Теория относительного хаоса

Глава 1

История берет свое начало в Стимланде, куда мне после многих лет скитаний посчастливилось переехать. Тело и разум мои были посвящены изобретательству, но проекты раз за разом проваливались. Ученый запал гас. И жизнь моя вертелась от одной неудачи к другой.

Род деятельности мой тоже связан с механикой. Днем я чинил и разбирал пароочистители в мастерской “Шестеренка”, а ночью создавал “Порядок”. Величайшее мое творение. Моя душа горела желанием взять и установить порядок в жизни с помощью этого робота.

Отмеряя шаги в комнатушке, я вертел в руках яблоко. Напротив стоял робот, на брюхе которого горели и переливались индикаторы. Вокруг разливалось машинное масло, из щелей валили клубы пара.

– Порядок, скажи, где сегодня отобедать? - спросил я, отсчитав ровно девяносто девять шагов.

– Господину мистеру благородию Луке лучше больше бегать. А то заплывете жиром, что мать честная не узнает. Ха-ха-ха. Включен прокол приятной беседы.

– Да, очень здорово. Стоп, нет! - отложив яблоко, я кинулся к роботу.

Схватив ручку на брюхе, я открыл внутренние механизмы. В лицо плюнул дым. Затем в роботе вспыхнула катушка с записанными программами.

– Черт!

От злости я схватил гаечный ключ и стукнул по голове робота.

Дело не шло. Мой “Порядок” находился в хаосе. Я ненавидел этого робота, но в то же время понимал, кроме него у меня ничего нет. Моя идея наивна, но она давала призрачный шанс на успех в академических кругах. На тот момент, мне казалось, это единственной целью. Мне лишь не хватало озарения, чтобы закончить его. И озарение снизошло во сне. Хотя здесь начался мой кошмар.

Я стоял на площади. В центре улицы стояла девушка. Не помню ее внешности, но отчётливо мне бросились в глаза ее волосы, отливавшие черным, и глаза блестевшие как две жемчужины. До ужаса белые, словно она слепа. И даже на тот момент я знал, между нами промелькнула странная магическая связь. Она хитро улыбнулась. В руках девушка что-то держала. До конца жизни меня мучал вопрос, что это было. Я так и не разглядел. Но голову, словно игла пронзила мысль “Мне это нужно”. Возможно, это слиток золота или мешок конфет… Или разгадка к изобретению. Озарение. Руки потянулись к ней. И я проснулся.

Первое, что я ощутил - злость. Сны не поддаются логике, это иррациональная часть нашего сознания, лишь тень реальности. Хаос. В моих планах “Порядок” систематизировал сны, заставлял мозг показывать то, что хотелось человеку. Или ничего не показывать. Мне стало смешно. Вероятно, я видел эту девушку когда-то на улице, думал я. Мне так сильно хотелось закончить проект, что выдумываю всякое, вторил я. То, что я видел - полный абсурд.

Злополучный день нашего знакомства выпал на выходной. Сидеть и подкручивать гайки “Порядку” не хотелось, поэтому я решил развеяться. Охохо, на площадь я не пошел. До нее было идти тысячу шагов, однако сегодня мне хотелось пройти три тысячи. Поэтому я направился в Государственный музей Стимланда. Но истории не было, если я пошел в музей, верно? Он к моему несчастью был закрыт на карантин. Однако ж, я не расстроился. Город большой, я обязательно найду чем заняться.

Я так отчаянно пытался убежать от предрассудков и вымыслов, но все равно оказался на площади.

– Черт, – прошептал я.

Центральная улица как всегда журчала, шипели и свистела от шума. Над площадью возвышалась часовня, словно приглядывая за жителями. Клубы пара заменяли облака. Со всех сторон громыхали машины. Брались и ругали трубочисты на крышах. У дам под подмышкой свистели металлические собачки, еще где-то позади двухметровый робот раздавал ребятишкам мороженое. Этим Стимланд - город прогресса и пара. Все здесь подчинялось строгому порядку, и я был намерен еще сильнее систематизировать этот порядок.

Но есть то, что не поддается нашему пониманию. Не поддается порядку. Она была окружена толпой. Люди, совсем загипнотизированные, жадно наблюдали за ней. Ее резкие и точные движения очерчивали на льняном холсте лесные пейзажи. У босых ног разливалась краска. Обрамленное черными прядями, лицо украшали пятна. Рисовала она лепестками роз, пальцами, камешками. Только не кисточками. Абсолютно ничего ее не волновало. Только она и холст.

Закончив, она взглянула на толпу. Стояла гробовая тишина. Она пнула пустую банку из-под краски и металлический звон разбудил всех ото сна. Глаза ее белые стреляли в каждого. Мне ожесточенно хотелось, чтобы она смотрела только на меня. Запоздало послышались аплодисменты. Она низко поклонилась и затерялась в толпе.

Глаза долго бегали по картине. В ней отсутствовали линии, но по очертаниям понятно, что это лес и озеро. Однако, я взглянул чуть дальше безграничных лесных горизонтов, чуть дальше водной глади. Ветки елей, небо, птицы складывались в знакомое лицо. Я испытал ужас. Но и благоговение перед этой девушкой.

Как же я не оценил масштабы трагедии тогда. Моя (я уже четко был уверен) влюбленность погубили во мне здравый смысл. Я хотел и желал ее. Меня пленила ее необузданность, покорили ее глаза. Наяву она еще прекрасней. Тогда я забыл, сколько вздохов должен делать в минуту.

Мне нужно ее найти. В каждом прохожем я искать ее взгляд. И начал терять надежду, как вдали мое внимание привлекла палатка с холстами. Подбежал к ней, я оказался на уличной выставке. Вдоль улицы стояли картины и рядом с ними девушка. Взгляд ее белесый гулял между облаками, словно она пыталась разглядеть в них что-то особенное. Брови ее хмурились. Уж, не помню весь диалог наш полностью. Но тогда я сразу пошел с козырей и напал на нее с комплиментами.

– Мадемуазель, ваше выступление великолепно. А ваша картина… - начал было тараторить я, но осекся ее взгляда. Девушка краем глаза удостоила меня взглядом и снова продолжила разглядывать пустоту в ясном небе.

– Да-да, мои работы сюрреалистичны и необычны. Спасибо, за ваше внимание к моим работам. До свидания.

Меня поразила ее холодность. Внутри что-то щелкнуло.

– Я хотел сказать, что увидел в вашей работе свою мать.

– Что?

– Что?

Честно сказать, я не меньше Циссы был шокирован сказанным. Осознание до меня шло медленно, но как дошло сразило меня кувалдой. Глаза девушки округлились и она взглянула на меня уже по-настоящему.

– Вы…

– Я Лука.

– Цисса, - медленно проговорила она, разглядывая мое лицо. – Что вы сказали насчет вашей матери.

– Ах, да, – лицо залила краска. – Я поначалу видел озеро и лес, а потом увидел… Мне даже показалось, что слышал ее голос, – признался я.

Цисса с удивлением приложила руку к губам. Позади забили часы.

– Вы перед этим что-то почувствовали? Страх, радость, одиночество, – она сделала паузу, поднимая на меня белесые глаза. – Возбуждение?

Я смутился, но не подал виду.

– Лишь желание пригласить вас на ужин, - стесняясь своей уверенности, ответил я.

Она усмехнулась. Казалось, я ей нравлюсь. Однако, как позже выяснится ее пленило во мне кое-что другое.

– А еще мне кажется, – продолжил я, – у вас есть то, что мне необходимо.

– И что же это? – Цисса выгнула бровь.

– Вам виднее, – улыбнулся я.

На ее лице тоже промелькнула улыбка.

– Так и быть. Буду ждать вас здесь в девять, – она подняла голову к небу. – Может это и называют судьбой?

Судьба? Это кем-то выстроенная последовательность действий. Кем-то, но не мной. Меня раздражала мысль о том, что мистическая судьба привела меня к Циссе. Нет. Я пытался вытрясти эти мысли. Я сам пришел к ней. И я сам выясню в чем заключался смысл сна.

Если судьба существовала, я был где угодно, но только не в Стимланде. Я бы пас овец и доил коров. Наше семейство издавна занималось сельским хозяйством. И как единственному ребенку, мне должно было перейти наше предприятие. Отец бы понял, что мне это не нужно. Но мать не поняла.

Я до сих пор помню его белое печальное лицо. С его смертью все изменилось. Веселая атмосфера и чистота на ферме исчезли. В доме господствовал смрад. В ушах то и дело гремел звук склянок из-под вина. Я порицал мать за слабость. И с этого момента, моя ненависть к ней начала расти. Мне казалось, что чувство утраты должно роднить нас, но оно отдаляло. От одиночества мы оба уходили в себя, не желая ничего видеть. В моменты моей бодрости я пытался стать опорой для нее. Я отчаянно искал крупицы порядка в давно прогнившем доме, словно это могло вернуть отца. Я убирался, чинил крышу, пытался нажиться на предприятии, но без ее участия все четно. В те дни она навсегда перестала видеть во мне сына. И то, то произошло на мое шестнадцатилетие поставило крест на наших отношениях. Я ее боялся сильнее смерти.

– Ты знал, что в Дримпанке любят кровь?

Мы засели в небольшом ресторанчике на набережной. Ржавый робот на улице неловко зазывал гостей. В помещение мягким светом горели лампы. Меж столов юрко пробегали робоофицианты.

– В плане мясо с кровью?

Я нервно разрезал кусок оленины, поглядывая на Циссу. Она без зазрения совести уплетала салат голыми руками. Другие гости то ли с осуждением, то ли с нисхождением пялились на нас. Я сосчитал количество столиков в заведении, пытаясь успокоиться. Пятнадцать столиков.

– Нет, обычную кровь. С утра один стакан крови. Детям можно полстакана, – она схватила кружку пива и со смаком отпила из нее.

Так вдох и выдох. Я поерзал на стуле. Нужно следовать плану.

Шаг 1. Ненавязчивый разговор.

– Вы видимо много путешествуешь с уличными художниками?

– Достаточно, – ответила она, доедая салат. – В основном разъезжаем по деревням, просвещаем сельчан.

Отлично, контакт есть.

Шаг 2. Медленно подходим к назначенной теме.

– У вас проблемы с матерью? - спросила она.

– Да, очень здорово.

Подождите, нет! Под столом зашуршали мои карточки с ответами. Тут нет такого вопроса. Руки дрожали и все содержимое рассыпалось на пол.

– Твою ж…

– Мать? – закончила за меня Цисса. – Я про нее и спрашиваю.

– Вам не кажется, это странная тема для первого свидания?

– Раз уж вы за избитые свидания, то можем поговорить про хобби.

– У вас хобби рисовать чужих матерей?

– У меня хобби передавать через холст чужие проблемы.

– Вы хотите сказать, что у меня проблемы с матерью?

– Вам виднее, - хитро улыбнулась она. – Но точнее будет сказать что проблемы у того паренька… который помогал мне написать картину. У вас схожие проблемы и вы смогли увидеть то же, что и он. Вы по-настоящему увидели мою картину.

Паренька? Рядом стоял кто-то еще? Даже если итак, я до безумия сочувствовал парню, если его настигла похожая проблема. Мой взгляд скользнул по Циссе. Подождите, нет. Снова нет. Как можно “передавать проблемы через холст”. Ее картины мазня. Бессмысленные пейзажи, верно? С чего я решил, что вижу мать.

– Вас что-то тревожит? – словно прочитав мои мысли, спросила Цисса.

Она вытирала руки скатертью. Я глубоко вздохнул. В этот момент казалось перед ней у меня нет никаких секретов. Что я могу доверить ей все. Ах, жуткая эта болезнь влюбленность.

– Сон. Мне на днях снился сон с вашим участием. До того, как мы встретились. Вы держали в руках то, что мне необходимо.

Зачем я это говорил? Остановись. Включи протокол приятной беседы. Ее белые глаза с интересом внимали каждое слово. Краем глаза я видел, как возле бара шепчутся официанты. Я продолжал. Мне хотелось продолжать.

– Мне уже долгое время не удается сконструировать робота. Робота, который мог бы помочь людям упорядочить жизнь, - сказал я.

И с каждым словом я набирался все больше и больше уверенности. “Порядок” пробуждал во мне теплые чувства. В какой-то момент это начало напоминать рекламную компанию моего изобретения. Цисса сидела на удивление тихо. Я полностью ушел от основной темы, но это не волновало меня.

– Человек большую часть времени проводит в беспорядке. Работа, семья, жена, коллеги, проекты. “Порядок” может систематизировать жизнь человека! Он подстраиваться под пользователя и полностью упорядочить расписание дня. Робот даже может составить расписание на месяц, год!

Я болтал и болтал. Рассказ меня так увлекал, что я совершенно не замечал, как постепенно мрачнело ее лицо. Как кулаки постепенно подбирали скатерть, и как правая бровь причудливо изгибалась.

– ... и сны! “Порядок” может полностью убирать сны…

– Довольно! – кулаки ее ударили по столу. Пугливо прозвенели приборы с тарелками.

– Ненавижу таких… глупых людей. Вместо того, чтобы принять неопределенность и хаос в вашу жизнь, вы от них прячетесь. Даже сейчас! Вы говорили о своих проблемах, но предпочти уйти от темы. Словно, ваших проблем и нет! Но вы просто не хотите их видеть. Боюсь, у меня нет того, что вам нужно.

Как по часам у столика возник мужчина.

– Господа, прошу немедленно покиньте наше заведение! Ваше поведение не приемлемо.

Цисса метнула грозный взгляд, словно была готова три шкуры с него содрать. А затем встала и ушла.

– Цисса, я не понимаю в чем дело, - пролепетал я.

Представьте, что вы рассказывайте дьяволу, как здорово молиться. Примерно так и выглядел мой монолог в ее глазах

– Счет срочно! – воскликнул я.

Я сам себе противоречил. Я ненавидел хаос, но сейчас отчаянно искал его воплощение. Я не верил в судьбу, но искал в ней ответы. Шел по пути судьбы и жаждал девушку ею данную. Там где я находился виноват только хаос. Я сам нашел ее? Уж нет извольте. Меня привела к ней невероятно сумбурная цепочка событий. Казалось, с самого моего рождения я шел к ней. Она была нужна мне. Хаос свёл нас. И я был ему благодарен.

Фонарщики зажигали свет на мостовой. По реке плыли теплоходы выпуская облака дыма. Мои глаза искали ее фигуру. И вскоре нашли. Босая и совершенно хмурая она стояла, опираясь на мостовые перила. Глаза задумчиво смотрели на темное небо. Неужели, все это время я старался совершенно не над тем, подумал я? Возможно, я шел не тем путем. Искал ответы не в том месте. Нужен ли мне порядок? И так ли мой порядок реалистичен? Может это лишь декорации, чтобы скрыть сумбур и смрад моей жизни.

– Научи меня хаосу, – твердо сказал я. Я отчаянно верил, что она понимает о чем я говорю. Что между нами есть та связь.

– Зачем тебе это? Если только, чтобы закончить свою дьявольскую машину, не проси.

И она поняла меня. Я не осознавал, действительно ли я хотел узнать что-то новое, или я желал угодить Циссе. Впервые я задумался, что порядок не все, что есть в мире.

– Нет. Я хочу узнать, другую сторону жизни. Может я потерялся.

Я действительно потерялся. Как бы было легко, если бы музей в тот день работал!

- Хаос, - распробовал я на вкус это слово.

– Он в тебе.

– Но как его… проявить?

Брови ее расслабились. Она взяла свои руки в мои и нежно поцеловала. Ее гнев сошел на удивление быстро.

– Перестань боятся ее. Перестань боятся себя.

– Но как?

– Идем.

И вскоре мы оказались в ее дома. В соседней квартире теснились ее коллеги, уличные художники. В углу ее квартиры стоял огромный белый холст, в соседней комнате располагалась кровать. Я старался ходить медленно, боясь спугнуть тишину. Ее руки легли мне на плечи.

– Прими себя, Лука. Ты всю жизнь бежишь, но душой ты все еще с ней. Она тебя не отпускает.

– Ты ничего обо мне не знаешь, - воскликнули во мне последние остатки разума. Я не мог не поддаться ее чарам, но я хотел этого.

– Тогда дай мне возможность узнать тебя. Мне не нужны свидания, подарки и долгие разговоры… Мне нужен ты.

Она притянула меня к себе и поцеловала. Медленно, пробуя по кусочку. Губы ее целовали меня, отстранялись, а затем снова целовали. Совсем опьяненные ею, я, отчасти ведомый ревностью, спросил:

– Как тот парень помогал тебе с картиной?

Глаза ее сощурились, думая рассказывать мне или нет. Но она все же ответила:

– Я познаю человека через тело. В соитии он становится максимально уязвимым, – ее горячее дыхание щекотало ухо, – нежным. Так я и ищу вдохновения для картин. И кажется, у меня перед носом вырисовывается целый шедевр.

С этими словами она схватила меня за ворот рубашки и повалила на кровать. Мы провели вместе ночь. Затем еще и еще. Каждый раз ее белые глаза были невыносимо близко ко мне. В эти моменты в ней менялось абсолютно все: запах, волосы. Но глаза оставались те же. Цисса переставала быть Циссой. Она была всем и одновременно никем.

Я долго сплю после наших встреч, а как только просыпаюсь всегда наблюдаю одну и ту же картину. Цисса с палитрой и букетом роз в руках. Совершенно голая. Ноги ее осторожно обступали холст, словно примеряясь. Голова ее наклонена набок. Глаза хищно смотрели в пустоту. Она напоминала кошку, готовую в любой момент наброситься. Именно в такие моменты ею овладевал хаос. Она сама становилась хаосом. Минута, час. Она могла замереть на вечность, пока в один момент не кидалась на полотно, ожесточенными движениями очерчивая только ей понятные образы. Это зрелище было интимней секса, сокровенней чего бы то ни было. Это был симбиоз порядка и хаоса. Время.

Но я ошибался. С Циссой времени не существовало. В то время я много пил, играл и часто прогуливал работу. Перманентное похмелье преследовало меня, а круги под глазами становились больше.

Мы часто посещали кабаки и бары. До отказа могли заливать в себя алкоголь, а затем в забвении танцевать до утра. Бывало я мог ввязаться в драку. Да что там я, Цисса тоже таким не брезговала. Мы были абсолютно безумны.

Я пристрастился к покеру. И по мере развития моих способностей к нему, моя мастерская становилась пустой. Изобретения созданные в юною мою пору, пропадали в ломбардах. Пустота становилась все громче и громче, пока не сузилась на забытом роботе.

В тот миг, когда я притронулся к “Порядку”, с моих глаз словно сошла пелена. В голове пронеслись бессонные ночи наедине с ним. Я вспомнил, как он впервые включился, как сказал первое слово. Вот что чувствуют мамы, глядя на свое дитя. Я улыбнулся своим мыслям. Рука нежно погладили пузатого друга.

– Давно нужно выбросить его, - где-то позади прощебетала Цисса. Руки ее скользнули по моей спине и взгляд упал на “Порядок”. – И на это ты хотел потратить жизнь. Убожество.

Я глубоко вздохнул.

Цисса покрутила в руках яблоко, медленным шагом осматривая комнату. Я вспомнил, как часто вертел его в руках. Оно всегда просто стояло на виду. Цисса с хрустом откусила фрукт.

– По частям его купят дороже.

Вечером мы пошли в бар. Пить не хотелось и я все время обдумывал ее слова.

И на это ты хотел потратить свою жизнь.

Я обернулся в сторону покерного стола. Цисса снова с кем-то ругалась. Вино в такт ее движениям выплескивалось из бокала. Я вспомнил сон, с которого все началось. Всеми науками и не науками глупо отрицать, что наша встреча не предзнаменована судьбой. Но зачем? Я долго гадал.

Я покачал головой. Или я все придумал?

Позже мы пошли к Циссе, но в этот раз любовь не занимались. Цисса тихо похрапывала, а я не мог оторвать взгляд от потолка.

С каждым днем ее квартира все больше наполнялась пустыми бутылками, в воздухе стоял запах перегара. Он душил. Щекотал нос, обвивал шею, забивался в легкие и медленно-медленно душил. До хрипоты. До слез.

Сынок, принеси-ка еще красного…

В один момент я вскочил и судорожно осмотрел комнату. Нет-нет. Не может быть. Я же убежал от нее. Убежал же, верно? Я взглянул на Циссу. Почему я в ее доме. Почему я в нее постели. И почему спал с ней.

Я осознал, кого все это время видел в Циссе. Я видел мать. Руки мои мелко задрожали.

Прими себя, Лука.

Вздох. Вздох. Вздох. Как выдохнуть!? Тише, тише. Нет, я не мог успокоиться. Глаза метнулись к часам. Я усмехнулся. Их здесь не было.

Ты всю жизнь бежишь, но душой ты все еще с ней.

Ноги понесли меня к картине. Простыня покрывала холст и я рывком содрал ее. На секунду ткань ослепила меня и я узрел картину.

Это Цисса? Это мама? Их лица были слеплены в одно. Улыбка Циссы, губы мамы, нос Циссы, волосы мамы. Цисса, мама, Цисса, мама. Но глаза. Глаза их принадлежали одновременно обеим. Белые, словно жемчуг. Словно облака, на которые так любила смотреть Цисса. Тело ее обнаженное и красивое сидело на мальчике, а губы бессовестно целовали его лицо. Тьма на фоне сгущалась, но это не волновало их. Мальчик. Лицо мальчика было похоже на…

- Лука?

Взгляд мой устремился на Циссу.

Ты всю жизнь бежишь, но душой ты все еще с ней.

Ты всю жизнь бежишь, но душой ты все еще с ней.

Ты всю жизнь бежишь, но душой ты все еще с ней.

Я с ней. Да, я с ней. Но, если ее будет, я буду не с ней.

И тело отреагировала на мысль. Ноги кинулись к ней и руки сомкнулись на ее шее. Хаос. Эти руки могли уничтожить хаос? О, да… В ушах до сих пор отдаются ее крики. Руки помнят ее теплую шею и постепенно синеющие губы. Глаза наполненные истинным и животным ужасом. Даже хаос боится смерти. И я его убил.

Мой побег пять лет назад не имел смысла, ведь я снова был здесь. Рядом с ней. Две серые могилки стояли у ног. Два имени вырезаны на них. Альфред и Нарцисса. Я пнул вторую могилу и раз за разом втаптывал ее в землю. Ты довольна? ТЫ ДОВОЛЬНА? Я снова с тобой. Хочешь я покормлю уток или подою коров? Могу испечь шарлотку или помыть полы. Только люби своего сына. Люби СЫНА. Ноги кровоточили, на плите вырисовывались трещины. Пару капель скатилось по моей щеке. Я поднял глаза. Кажется, в этот день даже небо хотело плакать.

Я завязал узел. Я привязал веревку к балке на потолке. Я встал на стул. Я намотал узел на шею.

Смысл нашей с Циссой встречи был в страдании? В познании хаоса? Что за мистическая связь заставила меня полюбить ее? И убить. Возможно, судьба хотела, что бы я научился жить без тебя, мама. Ты пришла за мной призраком в образе Циссы. Ты испытывала меня, да? Мама, ты заботилась обо мне. Значит, ты любишь меня. Любишь меня? Любишь.

Нога резким движением скинула стул. Веревка стянула кожу, глаза хотели вывалиться из глазниц. Порядок должен умереть, и тогда останется пустота. Может тогда станет легче.

Веревка хрустнула и порвалась под моим весом. Я с горохом упал на холодный пол. Рот судорожно хватал воздух. Я поднял взгляд на серое и пасмурное небо. В те короткие секунды порядок умер. Но я был жив. В тот день действительно родилось Время. Я - Время.

Конец