозрительно похожим на глину пополам с динамитом.

— Чего, босс? — спросил он, жуя яблоко. — Австралия отменяется?

— Австралия подождет, — ответил Гувер. — Мы едем в Африку. Искать русских генералов и волшебные камни.

Эдгар присвистнул.

— Это надолго?

— Не знаю, — честно признался Гувер. — Может, навсегда.

Эдгар пожал плечами, дожевал яблоко и кинул огрызок в угол.

— Ладно, босс. Мне без разницы. Песок так песок. Только скажите, динамит брать?

— Бери побольше, — усмехнулся Гувер. — Судя по рассказам, без динамита там не обойтись.

***

Вечером того же дня, сидя в гостинице Пало-Альто и потягивая скверный калифорнийский виски (другого здесь не водилось), Твен сказал Тесле:

— Знаешь, Никола, мне этот юноша нравится. У него хватка бульдога и расчетливость банкира. С таким не пропадешь.

— Или пропадешь, но по очень выгодной цене, — усмехнулся Тесла.

— Это точно, — кивнул Твен. — Но знаешь, что меня в нем больше всего поразило? Он единственный из всех нас не задал вопроса: «А вдруг мы не найдем?» Он сразу начал торговаться за долю в прибыли. Это значит, он верит, что мы найдем. А вера, Никола, иногда важнее любых резонансов. Даже твоих.

— Особенно когда она подкреплена контрактом, — согласился Тесла. — И восемью процентами от будущих патентов. Это очень отрезвляет.

Оба рассмеялись, и смех их разнесся по пустынному коридору гостиницы, пугая постояльцев и будя притихшую калифорнийскую ночь. Где-то в океане, за тысячи миль от них, уже поднимал пары пароход, готовый принять на борт странную компанию. Где-то в России старый генерал Чернышевский, возможно, переворачивался во сне, чувствуя приближение опасности. А в Пало-Альто, в маленькой комнатке общежития для выпускников, Герберт Гувер упаковывал свои образцы и составлял список необходимого снаряжения, время от времени поглядывая на карту Сахары, приколотую к стене.

Он еще не знал, что эта карта станет началом его пути к вершинам власти и богатства, что через тридцать лет он будет президентом Соединенных Штатов, что его имя впишут в учебники истории. Он просто делал свою работу — методично, расчетливо, с той пугающей педантичностью, которая позже позволит ему накормить пол-Европы во время войны и стать самым молодым миллионером среди геологов своего поколения.

Но до этого было еще далеко. А пока — только пыль, песок и синий свет далекой тайны, манящий их через океаны и континенты.

Глава 4. Теория Резонанса

Сан-Франциско встретил их туманом и запахом океана. Город, переживший золотую лихорадку и строивший себя заново на каждом углу, казался воплощением американского духа — шумный, наглый, пахнущий деньгами и надеждой. Но нашим героям было не до созерцания красот Калифорнии. Тесла, едва сойдя с поезда, принялся искать место для временной лаборатории.

— Мне нужно пространство, — заявил он, пока экипаж вез их через заполненные улицы. — Много пространства. И тишина. И доступ к порту.

— Тишина в Сан-Франциско? — Твен поперхнулся сигарой. — Никола, ты требуешь невозможного. Здесь даже на кладбище шумят — то ли китайские духи, то ли строители закладывают очередной отель.

— Найдем, — уверенно сказал Рузвельт. — У военных есть свои возможности.

Возможности полковника оказались впечатляющими. В течение суток армейские инженеры предоставили Тесле заброшенный склад на пирсе № 17 — просторное кирпичное здание с высокими потолками, бетонным полом и, что самое важное, с собственным подводом электричества от портовой электростанции. Правда, мощности хватало едва ли на треть от того, что требовалось изобретателю, но Тесла лишь усмехнулся и принялся за дело.

— Мы будем использовать резонанс, — объяснял он Твену и Рузвельту, пока его руки, словно живущие своей жизнью, вычерчивали на большом листе ватмана сложнейшие схемы. — Понимаете, Сэм, мир — это не просто материя. Мир — это вибрация. Каждый атом, каждая частица находится в постоянном движении, в постоянном колебании. Вопрос лишь в том, чтобы найти нужную частоту.

— Частота, — повторил Твен, который давно перестал понимать, о чем говорит его друг, но слушал с удовольствием — в голосе Теслы всегда звучала музыка уверенности. — Как у камертона, что ли?

— Именно! — Тесла оторвался от чертежа, и глаза его засияли тем особенным светом, который Твен называл «лампочкой гения». — Представь себе огромный оркестр, Сэм. Тысячи инструментов. И каждый играет свою партию. Хаос, правда? Но если дирижер поднимет палочку и задаст тон... все инструменты подчиняются одной мелодии. Так и здесь. Где-то в земле, возможно на другом конце континента, залегают кристаллы гелеотида. Они не мертвы. Они ждут. Они спят, вибрируя на своей собственной, уникальной частоте. Моя задача — найти эту частоту и заставить их отозваться.

— Как собаку свистком, — хмыкнул Твен. — Только свисток у тебя будет размером с дом.

— Примерно, — серьезно ответил Тесла. — И гораздо мощнее. Свисток, который может разбудить спящего гиганта.

Прибор, который конструировал Тесла в течение следующих трех дней, не спал и практически не ел, был чем-то средним между музыкальным инструментом и орудием пытки. В центре склада выросла конструкция из медных трубок, стальных тросов и десятков конденсаторов, соединенных в замысловатую сеть. Сердцем устройства служила катушка особой конструкции — не та, что стояла в его нью-йоркской лаборатории, а нечто новое, созданное специально для этой цели.

— Лорд Кельвин, — сказал Тесла, когда Твен принес ему кофе и обнаружил изобретателя сидящим на полу среди разбросанных листов с расчетами. — Великий лорд Кельвин. Он первым предположил, что материя может быть не чем иным, как стоячей волной в эфире. Я читал его работы еще в Париже, потом в Нью-Йорке. Он был близок к истине, но ему не хватило... смелости.

— Смелости? — Твен уселся на ящик с какими-то приборами, предусмотрительно проверив, не взорвется ли тот. — Кельвин — один из величайших физиков своего времени. Ему не хватило смелости?

— Ему не хватило воображения, — поправил Тесла. — Он мыслил в рамках. А чтобы понять гелеотид, нужно выйти за рамки. Кристалл — это не просто структура. Это... это, если хочешь, застывшая музыка. Ноты, записанные в камне. И если я смогу сыграть правильную мелодию...

— Камни затанцуют, — закончил Твен. — Как в библейской истории про Иерихон. Только там стены рухнули от звука труб, а ты собрался танцевать с камнями.

— Тоже неплохая аналогия, — улыбнулся Тесла. — Но вместо разрушения я надеюсь на... диалог. Кристаллы отзовутся. И тогда я смогу определить направление. Примерно, конечно. Слишком много переменных. Состав породы, глубина залегания, возможные помехи...

— Помехи? — переспросил Твен. — Какие еще помехи?

Тесла замолчал и посмотрел на свое детище с выражением, в котором смешивались гордость и тревога.

— Понимаешь, Сэм, частота, на которой предположительно резонирует гелеотид, очень близка к частоте колебаний земной коры. Если я ошибусь в расчетах... если я подам слишком много энергии... кристаллы могут ответить. И их ответ может оказаться... энергичным.

— Землетрясение, — понял Твен. — Ты хочешь сказать, что этот твой свисток может вызвать землетрясение?

— Теоретически, — Тесла отвел взгляд. — Практически — я надеюсь этого избежать. Мы проведем испытания вдали от населенных мест. Полковник нашел подходящее место — пустынное побережье к югу от города. Ни домов, ни людей. Только песок, скалы и океан.

Твен поставил чашку на пол и медленно поднялся.

— Никола, — сказал он очень серьезно. — Ты уверен? Я, знаешь ли, не хочу проснуться знаменитостью посреди развалин. Я уже однажды проснулся знаменитым, когда меня ошибочно объявили мертвым. Поверь, это не самое приятное ощущение.

— Я уверен, — ответил Тесла. — Настолько, насколько может быть уверен человек, который открывает дверь, за которой никто никогда не открывал. Но Сэм... — он поднял глаза, и в них горел тот самый огонь, который заставлял Твена забывать о страхах и сомнениях, — если мы не откроем эту дверь, ее откроют другие. Немцы. Британцы. Русские. И тогда мы уже не сможем выбирать, что нас ждет за ней.

Твен помолчал, потом хлопнул друга по плечу.

— Ладно, черт с тобой. Я всегда мечтал умереть в Калифорнии. Говорят, здесь хороший климат и отличные некрологи.

***

Место для испытаний выбрали в сорока милях к югу от Сан-Франциско, там, где береговая линия становилась дикой и пустынной. Высокие скалы из серого песчаника нависали над океаном, образуя естественный амфитеатр, обращенный к воде. Ни дорог, ни троп, только жесткая трава, морской ветер и крики чаек.

— Идеально, — сказал Тесла, когда армейские подводы доставили оборудование на позицию. — Скалы создадут естественный резонатор, усилят сигнал. А океан — идеальный поглотитель лишней энергии.

Рузвельт, руководивший выгрузкой, был мрачнее тучи. Военная выучка подсказывала ему, что эксперименты с неизвестным веществом на пустынном побережье — плохая идея. Но приказы есть приказы, а Вашингтон ждал результатов.

— Мистер Тесла, — сказал он, когда катушка была установлена на плоской вершине скалы и подключена к генераторам. — Я должен спросить вас как офицер. Каковы шансы, что что-то пойдет не так?

— Шансы, полковник, — Тесла проверил соединения и удовлетворенно кивнул, — всегда есть. Вопрос не в шансах, а в том, стоят ли они результата.

— И стоят?

— Увидим, — улыбнулся Тесла. — Сэм, вы готовы стать свидетелем?

Твен, устроившийся на складном стуле с блокнотом на коленях и неизменной сигарой в зубах, поднял большой палец.

— Я всегда готов, Никола. Мой издатель сказал, что если я не привезу ему что-нибудь сногсшибательное, он будет печатать мои мемуары в качестве обоев. Так что давай, тряси свою землю.

Тесла подошел к пульту управления — простой деревянной коробке с тремя ручками и одним большим рубильником. Руки его слегка дрожали, но не от страха — от нетерпения. Он ждал этого момента всю жизнь: не просто изобрести что-то новое, но прикоснуться к тайне, лежащей за пределами человеческого понимания.

— Начинаю, — объявил он и медленно повернул первую ручку.

Генераторы загудели, набирая обороты. Медные шины, протянутые к катушке, начали светиться слабым красноватым светом — в них росло напряжение. Катушка молчала, накапливая энергию, и в воздухе начинал разливаться тот особый запах озона, который Твен научился ассоциировать с присутствием Теслы.

— Частота 50 килогерц, — пробормотал Тесла, глядя на стрелки приборов. — Слишком низко. Кристаллы должны отзываться выше. Гораздо выше.

Он повернул вторую ручку. Гул генераторов стал выше, напряженнее. В катушке что-то щелкнуло, и по медным лентам побежали голубоватые искры.

— 120 килогерц. Тоже не то.

Третья ручка. Теперь катушка начала издавать тонкий, пронзительный свист, от которого у Твена заныли зубы, а Рузвельт поморщился и зажал уши.

— 200 килогерц, — голос Теслы был спокоен, но в нем чувствовалось напряжение. — Ближе. Еще ближе.

Он медленно, сантиметр за сантиметром, начал поворачивать ручку тонкой настройки. Свист катушки менял высоту, становясь то тоньше, то грубее. И вдруг...

— Слышите? — выдохнул Тесла.

Сначала ничего не изменилось. Тот же свист, те же искры, тот же запах озона. Но потом Твен понял, что ощущает. Это было не звуком — это было чувством. Вибрацией, которая проходила сквозь тело, не касаясь ушей. Как будто сама земля под ногами начала медленно, лениво пульсировать.

— Частота совпадает, — прошептал Тесла. — Еще немного. Еще чуть-чуть...

Он повернул ручку на последнюю риску, и мир взорвался.

Скала под ногами дрогнула. Не сильно, но ощутимо — как палуба корабля в легкую волну. Твен вскочил со стула, едва не выронив блокнот. Рузвельт схватился за поручень генератора и выругался сквозь зубы. А катушка Теслы... катушка запела.

Это была музыка. Трудно сказать иначе. Из медных обмоток вырывался чистый, звонкий звук, похожий на колокольный звон, только в сотни раз чище и выше. Над катушкой взметнулся столб голубоватого пламени — не огня, а света, такого яркого, что на секунду показалось, будто над скалой взошло второе солнце.

— Смотрите! — закричал Гувер, который до этого стоял в стороне с блокнотом и делал пометки. — Смотрите на компас!

Компас в его руке сошел с ума. Стрелка металась из стороны в сторону, описывая бешеные круги, и никак не могла успокоиться. Но главное было не в этом.

— Сигнал! — Тесла не кричал, он пел, его голос сливался с песнью катушки. — Я вижу сигнал!

На осциллографе, подключенном к катушке, возникла правильная синусоида — ровная, чистая, без помех. И в этой синусоиде, на самой ее вершине, пульсировала маленькая, но отчетливая вторичная волна.

— Там! — Тесла поднял руку и указал на север. — Отклик идет оттуда! С севера! Примерно... примерно 30 градусов к западу от магнитной стрелки!

Рузвельт, забыв о субординации, выхватил карту из планшета и быстро набросал направление.

— Северо-западное побережье, — пробормотал он. — Канада... Аляска...

— Аляска, — повторил Гувер, и в его глазах загорелся тот самый холодный расчетливый огонек. — Если кристаллы там, это многое меняет. Климат, логистика, сезонность... Нам нужно идти на север, а не в Африку.

— Не торопитесь, — перебил Тесла, не сводя глаз с осциллографа. — Сигнал слабый. Очень слабый. Если кристаллы там, они залегают глубоко. Или их мало. Или...

Он не договорил. Катушка внезапно издала резкий, визгливый звук, и голубое пламя над ней вспыхнуло с новой силой. Скала снова дрогнула, сильнее, чем в первый раз. Твен, пытавшийся сделать заметку в блокноте, поскользнулся и упал, больно ударившись локтем.

— Выключай, Никола! — заорал он, но Тесла не слышал.

Изобретатель смотрел на осциллограф с выражением, которое Твен никогда не забудет. Это был восторг. Чистый, без примеси страха, восторг человека, который видит то, чего никто до него не видел.

— Они просыпаются, — прошептал Тесла. — Слышишь, Сэм? Они спят, но они просыпаются. Они ждали нас. Ждали все это время.

— Они нас похоронят, если ты сейчас не выключишь! — заорал Твен, чувствуя, как под ногами начинает ходить земля уже не в шутку, а всерьез. С края скалы посыпались мелкие камешки, где-то внизу, на берегу, с глухим стуком обрушилась часть утеса.

Рузвельт, не дожидаясь команды, рванул рубильник.

Катушка замолчала не сразу. Секунду, другую, она продолжала петь, набирая силу, словно не желая отпускать открывшуюся гармонию. Потом пламя над ней погасло, звук оборвался, и наступила тишина.

Такая тишина, что стало слышно, как где-то далеко, в океане, бьется волна о скалы.

— Черт, — выдохнул Твен, поднимаясь и отряхиваясь. — Черт, Никола, я чуть не отправился к праотцам. Или к твоим кристаллам. И то и другое, подозреваю, одинаково безнадежно.

Но Тесла не слушал. Он стоял, прикрыв глаза, и улыбался. Улыбка была блаженная, отрешенная, и Твену вдруг стало немного не по себе.

— Ты в порядке? — осторожно спросил он.

— Я слышал их, Сэм, — ответил Тесла, не открывая глаз. — Они не просто отозвались. Они... приветствовали нас. Как старый друг, который ждал у калитки.

— Друг? — фыркнул Твен. — Друзья так не трясут землю под ногами, Никола. Друзья приносят виски и садятся у камина. А эти твои... они чуть не отправили нас на тот свет.

— Мы слишком слабы, — покачал головой Тесла, наконец открывая глаза. — Слишком мало энергии. Мы только коснулись их, только постучались. А чтобы войти... — Он замолчал, посмотрел на свою катушку, на генераторы, на мертвые стрелки осциллографа. — Чтобы войти, нужно гораздо больше. Нужен корабль. Нужна плавучая лаборатория. Нужно идти туда, где сигнал сильнее.

— На Аляску, — сказал Рузвельт. — Значит, план меняется?

— План остается прежним, — твердо ответил Тесла. — Мы ищем источник. Просто теперь мы знаем, куда идти. Примерно.

— Примерно? — Твен застонал. — Никола, я старый человек. У меня нет времени на «примерно». Мой издатель ждет книгу, мои читатели ждут новый роман, а моя печень уже не выдержит ни тряски, ни твоих резонансов.

— Сэм, — Тесла повернулся к другу, и в глазах его плясали те самые чертики, которые Твен так любил и ненавидел одновременно, — ты же сам хотел приключений. Ты же сам говорил, что не хочешь умирать в кресле-качалке, перечитывая свои старые книги. Вот тебе приключение. Настоящее.

Твен открыл рот, закрыл, потом махнул рукой и достал новую сигару.

— Ладно, черт с тобой. Аляска так Аляска. Но учти — если там окажется пусто, если твои кристаллы — это просто камни, а не чудо науки, я напишу такую книгу об этом путешествии, что тебе будет стыдно показываться в приличном обществе.

— Договорились, — улыбнулся Тесла. — Но я уверен — там не пусто. Там нас ждут.

***

В ту ночь, сидя в гостинице Сан-Франциско и перебирая записи, сделанные во время испытания, Тесла не мог уснуть. Перед ним лежали расчеты, чертежи, показания приборов. И везде — одна и та же цифра, одна и та же частота, одна и та же координата.

Гора Денали. Самая высокая вершина Северной Америки. Место, где, по словам старых индейских легенд, спит Великий Дух, охраняя вход в подземный мир.

— Может быть, это просто совпадение, — пробормотал Тесла сам себе. — Может быть, это просто геология, тектоника, естественный резонанс пород.

Но он не верил в совпадения. Никогда не верил. И сейчас, глядя на карту, где на Аляске горела жирная красная точка, он чувствовал то же, что чувствовал Арман Брюдэ, когда впервые увидел синий свет в Долине Дыхания Бездны.

Они нашли нить. И эта нить вела на север.

В соседней комнате Твен громко храпел, время от времени бормоча во сне что-то про издателей и авторские гонорары. Гувер, который делил номер с помощником, вполголоса обсуждал с ним список снаряжения для северной экспедиции. Рузвельт писал рапорт в Вашингтон, стараясь подобрать слова так, чтобы и президента не обнадежить преждевременно, и не охладить его интерес.

А на пустынном побережье, где стояла теперь остывшая катушка Теслы, ветер стирал следы эксперимента. Скала, треснувшая во время испытания, медленно осыпалась в океан. И где-то под землей, глубоко-глубоко, под тоннами гранита и базальта, спали кристаллы, разбуженные на миг и снова уснувшие.

Но они помнили голос, который их позвал.

И ждали.

Глава 6. Бегство

Пустыня Аризоны встретила их багровым рассветом и гнетущей тишиной.

Трое суток прошло с той ночи, когда они бежали из расщелины, оставив позади скалы, немцев и полковника Рузвельта, который прикрывал их отход. Трое суток без нормального сна, без горячей пищи, без надежды на скорое спасение. Только песок, камни, палящее солнце днем и ледяной холод ночью.

Отряд, который теперь брел на северо-запад, к границам Калифорнии, состоял из четырех человек: Тесла, осунувшийся и похудевший, но с горящими глазами; Гувер, за спиной которого висел тяжелый рюкзак с образцами и приборами; Твен, который, вопреки ожиданиям, держался лучше всех — видимо, сказался опыт путешествий по Миссисипи и жизни в Неваде во времена серебряной лихорадки; и молодой солдат по фамилии Келли — рыжий ирландец с перевязанной рукой, которую прострелили при отступлении. Келли был единственным, кто остался от отряда Рузвельта — остальные либо погибли, либо отбивались слишком далеко, чтобы их догнать.

— Сколько еще? — спросил Тесла, когда солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы начать плавить мозги.

Гувер, не сбавляя шага, достал карту, сверился с компасом.

— Если верить этой карте, через два дня выйдем к реке Колорадо. Там, по словам сержанта Маллигана, должен быть пост пограничников. Если, конечно, мы не заблудимся. Или не наткнемся на немцев. Или не умрем от жажды.

— Обнадеживающе, — прокомментировал Твен. — Вы, мистер Гувер, прирожденный оптимист. Из вас вышел бы отличный продавец надгробий. «Умирать так умирать, но с нашей гарантией вы получите самый лучший участок на кладбище».

— Мистер Клеменс, — ответил Гувер, не оборачиваясь, — когда я был в Австралии, мне приходилось и не в такие переделки. Там, знаете ли, пустыня не чета вашей Аризоне. И змеи больше, и крокодилы злее, и аборигены с копьями. А мы тут просто гуляем.

— Просто гуляем, — фыркнул Твен. — Я, знаете ли, в своем возрасте предпочитаю гулять по бульварам Парижа или, на худой конец, по Бродвею. А не по пустыне, где каждый кактус норовит тебя заколоть.

— Не нойте, мистер Клеменс, — оборвал его Келли, который, несмотря на раненую руку, шагал бодрее всех. — В ирландской пехоте такие, как вы, не выдерживали и дня. А вы уже три дня держитесь. Значит, характер есть.

Твен хотел было огрызнуться, но передумал. В конце концов, Келли был прав: характер у него был. Просто до сих пор этот характер проявлялся в основном в литературных баталиях, а не в перестрелках с немцами.

***

К полудню они добрались до каньона — глубокой расселины, прорезанной в скалах древней рекой. Стены каньона вздымались на сотню футов, создавая естественную тень, которая показалась путникам настоящим раем.

— Здесь отдохнем, — скомандовал Гувер, сбрасывая рюкзак. — Келли, осмотри окрестности. Мистер Тесла, проверьте приборы. Мистер Клеменс... просто посидите. Вы выглядите так, будто вот-вот упадете.

— Я не упаду, — проворчал Твен, но послушно сел на камень и достал флягу. Воды оставалось на донышке — он сделал маленький глоток и передал флягу Тесле. — Держите, Никола. Вы нужнее.

Тесла взял флягу, но пить не стал. Он смотрел на свой резонансный локатор — прибор, который сконструировал перед экспедицией. Стрелка прибора дрожала, но уже не так бешено, как в расщелине.

— Сигнал слабеет, — сказал он. — Мы уходим от источника. Или источник уходит от нас.

— Может, немцы его выкопали? — предположил Твен. — Пока мы бежали, они, наверное, уже весь каньон перерыли.

— Не думаю, — покачал головой Гувер. — Чтобы добраться до жилы, нужна тяжелая техника. А у них только лошади и вьюки. Они взяли образцы, может быть, несколько крупных кусков. Но не больше.

— И то хлеб, — вздохнул Твен. — Хотя, если честно, я бы предпочел, чтобы они вообще ничего не нашли. И мы ничего не нашли. И мы сидели бы сейчас в Сан-Франциско, пили виски и жаловались на жизнь. А не тащились по этой Богом забытой пустыне.

— Вы бы жаловались и там, — усмехнулся Гувер. — Я вас знаю.

Твен хотел ответить, но не успел. Келли, который взобрался на скалу для обзора, вдруг зашипел, как рассерженный кот, и быстро спустился вниз.

— Немцы, — прошептал он, и лицо его было белым. — Едут по нашему следу. Четверо. Может, пятеро. С собаками.

— Собаками?! — Твен подскочил как ошпаренный. — У них есть собаки? Это нечестно! Это вообще за гранью добра и зла!

— Тише, — оборвал Гувер. — Келли, далеко?

— Милях в двух. Собаки взяли след. Через час будут здесь.

Гувер на секунду задумался, потом повернулся к Тесле.

— Мистер Тесла, у вас есть идеи?

Тесла, который все это время смотрел на стены каньона, вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, которая появлялась у него в моменты внезапного озарения.

— Есть, — сказал он. — Но она рискованная.

— Все наши идеи рискованные, — заметил Твен. — Выкладывайте.

— Видите те камни? — Тесла указал на нависающие над каньоном скалы. — Они держатся на одной тонкой опоре. Если создать небольшую вибрацию...

— Вы хотите обрушить скалы? — изумился Гувер.

— Я хочу создать завал, — поправил Тесла. — Который задержит немцев. И собак. Надолго.

Твен посмотрел на скалы, потом на Теслу, потом снова на скалы.

— Никола, — сказал он очень медленно, — ты хочешь сказать, что твой прибор может вызвать камнепад?

— Теоретически — да. Практически... я не уверен. Нужно подобрать правильную частоту.

— А если ты не подберешь? Если обрушится не то, что надо? Если мы сами окажемся под завалом?

— Тогда нам не придется беспокоиться о немцах, — философски заметил Тесла.

Гувер переглянулся с Келли. Солдат пожал плечами — мол, вы тут ученые, вам виднее.

— Делайте, — сказал Гувер. — Все равно другого выхода нет.

***

Тесла развернул прибор на ближайшем плоском камне. Это была уменьшенная версия той катушки, что испытывали на побережье — компактная, но все еще громоздкая. Питание — от аккумуляторов, которые он тащил на себе всю дорогу.

— Отойдите подальше, — скомандовал он. — И закройте уши.

Твен, Гувер и Келли отступили к противоположной стене каньона, заткнули уши пальцами и приготовились к худшему.

Тесла включил прибор.

Сначала ничего не произошло. Только тонкий, пронзительный свист, от которого заныли зубы и засвербило в затылке. Потом камни под ногами начали вибрировать — сначала едва заметно, потом все сильнее.

— Еще немного, — пробормотал Тесла, вращая ручку настройки. — Частота 180 килогерц... 190... 200...

Свист стал выше, тоньше. В воздухе запахло озоном. Твен почувствовал, как его шляпа начинает сползать с головы — не от ветра, а от электризации.

— 220! — закричал Тесла. — Сейчас!

И в этот момент скалы над ними дрогнули.

Сначала посыпались мелкие камешки, потом — куски покрупнее. Твен, забыв о возрасте, рванул к Тесле, схватил его за шиворот и потащил прочь от прибора.

— Бежим! — заорал он. — Бежим, идиот!

Тесла, который, казалось, был в трансе, не сопротивлялся — он просто позволил Твену тащить себя, не отрывая глаз от скал. А скалы тем временем начали медленно, величественно оседать, закрывая каньон стеной из камня и пыли.

Гувер и Келли уже были у выхода из каньона — там, где расселина расширялась и можно было выбраться наверх. Твен, волоча Теслу, бежал из последних сил, чувствуя, как песок и мелкие камни сыплются на голову, как земля уходит из-под ног.

— Давай, Сэм! — заорал Гувер, протягивая руку. — Давай!

Твен сделал последнее усилие — и буквально вылетел из каньона, увлекая за собой Теслу.

Позади с грохотом обрушились скалы.

Пыль поднялась столбом, закрывая солнце. Несколько минут ничего не было видно — только серая мгла, в которой кашляли, чихали и пытались отдышаться четверо мужчин.

— Ты живой, Никола? — спросил Твен, когда пыль немного осела.

— Живой, — ответил Тесла. Голос его звучал странно — будто он только что проснулся после долгого сна. — Сэм... ты спас мне жизнь.

— Я спас нам всем жизнь, — поправил Твен. — А ты, между прочим, чуть не похоронил нас заживо. В следующий раз, когда захочешь поэкспериментировать, предупреждай заранее. Чтобы я мог отбежать подальше.

— Не было времени, — пожал плечами Тесла.

Гувер, который уже взобрался на ближайший уступ и оглядывал завал, спустился обратно.

— Каньон перекрыт, — сказал он. — Надолго. Немцам придется искать другой путь. У нас есть фора. Может быть, день. Может быть, два.

— Этого достаточно, — кивнул Келли. — Если мы будем идти без остановок, за два дня доберемся до реки.

— Тогда не будем терять времени, — решил Гувер. — Вперед.

***

Они шли всю ночь и следующий день. Без отдыха, без привалов, только короткие остановки, чтобы перевести дух и глотнуть воды. Воды оставалось всё меньше — фляги почти опустели, и Твен, который всегда был чувствителен к жажде, начал бредить.

— Река... — бормотал он, покачиваясь в такт шагам. — Миссисипи... великая река... там вода... свежая... прохладная... и пароходы... с белыми колесами...

— Держитесь, мистер Клеменс, — подбадривал его Келли. — Еще немного. Я сам из Ирландии, там, знаете, дожди каждый день. А здесь — пустыня. Но я выжил. И вы выживете.

— Я не хочу выжить, — простонал Твен. — Я хочу умереть. Но умереть достойно. С сигарой в зубах и с бутылкой виски в руке. А тут даже виски нет.

— Когда доберемся до реки, будет и виски, — пообещал Гувер. — И сигары. И все, что захотите.

— Вы мне обещаете? — Твен с надеждой посмотрел на геолога.

— Обещаю, — твердо сказал Гувер. — Хотя бы потому, что если я этого не сделаю, вы умрете прямо сейчас, и мне придется тащить ваше тело. А оно, знаете ли, нелегкое.

Твен хотел обидеться, но не хватило сил. Он просто кивнул и продолжил идти, переставляя ноги механически, как заведенный автомат.

А Тесла шел молча, поглядывая на свой прибор. Стрелка локатора замерла — сигнал исчез. Значит, немцы либо потеряли их след, либо прекратили погоню. Или наоборот — зашли с другой стороны и готовят засаду.

Вариантов было много, и ни один не внушал оптимизма.

***

На второй день, когда солнце уже клонилось к закату, Келли, который шел в разведке, вдруг закричал:

— Река! Я вижу реку!

Твен, который уже почти потерял сознание, открыл глаза и посмотрел вперед. Там, внизу, за полосой песка и камней, блестела вода. Широкая, спокойная, манящая.

— Колорадо, — выдохнул Гувер. — Мы дошли.

Они спустились к реке быстрее, чем можно было ожидать от обессиленных людей. Твен, забыв о возрасте и достоинстве, упал на колени и начал пить — жадно, захлебываясь, чувствуя, как вода течет по подбородку и шее, как она возвращает жизнь в иссохшее тело.

— Не так быстро, — остановил его Келли. — А то вывернет. Пейте понемногу.

— Я знаю, — ответил Твен, отрываясь от воды. — Я не вчера родился. Я просто... соскучился. По воде. По жизни. По всему.

Тесла, который пил более степенно, уже достал свой прибор и проверял сигнал.

— Немцев нет, — сказал он. — По крайней мере, поблизости. Мы оторвались.

— Пока оторвались, — поправил Гувер. — Но они вернутся. Как только найдут обходной путь. Нам нужно как можно скорее…

Он не договорил. Потому что в этот момент на реке показался пароход.

Белое колесо, сверкающее на солнце; черный дым, поднимающийся из трубы; и на носу — фигура в военной форме, которая показалась Твену до боли знакомой.

— Полковник? — прошептал он, не веря своим глазам.

Рузвельт стоял на носу парохода, опершись руками на поручни, и смотрел на них сверху вниз. Он был жив. Израненный, уставший, с перевязанной головой и рукой на перевязи — но живой.

— Садитесь, господа, — крикнул он, когда пароход причалил к берегу. — Ваш ужин стынет. А если не стынет, мы его подогреем. У нас тут, знаете ли, есть кухня. И виски. И сигары. И даже горячая вода, чтобы побриться. Хотя вам, мистер Клеменс, бриться уже поздно — ваша борода стала частью вашего лица.

Твен, который уже поднимался по трапу, остановился и посмотрел на Рузвельта долгим взглядом.

— Полковник, — сказал он очень серьезно, — вы — самый паршивый командир из всех, с кем я путешествовал. Но вы — живой. И это главное.

— Живой, — согласился Рузвельт. — Хотя и без половины отряда. Немцы... они были лучше подготовлены. И их было больше. Мы отбились, но ценой.

— Сколько? — спросил Гувер, поднимаясь на борт.

— Пятеро, — ответил Рузвельт. — Маллиган, О'Брайен, Стивенс, Джонсон и... и молодой Паркер. Тот, который только из училища. Первый бой — и сразу смерть.

Повисло тяжелое молчание. Твен опустил голову. Тесла отвернулся к реке. Гувер замер, сжимая в кармане жестянку с образцом.

— Они не зря погибли, — сказал наконец Рузвельт. — Мы доставим образцы в Сан-Франциско. Мы продолжим работу. И мы найдем источник. Чего бы это ни стоило.

— Чего бы это ни стоило, — эхом повторил Твен. — Сколько еще людей должно умереть, полковник, чтобы это «чего бы это ни стоило» оправдалось?

Рузвельт посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Не знаю, мистер Клеменс. Но если мы остановимся сейчас, они умрут зря. А я не хочу, чтобы мои парни умирали зря. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Твен хотел возразить, но передумал. Он достал из кармана сигару — единственную, которая у него осталась, — закурил и выпустил клуб дыма в вечернее небо.

— Ладно, полковник. Идем дальше. Но учтите — я напишу об этом путешествии книгу. И она не будет похожа на ваши военные рапорты. В ней будет правда. Вся правда. И о вас, и о Тесле, и о Гувере, и о немцах, и о парнях, которые остались в пустыне.

— Пишите, — ответил Рузвельт. — Я не боюсь правды. Я боюсь только одного — что мы не успеем.

Пароход отчалил от берега и двинулся вниз по реке, унося израненных, уставших, но не сломленных людей на север — туда, где их ждала новая часть пути.

А позади, в пустыне, остались скалы, каньоны, братские могилы и синий свет, который теперь горел не только в расщелине, но и в жестянке Гувера, и в приборе Теслы, и в сердцах тех, кто видел его своими глазами.

Твен сидел на палубе, смотрел на удаляющийся берег и писал в своем дневнике:

«Сегодня мы бежали от смерти. И я, старый грешник, бежал быстрее всех. Не потому, что я трус — просто я еще не написал свою лучшую книгу. А без нее меня не пустят в рай. Или в ад — куда там положено писателям. Так что бегите, господа, бегите. Потому что впереди — река, а позади — пустыня. И только от нас зависит, что мы выберем».

Он закрыл тетрадь, затянулся сигарой и посмотрел на звезды, которые уже начали загораться на темнеющем небе.

Где-то там, на севере, ждала Аляска. Ждала гора Денали. Ждали новые испытания, новые опасности и, возможно, новые открытия.

А пока — только тишина, плеск воды и мерный стук пароходного колеса, уносящего их в неизвестность.

Глава 5. Встреча

Пустыня Сонора встречала незваных гостей зноем, песком и полным равнодушием к их великим целям.

Отряд выступил из маленького городка Юма на рассвете, когда воздух еще хранил ночную прохладу и звезды не спешили уступать место солнцу. Десять всадников — шестеро кавалеристов из форта Макдауэлл под командованием сержанта Маллигана, сурового ирландца с усами, похожими на крылья чайки, и наши герои — углублялись на юго-восток, туда, где карта обещала необитаемые земли и, возможно, разгадку тайны.— Кто бы мог подумать, — бормотал Твен, покачиваясь в седле с грацией кулька с мукой, — что я, великий американский писатель, лауреат всех мыслимых и немыслимых премий (кроме, разумеется, Нобелевской, о которой эти шведы вечно забывают), буду трястись на этой доходяге по имени «конь» посреди пустыни, где даже кактусы выглядят так, будто хотят меня заколоть. И ради чего? Ради камней, которые светятся в темноте. Моя мать, упокой Господь ее душу, сказала бы, что я выжил из ума и что мне давно пора в дом престарелых.— Ваша мать, мистер Клеменс, — невозмутимо заметил Гувер, который сидел в седле так, будто родился на лошади, — умерла восемь лет назад. Вряд ли она сейчас о чем-то говорит.— Это вы так думаете, — парировал Твен. — А я вот уверен, что на том свете у них отличная телефонная связь. И моя мать звонит мне каждую ночь и спрашивает: «Сэмюэл, ты когда уже угомонишься?»Тесла, ехавший чуть впереди, усмехнулся, но промолчал. Он был погружен в свои мысли — и в прибор, который везли во вьюке на специально обученном муле по кличке Эдисон. Мула назвали так в честь главного конкурента Теслы, и это было единственным, что вызывало у изобретателя улыбку в последние дни.Полковник Рузвельт, как заправский кавалерист, возглавлял колонну. Он то и дело поднимал руку, подавая сигналы остановки или движения, и его солдаты, закаленные в стычках с апачами, исполняли команды молниеносно. Сержант Маллиган, человек с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем каньон Колорадо, держался рядом с командиром и время от времени сплевывал табачную жвачку в песок с меткостью снайпера.— Жарко будет, полковник, — заметил он, оглядывая бескрайнюю равнину, уходящую к горизонту. — К полудню песок раскалится так, что подковы начнут пахнуть. Хорошо, если воду найдем у тех скал, что впереди. А нет — придется возвращаться.— Не придется, сержант, — твердо ответил Рузвельт. — Вода будет. И скалы будут. И всё будет. Мы не для того тащились через всю страну, чтобы свернуть хвост при первом же пекле.Маллиган скептически хмыкнул, но спорить не стал. Он служил достаточно долго, чтобы понимать: с начальством лучше не спорить. Особенно когда начальство — из тех, кто сам лезет в пекло, а не прячется за чужими спинами.

***К полудню жара стала невыносимой.Твен, который давно уже спешился и вел лошадь в поводу, проклинал всё на свете — пустыню, правительство, Теслу, свою лошадь (которую он успел переименовать в «Предателя»), собственную дурную голову и особенно свои ботинки, которые, казалось, плавились на раскаленном песке.— Никола, — прохрипел он, вытирая пот со лба носовым платком, который уже нельзя было выжать — настолько он промок. — Никола, скажи мне честно. Твой кристалл стоит того, чтобы умереть такой дурацкой смертью? Обжаренным, как индейка на День благодарения, только без клюквенного соуса?— Стоит, Сэм, — ответил Тесла, не оборачиваясь. — И потом, мы не умрем. Я рассчитал расстояние до источника воды. Еще три мили. Там должен быть родник.— Рассчитал? — Твен истерически хохотнул. — Ты рассчитал расстояние до родника? А ты не боишься, что этот родник высох еще прошлым летом, когда какой-нибудь пронырливый кактус выпил всю воду?— Не боится он, — буркнул Гувер, который вел под уздцы мула Эдисона. — Он вообще ничего не боится. Он даже смерти не боится, потому что не верит в нее. Сказал мне вчера: «Смерть — это просто переход в другое состояние энергии». Я, признаться, не понял, но звучало убедительно.— Он не верит в смерть, — простонал Твен. — А я вот верю. И чем дальше, тем больше. Потому что каждую минуту этого дурацкого путешествия я чувствую, как она приближается. Она сидит у меня на затылке и дышит. Знаешь, чем она дышит? Кактусами и собственным бессмертием Теслы.Рузвельт, который ехал неподалеку, услышал этот диалог и рассмеялся — гулко, по-военному.— Мистер Клеменс, вы бы лучше дневник вели, а не жаловались. Потомкам интересно будет узнать, как великий писатель проклинал пустыню Сонора.— Потомкам будет интересно узнать, — огрызнулся Твен, — как великий писатель проклинал полковника Рузвельта, который затащил его в эту дыру. И ваши мемуары, сэр, будут выглядеть на этом фоне как жалкое оправдание убийцы.— Буду иметь в виду, — улыбнулся Рузвельт и снова повернулся к дороге.Дневник Твен действительно вел. Каждый вечер, когда отряд останавливался на ночлег, он доставал потрепанную тетрадь и при свете костра (или керосиновой лампы, если удавалось найти керосин) записывал всё, что произошло за день. Записи эти были полны сарказма, преувеличений и откровенных выдумок, но именно в них, как ни странно, сохранялась правда — не фактическая, а человеческая.«День третий, — писал он, сидя на свернутом одеяле и морщась от укусов москитов. — Пустыня по-прежнему старается нас убить. Сегодня полковник Рузвельт застрелил гремучую змею, которая выползла погреться на солнце. Он сделал это с таким видом, будто спасал мир от вторжения инопланетян. Змею, кстати, зажарили и съели. На вкус напоминает курицу, только с привкусом пороха и собственного страха. Тесла утверждает, что сигнал усиливается. Мы приближаемся к цели. Или к смерти. Я уже путаю эти два понятия».

***К вечеру третьего дня, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая пустыню в багровые тона, отряд достиг скального массива, который местные называли «Зубы Дьявола» — причудливое нагромождение базальтовых колонн, торчащих из песка, как пальцы гигантской руки.— Здесь, — сказал Тесла, сверившись с показаниями прибора, который он называл «резонансным локатором». — Сигнал очень сильный. Где-то рядом.Гувер, который уже спешился и изучал поверхность скал с видом скульптора, оценивающего глыбу мрамора, покачал головой.— Базальт. Обычный базальт. Третичный период. Никаких включений. Ваши кристаллы, если они здесь, залегают глубоко. Или...— Или? — переспросил Рузвельт.— Или они не в скалах, — закончил Гувер. — А под скалами. В расщелине. Или в пещере. Нам нужно осмотреть всё вокруг.Осмотр занял два часа. Солдаты, чертыхаясь, карабкались по скользким базальтовым колоннам, обшаривали каждый закуток, заглядывали под каждый камень. Твен, который по возрасту и комплекции не годился в скалолазы, сидел внизу и комментировал происходящее с убийственной иронией.— Смотрите, сержант Маллиган лезет на ту колонну. Вылитый паук, только без паутины и грации. А вот и Гувер — этот вообще передвигается как ящерица. Интересно, он в детстве лазил по деревьям за чужими яблоками? Судя по сноровке — да.— Мистер Клеменс, — остановил его Рузвельт. — Вы бы помогли, а не критиковали.— Полковник, — парировал Твен, — я помогаю. Я поднимаю боевой дух. Смех, знаете ли, продлевает жизнь. А в наших обстоятельствах это важнее, чем любой камень.И тут раздался крик.— Сюда! Сюда, черт возьми! — орал один из кавалеристов, молодой парень по фамилии О’Брайен, который забрался дальше всех. — Тут расщелина! И там что-то светится!Тесла рванул вперед с такой скоростью, что Твен только ахнул. Изобретатель, забыв о возрасте, комплекции и собственной неповоротливости, карабкался по скалам с ловкостью горного козла. Следом за ним, тяжело дыша и матерясь, полезли Гувер и Рузвельт. Твен остался внизу — не из трусости, а из уважения к собственным костям, которые в последнее время напоминали о себе всё чаще.Расщелина оказалась узкой — не шире двух футов — и уходила глубоко в недра скалы. Со дна ее, из самой глубины, пробивался слабый, но отчетливый синий свет. Тот самый свет. Свет гелеотида.— Боже мой, — прошептал Тесла, свешиваясь в расщелину. — Боже мой, это оно. Это они. Там целая жила. Или даже больше.Гувер, не говоря ни слова, достал из кармана молоток и образец породы, привязанный к веревке. Сноровисто опустил в расщелину, повозился там, извлекая кусочек камня, и вытащил обратно.На конце веревки, прилипший к образцу, мерцал осколок — крошечный, с горошину, но такой же синий, как тот, что хранился в свинцовом футляре Теслы.— Есть, — сказал Гувер. Голос его дрожал — впервые за всё время. — Есть, черт возьми. Мы нашли.Рузвельт хлопнул Теслу по плечу так, что тот чуть не свалился в расщелину.— Поздравляю, мистер Тесла. Ваша теория сработала. Теперь нужно взять образцы, зафиксировать координаты и...Он не договорил.Потому что в этот момент над пустыней разнесся звук выстрелов.

***Первая пуля ударила в базальтовую колонну в трех дюймах от головы Рузвельта. Вторая — в камень под ногами Теслы, выбив фонтан осколков. Третья угодила в плечо сержанту Маллигану, который, не издав ни звука, упал на колени, выронив винтовку.— В укрытие! — заорал Рузвельт, хватая Теслу за шиворот и швыряя вниз, в расщелину. — Все в укрытие! Стреляют с южного холма!Солдаты, закаленные в боях, среагировали мгновенно. Они попадали на землю, прячась за скалами, и открыли ответный огонь. Винтовки «Краг-Йоргенсен» залаяли сухо и деловито, посылая пули в сторону холма, откуда доносились выстрелы.Твен, который в первые секунды застыл как вкопанный, пришел в себя только когда рядом с ним, взвизгнув, упала пуля и взрыла песок.— Сэм! Сюда! — заорал Гувер, который уже укрылся за большим валуном. — Ползи, черт возьми!Твен упал на живот и пополз, забыв о возрасте, гордости и собственной ревматической спине. Полз он с такой скоростью, что Гувер потом сказал: «Мистер Клеменс, вы двигались быстрее, чем поезд „Лимитед“ на спуске с горы».В расщелине было тесно, темно и пахло сыростью. Тесла, Рузвельт, Гувер и Твен втиснулись туда вчетвером, хотя места хватало от силы на двоих. Сверху доносились выстрелы, крики, ржание лошадей.— Кто это, черт возьми? — прохрипел Твен, пытаясь отдышаться.— Немцы, — мрачно ответил Рузвельт, выглядывая из расщелины. — Я видел их форму. Те самые, что охотились за Брюдэ в Сахаре. Шульц, чье имя проклинают уже три континента. Выследили нас.— Как? — изумился Тесла. — Мы же соблюдали конспирацию!— Видимо, недостаточно, — огрызнулся Рузвельт. — Гувер! Образцы!Гувер, который уже прижимал к груди драгоценный осколок, на секунду задумался. Потом, не говоря ни слова, достал из кармана жестянку из-под табака, аккуратно положил туда образец, запечатал сургучом и сунул обратно.— Спрячьте, — сказал он, протягивая жестянку Твену. — Вы — единственный, кого они не будут обыскивать. Писатель, старик, безобидный. Спрячьте так, чтобы не нашли.Твен взял жестянку, пошарил вокруг себя и, не найдя лучшего места, сунул ее за голенище сапога.— Если я умру, — сказал он, — пусть хоть эта штука меня переживет. Или наоборот. Я уже запутался.Выстрелы тем временем не стихали. Солдаты Рузвельта держали оборону, но силы были неравны. Немцев было больше, и они заняли выгодную позицию на холме. Кавалеристы, укрывшиеся за скалами, отстреливались, но их ряды редели.— Уходите, — скомандовал Рузвельт, вынимая револьвер. — Я прикрою. Вон там, за скалами, есть проход. Гувер, ты видел его, когда осматривал местность. Уводите Теслу и Клеменса. Мы задержим их насколько сможем.— Полковник, — начал было Тесла, но Рузвельт оборвал его:— Никаких дискуссий! Вы нужны Америке живым, мистер Тесла. А я — солдат. Мое дело — умирать, если потребуется. Живо! Гувер, веди!Гувер, не колеблясь ни секунды, вылез из расщелины и, пригибаясь, побежал к скалам. Тесла — за ним. Твен, кряхтя и чертыхаясь, попол следом, прижимаясь к земле и чувствуя, как жестянка в сапоге больно впивается в ногу.Последнее, что он услышал, прежде чем скрыться за скалами, был голос Рузвельта:— Огонь! Не дайте им поднять головы! Ради бога и страны, парни, держитесь!А потом — только шум ветра, свист пуль и бешено колотящееся сердце.

***Они шли всю ночь.Гувер вел их по каменистому руслу пересохшей реки, то и дело оглядываясь и прислушиваясь. Тесла, шатаясь от усталости, но не произнося ни слова, брел следом, иногда доставая свой прибор и сверяясь со стрелкой. Твен, который был старше всех и тяжелее всех, держался из последних сил, но не жаловался — впервые за всё путешествие.Только когда рассвет окрасил пустыню в розовые тона, Гувер разрешил остановиться.— Отдыхаем, — сказал он, падая на песок. — Они не пойдут дальше. У них нет воды. Им пришлось вернуться.Тесла достал флягу, сделал глоток и передал Твену.— Сэм, ты как?— Я, Никола, — прохрипел Твен, принимая флягу, — как никогда хорошо. Потому что я жив. А жить, знаешь ли, приятно, даже когда очень хочется умереть.Он отхлебнул воды, поморщился — вода была теплой и пахла медью — и откинулся на песок.— Знаешь, что я понял за эту ночь? — сказал он, глядя в бледнеющее небо. — Я понял, что все мои книги — это ерунда. Все эти Томы Сойеры, Геки Финны, Янки из Коннектикута — это просто слова. А настоящая жизнь — вот она. Песок, кровь, пули и бегство от немцев посреди пустыни. И главное — никто об этом не напишет. Потому что тот, кто это пережил, не хочет вспоминать. А тот, кто не пережил, не может.— Ты напишешь, Сэм, — твердо сказал Тесла. — Ты обязательно напишешь. Потому что ты — писатель. А писатели пишут даже перед смертью. Иногда — особенно перед смертью.Твен слабо усмехнулся.— Ты прав, Никола. Напишу. Обязательно. Но сначала... сначала давай выберемся из этой дыры. А потом я напишу такую книгу, что все эти немцы, все эти генералы, все эти кристаллы... они покажутся просто декорацией к моей великой истории.Гувер, который уже достал карту и компас, поднял голову.— Мы в двадцати милях от границы, — сказал он. — Если идти без остановок, к вечеру будем в Калифорнии. Там свяжемся с Сан-Франциско, вызовем подмогу.— А Рузвельт? — спросил Тесла.Гувер помолчал.— Рузвельт — солдат. Он знал, на что шел. Теперь наша задача — сделать так, чтобы его жертва не оказалась напрасной.Тесла кивнул и поднялся.— Идем.Тяжело, шатаясь, опираясь друг на друга, трое мужчин двинулись на запад, туда, где на горизонте уже угадывались очертания гор.А позади, в пустыне, остались скалы, расщелина, синий свет и люди, которые отдали свои жизни за то, чтобы этот свет не погас навсегда.

***В форте Макдауэлл, куда они добрались через два дня, их встретили как героев. Тесла, покрытый пылью, но с горящими глазами; Гувер, который тащил на себе все образцы и приборы и ни разу не пожаловался; и Твен, который, несмотря на возраст и испытания, шутил громче всех.Рузвельт и его солдаты не вернулись.Через неделю пришло донесение от разведчиков: на месте стоянки найдены тела четырех кавалеристов, а также следы боя и много гильз. Самого полковника среди погибших не было — немцы, видимо, взяли его в плен. Или он ушел в пустыню и заблудился. Или... вариантов было много, но ни один не внушал оптимизма.Твен, сидя в казарме и перебирая свои записи, вдруг сказал Тесле:— Знаешь, Никола, я ведь никогда не был героем. Я был писателем. Я выдумывал героев. А теперь... теперь я чувствую, что сам стал частью чьей-то книги. И мне это не нравится. Потому что в книгах герои часто умирают. А я, знаешь ли, хочу умереть дома, в своей постели, с сигарой в зубах и с чувством выполненного долга.— Ты не умрешь, Сэм, — сказал Тесла. — У тебя слишком много долгов перед читателями. И перед историей. И перед Рузвельтом.— Перед Рузвельтом, — эхом отозвался Твен. — Да. Перед ним у меня самый большой долг. И я его отдам. Обязательно отдам.Он достал жестянку из-за голенища, открыл и посмотрел на синий осколок.— Ты того стоишь, — сказал он камню. — Я еще не знаю, чего именно, но ты того стоишь. И я докажу это. Напишу. Обязательно напишу.А где-то в пустыне, под палящим солнцем, бродил, возможно, полковник Рузвельт, ища дорогу к своим. Или сидел в немецком плену, сохраняя офицерскую честь. Или уже лежал в песке, глядя в небо остановившимися глазами.Но жестянка с осколком была у Твена. И Тесла был жив. И Гувер, сжимая в кармане карту с отметками, уже планировал следующий этап путешествия.Гонка продолжалась.