Три повести о мирном времени

Навигатор "Принцессы" /военно–морская сказка/

Время, описываемое в данном повествовании, было, по мнению многих историков, тихим, бессобытийным и для изучения просто неинтересным. Хотя бы потому, что материалов для написания диссертации про этот исторический период осталось совсем немного. И были историки в этом вопросе совершенно правы. Впрочем, в своей научной правоте и пожизненной непогрешимости они как истинные учёные-гуманитарии никогда и не сомневались.

***

...Уже взрезали свинцово-серые волны облупленные форштевни имперских линкоров, влекомых в океанские просторы волей седых (или чернобородых, кому как приятнее) капитанов; уже разбивались огромные дождевые капли об листовую обшивку тяжёлых авианесущих аэростатов, плывущих то по небу закатному, то по небу на восходе; уже затевали первые бои на городских площадях бесшабашные бойцы абордажных отрядов, и звон фамильных таллийских шпаг и шпаг фамильных верненских звучал безумным, апокалиптическим, яростно весёлым гимном гаснущей и вновь возрождающейся жизни, смешиваясь с непрестанным рокотом одиночных, спаренных или счетверенных зенитных пулемётов. Все эти события были стихийны, необоснованны, невзаимосвязаны и неконтролируемы - тогда ещё никто не знал, что из этого безумного грохочущего и сверкающего века однажды взойдёт на вечернем горизонте яркая звезда подпоручика Райда Лайкэри. Вот так то, судари мои, перелётные птицы...

***

Штормами океан славен, а моряки славны вечной с океаном борьбой. И покуда свет стоит, не изменится этот порядок... Волны били дредноут его императорского величества "Принцесса" по скулам, но сколь бы то ни было значительно поколебать стального гиганта конечно же не могли. Флагман со скоростью 18 узлов шёл в направлении E.N.E.

***

Второй штурмнавигатор "Принцессы" предпочитал, чтобы его звали Волчонком. Настоящее его имя на корабле уже и не помнили - благо штурмнавигаторы ввиду специфики своей работы по судовой роли не проходили, как впрочем, не проходили вообще ни по каким документам. "Элита элит" - говорили они о себе, но, конечно же, никто с ними не соглашался.

Волчонок лежал на своей койке, по старой привычке не сняв кителя и высоких абордажных ботинок из плотной чёрной ткани. Глаза Волчонка были закрыты, а пальцы бессмысленно выщёлкивали из пистолетного магазина тусклые цилиндрики патронов и тут же вставляли их обратно. Таким немудрёным способом Волчонок тренировал умение отрешаться от действия - позволять своему телу выполнять все давным-давно отработанные поколениями предшественников действия, подобно хорошо отрегулированному автомату. Впрочем, в реальном бою Волчонка всегда захватывал сумасшедший азарт, и все эти поколения ужасались, должно быть, столь нерациональному применению немаленькой мускульной силы Волчонка. Одним словом, штурмнавигатора в полной мере из Волчонка не вышло. Но бойцом он всё равно был отменным. И даже понимал кое-что в судовождении. Хотя и старался особо об этом не распространяться. Ибо суда, равно, как и корабли, водить не любил и не хотел.

Волчонок привычно не отреагировал на входящего в кубрик соседа - штурмнавигатора Эрла Ворспауна. Как не отреагировал и на обычное предложение снять таки обувь. Впрочем, Эрл и не рассчитывал на какую-то реакцию. Просто обычный ежедневный диалог... Хотя трудно диалогом назвать беседу из одной короткой фразы. Хотя очень может быть, что штурмнавигаторы при взгляде лишь друг на друга обменялись какой-то информацией, которую обычный смертный не только высказать, но и осознать не в состоянии. Эрл стянул с себя мокрую робу повседневного ношения, отстегнул от широкого ремня два пистолета (кобуры крепились не по уставу - по бокам, а горизонтально за спиной ствол над стволом) и бросил на стол, заваленный книгами и бутылками с и из–под минеральной воды, на которую Эрл и Волчонок демонстративно переводили большую часть своего денежного довольствия. Немаленького даже по меркам Имперского флота. "Здоровье дороже" - говорил Волчонок. "Один чёрт, не больше недели в год на суше бываем - куда их девать" - подтверждал Эрл. "Штурмнавигатор выше меркантильности" - объяснял весь это бред Большой Кодекс.

***

Капитан дредноута вице-адмирал Ризо в своём неизменном – до безумия белом – кителе впечатывал шаги в доски палубы. Шторм, прошедшийся по кораблю, оставил немного следов - даже стихии непросто было бороться с громадой "Принцессы" - но всё же один из двух разведывательных гидросамолётов, сорвало огромной волной с креплений и ударило об надстройку - в клочья. "Снять пулемёт и двигатель, если он может быть отремонтирован, всё остальное за борт". "Бумаг придётся заполнять... много" - вице-адмирал вздохнул. Он не любил заполнять бумаги. Он любил действовать: двадцать лет назад он водил в безумные ночные атаки меж вскипающими водяными столбами разрывов, да под грохочущий огонь орудий береговой обороны юркие торпедные катера серии TBS, тридцать лет назад - звенел шпагой, выясняя туманные вопросы чести, на улицах столицы, а теперь... Операция по доставке наследницы престола в указанную точку - остров 24/6. Докатился, морской волк... Моряк стареет не тогда, когда его волосы становятся седыми, а когда начинает придавать значение своей седине.

***

- Знаешь, Эрл - Волчонок, как и большинство штурмнавигаторов, субординацию не соблюдал принципиально - я недавно узнал, что у нас на борту принцесса.

- Это хорошо, Волчонок - значит, капитан в ближайшее время не кинет нас в новую мясорубку

- С каких это пор ты стал радоваться этому, Эрл?

- Я устал. Мне надо немного отдохнуть, Волчонок"

- А я отдыхаю только в бою. От жизни.

- Дай поспать, Волчонок. Через два часа я буду готов в одиночку штурмовать тяжёлый крейсер.

- Если ты когда-нибудь попробуешь не взять меня с собой на абордаж - сломаю челюсть.

- Это будут равносложные задачи.

***

...И когда ветер дует в лицо и солнце блестит в алмазной крошке водяной пыли на волосах, ты чувствуешь, что ты прекрасна. Воздух пахнет морской солью и немного оружейным маслом - на мостике установлена спаренная зенитная установка. Мокрый "Чёрный-по-серебру" на мачте. Ветер не в силах даже слегка пошевелить отяжелевшую ткань. Самое прекрасное в мире судно - не хрупкая и лёгкая прогулочная яхта, не комфортабельный до роскоши и неприязни круизный лайнер, а воплощение мощи и брошенного вызова – грозная и прекрасная "Принцесса". Корабль, которому я приписываю нежную душу спрятанную под бронёй толщиной в 16 дюймов, как каждая женщина придумывает что-то нежное внутри своего мужчины... Я милитаристка? Нет. Я просто люблю этот корабль. Он - гордость Империи, а значит и моя гордость... Порыв ветра сорвал с головы берет и унёс в океан...

***

- Но Ваше высочество, я должен выполнять приказ Императора, я не могу оставить Вас на военном корабле - Вы будете доставлены в Ваш замок в точке 24/6 - Ризо был непреклонен, - Мы прибудем через 4 дня, принцесса

- Как хорошо быть адмиралом, - подумал Ризо - Вдвойне хорошо быть адмиралом легендарным - в любом твоём действии общественность видит или героизм, или стратегический гений. Главное - постоянно подкармливать эту легенду. Желательно кровью. Предпочтительно своей.

- Адмирал, с автожира наблюдения докладывают об аэростате в 16 милях к юго-востоку. Предположительно - "Воздающий", сэр.

- Френсис Дикон. Я знал его отца. Малыш далеко пойдёт, но против нас не выстоит даже его птичка - Ризо усмехнулся - зенитное вооружение "Принцессы" было беспрецедентным - 24 127-миллиметровых орудия, 6 орудий 155-миллиметровых и огневой пояс из 150 25-миллиметровых зенитных автоматов создавали полусферическую защиту корабля. Ризо, как и многие другие, считал создателя корабля гениальным, но сумасшедшим. Ибо не было греха в жажде величия. Ибо все пути хороши, если ведут к славе. Слава... Слава... Слава...

***

Ко многому готовы штурмнавигаторы, могут они уходить от прицельных выстрелов в узких коридорах штурмуемых кораблей, могут отбивать незащищённой рукой удары шпаг, игнорируя боль и кровопотерю, могут выполнять приказы, которые любой здравомыслящий человек посчитает безумными, но к случайному столкновению на палубе с представителем королевской семьи Эрл Ворспаун готов не был. Он привычно вышел из кубрика и тотчас врезался плечом в стройную девушку лет восемна... но услужливое подсознание уже извлекало из памяти досье на Принцессу - что ей уже три месяца как девятнадцать, что натуральный цвет её волос гораздо темнее и совсем уж не к месту о неподслащенных лимонах, которые принцесса любит есть на завтрак. В памяти мелькали данные о площадях принадлежавших королевской семье и непосредственно принцессе поместий в квадратных фарлонгах с мгновенным переводом в руды, рисовалось фамильное древо императорской семьи с гербами, мозг Эрла быстро заполнялся всей информацией, которой щедро снабжали его предшествующие поколения. Но Эрл не обращал на информационный поток ни малейшего внимания. От его плеча растекались тёплые успокаивающие волны. Неизвестное ощущение не испугало штурмнавигатора - штурмнавигаторы не испытывают страха. Они кроме боли вообще мало что способны испытывать. О чём сожалеть тоже к счастью не умеют.

***

...Принцесса остановилась и посмотрела на моряка повнимательней - он был молод, строен, возможно, красив, но он был всего лишь моряк. Следовательно... Принцесса не знала, что из этого следовало. Ей вдруг захотелось что-нибудь сказать, но она просто не знала, о чём можно говорить с моряком... Впрочем, какая разница кто он, если ты – принцесса?

- Как твоё имя моряк?

- Эрл Ворспаун, принцесса, штурмнавигатор первого класса

Принцесса немного удивилась неприятию моряком обращения "Ваше Высочество", но вольность эта оказалась ей внезапно симпатична.

- Вы не устроите мне экскурсию по кораблю, моряк?

Скользнувший ироничный взгляд навстречу.

- Да, принцесса, хотя корабль вам уже показывали два раза - Ла'Бриза и Ваш отец.

И… я не моряк, принцесса.

Действительно, на чёрном кителе Ворспауна нигде не было золотистого крылатого якорька военно-морских сил. Вместо этого на воротнике блестела крошечная серебряная с вкраплениями алой эмали капля. Принцесса никогда прежде не видела такой, но своего интереса не показала.

- Ведите... Штурмнавигатор.

***

Штормами океан славен, а моряки - вечной борьбой с его рокочущей силой. Но что есть сила океана перед тихим словом женщины? Шелест травы. Звон монист. Шорохи. Всё это знал штурмнавигатор первого класса Эрл Ворспаун: знал, что ни до чего хорошего не доводили его предшественников «близкие контакты», даже динамику процента потерь знал: всё это как раз сейчас вбивалось ему памятью предшественников. Но одновременно сливаясь в один голос звучало единодушное "Иди, Эрл...".

***

И он сделал шаг вперёд.

***

- Что, командир - подцепил девчонку? - Волчонок был временами излишне и не к месту циничен. Эрл, не целясь, швырнул ему в голову бутылку. Волчонок поймал её левой рукой и аккуратно поставил у кровати.

- Командир, я надеюсь, ничего серьёзного у тебя не возникло?

- Я тоже на это надеюсь, Волчонок

- Осторожнее, командир.

- Постараюсь, Волчонок.

***

Вице-адмирал Ризо ненавидел подобные каботажные рейсы. Он любил просторы, любил грохот 18-дюймовых орудий, любил тёплый коньяк, горячий ром и любил свою страну. И хотел ей добра. И сражался за неё во всех морских войнах последней четверти века. Вице-адмирал сидел за своим рабочим столом и курил вторую за пол–часа сигарету. Хотелось чего-то, что Ризо не мог высказать словами.

***

Принцесса смотрела в иллюминатор на дробившиеся в волнах лучи заходящего за горизонт солнца. Ей было хорошо и спокойно. Теперь она точно знала, о чём можно говорить с моряками. "Штурмнавигаторами" - поправила она себя - "Эрл Ворспаун - штурмнавигатор". Со штурмнавигаторами можно говорить о море, о небе, скалистых берегах и белых чайках... Они поэты – штурмнавигаторы. По крайней мере, некоторые из них. Принцесса улыбнулась своим мыслям. И подмигнула своему отражению в толстом стекле иллюминатора.

***

Эрл Ворспаун сидел на холодной бронеплите второй орудийной башни и тянул холодную кардифскую минералку из длинной узкой бутылки. Пузырьки углекислого газа тихо звенели, отрываясь от стеклянных стенок. Эрл длинным глотком допил остатки воды вместе с выпавшим осадком, достал из ножен короткий узкий нож и, взяв бутылку двумя пальцами за горлышко, легонько ударил по ней обухом. Звон был тонкий и чистый. Почти как от хрусталя. Хрусталя из прошлой жизни. Эрл Ворспаун, сунул пустую бутылку в карман и направился в свой кубрик. Можно было выбросить бутылку за борт, но ни к чему было по мелочи гневить Океан. Ни к чему. Краем глаза Эрл Ворспаун заметил, что в каюте принцессы горит свет.

***

Волчонок сделал вид, что спит и вошедшего соседа не видит. У него не было сейчас настроения общаться с кем бы то ни было. Он вообще не любил разговоров после полуночи.

***

И была ночь и было утро - день второй.

***

И был день второй солнечным и безветренным.

***

Эрл привычно встал ещё до восхода. Он тихо оделся, снял со стены тяжёлую пехотную шпагу (не имперских государственных мастерских, конечно, а просто очень похожую) и выскользнул за дверь. Он вышел на палубу и направился на полубак - обычное место своих утренних тренировок.

Он почувствовал неладное уже на подходе ко второй башне главного калибра. Что-то неясно тревожное. Лишь через пару секунд он услышал впереди свист чужой шпаги в широких круговых атаках.

- Северная техника" - подумал Эрл - "почти полное отсутствие прямых колющих ударов. Поднявшись по трапу он увидел принцессу. В тёмно-сером с просинью дублете она, закрыв глаза крутила "с весьма высокой скоростью" узким прямым клинком, имитируя атаки в разных направлениях.

- Интересные увлечения у наследницы престола - подумал Эрл - Если всё будет хорошо, то без работы не останемся.

- Принцесса, это место очень давно зарезервировано мной для тренировок.

- Прогоните меня! - широкая свободная стойка школы Ла'Ви. Медленно проявляющаяся на лице хищная улыбка. Школа Ла'Ви изучена штурмнавигаторами досконально пять лет назад, когда сам Ла'Ви полчаса провёл в безрезультатных атаках на ныне покойного штурмнавигатора Бенье. Кончилось всё тем, что Бенье отнял у Ла'Ви шпагу и сломал её об угол ратуши.

- Атакуйте, принцесса, - атака просто безупречна - но не против штурмнавигатора - скрежет - приём на гарду - залом руки - добивание.

- Не больно, принцесса?

- Терпимо... - принцесса растирает запястье - чем ты занимаешься Эрл? Чем вообще занимаются штурмнавигаторы?

- Мы управляем кораблями.

- Для этого не нужны такие весьма специфичные навыки.

- Предварительно мы захватываем эти корабли.

- Понятно... Атакуйте, штурмнавигатор.

- Постараюсь поаккуратнее, принцесса.

- Как получится, Эрл.

***

Волчонок не стал мешать Ворспауну тренировать принцессу. Просто встал, прислонившись к зенитной спарке и смотрел на поединок. Вмешался только минут через пять:

- Эрл, кончай издеваться над девушкой.

- В каком смысле, Волчонок?

- Ты даришь ей ложную надежду, Разрешите, ваше высочество? – Вопросительный взгляд принцессы на Эрла

– Хорошо. Зайдите за бронещиток, принцесса.

Взмах шпаги - рубящий в лицо - принять на локоть и в подсечку - прыжок, рука тянется за пистолетом - зафиксировать в кобуре, вдавив кисть - удар в лицо левой, ствол обнажён - уход от пули влево с извлечением пистолета, уход от рикошета - выпад шпагой с одновременным выстрелом в голову - шпагу отбить рукой, выстрел в упор - шпагу к чёрту, курок заблокировать пальцем - заблокировать курок.

Бой окончен. Дальнейшее продолжение опасно.

- Вы что, так просто стреляете друг в друга боевыми патронами? - принцесса в ужасе. Зрелище просто прелестное.

- Да, иначе неинтересно, ну, и других патронов нам здесь не выдают. У нас только одна условность - обязательное применение глушителей - иначе весь корабль перебудим.

- А я смогу так? Теоретически?

- Вы нет, принцесса. Да и не стоит.

- Пофехтуем ещё, Эрл?

- Хорошо, принцесса, но теперь вы знаете мой уровень.

- Знаю, но ты же не будешь в меня стрелять?

Завораживающий звон шпаг.

***

- Эрл, ещё немного и ты влюбишься" - нельзя понять, серьёзен ли Волчонок, - осторожнее.

- Не влюблюсь, Волчонок. Я не настолько сумасшедший, чтобы любить принцессу.

- Да... Ещё не один штурмнавигатор до такого не докатывался...

- Она неплохо фехтует.

- Для человека, Эрл, для человека...

***

У принцессы слегка болела кисть - Ворспаун всё-таки не всегда вполне контролировал свою силу. Зато эта тренировка действительно научила принцессу многому. Вот только чему именно она выразить словами не могла. Пришло какое-то новое понимание суетности происходящего. Всплыло откуда-то из литорали подсознания твёрдое знание, вылившееся в строчку неизвестной принцессе песни: "Но всё это такие пустяки по сравнению со смертью и любовью".

И смерть тоже была, по большому счёту, пустяком.

***

Хотелось танцевать - двигаться в стремительном темпе по невидимому кругу без шпаги.

***

Вице-адмирал сидел за столом, полностью покрытым стратегической картой. Он любил сидеть так и вспоминать свои былые походы. Рейды, крейсерские операции, каперство. Он хотел чего-то ещё. Сняв трубку аппарата внутренней связи, он очень долго медлил прежде, чем вызвать Тиро - командира сводной абордажной группы флота.

***

Штормами океан славен, и для штормов создан. А для чего люди плавают по океану? Нет, это не большая дорога для кораблей. Это поле, где человек решает ктоон такой. Ибо не даром сказано:

"Познавание Родины сходно с познанием моря

Познавание моря сравнимо с познаньем себя".

Надо любить Родину, несмотря на то, что она порой предаёт нас. И не только для моряков сие верно.

***

Славно, други, идти по волнам и не ведать грусти: радоваться безумному ритму абордажных боёв, смеяться над волнами, прокатывающимися по палубе от бака до юта, кормить чаек, бросая вверх куски чёрствого хлеба, но не знать при этом грусти.

***

- Здравствуй, грусть - прошептал Ворспаун - здравствуй грусть...

И не разуваясь, повалился на койку. Волчонок ухмыльнулся, но вслух ничего не сказал. Всё было видно и так - сеанс фехтования с девушкой не может не привести к возникновению как минимум симпатии. Особенно штурмнавигатора, чья философия боя подразумевает полное слияние с противником. Но на этот раз простой симпатией дело явно не ограничилось.

***

Отец часто говорил принцессе, что миром правит информация и водил её по огромному архиву Особой службы. Эта экскурсия придавала расхожей пословице "Знание - сила" совсем другое значение.

- Адмирал, предоставьте мне личное дело штурмнавигатора Ворспауна.

- У меня нет его личного дела... На штурмнавигаторов дела не ведутся.

- Почему?

- "Так положено, принцесса. В личном деле могут быть сведения, к которым я не допущен. Как, впрочем, и Вы, принцесса.

- "Но, я - наследница престола!

- Вне всякого сомнения.

***

Приглашение на обед с принцессой застало врасплох Эрла Ворспауна. Правду сказать, к такому развитию событий он готов не был.

"Впрочем, обед - это ещё не ужин" - мудрая мысль, родившаяся внезапно в голове, заставила Эрла улыбнуться медленно вползающей на лицо непрятной ухмылкой.

Придётся потренироваться перед зеркалом. Когда Волчонка не будет рядом.

***

Каюта принцессы ничем не отличалась от любой другой каюты на корабле - разве, что почище. Те же 3 на 2 ярда, стены, окрашенные в бессмертный "Navy-grey", иллюминатор - "бронированный? вроде нет" - шпага в углу у двери, две аккуратно заправленных койки (не по мужски аккуратно), откидной столик, сервированный в лучших традициях Флота его Величества, то есть так, чтобы все тарелки вместились.

- Вы хорошо устроились, принцесса, - Ворспаун сделал запоздалую попытку исправить двусмысленность фразы правильной расстановкой ударений, но успеха, как и следовало ожидать, не достиг.

- В смысле, у вас отличная каюта, Ваше Высочество - он сделал всё чтобы показать, что титул "Ваше высочество" употребил лишь избегая плеоназмов в своей речи. Это у него всегда получалось замечательно.

- Такая же, как у Вас, штурмнавигатор. Присаживайтесь к столу - коли уж мы собрались обедать.

***

Что-то смущало принцессу в манерах штурмнавигатора. Нет! Они были просто безукоризненны, но всё же… Внезапно она поняла. Так обращаются со столовыми приборами только представители аристократии, но никак не морские офицеры, где бы их ни готовили – пусть хоть в академии генштаба. Это было навыком, привитым с детства. Интересная получалась картина…

«Вилка в левой, значит западные территории исключаются… чашку не проворачивает – не Де’Сото… Такое ощущение, что он или из столицы или… Нож! Большой и указательный пальцы обхватывают лезвие! Интересно… Никогда не видела ничего подобного. Жаль».

- Эрл, у меня возник недавно один вопрос – почему на вас – штурмнавигаторов - не заводятся досье?

Неподавленная вовремя мрачная усмешка медленно проявилась на лице Ворспауна

- Уважаю рациональный подход к выбору друзей, принцесса. Возможно, это удивит Вас, но штурмнавигаторов готовят не для Имперского флота. Мы служим всем, кто способен заплатить. Мы, – Эрл щёлкнул ногтем по серебряной капельке – не слуги императора – мы лишь наёмники на его службе. И не только на его. Вам было бы очень интересно узнать о моих операциях не на стороне Короны?

- Вы можете не говорить мне об этом, Эрл.

- Несомненно, могу, но, тем не менее… Захват броненосца «Князь», рейд на порт Ла’Роль, диверсия в центре координации штабов. Не упоминая мелких операций, - Эрл Ворспаун терпеливо ждал реакции наследницы престола. Пауза затягивалась.

- Впечатляет – вымолвила, наконец, Принцесса – Ещё чаю?

- С лимоном - подтвердил Эрл, равнодушно принимая, если не помилование, то, как минимум, отсрочку приговора.

***

Когда Эрл Ворспаун, уходя, целовал руку принцессы, его губы задержались на её чуть шершавой коже, чуть дольше, чем следовало по этикету, но оторвались на мгновенье раньше, чем принцесса успела на это отреагировать.

***

Вечерело. Эсминцы эскорта покидали Флагмана, уходя на север. Небо затягивалось тучами, и первые капли дождя уже били по белым доскам палубы.

***

Славен будь флотоводец, эскадру к победе ведущий, славен будь капитан, что бросает крейсер свой в огонь вражеских броненосцев, Славен будь всякий, кого чувство долга посылает в бои последние и бои очередные. Но и тот славы достоин, без красивой идеи сражаясь, боя всё одно не бежит. Хотя и не славу он ищет, а всё одно в мортирологе и он быть со всеми прочими наряду достоин.

***

Волчонка в каюте не было. Эрл, воспользовавшись его отсутствием, сел за стол и начал точить свой короткий штурмовой нож. Даже не точить, а править, выводя до бритвенной остроты с помощью хирургической иглы из полевой медицинской сумки. Выправил. Вставил в ножны. Повесил на спинку кровати. Разделся. Лёг. Уже засыпая, услышал шаги Волчонка и приглушенный хлопок открываемой бутылки с минеральной водой из кардифских источников.

***

И была ночь, и было утро – день третий.

***

И был день третий пасмурным и ветреным.

***

Впервые в жизни Эрл Ворспаун шёл на полубак не только для того, чтобы провести привычную утреннюю тренировку. Новое ранее неиспытанное чувство переполняло его – радостное ожидание. Но принцессы на полубаке не было. Эрл удвоил время тренировки с Волчонком, но Принцесса не появилась. Настроение Эрла неуклонно падало до отрицательных значений. Он отпустил напарника и не спеша, пошёл в кают-кампанию за завтраком, который ему полагалось, есть в своей каюте отдельно от членов экипажа. Эрл направился туда, через второй жилой ярус, с невысказанной надеждой увидеть Принцессу, которую он уже начал исподволь называть своей.

***

Встреча оказалась несколько не такой, как ожидал Эрл. Двое моряков в полевой форме оперативников абордажной группы, заломив руки за спину, быстро тащили Принцессу – ЕГО ПРИНЦЕССУ – по коридору навстречу оторопевшему штурмнавигатору. Четыре хлопка слились в два. Штурмнавигатор с удивлением смотрел на дымок идущий из дульных срезов глушителей и два тела у ног испуганной принцессы.

- Рефлексы, чёрт бы их побрал… Каждая рука сработала независимо от другой. Бывает. Хотя и редко - Вслух:

- Принцесса, Вы не скажете, что здесь происходит? - голос спокойный, уверенный, стойка широкая, пистолеты на вытянутых руках направлены в противоположные стороны коридора – красавец, блин.

- Мятеж… - это очевидно и без слов, но зато Эрл увидел, что принцесса не паникует. Значит, нужно было просто отвлечься от сантиментов, и действовать по программе охраны VIP. Вариант 4й резервный – «Ничего не ясно».

***

Впрочем, кое-что ясно было. Надо было добраться до Волчонка, и сделать всё возможное для обеспечения эвакуации Принцессы, затем принять бой с мятежниками и, связавшись с офицерами, восстановить контроль над кораблём.

***

- Принцесса, Вы из этого вот стрелять умеете?» - Эрл Ворспаун протянул ей за ствол пистолет одного из мятежников.

- Справлюсь. А какой у нас план?»

-ВИП – вариант 4. – с максимально уверенным видом сообщил Эрл - Держитесь ближе к стене, Принцесса, стрелять Вам, надеюсь, не придётся».

Затем он стволом одного из своих пистолетов показал принцессе классическое «следуйте за мной» и направился в свою каюту. Вопреки обычной тактике он не держал пистолеты наизготовку. Во-первых, чтобы не нервировать принцессу, а во-вторых, на таких дистанциях стрельба с бедра была не менее эффективна.

- Мы идём на мостик, Эрл?

- Нет, принцесса, мы идём за Волчонком.

- А как же…

- Мы не оставляем своих при любых рисках.

***

А Волчонок стоял сейчас перед своей каютой, свинчивая со ствола ещё горячий глушитель. Абордажников, крепящих на его дверь сосредоточенный заряд он перестрелял, а теперь запоздало жалел, что под рукой не имелось «языка».

- И что делать? По идее надо или искать Эрла, или идти на соединение с офицерами. Где Эрл – неясно. Следовательно, надо пробиваться к мостику и…

Волчонок понятия не имел, что «и».

Он сунул так и не активированный заряд в боевой ранец и, поправив за спиной кобуру с «Правдоискателем», не оборачиваясь, пошёл в сторону командного мостика, насвистывая какой-то неосмысленно-бравурный маршик.

***

- Итак, господа, корабль в наших руках. В общем-то, он и раньше был в наших руках, но теперь сами мы перестали быть верными слугами Императора. Мы идём к Архипелагу, где наше ремесло будет востребовано. Где «Принцессе» найдется, наконец, достойная работа.

- А что мы будем делать с её высочеством, капитан?

- Девчонка – эта наша гарантия от поспешных действий Имперского флота – улыбнулся вице-адмирал Ризо – а о нашем мятеже, я полагаю Император уже знает.

***

Ризо был прав лишь частично. С резервного передатчика агент Министерства уже отстучал условный сигнал о мятеже на корабле и Император с Министром уже сидели друг напротив друга в кабинете для особых совещаний, склонившись над картой океана, но ни Министр, ни Император не воспринимали Принцессу, как повод для отказа от атаки линкора всеми доступными силами. «Кодекс Императора» нависал над ними огромным чёрным монолитом, прекословить которому было просто невозможно.

- …Таким образом, эскадра настигнет «Принцессу» к 19 часам. А какова вероятность, что мятежники прорвутся через эскадру?

- Адмирал Ост уверяет, что не больше десяти. Но это при условии, что среди мятежников нет старших офицеров.

- А если есть?

- Тогда вероятность сильно зависит от числа этих офицеров.

Никто не мог тогда предположить, что весь офицерский состав полностью одобрял решение, окончательно принятое вице-адмиралом Ризо только этим утром. Никто не мог предположить, что эскадра идущая на перехват была уже фактически обречена.

***

Не заказывай реквием по не вернувшемуся из боевого похода моряку, ровно, как и по моряку, не вернувшемуся из ординарного рейса. Это всегда может быть преждевременно, малышка. Сотни тысяч свечей во всех соборах мира не заменят одного маленького дрожащего от сквозняка огонька в твоём одиноко светлом окне посреди бесконечно-чёрного города.

***

Волчонок добрался до мостика без проблем. Скорее всего, потому что его просто не ждали. Он поднялся по трапу, вошёл в дверь и, отыскав среди офицеров Ризо, задал единственный вопрос, на который ответом мог быть только взрыв хохота: «Капитан, вы знаете, что на судне мятеж?»

***

Не нужно было даже заходить в каюту, чтобы понять, что Волчонка внутри нет. Четыре трупа бойцов абордажной группы флота красноречиво говорили о произошедшем. Эрл взглянул на Принцессу – она смотрела на лежащие под ногами тела без эмоций. Ей уже случалось видеть мертвецов. Две попытки переворота, мятеж в Орли, госпиталь в Сото… Жизнь аристократии, увы, не так монотонна, как представляют себе обыватели.

- Принцесса, внутрь! - Эрл втолкнул Её высочество в каюту и держа на мушке дверной проём открыл левой рукой тумбочку. Вытащил из рундучка жалобно звякнувшую коробку минералки и отставил в сторону. Под коробкой, как и следовало ожидать лежали четыре запасных магазина к пистолетам и осколочная Мк2. Штурмнавигатор рассовал магазины по карманам и повесил гранату на пояс. Впервые он пожалел, что бронежилет не входил в список стандартного снаряжения. Иначе сейчас он отдал бы его принцессе. Впрочем… Прорвёмся и так. Случались ситуации и похуже.

- Ну что ж, Принцесса… следуйте за мной и стреляйте по врагам - Эрл подмигнул Принцессе и с пистолетом наизготовку вышел из каюты. Он был в своей стихии.

***

Они добрались до мостика без приключений. Только на трапе у второго отсека они наткнулись на следы боя. Точнее даже не боя. Просто кто–то, походя, убил ещё двоих абордажников. Голыми руками. Не замедлив даже особенно темпа движения. Они шли по тому же маршруту, которым прошёл Волчонок. Совсем недавно – капли крови ешё стекали по ступеням.

***

Дверь в командный отсек открылась и Эрл Ворспаун – штурмнавигатор первого класса – едва успел нырнуть под выстрел и, изогнувшись почти неестественно, вытолкнуть принцессу с линии огня. Затем прыгнул в сторону сам и явственно успел разглядеть, как медленно пролетают в пяти–шести дюймах от его левой ноги серые шарики картечин второго выстрела. Но картечь уже пролетела мимо. Она не представляла уже никакой проблемы. Сейчас в голове штурмнавигатора упрямо отказывались собраться в естественный вывод три мысли: мостик захвачен мятежниками, посередине помещения под прицелом четырёх дробовиков сидит на стуле Волчонок, первый выстрел по открывшейся двери сделал вице–адмирал Ризо, который просто не мог не узнать стоявшую в проеме Принцессу. Дела были отвратительными. Более того… За всю историю существования корпуса штурмнавигаторов – с 1670–го года – таких отвратительных дел ещё не случалось.

Штурмнавигатор первого класса Эрл Ворспаун сидел, прислонившись к переборке, и просчитывал в уме шансы на то, что он успеет в одиночку перестрелять двадцать четыре человека (мятежников, конечно, было больше, но на данный момент первостепенными целями были те, что находились на мостике). Без перезарядки не выходило. Перезарядиться же ему возможности не предоставят. Как только он ворвётся на мостик, абордажники изрешетят Волчонка. Это очевидная потеря, о ней не думать. Перекат вбок со стрельбой – минус три, оттолкнуться от стола, выстрел – минус один, если повезёт минус два, затем… а затем уж как пойдёт. Но после четырнадцати выстрелов надо будет переходить к рукопашной. И вот тут–то его достанут. Головоломка не складывалась. Его убивали при любом раскладе. И времени на размышления тоже не было. Потому что Ризо сейчас тоже не мог не просчитывать результатов столкновения и не посылать пару–тройку бойцов в обход – по фалам, через иллюминатор и через вторую палубу.

***

И в тот самый момент, когда Эрл Ворспаун уже почти решил, что он сейчас просто будет стрелять в кого придётся, а потом резать, кого получится, вице–адмирал Ризо начал переговоры.

- Ворспаун! – крикнул Ризо – я знаю, что тебе в общем–то наплевать, что я сейчас прикажу снести башку твоему коллеге, а потом разменяю на тебя десяток своих бойцов, но давай попробуем поговорить как деловые люди! Я бы мог предложить тебе сейчас весьма крупную сумму денег, но я всё понимаю: контракт, честь штурмнавигатора, прочая лабуда! Подумай о другом, Ворспаун! Ты – таллийский дворянин, хотя и пытаешься забыть про это! Империя давила вас уже черт знает сколько времени и только чудом такие представители как ты дожили до нынешних времён! И что ты теперь делаешь? Собираешься положить свою жизнь за девчонку, которая рано или поздно придёт к власти и точно так же, как и её отец, будет отдавать приказы сжигать ваши замки и вешать вас на перекрёстках? Зачем тебе это, Ворспаун? Сложи один раз оружие и я даю слово офицера, что отпущу вас как только дредноут будет в безопасности! А потом я отдам принцессу тебе, и ты сам сможешь торговаться с Императором – тогда ваше вечномятежное графство получит реальный шанс на независимость!

- Ага! И на обломках самовластья напишут наши имена! – Эрл обернулся к вжавшейся в угол принцессе, смотрящей на него широко раскрытыми от ужаса глазами – Извините, Ваше высочество, ничего личного, просто глупое стихотворение.

- Волчонок, – крикнул Ворспаун – АНГАРД!!! - и, высунувшись на мгновение в простреливаемый сектор, швырнул под ноги напарнику и другу оборонительную противопехотную гранату с выдернутой чекой…

***

Принцесса больно ударилась локтем об угол стола, когда Ворспаун закинул её в радиорубку. Она даже не поняла, как он протащил её по коридору. Она запомнила лишь, как грохотнул оглушительным раскатом взрыв на мостике, как Ворспаун вскинув её на плечо, бежал по лестнице, как он стрелял куда–то и как кто–то падал. Но все эти кадры промелькнули просто перед глазами, и вот – раз! И она с болью в плече сидит на полу в радиорубке, а Ворспаун крутит верньеры рации.

Вот он оторвался и сунул ей микрофон.

- Вызывайте помощь, Принцесса. Всех, кто может придти на помощь. Прямым текстом. Вот только боюсь, что никто не успеет

Лицо Эрла Ворспауна было забрызгано кровью, а в глазах сияла безумная отрешённость.

- «Вызывайте помощь, Принцесса. Я задержу их. Да, мы тут. – Эрл Ворспаун почти не глядя воткнул карандаш в висящую на столе карту и вышел. Через полминуты принцесса услышала, как внизу глухо звучат нечастые выстрелы.

***

- Внимание всем! Говорит корабль Его Величества «Принцесса»! Наши координаты: 55°04' северной широты, 57°33', восточной долготы! Корабль захвачен мятежниками, на борту находится наследница престола! Внимание всем! Говорит корабль Его Величества «Принцесса»! Наши координаты…

***

Ни Принцесса, раз за разом выкрикивающая в бакелитовый микрофон своё короткое послание, ни Ворспаун, стрелявший вдоль коридора из трофейного дробовика не могли знать, что их послание помимо тех, кому оно собственно предназначалось – тех, кто никак не успевал в срок, слышал ещё один человек.

***

Он сидел в резном дубовом кресле перед массивным столом, покрытым картой, разрисованной цветными линиями воздушных течений и крутил в пальцах циркуль–измеритель. В пепельнице дымилась белая папироса, а на спинке кресла висел багровый френч с золотыми кантами. Человек оценил по карте расстояние до линкора, достал из пепельницы сигарету, затянулся и, выпустив в потолок тонкую струйку голубоватого дыма, потянулся к микрофону радиостанции. Его тихий голос, прозвучавший на коротких волнах в эфире, заставил вздрогнуть всю Империю. Но Принцесса не слышала их. Она намертво зажала кнопку передачи, и только раз за разом повторяла свой призыв о помощи.

***

- Я – князь Френсис Дикон. Слышу, вас «Принцесса» – иду на помощь.

***

Ворспаун устал. Он уже дважды отбивал очень плотные атаки и одна из них даже дошла до рукопашной схватки. Насколько же было легче штурмовать чужие корабли, чем защищать «свой» корабль! Там можно было перемещаться, оказываться там, где тебя не ждут, маневрировать, заходить со спины… Теперь же задача была лишь одна – держать лестницу. Держать лестницу. Держать лестницу. Драться со всей сводной абордажной группой флота в одиночку. Экономить патроны. Стрелять только наверняка. Вот так, например! Ударил выстрел и ещё один противник упал на залитый кровью пол. Затвор остался в крайнем заднем положении – патронов в пистолете больше не было. Ворспаун не стал тянуться за запасным магазином – просто бросил пистолет на пол и достал из–за спины второй. У него оставалось всего лишь семь патронов. Надо было доводить дело до рукопашной и захватывать оружие противника… Но ближний бой был слишком насыщен глупыми случайностями, а штурмнавигатор первого класса к тому же очень сильно сегодня устал.

***

И в этот самый момент он услышал рокот авиационных двигателей. Самый прекрасный звук на свете.

***

…Он бежал по трапу, таща за руку принцессу и молясь, чтобы она не споткнулась на ступеньке. Внизу гремели выстрелы, но… Эрл Ворспаун и Принцесса УСПЕВАЛИ. И вот, вылетев на крышу надстройки, Ворспаун, оттолкнув к леерам Принцессу, буквально повис на запорном штурвале, задраивая дверь, в которую уже ударила, пуля, но ударила с ТОЙ стороны! УСПЕЛИ.

Ворспаун обернулся и увидел огромный – безумно огромный – ударный аэростат. Тот, очертания которого он учил по контурным рисункам, хотя перепутать его с чем либо было решительно невозможно. И капитана. Чей портрет они также видел неоднократно. Князя Френсиса Дикона – легенду вольных авиаторов, капитана «Воздающего» – крупнейшего дирижабля в мире, врага Империи и Императора.

Князь стоял на штурмовой палубе, поставив согнутую в колене ногу на резное ограждение. Его чёрные волосы шевелил поток воздуха от пропеллера. Френсис Дикон улыбался. Улыбка не оставила его лица даже когда Ворспаун навёл на него свой пистолет.

- Мне кажется, это вы просили о помощи, – рассмеялся князь – Помощь пришла. Другой не будет. Более того, если вы сейчас не примете мою помощь, то первый помощник нажмёт на рычаг и вывалит вам на палубу весь бомбовый запас. Так что добро пожаловать на борт «Воздающего», Ваше высочество.

- Стойте, Принцесса! – Ворспаун всё также держа на прицеле князя, засунул в штурвал пистолетный глушитель, лишив абордажников возможности открыть дверь без применения взрывчатки – мне кажется, что наши шансы выжить здесь всё же несколько выше, чем, если мы примем это предложение. К тому же… Я не хочу, чтобы ещё кто–то использовал Вас, как фигуру, Принцесса. Здесь у нас есть шансы. Что там – не знаю.

И тогда князь Дикон взорвался:

- Чёрт возьми! Я поперся в зону действия ваших батарей, не для того, чтобы слушать сомнения юнца, которому к тому же жить осталось не больше двадцати минут!!! Я даю слово чести, что Принцесса живая и здоровая будет доставлена в Столицу!!! А знаешь почему? Потому что я не скрываю, что для меня она лишь фигура на доске!!! Потому что это и будет моим ходом!!!

Эрл Ворспаун смотрел на князя. Затем опустил руку с пистолетом и, подняв за локоть Принцессу, подтолкнул её к верёвочной лестнице.

- Иди. Он отвезёт тебя домой.

- А ты Эрл?

- Я навигатор «Принцессы» И пока она наплаву, я остаюсь здесь.

Принцесса уже почти забравшаяся на палубу застыла при этих словах и, вероятно, спрыгнула бы обратно, но перегнувшийся через ограждение князь схватил её за руку и легко приподняв, втащил на штурмовую палубу. Улыбнулся красивой картинной улыбкой, и, вынув из кобуры пистолет, бросил его штурмнавигатору. Тот поймал пистолет на лету за ствол – в удлиненном двурядном магазине «Правдоискателя» был тридцать один патрон. Затем Ворспаун развернулся и пошёл к двери. Ему было легко как никогда. Он слышал, как за спиной взревели все восемнадцать двигателей «Воздающего», заглушая женский крик «Я люблю тебя, Эрл!»

- Я тоже люблю тебя, Принцесса – прошептал Эрл и, улыбнувшись своим несвоевременным мыслям, выдернул глушитель из штурвала.

P.S.

Дредноут «Принцесса» не дошёл до Архипелага. О его судьбе ничего не известно.

Князь Френсис Дикон доставил Принцессу в столицу и вскоре после этого присягнул Императору, став главным врагом своих бывших товарищей – вольных авиаторов. Впоследствии он погиб вместе с «Воздающим», подорванным легендарным Френсисом Ла’Граном.

Эрл Ворспаун был арестован в Столице во время подготовки диверсии в Госканцелярии. При задержании он оказал сопротивление, убив «значительное число» агентов О.С.. Приговорен к смертной казни через расстрел, а не повешение, ввиду ряда былых заслуг перед Империей и Императором.

PPS

Известно последнее письмо Эрла Ворспауна к Принцессе. Особый интерес представляют его последние строки: «И теперь, за четыре часа до своей казни, я хочу сказать Тебе – увидимся послезавтра в полдень на мосту через Вернен». Больше надёжных источников, говорящих о Ворспауне в архивах нет. Но есть отрывочные сведения о том, что он или кто–то очень похожий на него купил впоследствии небольшой домик в посёлке Рыбачий на Энголле, где и жил со своей молодой женой. Примерно в то же время в рыбацкой артели этого посёлка появился ещё один человек – молодой, крепко сложенный парень с рваным шрамом на лице. Кое–кто из местных девушек уверял, что на теле у парня есть и другие шрамы, а получил он их тогда, когда в четырёх метрах от него взорвалась вражеская граната

Пистолетчики. /сказка особого назначения и немного о любви/

" Я вошел. И сел. И без тени страха, Как молния ясен и быстр, Я нацелился в зал Стокаттою Баха И нажал Басовый регистр..."

М. Анчаров

"Органист"

День первый

Они с самого начала были исключениями - Фольк и Малыш: их никак не должны были принять в штурмнавигационную школу, они не приносили присягу, перед их фамилиями так и не появилась никогда вожделенная большинством курсантов приставка Ла' - отличительный признак энголльского боевого дворянства да и физическая подготовка этих двоих была гораздо ниже, чем у большинства отсеявшихся кандидатов. Но зато...

Но зато, когда на ритуальный вопрос часового у ворот школы: "что вы ищете здесь", вместо столь же ритуального: "Служения герцогу", Фольк ответил: "мы хотим убить Моргессена", часовой задумался на секунду, а потом поспешил доложить генералу.

***

- Вы действительно хотите убить Моргессена? - спросил вошедших молодых людей бригадный генерал Эрби Гелл - а готовы ли вы к тому, что убить Моргессена вам удастся только лет через десять? Мы, как известно, никогда не торопимся, обучая бойцов. Впрочем... У вас нет необходимости проходить полный курс - учиться навигации, тактике морского сражения и прочим важным, хотя и излишним в вашем случае дисциплинам. Вам необходимо просто стать хорошими пистолетчиками, а это чуть проще. Сержант! Найдите Кроули и приведите ко мне. А вы... Вы сделали весьма нетривиальный выбор, явившись сюда и должны признать, что соглашаясь обучать вас, не включая притом в состав Корпуса, я оказываю вам обоим весьма большую услугу, и вправе требовать ответной - вы согласны с этим?

- Так точно, сэр! - почти выкрикнул Фольк.

- Согласны, сэр, - это Малыш.

Генерал улыбнулся:

- когда мне было девятнадцать, я тоже не думал долго, соглашаясь с подобными предложениями. Мне везло в те годы и никто не поручал, вспоминая о моих обязательствах, ничего слишком опасного. Я не буду столь благороден - после окончания обучения вы должны будете оказать мне одну очень большую услугу...

- Не обмануть моих ожиданий.

В кабинет генерала (у Эрби Гелла не было в училище официальной должности - он обучал кадетов фехтованию и тактике, являясь кроме того просто частью Корпуса, его архитектором, строителем и фундаментом) вошел подтянутый худощавый офицер в светло-сером боевом комбинезоне - майор Эрвин Кроули по прозвищу "Пулеметчик" - в прошлом звезда криминальных хроник доимперской Энголлы, а ныне инструктор в Корпусе и, возможно, лучший стрелок-практик в мире.

- Займись ими очень тщательно, Эрвин. Эти молодые люди решили убить Моргессена.

- Сэр! - Фольк словно живая аллегория нетерпения - когда мы приступим к обучению???

- Если бы я гнался за внешними эффектами, то сказал бы: "прямо сейчас", но сегодняшняя ночь - такой незначительный промежуток времени в сравнении с теми годами, которые мы проведём вместе, что я предпочту выспаться. Вам рекомендую заняться тем же. Я выделю им освободившиеся комнаты в северной стене, Эрби?

- Да, Эрвин, в конце коридора.

***

Кроули увел новичков. Генерал остался один в кабинете. Надо же! Убить Моргессена... Улыбнувшись этой мысли генерал, погасив настольную лампу, пошел спать.

В эту ночь, в миг, когда секундная, минутная и часовая стрелки слились в одну, уперевшуюся в зенит линию, началась эта история, которая впоследствии превратилась в одну из тех невероятных легенд, которые составляют из себя всю мировую историю.

День второй.

- Подъем бойцы! - Кроули пнул несколько раз тяжелым ботинком по дверям комнат - заниматься профильными дисциплинами я с вами буду отдельно, но общефизическая подготовка будет совместной с основной группой. Через пять минут вы должны быть на плацу - поторопитесь.

Кроули развернулся на каблуках и направился к лестнице - и он, и генерал бегали утренний кросс наряду со всеми - это было незыблемой традицией. Лишь однажды она была нарушена, в день, когда два тяжелых крейсера Архипелага вышли на траверз Фир-Клайд и после оглашения ультиматума открыли беглый огонь по пирсам и докам. Кроули с Геллом отсутствовали тогда в корпусе два дня, а потом в газетах написали о том, как неожиданным залпом главного калибра практически в упор "Сен-Симон" смел палубные надстройки "Герцога Гиза" и через минуту сам вздыбился в белом столбе взрыва орудийных погребов. Генерал и майор вернулись тогда в Корпус только утром третьего и едва успели на пробежку.

***

Десять километров по пересеченной местности... Фольк выдыхался. Он знал, что сможет пробежать еще сотню шагов и рухнет потом на камни и никто не остановится, чтобы помочь подняться. Но, пробегая раз за разом очередные "последние" сто метров, Фольк находил силы чтобы сказать себе "еще сотня и всё" и бежать, отставая и отставая понемногу от основной группы. Он упал на исходе седьмого километра. Попытался встать, но не сумел. Успел только заметить, как оборачивается на бегу с неожиданно-презрительной улыбкой Малыш, не замедляя размеренного ритма, и бежит дальше по острым камням и черный боевой комбинезон красиво облегает тренированное тело. Фольк закрыл на пять секунд глаза, а потом все же поднялся и тяжело побежал вперед, туда где уже почти скрылась за изломом рельефа основная группа. Догнать её Фольк так и не смог.

Boots, Boots, Boots, Boots... Сердце билось чуть-чуть не успевая за ударами подошв по щебню. Мерзкий хруст под ногами. Обрывочные мысли обо всем сразу разрывали изнутри голову, хотелось пить...

Boots, Boots, Boots, Boots...

Он пришел на финиш, опоздав на девять минут. Там, присев на ствол упавшего дерева с кружкой кофе в руке, сидел майор Кроули. Его равнодушный вид не предвещал ровным счетом ничего хорошего.

- Если еще раз подобное повторится, курсант, - майор выплеснул остатки дымящейся кофейной гущи на замшелые камни - твое обучение будет закончено. Я не буду менять традиции Корпуса даже из-за десяти моргессенов. Всё, до вечера свободен. Майор проводил Фолька взглядом и, дождавшись, когда тот скроется за поворотом, достал из рюкзака термос с кофе.

***

- Привет, Реми, что у нас в мире?

- Добрый день, генерал - улыбающийся герцог Грановски встал из-за стола и протянул руку генералу - нам предложили очень выгодный контракт на два ударных авианесущих аэростата под ключ. Но есть одна настораживающая деталь...

Реми Грановски раскрыл папку со спецификациями и протянул генералу. Тот бегло пробежался глазами по тексту и взглянул на своего воспитанника.

- Тридцатисемимиллиметровые пушки на половине самолетов?

- Да, генерал. Инженеры со Второго завода заверили, что техническая возможность для установки имеется, но меня волнует задача авиагруппы с таким вооружением.

- Ну что ж, Реми. Значит, ты сам знаешь, для чего нужны эти самолеты.

- Да, господин генерал... Это убийцы «Могильщиков».

- Согласен, Реми. И это значит, что в Империи назревает война. Но мы ждали этого уже лет пять. А у меня более неожиданная новость. Есть двое добровольцев, которые решили убить Моргессена.

- Убить Моргессена? Вы серьёзно, генерал? Это реально?

- Не знаю Реми. Но если мы не сделаем из них бойцов, способных на это, то я приду к выводу, что Моргессена действительно нельзя убить.

- Какая-нибудь помощь Корпусу в связи с этим делом нужна, генерал?

- Патроны, Реми. Нам понадобится втрое больше патронов. И еще кто-то должен будет купить на верненской оружейной фабрике десять пистолетов «Имброкатта-Делюкс», по паре сменных стволов на каждый и сорок магазинов. Все пистолеты и стволы должны быть работы Сига Вивера. Естественно, что покупка должна быть анонимной.

- Хорошо. Я пошлю Айно Вейсс, она сделает все как надо.

- Да, Айно всегда делает всё именно так.

***

«Имброкатта»... только одна модель пистолета могла посоперничать с ней в легендарности - «Правдоискатель». Но была между этими двумя пистолетами одна разница - за последние 20 лет на трех оружейных заводах, составляющих Имперский военный арсенал, было выпущено почти полмиллиона «Правдоискателей». Число же выпущенных «Имброкатта» не превысило полутора сотен. «Имброкатту» создали по техническому заданию и эскизам тогда еще капитана Кроули. «Имброкатта» была идеальным пистолетом для ганфайта - компактная, легкая, она не имела даже прицельных приспособлений в первой серии. Потом их все же поставили, но не для прицеливания, а для удобства блокирования пистолета противника.

Версия «Делюкс» отличалась от стандартной лишь платинированным спусковым механизмом да рифлеными накладками из бладвуда на рукоять. Таких пистолетов существовало всего три: один принадлежал Ивэну Парсивалю, другой - Императору, третий - герцогу Грановски. Поэтому, когда Айно Вейсс высыпала на стол перед Сигом Вивером горсть крупных изумрудов и передала заказ, старый мастер подумал, что лучше бы ему не знать, кому и зачем понадобились пистолеты, каждый из которых стоил как небольшая фасиенда в пригороде столицы. Он не мог даже предположить, что семь пистолетов из десяти будут использованы лишь как запасные части.

День третий.

- Меня нимало не интересует, умеете вы стрелять из пистолета или нет. Потому что все равно я буду учить с самого начала. Итак, запоминайте: по дистанциям пистолетный бой может быть классифицирован как: дуэльный, встречный на извлечении, ближний бой и ганфайт. Нам особо интересен последний. На то есть две причины: Во-первых, Моргессен, обладая преимуществом игры на своём поле, сделает все, чтобы свести любое столкновение к ганфайту, в котором он, вне всякого сомнения, один из величайших мастеров, а во-вторых, встречную или ближнюю перестрелку мастер может рассматривать как бесконтактный ганфайт. Начинать изучать ганфайт мы начнем с его механики и математики. Уясните главное - несмотря на то, что пистолет считается оружием для поражения противника на расстоянии, только выстрел в упор дает стопроцентную гарантию попадания. Соответственно, ваша первая цель в бою - выйти на дистанцию такого выстрела и остаться при этом в живых на этапе встречного боя. Далее идет следствие из основного принципа: в боевой стойке противники должны находиться на дистанции, меньшей суммарной длины их рук и пистолетов. Конечно, можно застрелить человека и на большем расстоянии (однажды я убил офицера с полусотни шагов), но с бойцом уровня Моргессена этот номер не пройдет даже случайно. Моргессен - тот самый человек который вывел десять лет назад пистолетный бой на принципиально новый уровень. Долгое время ганфайт был ограничен в плане технических действий рядом классифицированных выстрелов-ударов, различающихся по направлению (fondo - горизонтальный, fendente - сверху, montante - снизу, squalembrato - диагональный), стороне нанесения (mandritti и roversi), приложения силы (arrebatar - от плеча, mediotajo - от локтя и легкий кистевой удар - mandoble). В те времена, когда бой являлся схваткой ганфайтера с обычными стрелками, - на лице майора проявилась на мгновенье тень ностальгии по тем славным временам - этого было предостаточно. А потом появился Моргессен, со своим собственным стилем и представлением о ганфайте и застрелил под Роше троих наших. Это явилось переломным моментом. Моргессен не просто достиг высочайшего мастерства в уже классическом стиле. Он создал систему, заточенную на убийство других ганфайтеров, хотя, конечно, не это сделало его главным врагом Империи и человечества. Именно он ввел в обиход все эти эти круговые мандритты, пассаты, переводы и активные оппозиции... Надо признаться, что несмотря на то, что имя Моргессена ненавистно всем без исключения жителям Империи, да и Архипелаг не питает к нему особой симпатии, я был бы счастлив видеть его инструктором в Корпусе.

Для того чтобы победить Моргессена, недостаточно просто оттачивать элементарные навыки стрельбы (уже через год вы сможете укладывать весь магазин в круг не больший, чем полтора калибра) - нам необходимо фактически создать новую ветвь ганфайта направленную на убийство одного конкретного человека. На это у нас с вами есть около пяти лет.

День 350й

Фольк больше не падал на пробежках. Он прибегал последним, задыхался, отлеживался после на камнях, но всё же не сдавался. Узнав об упорстве курсанта, генерал Гелл приказал положить в его тактический рюкзак три кирпича. С Малышом таких проблем не возникало. Былые многочасовые охотничьи погони по лесу были прекрасной школой, обеспечивающей Малышу постоянное место в первой пятерке. Зато Фольк стрелял... Стрелял, если не как бог, то как архангел точно. Гибкий и быстрый, он с одинаковой лёгкостью и изяществом проводил стокатты и имброкатты, стелился по земле в длинных эстокадах и парировал выпады наставника с оппозицией левой руки или просто блокируя удар сильной частью ствола или предохранительной скобой. У Малыша всё это выходило несколько хуже. Нет, конечно же техника была отточенной, выстрелы точны, движенья быстры, но... Не хватало в движениях Малыша некоторой невыразимой... Воздушности что ли? И если, для боя с ординарным противником никакой такой воздушности нужно не было, то Моргессен... С Моргессеном Малышу не светило. То есть вообще никак. Гелл и Кроули проанализировали и проиграли уже более полусотни известных перестрелок с участием Моргессена и прекрасно знали, что стрелок уровня Малыша, как правило погибал не позже пятой секунды. Если, конечно Моргессен не использовал его как живой щит, что ситуацию только усугубляло.

- Что предлагаешь с этим делать, Эрвин?

- Думаю, что Малыш пойдет в авангарде с нашей стандартной тактикой . Это позволит Фольку дойти до Моргессена с холодным стволом, сохранив дыхание, боезапас и не получив случайных ранений... Честно говоря... Я не думаю, что Малыш дойдет при такой диспозиции - классическая парная тактика здесь была бы более эффективна, но здесь слишком высокие ставки.

- Малышом жертвуем?

- Ну... не то чтобы совсем, Эрби, но Фольку надо использовать оболочечные пули. И быть готовым стрелять через напарника. А Малыша я еще поднатаскаю - расходный материал я не тренирую.

- Я знаю.

День 351-й

Малыш, ты идешь в авангарде. Поэтому постарайся очень хорошо осознать сегодняшний урок.

- Бой на сближении против группового противника. В общем-то дело нехитрое, если забыть на некоторое время об отличной возможности получить случайную пулю, благо в таких перестрелках случайные пули летают очень плотно. Поэтому не стоит рассчитывать на то, что вольты, полупируэты и формальные перемены линий помогут тебе остаться в живых. Спасти тебя могут только сближение и превосходство в плотности огня. Да, этого вполне реально добиться с couple de pistol - парой пистолетов, если разумно перезаряжаться и стрелять, не давая противнику перехватить инициативу. Нет, в ближнем бою от couple de pistol вреда больше чем пользы. И, конечно, движение: надо бежать с той скоростью, при которой точность стрельбы все еще в пределах допустимого - с шести метров в арбуз. Хорошей скоростью можно считать шесть метров в секунду. Пули используем экспансивные, - Кроули замолчал, вспоминая что-то, и грустно этому чему-то улыбнулся - обувь с палубным протектором. Будет скользко.

- Можно вопрос, сэр?

- Что, Малыш?

- Как вы пришли к идее ганфайта?

...Когда имперские силы после срыва первой энголльской кампании покинули остров, на побережье осталось девять добровольцев, оставленных в заслоне. Звали их Френсис Салазар, Тимми Лайт, Гюстав Пелтонен, Джек Гербер, Николас Окс, Вильям Сог, Фредерик Хаттори, Райд Сабенза, и Эрвин Кроули. Все они, кроме Кроули были солдатами его императорского величества 22-го полка. Эрвин Кроули был молодым наёмным стрелком, чей шанс стать полноценным наёмником сейчас равнялся шансу стать подножным кормом для энгольской фауны и удобрением для её флоры.

- Ну что, джентельмены, сказал Френсис Салазар, который был единственным офицером в отряде, - ставлю свою жизнь против двух дымовых гранат, что прикрывать эвакуацию нам не придётся, а оставили нас здесь только для того, чтобы отступление полностью соответствовало канонам. Никто не стал спорить с офицером, лишь Фредерик Хаттори - угрюмый здоровяк с акцентом уроженца юго-восточных островов - улыбнулся и сказал, что раз так, то он зря сегодня весь день думал о смерти и жил его как последний. И тогда Френсис Салазар развернулся и зашагал к окопам. И отряд пошёл за ним.

Трое суток маленький заслонный отряд сидел в окопах, но противника так и не дождался. Настал четвертый день...

- Джентельмены, - сказал тогда Френсис Салазар - Если на данный момент эвакуация не завершилась, то это уже проблема не наша. Мы свою задачу выполнили.

- А какие у нас теперь инструкции? - спросил тогда Фредерик Хаттори.

- Теперь мы можем считать себя в отставке.

- Не фига себе - сказал Фредерик Хаттори.

- Так-то - сказал Френсис Салазар.

И махнул рукой в сторону гор на горизонте. И они пошли в сторону гор.

Осень на Энголле дождливая и холодная. Питаться подножным кормом, как летом, было сложно. Джек Гербер - квалифицированный снайпер - иногда стрелял оленей мясом который отряд и питался. Это и привлекло внимание лесников. А те доложили барону. А барон послал гонца к Валору Энгольскому.

Герцог же Энгольский послал батальон горных егерей, чтобы уничтожить последних имперских солдат на острове. Командовал батальоном майор Хенри ван Дейк. Его бойцам не понадобилось много времени, чтобы отыскать в горах следы противника.

Но и Френсис Салазар набирал отряд не из тех, кто назывался солдатом лишь потому, что однажды интенданты выдали ему серо-зелёный мундир, яловые сапоги и магазинную винтовку образца 1630 года. Райд Сабенза обнаружил егерей ван Дейка ещё на дальних подступах и пробежал единым духом четыре мили, чтобы как можно раньше предупредить Френсиса Салазара.

- Батальон? - спросил Френсис Салазар.

- Батальон, - подтвердил Райд Сабенза.

- Это большая честь - сражаться с целым батальоном - сказал Френсис Салазар после небольшой паузы.

- Это не меньшая задница, - вклинился в разговор Фредерик Хаттори.

- Не меньшая, согласился Френсис Салазар.

Отступать им было некуда. Точнее, отступать можно было сколько угодно, но вот только горные егеря ван Дейка в горных переходах были сильнее. И потому Френсис Салазар принял решение дать бой здесь на каменистом склоне, который после был на всех картах обозначен как Перевал ван Дейка.

Девять мужчин, обломки скал и смешанные леса внизу. Горный склон нагрелся на солнце. По склону карабкался вверх горнострелковый батальон.

Тогда Райд Сабенза достал из ножен нож и наваливаясь на рукоять нацарапал на скале перечеркнутый тремя параллельными линиями ромб - эмблему 22-го полка. А Френсис Салазар нацарапал снизу «кто рискует - побеждает» хотя это и не было правдой. А на другой стороне камня Фредерик Хаттори написал «Здесь был Фредерик Хаттори» и этим испортил всю торжественность момента.

Эрвин же Кроули ничего не писал - недавно он сломал свой нож открывая цинк. Он чистил пистолет и сортировал патроны, выкидывая все те на которых были даже почти невидимые пятнышки коррозии. Он почти не волновался - это был уже второй бой в его карьере.

Хенри ван Дейк всё же смог перехитрить Френсиса Салазара - он пустил десяток лучших своих бойцов в обход, чтобы они обошли имперцев по ущелью и, поднявшись по скалам, вышла в тыл. Так и получилось. Энголльский снайпер из числа тех десяти егерей выстрелил в спину Тимми Лайту и не промахнулся. И лишь только эхо выстрела разлетелось по окрестным скалам, Хенри ван Дейк, стреляя из ручного пулемета, повёл егерей в атаку. Но еще раньше Джек Гербер бросился на камни и прикрывшись телом Тимми Лайта взял на прицел гребень - то место, где ветер пока еще не рассеял дым от выстрела. Эрвин Кроули залёг за камень и положив пистолет так, чтобы в него не попала шальная пуля, неторопливо стрелял по наступающим егерям из винтовки.

Сложнее всех приходилось Джеку Герберу. Он один следил за верхним склоном и не давал высунуться вражеским стрелкам. И, когда снайпер Хенри ван Дейка решил рискнуть и сделать еще один прицельный выстрел, Джек Гербер всадил ему в правую скулу полуоболочечную пулю. Это был его первый выстрел в этом бою.

«У них разрывные пули!» - закричали егеря сверху, увидев наполовину разнесенный череп товарища. Френсис Салазар обернулся и вопросительно посмотрел на Джека Гербера«Для охоты зарядил» - сказал Райд Сабенза.

«В плен нас теперь брать не станут» - сказал тогда Николас Окс.

«То же мне печаль! - рассмеялся в ответ Фредерик Хаттори - мы в плен сдаваться и не планировали!».

Егеря несли потери и залегали. Хенри ван Дейк несколько раз пробовал поднять их в атаку, но и самого его прижимал к земле огонь семи винтовок.

Стемнело. Егеря Хенри ван Дейка примкнули штыки и короткими перебежками из тени в тень начали неотвратимо сокращать дистанцию, выходя на расстояние последнего броска. Примкнули штыки Френсис Салазар, Вильгельм Сог и Райд Сабенза. Спрятал под камень оптический прицел и достал из подсумков три гранаты Джек Гербер. Обнажили ножи Николас Окс и Райс Пелтонен. Надел на пальцы кастет Фредерик Хаттори. Эрвин Кроули рассовал по карманам пистолетные магазины и приготовился умирать.

Прогремели в упор последние выстрелы, и началась рукопашная. В темноте, не подсвеченной уже вспышками выстрелов, убивали друг-друга смелые и сильные духом мужчины. Эрвин Кроули, не стрелял, опасаясь зацепить кого-то из своих, а дрался, используя «Правдоискатель» как тяжелый тупой предмет. Потом, уходя в перекате от удара прикладом, он подхватил с земли чей-то нож и только через секунду понял чей - Пелтонена. Потом... Потом он опять бил кого-то, кого-то застрелил снизу вверх, кому-то удачно ткнул в пах... Потом он столкнулся с забрызганным кровью смеющимся Хаттори раздающеим налево и направо удары егерьским альпенштоком... Потом он пропустил удар слева, потом был взрыв гранаты, и Френсиса Салазара разорвало в клочья вместе с тремя егерями... А потом, в наступившей вслед за грохотом тишине Эрвин Кроули понял,что остался один. Он встал в полный рост и, подняв пистолет, выстрелил в ближайшего егеря. И побежал вниз по склону, туда, где в неясном свете луны скорее угадал, чем увидел затянутую в офицерский китель фигуру Хенри Ван Дейка. Их разделяло 50 метров и, как впоследствии определила комиссия, двадцать три егеря. Кроули убил их всех. В движении. Ставя их на линию огня друг друга. Стреляя в упор и навскидку. Меняя на бегу магазины. Подныривая под выстрелы и отбивая стволы винтовок пистолетом. А потом он широким движением (тогда еще не названным roversi tondo) отбил в сторону оружие Хенри ван Дейка и, переменив линию, дважды выстрелил ему в шею...

- Как-то само однажды получилось, Малыш. Были очень способствующие тому обстоятельства. Иди тренироваться, я буду наблюдать за тобой из окна.

День 803-й

Только через два года отработки техники в боях с тенью Кроули пришел к выводу, что можно переходить к контактным тренировкам. За эти годы произошло много других событий: сошел со стапелей «Инспектор» - тот самый убийца «Могильщиков» - сошел только для того, чтобы через неделю взорваться при заправке (поговаривали, что дело здесь не обошлось без длинной руки Министерства Безопасности - слишком уж неудачно сложились для него в тот день обстоятельства), а у Реми Грановски родился сын, которого назвали Френсисом.

К этому времени и Малыш и Фольк уже достигли в стрельбе таких успехов, которые на материке сочли бы абсолютными. Но не на Энголле. Здесь умение стрелять на бегу, на звук, в прыжке или падении было весьма заурядным делом - здесь учили куда более сложным вещам.

- Ангард, - Кроули принял широкую свободную стойку, аналогичную рапирной Ла'Ви вытянув пистолет в лицо Фольку - атакуй!

Оружие Фолька метнулось вперед, обходя по кругу защиту Кроули, но тот с показным пренебрежением отмахнулся от него левой рукой и перехватив ствол ударил Фолька в лицо рукоятью своего пистолета.

- Туше.

Фольк размазал по лбу неприятно-щекотную струйку крови и снова принял ту же стойку - septima guardia.

- Ангард.

Фольк распластался в косом выпаде, целя squalembrato в живот Кроули, но тот пнул кадета в локоть и, не давая опомнится, ткнул стволом в лицо.

- Туше. Здесь у тебя были шансы уйти в вольте. Отвратительно. Так мы ничему не научимся. Ни-че-му. Сейчас идешь на склад и получаешь травматические патроны и легкий бронежилет. Я буду делать тебе больно.

В следующую ночь Фольк не спал. Доктор диагностировал у него перелом двух ребер и легкое сотрясение мозга. Но спать Фольку мешала радость - его пуля, выпущенная из низкой примы, почти попала в грудь Кроули. "Молодец" - сказал тот - "прогресс есть". Это была первая похвала заслуженная Фольком более чем за два года обучения.

А с Малышом занимался лично Эрби Гелл. Стрелял генерал, конечно, значительно хуже Пулеметчика-Кроули, но зато он был, несомненно, лучшим тактиком Энголлы, да, пожалуй, что и Империи. И лучшим наставником тоже.

- Смотри, Малыш, это называется коридором - 40 метров, три поворота, пятьдесят манекенов. Удлиненные магазины я тебе не дам - придется перезаряжаться по ходу игры. Сам я пойду следом, в правом эшелоне - посмотрю, как у тебя получается.

Хромированные пистолеты в руках Малыша оттеняли красоту смуглой кожи. Низкая спортивная стойка. Генерал в двух шагах сзади.

- ПОШЛИ!!!

Грохот "Имброкатт" в замкнутом пространстве. Грохот падающих манекенов. Грохот сапог по дощатому полу.

***

- Ну что же... Казалось бы все нормально. Но тебя убили, Малыш. Или могли убить, а это почти одно и то же. Четыре раза.

- На перезарядке и после второго поворота, генерал? А еще?

- Еще вот здесь мне пришлось добивать твоего оппонента - он получил всего лишь пулю в плечо, а здесь вот не стоило поворачивать оба ствола влево, не обезопасив себя от атаки с фронта. В реальном бою противники будут не манекенами - они будут обладать инициативой, которую тебе надо задавить в зародыше, а сделать это не стреляя беспрерывно на поражение невозможно.

- А что делать с перезарядкой?

- Во-первых, тратить меньше патронов. Про "двойной молот" я здесь не говорю - он был уже в финале. Меньше огня на подавление. А еще попробуй поражать одной пулей сразу двух оппонентов.

- Насквозь?

- Нет, Малыш, насквозь пуля не пройдет. Надо стрелять в голову по касательной - пуля хоть и отклонится градусов на пять-десять, но скорости практически не потеряет. Эту фишку придумал в свое время Кроули - вполне в его стиле - просто и эффективно. Основная проблема в том, что в бою никто не даст тебе прицелиться с точностью до четверти калибра. И тем более просчитать отклонение - все придется делать на бегу, навскидку - видеть моменты, когда можно стрелять double longa и успевать стрелять их. А перезарядка... Тут достаточно не пытаться перезарядить оба пистолета сразу и, конечно, при малейшей возможности прикрываться уже убитыми, но пока еще не упавшими. Ну что, пробежимся еще раз? Тогда пошли расставлять.

Конечно же, бригадный генерал Гелл не стал говорить Малышу, что пройти коридор и остаться живым боец, идущий в авангарде, шансов практически не имеет. Задача Малыша была в том, чтобы второй номер - Фольк - дошел до Моргессена с максимально полными магазинами. Выживание Малыша было тут лишь очень маловероятным побочным эффектом. Которого очень хотел почему-то добиться бригадный генерал Эрби Гелл.

А еще случился в этот день в одной тихой кофейне в столице Империи разговор, о котором Фольк и Малыш не знали. Не потому что от них что-то скрывали, а потому что незачем было им - исполнителям - знать об этом разговоре.

***

Айно Вейсс уже бывала в кафе "Элефант". Правда до того самого января семидесятого года, после которого все её визиты в Империю могли закончиться у Щербатой стены под хриплое "пли!" командира расстрельной команды. Но в этот раз дело было настолько важным, что прошлые счеты временно отошли на задний план.

За угловым столом в пустом зале кафе сидели три человека: Айно Вейсс, Министр безопасности и... И Император.

Посередине круглого стола стоял нарезанный вишневый пирог. В белых фарфоровых чашках дымился чай - у императора и Министра черный, у Айно - зеленый.

- Давно не виделись Айно, а ты все так же хорошо выглядишь, - Министр улыбнулся своей уже давно бывшей сотруднице.

- Спасибо... - Айно Вейсс едва не назвала Министра по имени, но все же сдержалась.

- Ваше Величество, господин Министр. Мне поручено передать вам просьбу герцога Грановски Энголльского. Мы просим вас отказаться от бомбардировки замка барона Моргессена, которую вы планируете.

- Хмм... - Император отпил большой глоток дымящегося чая и положил на тарелку кусок пирога, - мне не интересно, откуда у вас такие сведения, мне удивительно другое: почему это вдруг Энголла выступает против того, чтобы пара звеньев "Могильщиков" высыпали боезапас на замок Моргессена? Я лично полагаю, что Моргессен слишком зажился на этом свете. И Министр полагает. И если спросить сотню прохожих в любом городе Империи, да и не только её, то девяносто девять скажет, что, да, зажился. И тут я слышу предложение отказаться от ликвидации человека, который встал поперек горла всему миру. Почему?

Собственно ради ответа на этот вопрос и приехала в Империю Айно Вейсс:

- Господин Император, мы могли бы напомнить вам о том, что только благодаря нашей информации вы полгода назад сохранили свои "Могильщики", но тут возникнет диалог о том, кому из нас уничтожение бомбовозов менее выгодно. Поэтому я скажу о другом: Энголльское герцогство планирует ликвидировать Моргессена собственными силами.

- Очень интересно, Айно - Министр безопасности смотрел на сидящую перед ним молодую женщину с легкой иронией, он знал, что она готова ко всем вопросам и вопрос уже решен, осталось только уточнить детали, - вы считаете, что вы имеете больше шансов, чем мы?

- Нет, министр, это было бы оскорблением. Ваш план имеет не меньше шансов на успех - разница в последствиях неудачного развития событий. В случае если Моргессен не погибнет под вашими бомбами... Вы же помните последствия подобных неудач?

- Еще бы не помнить...

- Замечательно. Наш план лучше вашего тем, что, сорвавшись, он не приведет к каким-либо масштабным инцидентам. Мы не рискуем совершенно ничем.

- Штурмнавигаторы?

- Нет. Просто пистолетчики. Двое.

Император задумался.

- Смело... Неожиданно... А не боится ли генерал, что создаст нечто более страшное, чем Моргессен?

- Нет, Ваше величество. Этих стрелков никто не будет учить защитной тактике. Они - инструмент для выполнения только одной задачи и, если возникнет необходимость, Корпус разотрет этих стрелков в течение одного дня. Хотя и не без потерь, конечно.

- Допустим. Когда вы планируете провести акцию?

- Примерно через два года, Ваше величество.

- Долго. Год.

Айно Вейсс поморщилась - такой вариант генерал Гелл предусматривал, но считал крайне нежелательным.

- Это связанно с рисками, Ваше величество.

- Вам придется на них пойти. Полагаю, что по основным вопросам мы пришли к соглашению? Детали обсудите с Министром...

И Император поднес к губам чашку, ясно давая понять, что аудиенция закончена.

- Спасибо, Ваше величество, - Айно Вейсс встала из-за стола секунда в секунду с Министром, но не развернулась как он по-военному четко, а словно внезапно вспомнив, достала из-под жакета хромированый девятимиллиметровый "компакт" и положила на стол перед Императором:

- В знак добрых намерений. И улыбнулась, как нашкодившая девчонка.

- Айно! Тебя же обыскали на входе! - Министр не знал плакать ему или смеяться. Император знал и смеялся.

- Да, конечно, обыскали, после этого я вытащила пистолет из кобуры у обыскивающего.

- Извините, Ваше величество, виновные понесут наказание.

И Министр, внешне спокойный и невозмутимый буквально потащил за собой на выход посла доброй воли Айно Вейсс, пока она не выкинула еще какой фортель. Лишь в гардеробе он, мгновенно отыскав глазами смущенного сотрудника - понял уже, сволочь, как влип! - выпустил локоть Айно и, внезапно сократив дистанцию, (семь метров за две секунды) дважды изо всех сил ударил его в лицо подцепленной на ходу с журнального столика массивной стеклянной пепельницей. Потом так же целясь в голову, пнул несколько раз упавшего, посмотрел удовлетворенно на результат, бросил небрежное "уволен" и зашагал к выходу.

***

Проштрафившемуся агенту сегодня повезло так, как, вероятно не везло еще ни разу в жизни. Но поймет он это только через пару минут, когда, выплевывая в раковину кровь и осколки зубов, вспомнит внезапно, что он уволен, а значит, официально понес наказание и теперь его по правилам Министерства уже не должны повесить. Он засмеется и потеряет сознание от боли и от того отражения, которое увидит в зеркале.

***

Министр открыл перед Айно черного служебного лимузина и пропустил её вперед. Потом влез сам и опустил двойную непрозрачную перегородку, отделяющую пассажирский «отсек» от водителя.

- Знаешь, Айно, Если бы ты задавала вопросы, то я вынужден был бы счесть наши отношения крупнейшим в истории успехом энголльской разведки.

- Но я не задаю никаких вопросов, - и Айно Вейсс, улыбнувшись той самой улыбкой, которая делала её красивейшей женщиной Империи, поцеловала Министра, - я очень соскучилась, любимый.

- Я тоже.

***

... В пустом зале кафе "Элефант" сидел Император. Ел вишневый пирог, пил чай, смотрел сквозь пуленепробиваемое окно на холодное столичное небо и улыбался каким-то своим мыслям.

День 1154-й

Эскадренный миноносец его величества «Звенящий», стоял в гавани Талли, принимая на борт продовольствие. Капитан Галлахад, оперевшись на горячую сталь второй башни, курил папиросу, когда прибежал запыхавшийся мичман:

- Капитан, радиограмма!

- От кого? – Галлахад уже выбросил недокуренную папиросу за борт и шагал в сторону мостика.

- От генерала Гелла, капитан.

На мостике капитан дважды перечитал радиограмму. Задумался. А потом махнул на все рукой и повернулся к замершему в ожидании радисту.

- Записывай:

«Его величеству. Срочно. Секретно. Ввиду обстоятельств, которые ставлю превыше долга, увожу корабль в боевой поход. По возвращении готов понести любое наказание, а так же возместить все расходы с походом связанные.Засим остаюсь вашим верным слугой. Капитан Реми Августо Галлахад.»

- Далее…

«Бригадному генералу Эрби Геллу. Срочно. Секретно. Буду в срок. Р. Галлахад»

Следующая радиограмма догнала «Звенящий» уже в открытом море. В ней было всего лишь два слова.

«Удачи. Император»

День 1168-й

Длинный пирс тянулся через гавань и упирался на берегу прямо в ворота замка Моргессена. Девять лет назад на этом самом пирсе был покрошен из эрликонов батальон морской пехоты Архипелага, высадившийся с быстроходных моторных лодокс целью, которую имели сегодняшней ночью Фольк и Малыш. Печальный опыт был учтен - к пирсу Шато'де Гиз эсминец подходил в состоянии полной боевой готовности.

- Самый малый. Стоп машина. - Реми Галлахад доверял штурвальному и позволил ему самостоятельно притереть борт "Звенящего" к пирсу. Два человека в черных боевых комбинезонах, не дожидаясь сходен спрыгнули вниз. Навстречу бою.

Прожектор, прорезавший темноту и осветивший пирс, ослепил на мгновение капитана Галлахада, но с толку не сбил. Капитан среагировал мгновенно и четко:

- БЧ, огонь на подавление! Прожекторы на замок! Экипаж к бою!

Через четыре секунды две носовые стотридцатки жахнули по замку, снеся поисковый прожектор вместе с половиной башни, Замок осветился было поисковиком "Звенящего", но трассирующая очередь автоматической пушки с капонира разнесла его в брызги. Над пирсом повисла темнота. Там под встречными трассами автоматических пушек бежали вперед Малыш и Фольк. Вспыхнула было над морем выпущенная кем-то осветительная ракета, и тут же её парашют разорвали зенитные пулеметы "Звенящего". Но за секунду, в которую "люстра" осветила своим молочно-белым сиянием гавань, Реми Галлахад увидел, что стрелки уже почти добежали до вынесенных взрывом снаряда ворот. Теперь исход настоящего боя, решался не той глупой артиллеристской дуэлью, которую вел "Звенящий", а тем, что происходило внутри содрогающегося от взрывов замка.

- Что будет, если у них не получится, капитан?

Реми Галлахад не удосужился повернуть голову на вопрос первого помощника.

- Молись, чтобы у них получилось! Самый полный, лево руля, огонь не прекращать!

... Фольк влетел в ворота едва не догнав на бегу Малыша. Он едва удержался, чтобы не выстрелить из длинной эстокады по показавшемуся из-за угла серому гвардейцу Моргессена, но это была не его задача - ему нужно было беречь патроны и силы для финального боя - до этого все цели принадлежали Малышу. Фольк лишь ушел в быстром вольте с линии выстрела и на выходе впервые увидел своего напарника в деле.

Срыв дистанции. Терция блокирует кварту. Руку на залом и укол под мышку на проходе. Бах! Смена уровня и двойной выстрел на контратаке в наклоне. Бабах! Теперь разгон и простая кварта в лицо. Бах! Двое бегущих навстречу. Уход от выстрела влево. Первому в колено, второй спотыкается, прыжок! Два выстрела вниз с левой. Бах! Бах! Бах! Приземление с кувырком и удар в подбородок на подъеме. С левой три пули на подавление по коридору. Бах! Бах! Бах! Бах! Выход из-под падающего тела и стокатта с правой. Бах! Брызги крови вверх. Встречный выстрел, чудом не попавший в лицо, рывок вправо, вперед и снова вправо. Терцию свести терцией, fondo пропускаем над головой, перевод, двойной финт, выстрел!!! Мимо??? Септиму контролируем с оппозицией правой, смена линии, пистолет уводим наружу и с левой в локоть! Съел? А с правой две пули в лоб, чтобы точно не встал. Бах! Бах! Бах! Бах! Под первый поворот закатываемся на коленях – пол мокрый от крови. Два навскидку из левосторонней примы и на подъёме кварта с правой! Double longa! Бинго! Бах! Бах! Бах! Гвардеец выскакивает из ниши и кидается на руку. Пусть себе – блокируем ему доступ к кобуре ногой, доворачиваемся и над плечом: Бах! Бах! Бах! Бах! Понял ошибку? А теперь руку освобождаем и в диафрагму с левой. Бах! И пока тело падает – чуть прижаться, чтобы замедлить падение, выдернуть из подсумка магазин и буквально вбросить его в приемник и пока большой палец тянется к затворной задержке – с левой по наступающему противнику еще три патрона… Бах! Бах! Бах! И вперед! Кварта, Секунда, полувольт, перекат, перезарядка левого пистолета, прыжок! И…

…И время вокруг Малыша словно остановилось: в воздухе повисли гильзы, брызги крови, мраморная крошка, выбитая встречным выстрелом из стены, кожух затвора замер в каком-то неестественно-промежуточном положении и через окно выбрасывателя недоэстрагировалась еще дымящаяся гильза. Но Малыша сейчас занимал другие две неприятные вещи: в двух метрах от головы в воздухе замерла с дымными кильватерными следами за каждым дюжина свинцовых шариков картечи. И летели они чертовски точно. И так медленно, что можно было вспомнить лица немногочисленных родственников, короткую биографию и что там еще положено вспоминать за мгновение до смерти? Не вспоминалось. Потому что сквозь замерший мир шагал сейчас к Малышу человек в черной парадной форме капитан-лейтенанта имперской морской пехоты с наградным кортиком в вензелях и памятной лентой за Зурбаган на рукаве. Шел, аккуратно обходя замерших в нелепых позах гвардейцев, (Малышу несвоевременно пришла в голову идея запомнить их позиции – мало ли как оно повернется еще), нагибаясь, проходя под трассами пуль, перешагивая через упавших. Шел к Малышу. Подошел. На груди офицера вместо полноценной именной ленты была совсем короткая полоска черной ткани с серебряными буквами LCF на ней.

- Здравствуй, Малыш. Ты же уже понимаешь, в какую нехорошую ситуацию тебе довелось попасть?

- Понимаю, господин… - Это была только мысль, но она была услышана.

- Давай без имен. И без чинов, хорошо? – офицер прислонился к стене и внимательно оглядел Малыша, - в общем, чтобы тебя не задерживать, сразу перейду к делу. У меня есть стандартный контракт. Ну, ты вероятно в курсе: двадцать лет будешь жить счастливо и богато, любовь и все такое, а по истечении вручаешь мне душу. Нормально? Тогда подпиши кровью тут, где галочка. Точнее достреляешь и подпишешь. По рукам?

- Нет. Предложение заманчивое, но я пожалуй откажусь. Если я и погибну, то Фольк дойдет до Моргессена и убьет его, а остальное всё - мелочи. И то, что я умру… При такой смерти я и боли-то толком не почувствую. Так что давайте не будем задерживать события.

Офицер молчал. Стоял, думал о чем-то. Смотрел на Малыша, на гвардейцев, туда где вне поля зрения Малыша застыл, должно быть на бегу Фольк. На картечь.

- Знаешь, - наконец сказал он – я в курсе ваших разногласий с Моргессеном и знаю, почему вы так хотите его убить. И ещё… В случае с вами он действительно сильно переборщил. Поэтому я помогу тебе просто так. То есть даром.

Капитан-лейтенант откинулся от стены и неспешно подошел к «созвездию» картечи. Достал из кармана серебристо-матовый циркуль-измеритель и долго промерял расстояния между несущимися в пространстве с околозвуковой скоростью кусочками свинца. Затем, не убирая циркуля, извлек из ножен кортик и легонько щелкнул клинком по одной из картечин. Промерил что-то еще раз и удовлетворенно убрал циркуль в карман, а кортик в ножны. Повернулся к Малышу:

- Никому не рассказывай! – подмигнул и насвистывая какой-то бодрый марш ушел в одно из ответвлений коридора.

… А время начало медленно просыпаться. Подкорректированная картечина, неспешно вращаясь, забрала самую малость вверх и столкнулась с другой, подкрутила её, а сама ушла в сторону. Другая зацепила третью и потом четвертую, а дальше…

…А дальше жизнь пришла в норму! Картечь прошла мимо разорвав скользящим попаданием единственный подсумок. Приземляемся и два выстрела не глядя – по памяти! И вперед!!!

Фольк не представлял, что такое вообще возможно. Выстрелы Малыша грохотали во всех направлениях. Казалось, что Малышу даже не нужно было уже смотреть, куда стрелять, все выстрелы достигали цели. Скорость продвижения по коридору была максимально возможной. Впереди показалась та самая дверь за которой согласно схеме ждал Фолька Моргессен и самый важный поединок в жизни. И подловив момент, когда Малыш распластавшись в низкой стойке расстреляет вперекрест двух обойденных сквозь линию огня гвардейцев, Фольк перепрыгнул через ведущего огонь компаньона и, выбив ногой дверь влетел в резиденцию Моргессена ещё в полете принимая вторую стойку Савиоло.

И свет померк в его глазах. Потому что не успела еще дверь хлопнуть о каменную стену, как в лицо Фолька ударило навстречу прыжку что-то тяжелое и угловатое. Фолька перевернуло в воздухе и бросило на пол. Сознание он не потерял.

Он увидел сквозь заливающую глаза кровь, как в перекате врывается в комнату Малыш и вытягивает руку с «Имброкаттой» – где вторая неясно – навстречу длинному револьверу человека в деловом светло-сером костюме, стоящего у дверного проема. Навстречу Моргессену. Он увидел, как Моргессен почти балетным вольтом, уходит от фланконада и разворачиваясь бьет Малыша в голову рукоятью. Как Малыш блокирует удар пистолетом и пытается залипнуть в оружие на вращении. Видит, как Моргессен, перехватив вооруженную руку Малыша прикрывается корпусом и над левым плечом наводит неблокируемый револьвер прямо ему – Фольку – в лицо…

И как медленно, движением плеча отводит руку Моргессена чуть наверх и в сторону Малыш. Как необыкновенно легко освобождается от железного захвата и разрывает дистанцию. И длинный складной нож, торчащий у Моргессена в правом боку.

А потом Малыш берется за ствол револьвера и выкручивает оружие из руки самого опасного человека планеты.

- Финита.

И дважды стреляет Моргессену в лицо.

И Фольк встает, и вытирает с лица кровь. И они с Малышом идут из опустошенного замка навстречу встречающему их ревом сирены, закопченному и исхлестанному свинцом «Звенящему», опустившему уже с правого борта парадный трап…

Postscriptum. Конец дня 1168-го

Фольк отказался от праздничного ужина, но обешал, что завтра, когда отоспится, с удовольствием примет участие в обеде. Им с Малышом выделили кубрик первого помощника и, несмотря на необходимость приводить эсминец в порядок после боя, капитан Галлахад под страхом списания на берег запретил на всем корабле работы связанные с шумом.

Фольк с аккуратно перевязанной головой лежал в койке и уже почти спал, когда Малыш, потушив неяркий электрический свет, распустила длинные черные волосы, сняла матросскую форму, выданную боцманом вместо изорванного и пропахшего пороховым дымом боевого комбинезона, легла рядом и обняла Фолька.

И тогда он наконец-то уснул.

Пограничники и горцы. (Военно-воздушная сказка)

Посвящается Р.К.

Айдид Камаль рвался к границе герцогства. И были у него на то весьма веские причины. Свой самолет – белую, как кобылье молоко, и быструю, как взмах сабли, “Диграси” – оставил он в полумиле от ворот ангара, откуда вывел нынешней ночью новенький моноплан, лоснящийся семью слоями дорогой краски цвета свежей артериальной крови. Он вытащил из-под колес чурбаки и медленно, опасаясь возможного скрипа, раздвинул широкие створки ворот, стараясь не наступить мягким яловым сапогом в лужу крови, вылившуюся из горла мальчишки-часового, распластанного едва ли не до позвоночника славным ударом хайберского ножа. Затем уперся могучим плечом в руль высоты и, кряхтя от напряжения, выкатил самолет наружу. Отошел на пятнадцать шагов, чтобы полюбоваться совершенными очертаниями, проверил для порядка, заправлены ли в пулеметы ленты, сдернул чехол с трубки Пито и, не имея времени на более тщательную предполетную проверку, полез в кабину.

Он пристроил поудобнее ранец с парашютом, пристегнулся четырьмя широкими ремнями к сиденью, открыл заслонки радиаторов, пошевелил ручку управления, опустил на глаза очки-консервы и, вознеся короткую молитву, повернул вентиль пневмопуска.

Уже в воздухе ему пришла в голову мысль заложить вираж и в пикировании обстрелять стоянку, где, укрытые маскировочными сетями, стояли ряды аэропланов 12-го ИАП Имперских ВВС. Но ни один из них не равен был алой, как артериальная кровь и горячей, как самум “Жуавьез”. Камаль услышал, как внизу завыла тревожная сирена, увидел, как заметались по военному городку вспыхивающие огоньки и, рассмеявшись в голос, направил послушную машину на восток-северо-восток. Через пятнадцать минут полета он нащупал взглядом характерный изгиб серебрящейся внизу Алагвады и, сбросив скорость, выпустил в небо зеленую ракету. И кружил потом над излучиной, наблюдая, как один за другим поднимаются в розовеющее утреннее небо десять тяжелых двухместных “Моронов”.

***

И в то время, как авиагруппа Айдида Камаля, построившись в левый эшелон, неслась к границе, а полковник NN – командир двенадцатого истребительного – в опустевшем ангаре метал громы и молнии, попеременно угрожая командиру аэродромной охраны трибуналом и немедленной казнью, в офицерской столовой, где традиционно проходили предполетные брифинги, сын полковника – командир второй (разведывательной) эскадрильи – раздавил в пепельнице папиросу, оглядел своих людей и мрачно выдал вводную:

- Господа, - произнес он, - Все вы знаете, что у нас угнан самолет. Это ЧП. И дело осложняется тем, что угнан был не какой-нибудь паршивый “Дюк”, а, проходящая в нашем полку войсковые испытания, “Жуавьез”. Если мы не вернем его, то покроем свои имена позором. Это помимо того, что с нами сделает трибунал. И мне нужны сейчас соображения по поводу того, где и как можно перехватить угонщика. Есть у кого-то из вас соображения, соколы Императора?

- Полагаю, я знаю имя угонщика, капитан, - вышел из строя сын штурмана полка, первый лейтенант Мохаммед Хан, который, по всеобщему мнению, и сам лет через пять займет отцовскую должность, - По повадкам это может быть только Камаль. И, если подумать, - в руках лейтенанта отточено сверкнул циркуль, - то вполне можно предугадать его маршрут.

Мохаммед Хан воткнул циркуль в расстеленную на столе карту и начал рассуждать вслух с мелодичным акцентом горца:

- В сумерках он минует Абазай. Для этого ему понадобится дозаправиться два раза, но в проблем с этим в этом районе не будет.

Сын полковника кивнул, он знал о том, что симпатии свои местные жители держат при себе и любой, кто блеснет на солнце тяжелой золотой монетой, может рассчитывать на полный бак бензина, воду для радиатора и лепешки в дорогу.

- Потом он заложит маршрут так, чтобы дотянуть дотемна до плато Бонаир – там можно переночевать, не опасаясь, что на тебя наткнутся. Природный аэродром на десятки миль. Соль и песок. Даже кочевники туда не забредают. Но одна ночь посреди пустынного плато невеликая преграда для Камаля. На рассвете он пересечет Бонаир и на последних литрах топлива дотянет до форта Букло. Другого варианта для последней заправки у него нет. И если ты направишься в форт Букло на крейсерской скорости, то с учетом того, что ночевать ты можешь не в Бонаире, а, к примеру, в Корали, то с божьей помощью перехватишь его до входа в ущелье Джагей.

Но есть одна сложность, капитан. “Обсерверам” такой перелет не по силам.

Мохаммед Хан крутанул балеринкой циркуль, обозначая, докуда смогут дотянуть “Обсерверы”.

- Плевать, - Сын полковника нехорошо усмехнулся и посмотрел в глаза Хана, - “Райдеру” - по силам. Мы остановились на ущелье Джагей.

- Да, - кивнул Мохаммед Хан, - с ущельем Джагей все просто. Если не остановить Камаля раньше, то нужно поворачивать назад. Ущелье Джагей – это мощный укрепрайон и, будь ты хоть тысячу раз асом из асов, но пролететь его без позволения Камаля нельзя. Над ущельем там дуют порывистые ветры, и даже тяжелые дирижабли не рискуют идти сквозь них без благоприятной метеосводки и попутного ветра, а само ущелье мало того, что узкое и извилистое, так еще и перегорожено вдоль и поперек тросами. Там есть лишь один путь и, едва увернешься ты от скалы слева, и, уйдя от троса, тянущегося от земли к аэростату заграждения, возрадуешься, увидев прямой участок в две сотни метров, как ударит тебе в спину эрликон. И, если стрелок вдруг промахнется, то на следующем прямом участке будет другой стрелок.

- Ясно, - сын полковника развернулся на каблуках и лишь бросил за спину, направившись к выходу, - Готовьте машины и вылетайте вслед за мной в форт Букло.

Он подцепил с пола рюкзак и закинул его за плечо, уже за дверьми столовой.

***

Механики уже выкатили на рулежку “Райдер” - тяжелый эскортный истребитель, который, впрочем, чаще применялся для разведывательных рейдов.

Черная матовая краска тускло блестела на солнце, оттеняя ярко-алую акулью пасть с одним сломанным зубом. Длинный капот скрывал под собой собранный вручную тысячесильный гоночный “Монро-Байард” и две двадцатимиллиметровые пушки. Короткие крылья с характерным изломом и низкий киль выдавали в “Райдере” родство с гоночными самолетами.

- Самолет к вылету готов, капитан! – старший механик отдал честь в ожидании того, что сын полковника начнет рутинный осмотр и предполетную проверку, но тот лишь кивнул и полез в машину.

- Воздух! – скомандовал он и сразу же, – От винта!

Двигатель взревел, как когорта разъяренных демонов, и “Райдер”, набирая скорость, побежал по рулежке. Качнулся в повороте, едва не зацепив законцовкой крыла песок и, выйдя на взлетно-посадочную полосу после короткого разгона, оторвался от земли, но долго летел еще, не набирая высоту, так что маленькая песчаная буря поднималась вслед за ним.

***

Обычно пилоты прокладывали маршрут до форта Букло вдоль караванных троп, прочерченных коваными копытами десятков и сотен лошадей, но у сына полковника был резон отойти от этой практики и лететь, постоянно сверяясь с истертой картой, прилепленной обломком магнита к приборной панели. Ориентироваться по проплывающим то слева, то справа скалам, оазисам и редким селениям было утомительно, но, чем ближе он заночует к форту Букло сегодня, тем больше появится шансов на удачу во втором – завтрашнем – этапе погони. У него даже мелькнула мысль - попытаться прорваться до форта через ночь, ориентируясь по звездам и приборам (однажды Мохаммед Хан совершил такой перелет), но, трезво оценив свои силы, сын полковника отказался от этой идеи. Если у форта Букло есть хотя бы какая-то взлетно-посадочная полоса, то сажать посреди ночи и степи машину на слабо подготовленную полосу подскока (а если не повезет и топливом местные не поделятся, то и трижды и четырежды) было за пределами его умений.

***

Трижды сажал в этот день сын полковника черный самолет, ощерившийся акульей пастью, на расчищенные от камней поля вблизи глинобитных хижин. Трижды звенел в раскаленном воздухе сверкающий дублон, брошенный щелчком большого пальца старому заправщику, с почерневшим от солнца, масла и ветра лицом. Трижды потом поднимался в небо “Райдер”, и пилот, осторожно двигая назад и вперед дроссель, проверял, пришелся ли по душе двигателю голубоватый авиационный бензин, и не разбавил ли его заправщик в погоне за прибылью либо просто желая доставить неприятности имперскому офицеру – кто разберет их, горцев?

Но “Монро-Байард” ровно урчал на низких оборотах и ревел на повышенных, исправно пожирая галлон за галлоном, и сын полковника, успокоившись, отрывал зубами куски от традиционной пресной лепешки и запивал глотком теплой воды из фляги. Полет медленно, но неотвратимо выматывал его и, когда солнце коснулось своим краем изломанного контура хребта Саланг, сын полковника нашел внизу полузанесенную серым песком посадочную площадку рядом с брошенным кишлаком и посадил на ней свою машину.

Затем он вылез из кокпита, прошелся, разгоняя кровь в затёкших ногах, открыл обозначенный красным крестом лючок у самого киля и вытащил из-под аптечки завернутый в крафт-бумагу с эмблемой имперских ВВС сухпаек. Завернул в последний лаваш порцию тушеной конины из жестяной банки и с аппетитом съел получившийся эрзац-дёнер. Достал из кармана измятую пачку дорогих папирос и, подцепив одну, закурил, привалившись спиной к пневматику. Так с папиросой в зубах он и заснул.

***

А в тридцати милях к северо-востоку, посреди песчано-солончаковых пустошей Бонаира, где десяток тяжелых “Моронов” встали на ночевку рядом с кроваво-красной “Жуавьез”, сидел в кругу бородатых и запыленных горцев Айдид Камаль, сын Хусейна, внук Фарраха. Бурдюк с кобыльим молоком и кусок вяленой баранины передавались из одних загорелых рук в другие, и молчаливые горцы степенно отрезали куски мяса своими пчаками и, смакуя, запивали их кислым кумысом. Затем Айдид Камаль вытер об рукав нож, и вознес Создателю короткую молитву, благодаря Его за насущный хлеб и прося о том, чтобы Он дал прожить еще один день.

Закончив молитву, Камаль оглядел свою эскадрилью и в тусклом красном свете электрического фонаря разровнял песок у своих ног.

- Мы в двух перелетах от Джагея, - подытожил он итоги дневного перелета, - с добычей и без потерь. Но было бы неразумно сейчас возвращаться назад. План таков…

Айдид Камаль пальцем начертил длинную кривую линию.

- Это хребет Саланг. На рассвете я через форт Букло направлюсь к Джагей и к вечеру, Бог даст, буду дома. Там я сменю машину, вдоль побережья направлюсь на запад и через перевал Аваляк в герцогство Райли-Дювон. Это займет у меня… – Камаль взглянул на штурмана эскадрильи – рисальдара Бавра, ожидая ответа.

- Три дня.

- Хорошо. Вы разделитесь на две пятерки и тоже направитесь в Райли-Дювон, но не по прямой, а заложив маршруты по вот такой дуге. Обстреливайте форты, охотьтесь за караванами, жгите аэродромы – веселитесь, как хотите. Но утром четвертого дня я буду ждать вас в Райли-Дювон у заправки гидросамолетов на косе Эль-Касар. Если же меня там не будет, то возвращайтесь домой самостоятельно.

Камаль достал из кармана тяжелый кошель и протянул рисальдару.

- Тут на бензин и еще немного. Вопросы есть? Нет? Тогда отбой. Завтра будет еще один длинный день.

Он примостился под крылом алой, словно артериальная кровь, “Жуавьез”, положив под голову парашютный ранец и полностью завернувшись в пропахшее пылью и песком верблюжье одеяло. Он уснул сразу и не видел снов этой ночью.

***

Еще не тронули лучи солнца заснеженных пиков хребта Саланг и муэдзин в Пешавуре зычным голосом не призвал правоверных к фаджру, когда сын полковника открыл глаза и повел плечами, разминая затекшую спину, встал, отряхивая с серебристо-серого комбинезона бриллиантовые капли росы и полез в кабину. Выкурил, ожидая, пока прогреется двигатель, отсыревшую папиросу, закрыл фонарь и толкнул вперед ручку управления двигателем. До форта Букло оставалось не больше двух сотен миль. После набора высоты сын полковника, придерживая левой рукой ручку управления, достал из кожаной кобуры длинный “Правдоискатель” и выщелкнул магазин, проверяя, полон ли он коротких патронов, с глубокими, крест-накрест, пропилами по медной оболочке тупоносых пуль. Потом, зажав пистолет между коленями, он вставил магазин на место и, передернув затвор, убрал оружие в нишу для карт.

Сын полковника надеялся перехватить Айдида Камаля в форте и решить вопрос не в воздушном бою, исходом которого в лучшем случае будут пылающая на камнях мешанина из алюминия, железа и перкали, а в старой доброй перестрелке, которых немало приключается на диких степных аэродромах подскока, и рассказы о которых так любят в шумных кофейнях и стерильных гарнизонных столовых.

Перелет до форта Букло был несложным. Утреннее солнце еще не раскалило черный фюзеляж, а лишь помогало печке согревать замершего за ночь пилота. Внизу желтая степь сменялась серо-зеленым предгорьем и извилистая дорога, проложенная прямо по руслу пересохшего ручья, указывала единственно правильное в этих краях направление, а выложенные из валунов большие цифры помогали рассчитать, хватит ли ему топлива до форта или придется сажать машину на одной из аварийных площадок и, либо вызывать из форта заправочный “Гекко”, либо, если самолет не имел рации, отправляться в форт пешком, надеясь по возвращении застать свой самолет не разукомплектованным до полной непригодности. Естественно, что такой способ заправки был весьма и весьма недешев.

***

Если твой бензин не разбавлен и цена на него не выше, чем у другого торговца, то дела твои будут идти на лад. Нехитрые правила, но могущество форта Букло имело совсем другой фундамент. Дело в том, что в полуперелете от форта не было больше ни одной заправки. И, если задумал кто перелететь на земли мятежных племен через ущелье Джагей, то миновать форт он никак не мог. Естественно появлялись периодически смелые и глупые люди, разбивавшие в долине свои заправки и ценой огромных усилий завозившие из метрополии топливные цистерны, чтобы конкурировать с Букло. Но тогда, не читавшие Адама Смита, заправщики из форта не спеша стягивали брезент с пары тяжелых “Самумов” и через пару часов на месте новой станции можно было найти лишь почерневший в пламени высокооктанового бензина песок, разорванную взрывом цистерну и тела хозяина с семьей в издырявленном очередями тридцатимиллиметровых пушек саманном доме. В имперскую администрацию в Пешавуре регулярно поступали жалобы на действия заправщиков из Букло, и даже однажды ушла на самый верх докладная записка о необходимости вызвать ударный аэростат и оставить на месте набившего уже оскомину форта одну большую воронку, но господа генералы в министерстве обороны после короткого совещания решили, что приграничные проблемы не стоят того, чтобы отправлять черте куда ударный флот. К тому же, перекрыв форт Букло можно было в нужный момент наглухо закрыть горцам короткий путь на имперские территории, а если в соответствии с законами рынка возникнет в окрестностях десяток мелких независимых заправок? Поэтому-то форт Букло и существовал еще несмотря ни на что. И его хозяева отнюдь не сводили концы с концами.

***

- Полный бак, - процедил сквозь зубы сын полковника и выругался, когда поймав на лету полновесный дублон с профилем Императора, невозмутимый заправщик, неотличимый от всех иных заправщиков в округе, показал в ответ два пальца. Сын полковника бросил еще одну монету, постаравшись, чтобы она упала в песок, но заправщик лишь вскинул руку и поймал и её тоже.

- Полный бак, сахиб. Хорошо. – Он вставил шланг в бензобак и повернул вентиль. Подошел к ощерившемуся акульей пастью капоту и пальцем потер копоть за блоком выхлопных труб.

- Плохо, сахиб. Надо смотреть. Полчаса. Я посмотрю, пока сахиб будет обедать?

- Здесь пролетал красный самолет? – перебил сын полковника заправщика, – Моноплан с двухрядным звездообразным мотором воздушного охлаждения?

- Новый самолет Камаля? – прищурился заправщик, - Сахиб разминулся с ним на четверть часа. Так что насчет обеда и техосмотра?

- На обратном пути обязательно, - пообещал сын полковника.

- Как вам будет угодно, сахиб, - покачал головой заправщик, - как вам будет угодно.

Он выдернул шланг из бензобака и плотно завернул крышку.

- Готов! – сказал он на прощание сыну полковника.

- От винта! – ответил тот.

***

И на ста процентах мощности вслед за Камалем. От форта Букло до ущелья Джагей. Чуть меньше сотни миль. Финишная прямая большой погони. И неудивительно, что опытный заправщик в Букло предлагал посмотреть двигатель – сын полковника и сам слышал, как в ровном вое тысячесильного “Монро-Байарда” появлялись надрывные нотки.

- Выдержит, - решил сын полковника, - должен выдержать. И не стал убавлять газ.

И был вознагражден по вере своей. В пятнадцати милях от ущелья Джагей он увидел, как сверкая кроваво-красной эмалью мчится у самой поверхности земли красная “Жуавьез”.

Преимущество по высоте было на стороне сына полковника. Преимущество по скорости тоже. Он откинул предохранитель. Он сдвинул дроссель вперед, загоняя двигатель в форсажный режим. Он толкнул чуть от себя ручку, и “Райдер” в пологом пикировании начал набирать максимальную скорость, сокращая дистанцию с Камалем, с “Жуавьез” и со входом в ущелье Джагей, влетать в которое было нельзя ни в коем случае. И когда до “Жуавьез” оставалось не более полутора сотен футов, а до входа в ущелье полторы мили, сын полковника поймал в перекрестье сияющий фюзеляж и на выдохе выпустил длинную – снарядов на пятьдесят – очередь. Но, то ли боги помогли Камалю, то ли почуял он опасность шестым чувством, которое не раз уже спасало его от пуль пограничной стражи в небе и на земле, но в последний миг кинул он “Жуавьез” вправо и, вместо того, чтобы разорвать его самолет, выбили снаряды спаренную дорожку из пыльных разрывов в сухих кустах внизу. Выпустил сын полковника еще одну очередь, но и от нее, усмехнувшись, ушел Камаль. Лишь щелкнул тумблером рации, переключая её с приема на передачу, и, надеясь, что попадет в нужную волну, прокричал в эфир эфир зло и весело:

- Стреляешь, как пехота! Покажи, какой из тебя пилот!

И на выходе из мертвой петли – вот тебе фора, молокосос! -– вогнал самолет в ущелье.

***

И, сжав до скрипа зубы, влетел быстрее птицы в сотню миль ущелья Джагей – каньона большой Алагвады – сын полковника. И, следуя за Камалем, увернулся он от скалы слева и ушел от троса, тянущегося от земли к аэростату заграждения и возрадовалсяся, увидев прямой участок в две сотни метров, когда короткая очередь из эрликона прожгла воздух в пяти метрах от “Райдера”. Но, кто задумал догнать вора в пограничье, тот должен идти до конца, и сын полковника лишь качнул педалями и последовал за ушедшим в правое скольжение Камалем, надеясь, если не огнем, то тараном достать дерзкого горца. Он делал все, чтобы не отстать от Камаля, потому что был в ущелье только один безопасный маршрут и, когда однажды попытался сын полковника подловить Камаля на малом радиусе, то едва разминулся он с невидимым в тени тросом.

То мчались они над серебрящейся Алагвадой, почти цепляя радиаторами воду, то взмывали в небо, то метались от одной стены каньона к другой, и ни один не уступал другому в мастерстве. И, как южный сокол, летел черный “Райдер”, но стремительная “Жуавьез” легко ускользала от него. И не раз, и не три, но семь, изрыгали горячий свинец поставленные на прямую наводку эрликоны, принуждая сына полковника отказаться от погони, но тот лишь крепче сжимал ручку и вслед за Камалом закладывал горки, скольжения и полупетли. И, на выходе из очередного поворота, давно уже перегревшийся мотор “Райдера” не выдержал. Закашлялся, хлопнул и заглох, выдав последний клуб черного дыма. Сын полковника только и успел, что флюгировать винт, и в тишине заскользил, снижаясь, над водой, надеясь не угробиться при аварийной посадке. И, когда уже выпустил он тормозные щитки, в двух сотнях метров впереди увидел он на правом берегу короткую посадочную полосу. На нормальный выпуск шасси времени не было, и потому рванул он сразу рычаг аварийного выпуска и, буквально за пять секунд до того, как ударились пневматики о грунт, успел-таки повернуть кран аварийного баллона, фиксируя замки шасси в вертикальном положении.

***

Сын полковника переводил дух после пусть и успешной, но аварийной посадки. Руки дрожали, хотелось сделать большой глоток коньяка. Он выдернул шпильку, удерживающую ремни, и сдвинул назад фонарь. Погоня не удалась. Камаль ушел на земли мятежных племен и теперь... Сын полковника повернул голову и увидел, как снижается, заходя на атаку, стремительная “Жуавьез” и почти физически ощутил, как рвут в клочья его тело тяжелые пули. Он перевалился в отчаянном рывке через борт, но, уже скатываясь по крылу на землю, увидел, что снижается Камаль с тангажом на хвост, и из ниш медленно вываливаются шасси. Рука потянулась к поясу, к кобуре, но память подсказала, что надежный, как кирпич, “правдоискатель” лежит поверх стопки карт в кабине. Сын полковника вскочил на ноги и, взбежав по крылу, перегнулся через борт за пистолетом, но, едва лишь пальцы его коснулись ребристой рукояти, он услышал, как прыгнул с крыла на крыло Камаль, позволив кроваво-красной “Жуавьез” докатываться самостоятельно по полосе, и в отчаянном развороте попытался достать вора, но Камаль легко выбил пистолет ударом кулака и спрыгнул на землю, так, чтобы в случае чего не дать противнику поднять потерянное оружие.

- Ну что же, - улыбнулся Камаль, - мне кажется, что я был слишком милостив к тебе, а ты залетел слишком далеко! Туда, куда белому человеку дороги нет! Тут на мили вокруг не найти не пристрелянного сектора! В любой момент я мог отдать приказ и шакалы были бы этой ночью обеспечены пищей! Или ты думаешь, что мои зенитчики не умеют стрелять? Даже сейчас стоит мне махнуть рукой и два… точнее три пулемета сделают из тебя корм для падальщиков! Ты настолько смел или настолько глуп, сын полковника???

Сын полковника спрыгнул с крыла и в упор посмотрел на Камаля.

- Маши, - легко ответил он, - но прежде посчитай, не дорого ли тебе обойдется этот взмах? Ведь, если даже у моего отца не хватит влияния, чтобы сюда прислали за моими костями тысячу штыков, то уж денег на десяток-другой штурмнавигаторов мой род найдет. И, когда они взорвут твой дом, вырежут скот и сожгут на корню весь урожай, ты вспомни, что все это плата за сегодняшний обед для твоих братьев-стервятников. Не дорого ли будет? У меня встречное предложение. Ты возвращаешь мне “Жуавьез”, и я улетаю. Никаких взаимных претензий. Как тебе?

- Ни слова о стервятниках! – Камаль схватил сына полковника за ворот комбинезона и притянул к себе, - Тут спор двух орлов! - оскалился он, обнажая два ряда крепких желтых зубов.

- И, пусть я проживу сто лет и буду питаться падалью, если причиню тебе вред. Ты славно шутишь перед лицом смерти, сын полковника. Здесь, как нигде, ценят это.

- А ты великий пилот, Камаль, - ухмыльнулся сын полковника, - и я хочу сказать, что “Жуавьез” вполне подходит тебе. Мой отец дарит её тебе. Ты достоин такой машины. Если ты её перекрасишь и не будешь чересчур наглеть, то можно будет записать её уничтоженной и никаких особых проблем, я думаю, не будет.

- Достойный подарок, - усмехнулся Камаль, - но, знаешь, я слишком стар для нее. К тому же, ты почти догнал меня на худшем самолете, а, значит, что пилот ты не худший. И, к тому же, приняв такой подарок от белого полковника, я окажусь в неловком положении перед своими людьми, которые привыкли брать добычу с боя, и только в сражении иметь дело с имперскими офицерами.

- Но без подарка ты не останешься все равно.

Сын полковника поднял с земли наградной “правдоискатель” и за ствол протянул его Камалю.

- Однажды ты отнял его у врага. Надеюсь, что примешь его же в дар от друга?

- Ну что же, теперь подарок за мной. Если уж твой отец не побоялся послать за мной сына, то и я не побоюсь отдать своего ему на службу, - Камаль хитро сплел пальцы и оглушительно свистнул – кусты у полосы зашевелились и из них вышел молодой горец с кавалерийским карабином в руках.

- Вот твой новый командир, - обратился Камаль к сыну, указывая на сына полковника, - он главный в разведывательной эскадрилье, и я хочу, чтобы отныне ты был его ведомым в воздухе и братом на земле, пока я или твоя смерть не снимут этого обета. Ты будешь есть армейский паек и помнить, кто враг Империи. И, если для её спокойствия надо будет разрушить мой дом, то ты как нужно отмаркируешь цель дымами. Вот так. И, может быть, однажды в Пешавуре тебе присвоят чин рисальдара, а меня отведут на виселицу.

- Ну что, сын полковника? Можешь ли ты похвастаться большей щедростью?

***

Они принесли братскую клятву, рассыпав по земле соль, на клинках длинного хайбера и короткого армейского М5. Они преломили хлеб и поклялись в дружбе на чудотворном имени Создателя.

Потом полковничий сын сел в стремительную “Жуавьез”, сияющую дорогой эмалью цвета артериальной крови, а сын Камаля на матово-черного “Райдера”, чей радиатор заново наполнили родниковой водой. Они подняли в воздух свои машины и в плотном строю направились через лабиринты ущелья Джагей обратно к форту Букло.

Но, когда они сели там для дозаправки, два десятка пилотов подоспевшей на помощь командиру второй эскадрильи выбежали им навстречу. И каждый из них был готов разрядить барабан револьвера в жителя гор, не дав ему вылезти из кабины.

- Назад! – крикнул тогда, срывая горло, сын полковника, - Назад! И убрать оружие! Все равно, кем он был вчера! Сегодня он - один из нас!

***

- Все было именно так, как написано? – редактор закрыл папку с рукописью и взглянул на автора.

- Именно так. “Жуавьез”, кстати, на вооружение так и не приняли – слишком дорогая в обслуживании.

- Я не об этом. Камаль действительно был таким тонким дипломатом?

- Вы все поняли, - улыбнулся автор, - Да, он навязал сыну полковника этот братский договор, который сам мог аннулировать в любой удобный для себя момент. Известие о том, что Имперский офицер побратался с горцем, мгновенно облетело округу и многие исподтишка назвали произошедшее династическим браком. Второй истребительный снизил активность в акциях против горцев, почти полностью переключившись на охоту за караванами контрабандистов – наверху даже хотели передислоцировать полк на западные границы, но кто-то обратил внимание, что и активность горцев после этого инцидента постепенно сошла на нет. Вот такая история.

- Любопытная, - подтвердил редактор, возвращая папку, - но военная цензура не даст её напечатать. Приграничная дипломатия – табуированная тема. Тем более при таком количестве тонкостей и скрытых слоев. Знаете, что я вам посоветую? Я читал ваши стихи. Может быть, вы напишете поэму? И перенесете действие лет на сто назад, чтобы у цензуры не было поводов прикопаться? А потом мы, как бы невзначай, расскажем о подоплеке? И только представьте, Редьярд, как будет смотреться в финале какой-нибудь патетический вывод! Типа, “Восток это восток, запад это запад! Но два действительно крутых сукиных сына всегда найдут общий язык, сойдясь лицом к лицу”.