Стальной лес
Глава 1: Визит к доктору Ферье
Раздался звон битого фарфора, и по летнему балкону, совмещённому с открытой кухней разнёсся аромат свежего кофе прямиком из Восточноафриканской Республики. Да, запах очень вписывался в атмосферу утреннего города и настроения в целом, но с другой стороны теперь всё это нужно было убрать. Африканский зерновой кофе и антикварная фарфоровая чашка стоили недёшево, и что ещё хуже — это означало прогрессирование болезни Николая. «Плохо работающая мелкая моторика — признак следующей стадии,» - часто говорил ему городской врач, господин Ферье, и вот эта стадия наступила. Николая это сильно насторожило, и он уже представлял, убирая с кафельного пола осколки и горячую лужу кофе, что ему может сообщить доктор.
Следующая чашка ароматной бодрости уже не упала на пол, но должного удовольствия не принесла. Наспех выпив кофе и закинув в рот пару курабье, Николай схватил свой тёмно-синий сюртук и стал запихивать руки в рукава, параллельно пережёвывая печенье. Когда сюртук, брюки, сапоги и шляпа были надеты, он выбежал в подъезд и стремительно слетел по лестнице до первого этажа. После выхода из подъезда он невольно зажмурился от яркого и теплого солнца. На душе сразу стало полегче, а большая часть тревоги улеглась или вовсе исчезла. Как можно думать о чем-то удручающем и мрачном, если прямо в лицо светит майское солнце, которого в Сагаре дождаться — это проявить недюжинное терпение?
Доктор жил и работал в двух кварталах от Николая, и дойти до него можно было, в лучшем случае, за час-полтора. Конечно, в городе было полно транспорта: от повозки с механическими лошадьми до небольшого дирижабля, которые могут домчать кого угодно в любое место города за полчаса, а то и меньше. Но Николаю было гораздо приятнее пройтись пешком, тем более, в хороший теплый день середины мая. Покручивая ус правой рукой, а левую держа за спиной, он небыстро шел по мостовой, наблюдая за крупным дирижаблем висящим над рыночной площадью. На таких чаще всего привозили товары оттуда, откуда кораблем или паровозом везти невозможно или безумно дорого.
Путь к господину Ферье пролегал через самый большой мост Сагара — Дивеловский мост. На нём всегда царило оживление, невиданное даже для многих крупных улиц. Шагнув на его выложенную камнем дорогу, Николая снова наполнило ощущение торжественности: плечи его расправились, уголки рта чуть приподнялись, а в глазах вспыхнули радостные огоньки. «Каждый раз — как впервые,» - отшучивался он, если кто-то из приятелей замечал такую реакцию. Да, впервые он побывал на этом мосту в десять лет вместе с отцом, во время спуска на воду нового парохода «Герцог Вигасский» — самого большого судна в Империи. Народ собирался везде, откуда только можно было увидеть грандиозное зрелище: на мостовых, на набережных, на крышах высоких зданий возле судостроительного завода — всем хотелось хоть одним глазком взглянуть на жемчужину Имперского флота. После спуска на воду в городе весь день проводились гуляния. На бульварах и в парках выступали артисты и играли музыканты, в трактирах не умолкали пьяные голоса, распевающие праздничные песни и выкрикивающие тосты, а вечером, когда на город опустилась тьма, губернатор лично расщедрился на фейерверки, которые длились аж четверть часа. Остаток того празднества до сих пор всплывал в памяти Николая каждый раз, когда он проходил по этому мосту. Отец скончался от пневмонии пару лет назад, а пароход бороздит воды где-то далеко отсюда, но воспоминания никуда не делись.
Дом, в котором работал доктор, был самым обычным жилым домом, а принимал пациентов он прямо у себя в квартире. Впрочем, квартира была достаточно просторной, а сам доктор работал не в той области, чтобы пациенты кричали от боли, поэтому такой вариант приема вполне устраивал и пациентов, и господина Ферье, и его соседей по дому. Зайдя в подъезд и пройдя на второй этаж, Николай негромко постучал в резную деревянную дверь, выкрашенную в белый, свойственный для докторов, цвет. За дверью послышались поспешные шаги, и через мгновение она отворилась. На пороге показался господин Ферье: рослый мужчина крепкого телосложения с тёмно-коричневыми усами, переходящими в бакенбарды и гладко уложенными довольно короткими волосами. На нём была надета кремовая хлопковая рубашка, тёмно-зелёный с золотыми узорами жилет и чёрные брюки, но глаза его выглядели заспанными, а левая часть лица была заметно красной, что создавало впечатление, будто сегодняшнюю ночь он провел во сне в сидячем положении.
- Доброго дня, доктор, - произнёс Николай, учтиво приподняв шляпу за перед поля, - снова заснули за бумагами, не так ли? - он беззлобно усмехнулся, хитро прищурившись. Доктор виновато улыбнулся и пожал плечами, немного потерев покрасневшую часть лица.
- Господин Багровский, вы как в воду глядите, - признал господин Ферье с нотой стыда в голосе, - так с чем же вы пришли? Всё ли с вами хорошо?
- Рад бы, если бы так действительно было, но раз я здесь, и без бутылки хорошего бурбона, то я точно не в добром здравии, согласитесь.
- И то верно. Проходите в кабинет, я сейчас подойду, и мы всё выясним.
Доктор удалился в свою комнату, а Николай последовал его просьбе и вошёл в комнату, где Ферье принимал пациентов. Который раз он был здесь, но каждый раз он с интересом рассматривал всё окружение этой комнаты. На письменном столе всё время были разложены различные врачебные бумаги: - рецепты, журналы, некоторая медицинская литература и забытые после работы инструменты. Основной же «арсенал» доктора располагался в застеклённом шкафу напротив диванчика для пациентов. За стеклянными дверцами лежали шприцы разных размеров, ножницы для медицинских повязок, сами повязки, и многие другие инструменты неизвестного для обывателя назначения, от вида некоторых из которых бросало в дрожь. Вскоре в комнату вошёл доктор, надевший поверх своей повседневной одежды когда-то белый медицинский халат. Пройдя через весь кабинет, он уселся на стул красного дерева, обитых тёмно-зелёной тканью.
- Что у вас в целом, господин Багровский, я знаю, - пропустив обмен любезностями, начал он, - но что конкретно вас беспокоит? У вас проявились какие-то симптомы?
- Именно так, доктор, - мрачно согласился Николай, немного потупив взгляд, - сегодня за завтраком мои руки не справились с фарфоровой чашкой, позже они иногда подрагивали. Я помню, некоторое время назад вы говорили мне о том, что это свидетельствует об ухудшении моего здоровья, но не сказали, что именно происходит. Может, пора узнать об этом сейчас?
- Значит, не обошлось, - произнёс доктор, окончательно потеряв утреннее хорошее настроение и уставившись в поверхность стола. То ли просто так, то ли он читал некоторые бумаги, лежавшие на поверхности, - болезнь прогрессирует, это правда. Когда я говорил про руки, я лишь предполагал, куда придётся следующий удар. А вообще, честно говоря, я надеялся на то, что у вас не проявятся признаки осложнений. Видите ли, воздух современного мира действует на вас не лучшим образом: неизвестным медицине путём на стенках ваших лёгких оседает оксид железа, и…
- Господин Ферье, я вас крайне уважаю, но позвольте узнать: что такое оксид железа? Видите ли, я далёк от химии, и совсем не понимаю её терминов.
- Ржавчина. На стенках ваших лёгких оседает ржавчина. И, что ещё хуже, её немалая часть проникает в мозг через кровь, поражая центральную нервную систему. Отсюда и исходит плохая координация, плохая чёткость движений и прочие недуги… В конце концов вы отправитесь на тот свет или останетесь парализованным на остаток ваших дней. Пока я не знаю, как вам помочь, но делаю всё возможное.
- Черти, - брови Николая сдвинулись к переносице, - а что мы можем сделать на данный момент, и сколько мне осталось?
- Господин Багровский, повторюсь, я ничего не могу сделать, ничего обещать и даже делать прогнозы, но вы поймёте, если вам останется недолго. А пока я бы советовал вам почаще отвлекаться от разных мрачных дум. Например, почаще читать художественную литературу, ходить в культурные места и жить для себя и тех, кто вам дорог. Вы человек рассудительный, не склонный впадать в панику и апатию, а потому скажу, что вам нужно прожить достойную жизнь, чтобы минимально разочаровываться в прожитых годах, лёжа в постели, не в силах встать. Пока что это всё, что я могу для вас сделать. Прошу прощения.
- Бросьте, доктор, я всё понимаю. Сомневаюсь, что вам доводилось ранее сталкиваться с подобной болезнью, и даже читать о ней, поэтому здесь вы действительно бессильны. Но за совет благодарю, непременно последую вашему наставлению.
- К вашим услугам, дорогой друг, - грустно улыбнулся доктор, приложив руку к левой стороне своей груди, - вообще, в идеальных условиях, вам бы не помешало жить в чистом месте. С лесами, озёрами и прочими природными благами. Но, увы, таких в мире почти не осталось, а оставшиеся расположены за семью морями. Опять же, хорошие книги могут доставить вас хоть на Луну. Всего вам доброго!
- И вам здравия! По крайней мере, возможного в вашем случае…
Николай поднялся, опираясь на колени, с дивана, притронулся к полю шляпы, приопустив голову, и покинул квартиру господина Ферье. Снаружи по прежнему светило солнце, согревая замерзшие за холодный апрель дома и улицы. Это словно было доказательством тому, что даже если для одного человека всё уже решено, остальной мир продолжает жить своей жизнью. Конец одной персоны не становится концом всего света, главное — не быть эгоистом. А вот как трактовать такую истину, каждый принимает своё решение. Для себя Николай решил, что от потери одного человека никому не будет плохо, и ещё миллионы людей продолжат полную радостей жизнь, так что нет повода особо грустить. Всё, что от него зависит — он сделает, а дальше будь что будет.
Однако, он всё же решил последовать совету доктора и направился в городскую библиотеку, находившуюся близ военно-морской академии. Здание было каменным, выполненным в стиле архитектуры Ранней Империи, со свойственными ей белыми карнизами и тонкой золотой отделкой некоторых барельефов. Несмотря на архаичную архитектуру, библиотека была настоящим чудом инженерной мысли, хоть и была оснащена этим две сотни лет назад. Над её сложными системами корпели пятнадцать великих инженеров, которых собрал вместе сам Император Андрей Второй под эгидой строительства исторического сооружения, которое в далёком будущем станет настоящим произведением искусства архитектурного и инженерного. Однако, Император скончался во время окончания работ пятнадцати мастеров, и пришедший заместо него Рихард Первый приказал отменить все работы, а чертежи и схемы систем уничтожить, чтобы никто не смог обслуживать системы в будущем. Но мастера предвидели такой исход, и заранее создали полностью автономные системы, которые до сих пор исправно работают, и никто не знает, как именно. Замысловатые трубопроводы перемещают по гигантскому зданию библиотеки архивные свитки, а автоматические системы выдачи книг ещё нескоро выйдут из строя.
Поднявшись на высокое по общим меркам крыльцо из гранита, Николай взялся за позолоченную ручку массивной резной двери, филигранно выточенной из массива тёмного дуба. Пришлось немного поднапрячься, чтобы отворить дверь, весом явно превышающую десяток килограмм, однако, её все же удалось открыть, даже без скрипа. Сразу с порога в нос Николаю ударил характерный, дурманящий книжный запах, который хотелось вдыхать бесконечно. Он остановился и, слегка улыбнувшись, прикрыл глаза, наслаждаясь запахом. Аромат старой бумаги вперемешку с пылью нравился ему ещё в детстве, и даже будучи взрослым человеком, капитан не изменял своим нравам. Немного так постояв, он всё же прошёл в главный холл, хотя мог бы стоять так часами. Подойдя поближе к стойке смотрителей библиотеки, он ещё раз окинул взглядом причудливые аппараты трубопроводов и доставщиков книг, как он и делал каждый раз при посещении библиотеки. Они оставались всё такими же никому непонятными, но невероятно завораживающими устройствами, которые уже давно стали одним целым со зданием. Немного подождав, пока смотрители разберутся со всеми посетителями и их вопросами, Николай обратился к одному из них, девушке в простом коричневом платье, с крохотными пенсне на носу, цепочкой закреплёнными за поясок.
- Добрый день, мадам. Мне нужна книга об экологическом прошлом окрестностей Сагара. Что у вас есть по этой теме?
- По экологии в принципе есть фантастика, есть научные и научно-популярные произведения. Что из того вас интересует?
- Давайте что-то из научно-популярного, пожалуйста.
- Могу дать вам «природные записки» Дмитрия Герингайера, - предложила она, немного покопавшись в одном из ящиков картотеки.
- Да, это подойдёт, - Николай припомнил, что фрагмент из этой книги недавно внесли в программу одной из гимназий, о чём он прочитал в утренней газете. Смотрительница повернула несколько ручек, дёрнула пару рычагов, и защёлкал мудрёный механизм, подбирая нужную книгу из сотен тысяч во всей библиотеке. Она тоже не знала, как всё это работает. Её всего лишь научили: нажимаешь сюда, дёргаешь здесь, и получается такой результат. Собственно, кроме учёных мужей никого и не волновало устройство механизмов.
Внезапно в один из люков раздался негромкий глухой удар. Девушка подошла к нему, открыла дверцу и достала книгу в потёртом кожаном переплёте. Поставив какие-то библиотекарские отметки на обратной стороне обложки, она положила книгу на прилавок, а затем глянула на Николая.
- Читать будете на дому, или в зале? - спросила она.
- Здесь, в зале.
- Тогда вам нужно будет вернуть её до закрытия библиотеки. Либо же можете взять её на дом, но тогда вам придётся отметиться в карточке.
Николай взял с прилавка довольно толстую книгу «природных записок» и направился в восточный читальный зал. Вдоль длинной стены были выставлены гигантские шкафы, высящиеся почти до потолка, и на десятках полок ровными рядами было выстроено огромное множество книг разных жанров и тематик, которые читатели берут чаще всего. Напротив шкафов стены прорезали солидной величины семь окон. Если снаружи они были отделаны белокаменными наличниками и кронштейнами, то внутри их украшали откосы и подоконники тёмного дерева, покрытые глянцевым лаком. Такие огромные окна нужны были для того, чтобы днём свет попадал на длинные столы, почти во всю длину зала. Вечером же зажигали люстры, висевшие на толстых позолоченных цепях. На каждой из трёх люстр по виду было не менее сотни свечей, и каждая выглядела как новая. Такого количества огня точно хватило бы на освещение даже двух таких залов, что уж и говорить об одном. Сейчас в зале почти никого не было, поэтому можно было рассмотреть и столы, пока они не были завалены раскрытыми книгами и локтями читателей. По цвету материала они были идентичны внутренней отделке окон, а скорее всего, даже были одинаковы по самому материалу, разве что без глянцевого покрытия. Во всём зале стояло три таких стола, и к каждому были придвинуты по две скамейки из такого же дерева. На таких скамьях за этими столами могли бы уместиться сотни горожан, читающих самые разные книги, однако, сейчас в зале было почти пусто, и здесь сидело всего человек десять или пятнадцать. Возможно, людям больше нравится читать при свечах вечером, чем при свете дня, но волнует это разве что аналитиков и прочих демагогов.
Выбрав место поудобнее, Николай сел лицом к окну и раскрыл увесистую книгу. Сразу после титульной страницы, на которой было написано полное имя Графа Дмитрия Герингайера и название самого произведения, следовало довольно длинное предисловие. В нём Граф подробно рассказывал про то, как он пришёл к написанию этой книги, почему для него интересны такие темы и что он использовал для поиска информации. Написано оно было в занудном тоне, то ли в научном, то ли в деловом стиле. В любом случае, читать именно эту часть было невыносимо утомительно, поэтому Николай просто-напросто пролистнул введение. За чтением различных беспорядочно разбросанных по книге данных прошло несколько часов. «Записки» были самыми разными: подтверждённые научные исследования, фольклорные предания про разные мифические сады и леса, и прочие рассказы на общую тематику.
Одно из фольклорных преданий было про исчезнувший лес. Около четырёхсот лет назад близ деревни Загравен (территории которой теперь принадлежат к пригороду Загравен, северная часть Сагара) существовало полумифическое место, которое местные жители называли Стальным Лесом. Всё потому, что те деревья никто не мог срубить. Первыми о нём сообщили Загравенские лесорубы. В один из дней они вернулись в деревню со сломанными топорами в руках. Лезвия были в сколах и загибах, обухи расколоты, а рукояти разбиты на части. Дальнейшие экспедиции биологов из Имперской Географо-Биологической Академии нашли это место, и деревья действительно не брала ни одна пила. Образец получилось взять только отколов небольшой фрагмент молотом и зубилом. Оказалось, что содержание железа в каждой клетке «стальных» деревьев превышает его же содержание в древесине дуба в двадцать шесть раз. Это делало древесину «стальных» деревьев в прямом смысле почти стальной. Но немыслимым образом, кроме прочности не изменилось ничего. В остальном это были такие же деревья, как и остальные: выработка кислорода, фотосинтез, здоровая листва и корневая система. Но «стальной лес» всё же попал в разряд фольклорных преданий. Далее приведён комментарий из книги, написанный, собственно, Герингайером.
«Первые экспедиции биологов и географов увенчались успехом. Были добыты необходимые материалы, планы на походы выполнялись полностью, а иногда и перевыполнялись. Однако, шестая экспедиция под руководством Сэмюэля Уайатта не обнаружила на прежнем месте никакого леса, тем более, Стального. В отчётах Уайатта были приведены заново рассказы местных граждан, замеры уровня загрязнения окружающей среды и другие немаловажные факторы. На данный момент рассматриваются две наиболее правдивые версии, каждая из которых имеют свои сильные аргументы. По одной из версий, Стальной Лес — не более чем фольклорное предание, которому каким-то непостижимым образом поверили исследователи пяти предыдущих экспедиций. Но тогда встаёт вопрос, чем же являются образцы, добытые первыми учёными, посетившими этот лес. Фрагменты стальных деревьев до сих пор хранятся в здании Академии. Возможно, что местные жители попросту водили биологов за нос, придумав различные хитрости, однако, в таком случае, мотив их неизвестен. Другой причиной исчезновения природного чуда могло стать загрязнение естественной среды произрастания деревьев. Дело в том, что прежние пять экспедиций проводились ещё в то время, когда Загравен был маленькой деревней без инфраструктуры и без единого парового механизма, и являлся экологически чистым местом. Затем все силы Академии были брошены на анализ повреждений северной тайги от крупнейшего лесного пожара в истории, и походы в Стальной Лес приостановились. После проделанной работы в тайге, когда анализ времени восстановления тоже был проведён, Академия снова стала способна снаряжать экспедиции, не требовавшие жёстких сроков. За те два года перерыва, пока биологи были заняты повреждениями тайги, Загравен значительно вырос и даже приобрёл статус города, пусть и малого, и у него появились два промышленных предприятия, железнодорожная развязка с тремя станциями и депо, порт дирижаблей. Скорее всего, это и стало причиной вымирания целого вида растений в локальном масштабе, ведь восприимчивость стальных деревьев к изменениям в окружающей среде. Возможно, стальные деревья чрезвычайно чувствительны к загрязнению, которое вырабатывали вместе станкостроительное и металлургическое полного цикла предприятия, и потому они исчезли из этих мест. Однако, если это правда, всё еще предстоит выяснить, куда пропало то, что осталось от деревьев, почти полностью состоящих из стали. В любом случае, Академия вскоре перестала выделять средства на новые экспедиции, отправляющиеся на поиски того места, которое бесследно исчезло. Кроме того, управление Академии публично заявило, что рабочей версией является фольклорное происхождение Стального Леса. Сэмюэль Уайатт, командовавший последней экспедицией, после этого заявления, подал в отставку и переехал в Загравен.»
Закончив читать статью, Николай слегка отодвинул книгу в сторону и немного погрузился в мысли, приоперевшись подбородком на руку и устремив взгляд в гигантское окно напротив. Доктор Ферье говорил про места менее загрязнённые, чем Сагар. Вдруг Стальной Лес и впрямь существует? Если это не выдумка полупьяных деревенских мужичков-лесорубов, если он не погиб из-за загрязнения, а просто… Пропал от людских глаз? Тогда даже если это не лекарство от болезни Багровского, то хотя бы значительное её облегчение. Может, ржавчина, растущая на стенках лёгких — вовсе не приговор, а испытание? Испытание, ставки которого столь высоки, что ради этого испытания стоит сражаться до конца? В глазах Николая сверкнул огонёк того авантюриста, которого он, казалось, похоронил многие годы назад, ещё в военно-морской академии. Но сейчас его рука вылезла из-под земли, и начала пробивать ему путь на поверхность. Николай понял, что его последняя надежда на выживание, пусть и небольшая — это выпустить считавшегося ранее мёртвым авантюриста и суметь скооперироваться с ним. Вопрос лишь в том, не будет ли это больше опасно, чем оправдано?
В дверь квартиры доктора Ферье, когда солнце уже почти слилось с горизонтом воедино, раздался стук. Громкий резкий и напористый, какой мог принадлежать какому-нибудь рабочему пароходостроительного завода, которые обычно не ходили к докторам такой квалификации, каким был господин Ферье. Во время неожиданного запроса на визит, доктор сидел в столовой и ожидал, пока прислуга закончит готовить цыплёнка табака и подаст ужин. Состроив крайне недовольную гримасу, он поднялся со стула, и с бормотанием а-ля «кого там черти принесли» направился в прихожую. Открыв дверь, он уже хотел начать винить гостя во всём зле, которое творится в жизни, однако на пороге стоял капитан Багровский. Выражение лица доктора в считанные мгновения сменилось с жутко недовольного на искренне удивлённое.
- Господин Ферье, - начал Николай, не дав хозяину апартамента и рта раскрыть, - у меня появилась тусклая и хрупкая, но вероятная надежда на выживание или хотя бы облегчение страданий. Вы когда-нибудь слышали про такое место, как Стальной Лес?
Сразу после этих слов, доктор хотел было рассмеяться над таким остроумным розыгрышем, который смог поначалу даже удивить его, и уже приготовил для этого улыбку под усами, но одного взгляда на серьёзное, будто литое из стали лицо офицера, источавшее решительность, хватило, чтобы все подозрения на розыгрыш развеялись по ветру.
- Друг мой, но вы же понимаете, что это вздор, - начал, путаясь в словах, шевелить усами господин Ферье, - Стальной Лес — это не более чем выдумка, народное предание. Не будете же вы, образованный человек, морской офицер, почти аристократ верить в этот вымысел? Скажите же, что вы изволили шутить со мной, и мы вместе посмеемся над вашей шуткой.
- Я серьёзен, профессор, как никогда, - без единой эмоции и сомнения сказал Багровский. Профессором господина Ферье называли только когда на него для чего-то нужно было произвести впечатление, привлечь внимание, - в книге говорилось про то, что Стальной Лес не смогли повторно найти. Никаких доказательств его вымирания нет, а значит, он где-то есть. Может, последние экспедиции не нашли нужного места, откуда же нам знать?
- Вы что, капитан, изволили читать этот бред, Герингайера? Друг мой, я не доводил вас ранее до сведения, что мой предок — врач ещё во втором поколении, лечил этого глупца от тяжёлой наркотической зависимости? Конечно, будучи под эффектом морфия, я уверен, был способен на большую чушь. Бросьте эту глупую затею, оставьте её юродивым, а сами будьте выше этого. Я понимаю, что вам тяжело осознать неизбежность вашей гибели, но у всего должен быть предел. Вы должны просто принять этот факт и прожить остаток вашей жизни достойно, и не гоняться за туманом.
- И что же, вы желаете утверждать, что цельных пять экспедиций биологов и географов, извините за грубость, делили дозу с Герингайером? Они же принесли документацию и даже образец древесины тех деревьев. Образец, к слову, хранится в коллекции Географо-Биологической Академии. Здесь, в Сагаре, сходите как-нибудь на досуге, посмотрите на этот фрагмент. Или там всем посетителям при входе морфий вкалывают?
Господин Ферье покраснел от возмущения и от собственного бессилия перед стальными аргументами своего друга. Спустя полминуты напряжённого молчания он всё же нарушил тишину.
- Стального Леса точно нет. Теперь нет. Загравен сейчас является пригородом Сагара, там не может быть никакого леса. Плотная городская застройка, дороги, бульвары, заводы. Его там быть не может.
- Но он не мог бесследно исчезнуть. Я найду его. Вы только скажите мне то, зачем я изначально пришёл. Жизнь в таком лесу поможет мне?
Профессор хотел было продолжить спор, заявив что ни к чему теория, если это невозможно на практике, но тут он осмелился заглянуть Николаю в глаза. Всегда немного красноватое лицо доктора вмиг побледнело. Он увидел его таким, каким помнит его в момент знакомства: рискованный, безбашенный и ни секунды не сомневающийся в своих решениях авантюрист. Такого Николая Багровского очень давно все забыли, но вот он стоит перед доктором Ферье и глядит ему прямо в душу. При таком раскладе, как и годы назад, сопротивление и конфронтация бесполезна. Либо согласиться с его словами и намерениями, либо согласиться, но после полутора часового спора, в ходе которого можно серьёзно вымотаться.
- Поможет, - просипел он, чувствуя, как по скуле скатывается капля холодного липкого пота, - а теперь идите, мне пора ужинать.
- Это то, что я хотел услышать, профессор. Доброго аппетита, - усмехнулся Николай, развернулся и, закрыв за собой дверь, ушёл. Доктор постоял в прихожей ещё секунд десять, а затем рухнул на стоявший там же стул. Он достал из нагрудного кармашка домашней жилетки белый платок и промокнул им лоб. Платок в тот же миг стал мокрым насквозь. Этот Николай, который внезапно появился в квартире Ферье, был невероятно опасен и разрушителен. Он добьётся своих целей при любом раскладе, даже если сам при этом пострадает. «Спица в руке и в черепе пластина,» - говорил про него профессор в те времена. Действительно, переломы и различные травмы были не редкостью для такого индивида, но все повреждения заживали крайне быстро. Однако, сейчас господин Ферье размышлял над вопросом, обойдётся ли дело в этот раз хотя бы переломом?..
Глава 2: Мы выдвигаемся на рассвете
В речной воде лениво текущей Витерры играли яркие блики закатного оранжевого солнца, отражаясь куда-то ввысь. По слегка колышащейся поверхности неторопливо и грациозно плыли белые лебеди, изогнув тонкие шеи. Рассекая маленькие волны тихой реки, они были похожи на купеческие корабли, такие же богато украшенные, выделяющиеся на фоне других судов: рыболовецких лодок и военных кораблей. За этой картиной со своего любимого с детства моста наблюдал Николай, оперевшись на перила и время от времени бросая к лебедям отломок хлеба, на который они тут же набрасывались, на секунду теряя всякую грациозность и изящность. Со стороны такое казалось бы забавным, но за таким занятием Николай размышлял о своих дальнейших действиях, и о том, стоит ли вообще что-то делать? Будучи ещё курсантом Академии, он действительно почти не задумывался о своих поступках и, тем более, их последствиям. Он был общественно опасным человеком, и, зачастую, в учебной части поднимался вопрос об отчислении его из числа обучающихся. Спасало его в таких случаях разве что вмешательство отца — не самого влиятельного, но весьма уважаемого торговца, который каждый раз вступался за своего непутёвого сына, не желавшего думать ни о чём.
Николая частенько замечали за азартными играми в компании весьма сомнительных однокурсников, которые, в свою очередь, занимались мелкими кражами и прочими нечестивыми делами, по непонятным причинам не дошедшие до начальства. Отцу Николая было чрезвычайно стыдно за такое чадо, не пошедшее ни в трудолюбивого интеллигентного отца, ни в благодетельную и заботливую мать, и даже не в деда, известного своими увлекательными и забавными историями и рассказами, которые он, казалось, придумывал из воздуха за считанные секунды. Ни одной хорошей черты своих родственников он не перенял на тот момент жизни. А сам парадокс состоял в том, что ни одной отрицательной черты он тоже не перенял. Он не был болен своим делом, как отец, не был сердоболен ко всем подряд, как мать, и ему не свойственно было приукрашивать всё и вся, как это делал его дед. Николай был просто строптивым, эгоистичным и жадным до денег, ощущений и признания молодым парнем.
Собственно, в этом и крылась причина такого его поведения: он просто хотел признания. Будучи гимназистом, Николай не был отличным учеником, его оценки были хорошими, но его родителям было недостаточно просто хорошей учёбы. И мать, и отец его были людьми образованными и умными, оба закончили местные гимназии и Сагарский Университет по разным специальностям, и хотели, чтобы их сын тоже заканчивал и без того престижную гимназию с отличием. Зная свои пределы, Николай понимал невозможность их желания, но также он понимал и невозможность донесения этой мысли до них. Поэтому он прикладывал все усилия к учёбе, которых всё равно оказалось недостаточно для оправдания родительских ожиданий. Естественно, ни о каком улучшении с ними отношений после такого речи и не шло, и Николай ощутил на себе родительскую немилость. Прошёл год после его выпуска из гимназии, и он поступил в Военно-Морскую Академию, пытаясь хотя бы воплотить в жизнь свою ещё детскую мечту — стать капитаном большого военного корабля. Но и здесь он встретил сопротивление со стороны отца и матери, ведь по их мнению военная служба, где бы то ни было, была недостойна человека со «светлым» умом. «Хоть при дворе Императора служи, а опытный механик всё равно лучше тебя будет,» - всегда говорил его отец, Фёдор Багровский, с усмешкой поглядывая на броненосцы и эсминцы, проплывающие мимо побережья Сагара. Но когда в моряки стал метить Николай, ему уже было не до усмешек.
Тогда юному Багровскому опостылело такое отношение к нему, и он решил, во что бы то ни стало, заполучить признание: неважно от кого, и за какие заслуги. А самой простой публикой для этого стали новые однокурсники с не очень чистой репутацией. И требования для этого у них совсем низки: делай то, что от тебя ожидают, не забастуй против «пахана», и тогда сможешь считаться у них своим, хотя это понятие весьма растяжимое. В разговоре с тобой они будут называть тебя «братом», «братаном», «дружище» и прочими словами повышенного доверия, но между собой ты будешь для них не больше, чем болванчиком, которому можно поручить пыльную задачу и на которого в случае чего можно спихнуть всю ответственность. Тогда Николай впервые встретился с Авантюристом — его вторым олицетворением. Опасным, эгоистичным и тщеславным. Безусловно, он и сам был не рад такому появлению, но понимая, что это его единственный билет к признанию, принял этот факт как должное. Таким образом, кооперируясь со своей второй натурой, он творил, практически, всё, что придёт в его больную голову, чтобы выставить себя решительным и смелым. Но, оставаясь наедине с собой, Николай, бывало, в прямом смысле, хватался за голову руками и сокрушался, размышляя, что он делает со своей жизнью, и в том ли направлении движется.
Так летели годы, Николай подходил ко времени выпуска из курсантов и посвящению в офицеры. Тогда его отец и решился на беседу с сыном, чтобы окончательно понять его цели. Фёдор Александрович подозвал своего сына после обеда в выходной летний день. Они сели в беседке в саду отцовской усадьбы, под тенью липы. Николай было думал, что он снова будет лишь придираться к очередным проступкам, но Фёдор, будучи умелым торговцем, начал издалека.
- Напомни мне, - заговорил он, втянув носом душистый аромат летнего сада, сохраняя безмятежность, присущую сказочному великану, - скоро ли вас посвятят в морские офицеры?
Этот вопрос поставил Николая в тупик, ведь он не оправдал его ожиданий.
На первый взгляд, это была совершенно безобидная заинтересованность, и ничего она в себе не скрывала.
- Говорили, что в конце этого месяца посвятят, - отвечал он, немного подумав над тем, что здесь не так, - а почему ты спрашиваешь?
- Ничего особенного. Всего лишь хочется узнать, когда мой сын из молодого человека станет настоящим военным. Да, мне немного не по нраву такая отрасль, но само осознание того, что ты своими усилиями добился такого высокого места вызывает… Гордость. Довольно сильную, причём. Не то чтобы довольство, или радость, а гордость.
Тут сердце буйного парня дало трещину. Небольшую, но достаточную для некоторого ослабления. Ведь это именно то, чего он добивался долгие годы, самыми нечестивыми способами, но до конца всё ещё не верилось, и Николай не решался бежать навстречу.
- Но разве… Несмотря на все мои выходки ты… всё равно гордишься? А я думал, что позорю свою семью. Разве не так? - спрашивал он сбивчиво.
- Да, всё в порядке, - спокойно отвечал Фёдор Александрович, - и более того: в таком твоём поведении виноват я, - в этот момент глаза Николая округлились и расширились от удивления, - я понял, из-за чего ты всё это вытворял. Раньше я думал, что это просто юношеская строптивость, и всё пройдёт со временем, но потом осознал, что причина кроется гораздо глубже. Сын мой, я никогда не был тобой доволен. Всё, что я делал — это требовал. Я всегда требовал от тебя больше, чем есть на данный момент, а когда ты достигал его, я ставил новое требование, даже не похвалив за достигнутое. Всю твою жизнь. А ты это запоминал, и копил в себе. Твоя мать всегда выступала за хотя бы небольшое поощрение, но не смела перечить мне. А потом накопленное дало о себе знать, когда ты пришёл в академию. Ты хотел получить хоть малую толику уважения, которое тебе полагалось за все старания. Прости меня за это. Ты и вправду тот, на кого мне бы следовало равняться. И я никогда не говорил, что люблю тебя. Никогда не говорил, что люблю собственного сына, свой венец творения. Непростительный грех с моей стороны. Так вот я хочу, чтобы ты знал: ты не такой хороший, как я. Ты гораздо лучше меня во всём. Я люблю тебя, Коля. Прости, что никогда не говорил этого.
По щеке Николая, с его стальным характером, потекла слеза. Наверное, первая за двадцать лет. Если минуты назад он ещё не верил в происходящее, то теперь сомнений не осталось. Наплевав на интеллигентность и приличие, с катящимися из глазниц слезами, он бросился в объятия отца, всю жизнь бывшего таким строгим и неласковым, а сейчас показавшего себя с совсем другой стороны. С такой, с которой Николай мечтал увидеть его всю жизнь.
- И я тебя, пап, - только и смог выдавить он. Раньше он никогда не позволял себе называть так отца, это считалось неуважением, но теперь вряд ли кто-то обращал внимание на формальности.
Рядом с плававшим в ожидании лебедей куском хлеба, в воду капнула слеза. Багровский заметил это и быстро стал вытирать лицо краем рукава, оглядываясь, не заметил ли такой слабости кто-то из посторонних. Но неспешно прогуливавшихся по вечернему Сагару интеллигентов и торопившихся домой с работы пролетариев, похоже, мало волновали дела среднего роста мужчины в синем сюртуке, оперевшегося на ограждение моста и уставившегося в водную речную гладь. Ну подумаешь: любуется водицей и любуется, чёрт бы с ним. Николая это немного успокоило, но для перестраховки он достал белый платок и промокнул его уголком глаза, чтобы ни одна предательская слеза не выкатилась оттуда, и никто не смог увидеть такого провала.
А поводом для такого погружения в прошлое послужило серьёзное размышление о своих целях. Раньше аргументом вызывающего, безбашенного и даже аморального поведения Николая была нехватка признания, корнями уходящая в детство. В целом, это всё было оправдано, причём сильно и почти нерушимо. Но что заставляло его снова пускаться в опасные авантюры? Доктор Ферье выразился совершенно правильно: он собирался гнаться за туманом. Неясная идея существования какого-то Стального Леса, в которую не поверит никто в добром здравии. Что же это было? Кто-то скажет, что это всего лишь агония перед гибелью, кто-то назвал бы это поиском приключений на свою голову. Но для Николая это была надежда. Да, она была призрачна, как туман, и маловероятна, как попадание молнии или назначение рыбака на пост министра экономики самим Императором. Но она была. И всё это планировалось для выживания. А кто более подходит для такого дела, чем сорвиголова, для которого нет слова «невозможно» или «точно»? Вряд ли такой человек найдётся..
Докрошив остаток булки лебедям, он развернулся и упёрся взглядом в башню Инженерного Университета, на бронзовой кровле которой играли последние лучи майского солнца. Немного подивившись на архитектурное чудо Сагара в лучах вечернего заката, Николай вдохнул через нос, набрав свежего речного воздуха и отогнав нахлынувшие воспоминания. В мае погода коварна тем, что на смену теплому и свежему дню приходит довольно холодная, почти осенняя, ночь. Если задержаться на улице без тёплого пальто, можно легко простудиться, что для Николая могло стать серьёзным осложнением, с его-то хворью. Он посмотрел на циферблат карманных часов: без двадцати минут семь часов вечера, и направился в сторону своей квартиры, по прежнему взвешивая в голове все «pro» и «contra» весьма опасной, но единственно видимой затеей.
Около семи капитан Багровский уже был дома. С утра балкон был весьма полезным и приятным дополнением к квартире в трехэтажном доме на окраине города: весной нет ничего приятнее чашки кофе с омлетом и свежей булкой за небольшим круглым столиком на балконе, а летом можно было уютно провести время, созерцая восход солнца над Витеррой ранним утром. Но вечером стеклянная дверь балкона превращалась в огромное тёмное око ночи, беспрестанно наблюдающее за тобой, пока ты спишь. Это создавало крайне тревожное ощущение, тем более, после чтения хорошего приключенческого романа с примесью ужаса, который оставлял в подсознании неприятную едкую мысль, что всё это может быть реально. Кроме того, от тонкой перегородки из тонкого стекла и такой же тонкой древесины, разделявшей родную квартиру и огромное пространство окружающего мира, по ночам постоянно веяло прохладой, которая зачастую мешала спокойно спать. Николай сидел за обеденным столом в столовой, доедал жаркое и глядел в стеклянную дверь, за которой простирался Сагар, погружённый в тёмно-синий мрак, часто прорезанный светом фонарей.
«Если так подумать,» - вёл он внутренний диалог сам с собой, ковыряя вилкой кусок мяса, - «если это и вправду моя последняя надежда, то это весомая причина пуститься во все тяжкие и отказаться от здравого мышления. Хотя, зачем метаться из крайности в край, будучи либо предельно воспитанным господином, либо сугубо противоположным ему сумасшедшим? Можно ведь точно найти какой-нибудь компромисс. Нужно лишь выяснить, где находится эта золотая середина, и не сходить с неё.»
Размышления Николая прервал осторожный, но хорош слышимый стук во входную дверь. Стрелки серебряных карманных часов показывали, что время потихоньку близилось к одиннадцати часов вчера. Сам факт того, что кому-то заблагорассудилось наведаться в квартиру целого капитана второго ранга на ночь глядя уже давал некоторый повод насторожиться. Он поднялся со стула и, пребывая в напряжении, подошёл к двери. Несколько секунд он стоял недвижимо, слушая звуки за дверью, и вскоре стук повторился. Тогда Николай отворил дверь и голова его наполнилось неоднозначными эмоциями. На пороге стоял Висконт Климов, его бывший однокурсник. С одной стороны, это был сюрприз — увидеть давнишнего приятеля после долгих лет. А с другой стороны, этот сюрприз был не очень приятным… Дело в том, что Климов был одним из той паршивой компании, в которой Багровский, ещё будучи курсантом, творил неблагодарные и небезопасные вещи, из-за которых он постоянно конфликтовал с семьей и преподавателями. Только, по итогу, Николай смог пройти посвящение в офицеры, и прошёл службу аж до капитана второго ранга, а Висконт, несмотря на все усилия его родных, так и не закончил обучение и пошёл по кривой дорожке, на которую ступил ещё в Академии. Однако, Николай не знал об этом. Известная ему судьба его однокурсников часто заканчивалась на выпуске из курсантов, или, в лучшем случае, на его уходе в отставку. И про Климова он знал не больше, чем про остальных парней из той компании. Он уже забыл про непутёвого приятеля, и теперь он стоит у него в дверях, в двенадцатом часу ночи, и странно улыбается.
- Ну здорово, Никола, - хмыкнув, произнёс он и прищурил глаза. Выглядел он, по меньшей мере, неопрятно, а в большей степени, как человек, только вышедший из запоя. Темно-каштановые волосы были напрочь засалены и, казалось, не знали о существовании такого инструмента, как расчёска. Некогда зелёные глаза ныне светились краснотой лопнувших сосудов, а весьма давно небритая щетина заполонила собой все щёки и подбородок этого неприятного лица. Одет он был подобающе: простая коричневая куртка, наподобие тех, которые носят рабочие сагарских фабрик, но гораздо более грязная и вымазанная чем-то прочно въевшимся в одежду, на ногах были надеты слегка мешковатые грубые брюки цвета охры со множеством карманов и теми же пятнами, что и на куртке. В качестве обуви он выбрал старые и потрёпанные даже для рядового пролетария кирзовые сапоги, подошвы которых были сплошь залеплены грязью, и издававшие ввиду того глухой топот при ходьбе по твёрдому полу, заместо характерного звонкого и тяжёлого грохота, - как твоё ничего, братишка?
- И тебе доброго вечера. Да вот, потихоньку, живу себе спокойно, тихо и мирно, - прокашлявшись, ответил на почти риторический вопрос Николай, сделав акцент голосом на «спокойно», - и чего это ты обо мне вспомнил, Висконт, да на ночь глядя? Как нашёл меня?
Климов поморщился, едва его ушей коснулся звук полного его имени и демонстративно закатил и без того скверно выглядевшие глаза. Никто в их небольшой группе не любил, когда в их отношении приятели использовали полные имена.
- Какой я тебе Висконт, напряги извилины, - презрительно вздохнул он, - как будто я тебе, чёрт возьми, чужой человек. Виски, или Вискарь, как обычно. Пожил немного среди белоручек, и сам таким же стал, аж смотреть противно. А добыть информацию о том, где живёт тот или иной господин, для меня проще чем репу почесать. Чем занимаешься-то в жизни, господин капитан второго ранга? - произнёс он с явной насмешкой. Теперь скривился уже Багровский.
- Не иронизируй, и не называй меня так, я тебя понял уже. В отставке я, года два уже как. Содержание получаю, грех жаловаться, а так нигде не работаю. А ты, собственно, с какой целью интересуешься?
- Отставка — всего лишь отмазка, дружище, - неприятно улыбнулся Виски, прищурив глаза, - ты просто просиживаешь свою задницу в тёплой уютной квартире, довольствуясь малым, а серьёзные деньги проходят мимо тебя. Ты мог бы жить по-другому. Жить в золоте, ни в чём себе не отказывать, и ни секунды не задумываться о своём состоянии.
- А что же ты, дружок-пирожок, сам в обмотках ходишь, если знаешь, как кататься аки сыр в масле? - с ехидством посмотрел на Климова Николай. Этот вопрос явно поставил того в неудобное положение, и он стал хватать ртом воздух, пытаясь найти стоящий ответ на такую провокацию.
- Это тебя не касается, - зашипел он обиженно, - двух пар рук для этого недостаточно, нужно чуть больше.
- Какое ещё дело? И почему двух пар? С тобой разве есть кто-то из прежнего состава? Ты же прекрасно знаешь, что я со всеми сомнительными делишками завязал ещё в Академии, и меня это не сильно-то волнует.
- Подумай головой, Никола, - покачал головой Висконт, - ведь когда-то ты был неплохим болтуном, прямо дипломатом. И вместо того, чтобы просиживать в четырёх стенах, дожидаясь старуху с косой, ты мог бы жить на широкую ногу и вести активную жизнь.
Действительно, когда Николай состоял в их группе, у него были сильные способности работать языком, а знающие об этом люди поэтому называли его Болтуном. Он мог заговорить сторожа крайне непримечательной обывательской беседой, выпытать любую информацию из человека без пыток и побоев, обмануть простака и убедить его сознаться полиции в проступках, которых не совершал. Внезапно, в затылке у капитана Багровского будто кольнула маленькая иголочка. А ведь отчасти Вискарь был прав: в квартире ему оставалось разве что ожидать встречи с богом, которая, впрочем, не заставит себя долго ждать. А вспомнив про свой недавний порыв страсти авантюриста, он и вовсе засомневался, не стоит ли выслушать предложение Климова, вместо того, чтобы прогнать его из своего жилища? Он хотел уже развеять мысли об этом, как друг маленький вопрос к самому себе лишил его всякого желания сопротивляться: «Стальной Лес, кроме как риском и поддержкой кого-то опытного, ты вряд ли найдёшь. И белоручкой остаться тоже не получится, так что думай, Багровский». Он замолчал секунд на десять.
- Выкладывай, - сухо и немного презрительно сказал он. Если раньше Висконт просто улыбался, то сейчас он буквально расплылся в улыбке, обнажая кривоватые зубы, загрязнённые следами сотен выкуренных махорок и начальными парадантозными симптомами.
- Рад, что ты в деле, - рассмеялся он, ткнув капитана кулаком в плечо, отчего тот рефлексивно отряхнул место тычка, - как я уже сказал, есть одно дельце, для которого пригодился бы твой подвешенный язык. Не боись, никакого нелегала, - быстро поспешил успокоить Багровского Виски, заметив ставшее серьёзным его лицо, - совсем наоборот: сделаем худо нелегалам…
- Климов, ты совсем с головой не дружишь? - перебил его Николай, вытягивая руку знаком «стоп», - наши прошлые дела — ещё куда бы ни шло, но бандитская разборка — это то, на что у тебя, друг мой, кишка тонка. Ты хоть представляешь, что с нами сделают? И не один десяток раз повторят после того.
- Никола, не будь ты бабой! Это никакие не бандиты, они сами сопляки. Всего-то какая-то маленькая конторка, занимающаяся тем, что устраивают на «черную» работу нелегальных мигрантов. Настолько маленькая, что о ней не знает ни одна банда, и что все думают, будто этих человечков просто так берут грузчиками и дворниками. Да и к тому же, что они сделают? Не побегут же они в полицию жаловаться! Их там самих с радостью повяжут.
- Нет, полиция им и не понадобится, - с иронией заметил капитан, - они нам сами кишки выпустят. Я тебе говорю, даже побирушек, просящих милостыню на улице всегда кто-то крышует, а тут целую контору никто на счётчик не ставит! Не бывает так, брат. Ты-то точно должен знать по этой теме больше моего, а тут такую чушь болтаешь. И вообще, как и что ты собрался делать?
- Я же тебе говорю: никто о конторе не знает, а мы знаем. И даже если крыша у них всё же имеется, я продумал наши действия. Мы притворимся бандитами, вооружимся парой пистолетов, для вида, закроем лица и потребуем плату за крышу. А сделаем всё так, чтобы это выглядело, будто мы бандиты одного маленького картеля. Таким Макаром, если покровители есть, они решат, что это какая-то банда пытается увести у них деньги, и будут по всему городу искать несуществующую банду, а мы уйдём с их деньгами. Ну а если покровителей нет, то всё ещё проще: никто никого разыскивать и не будет. Согласись, что-то в этом есть, а? - Висконт широко улыбнулся, в ожидании глядя на Николая.
- Возвращаемся к предыдущей теме, - холодно произнёс тот, - ты затеял бандитскую разборку. Называй вещи своими именами, Виски. Кроме того, ты думаешь, что мы возьмём не то что бы хорошую, а хотя бы нормальную сумму с тех, кто дерёт последние копейки с мигрантов? И как ты намереваешься строить из себя бандита? Из тебя же бандит такой же, как из меня любитель риска.
- С миру по нитке, Никола, с миру по нитке, - рассмеялся Климов, собираясь чиркнуть зажигалку и поджечь краешек махорки, на что тут же получил угрожающий жест кулаком перед носом, - они собирают копейки, а копят состояния, иначе им было бы не выгодно содержать нелегалов. А что касается маскировки, бандита будешь изображать ты, для чего нам и нужен оратор. Ты же по-любому знаешь, как обычно говорят такие люди, - он указал кивком на забытый в прихожей на табурете томик популярной на то время повести про дела одной группировки, - а мы с Лёней будем так, для устрашения. Выглядим-то мы чутка опаснее, чем ты.
Рослый, сто девяносто с чем-то сантиметров капитан с широкими плечами оглядел с ног до головы Висконта, худощавого, неопрятного и едва дотягивавшегося рукой до макушки Николая. «Ты шутишь что-ли?» - хотел сказать он, но промолчал. Леонид, тоже бывший однокурсник Багровского и Климова, вместе с ними участвовал в сомнительных делах раньше, но сейчас Николай не знал о его судьбе, и даже не вспоминал о нём до сего момента.
- Кровин тоже с тобой? Надо же, тебе удалось подбить на это хоть кого-то. Но вопросы не закончились, ещё нет. Откуда вы будете брать пистолеты? Нам их понадобится не меньше трёх.
- Вот он как раз и раздобудет стволы, так что об этом не беспокойся.
- А план подхода, отхода? Он у вас имеется?
- Ты думаешь, если бы мы были такими умными, то я пришёл бы к тебе? - с намёком улыбнулся гнилыми зубами Виски.
- Так, давай подытожим, - Николай ухватил большим и указательным пальцами переносицу, уставившись в пол, - ты хочешь предложить мне бандитскую разборку в самом чистом виде, у вас нет в этом даже теоретического опыта, из оружия у нас только пистолеты непонятного качества, наш состав — кап два, человек, похожий на Плюшкина, и Лёня, ставший неизвестно кем, наша возможная добыча — шиш да маленько, неоправданный риск и возможность закончить свою жизнь в ближайшие дни. Как ты думаешь, будучи в добром здравии, я соглашусь на такое «заманчивое» предложение?
- Ты и не обязан, дружище, - произнёс Висконт с таким видом, будто его идею только что не разнесли в пух и прах неоспоримыми аргументами, - но если Кровин согласился, то это что-то да значит?
Леонид Кровин действительно был человеком не глупым, и его мотивация присутствия в банде что раньше, что сейчас была неясна. Он постоянно отмахивался на такой вопрос, мол «нужны деньги», или «мне так хочется», но всем всегда было понятно, что он что-то недоговаривает, однако, сказать об этом напрямую никто не решался. Возможно, если его это чем-то заинтересовало, то Климов говорил правду, и был шанс неплохо поживиться?
- Я подумаю, - тихо и угрюмо сказал он, всё еще глядя в пустоту, сдвинув брови к центру.
- Я тебя понял, Никола, но времени у тебя не то чтобы много. Выступаем на рассвете, часов в пять от нашего любимого во времена Академии трактира. Надумаешь — приходи, у нас снаряжение найдётся и для тебя. А если нет — то мы провернём всё вдвоём с Лёней, но уже в виде ограбления, что, разумеется, опасней любой маскировки. Доброй ночи, не позволяй себе кусать клопов! - рассмеялся Виски, закрывая входную дверь. В следующий миг из подъезда донёсся жуткий грохот кирзовых сапог. Видимо, за время беседы грязь на подошвах высохла и более не мешала им грохотать при ходьбе по всевозможным твёрдым поверхностям.
Теперь Николай снова остался наедине с собой и своими мыслями. Один против целого фронта ранее, и один против огромного роя сейчас. Мысли теперь были не организованными и идущими ровными шеренгами друг за другом, не были взаимосвязаны, а роились и кружили над головой такого крохотного, в сравнении с этой армадой, Багровского. К размышлениям про Стальной Лес, про таинственную местность Загравена и про болезнь добавились вопросы, на которые мало кто мог бы дать ответы, и ещё меньше тех, кто собирался бы их дать. Откуда взялся Климов? Почему он решил обратиться именно к капитану, а не к кому-то более опытному в таких делах? И почему столько всего свалилось на Николая за один непримечательный майский день? Ещё его терзала мысль: пойти ли на это дело? Поддаться ли на наглую и такую бесперспективную авантюру ради, возможно, ничего? Мыслей было много, но все они были связаны одним признаком. Риск.
В голову Николаю вновь ударил внутренний голос его авантюристской натуры, которого он не слышал так давно: «Ты собираешься искать мифическое место, которого, может, и не существовало никогда. Ты не слышишь тех, кто говорит тебе о безумии этой идеи, а говорили бы все, если бы знали о ней. Так стоит ли тебе бояться небольшого трюка с нелегальной конторой? Где же твой фанат адреналина? Думаешь, ты похоронил его, но он стоит у тебя за спиной. Просто признай его, и мир преобразится. Прими его помощь, дружи с головой.» От такой речи своего подсознания Багровский вздрогнул и даже обернулся, будто действительно пытался найти сзади того самого похороненного, про которого говорил внутренний голос. Позади было пусто.
Часы в коридоре ударили один раз, оповестив о наступлении часа ночи. Капитан Багровский лежал в кровати уже час и всё никак не мог забыться сном. Ему было неприятно, ему было страшно, но в глубине души он понимал, что именно этого от него хочет его подсознание, и пока он не пойдёт у него на поводу, оно не даст ему никакого душевного покоя. Поэтому было принято нелегкое и рискованное решение: он всё же пойдёт на это дело. «Выдвигаемся на рассвете,» - подумал Николай, прежде чем провалиться в сон.
Всю ночь он спал как на иголках. Каждый шорох, каждый взмах крыла случайной птицы за окном, каждый звук за стенкой заставлял Николая просыпаться и со страхом сверять время, не опоздал ли он, не говоря уже о бое часов. И вот, когда часы пробили четыре часа, он поднялся с кровати и устало, пошатываясь побрёл в кухню. От всего трёхчасового сна ужасно болела голова, ломило спину и тянуло залиться жутким хрипящим кашлем, но раз он решил что-то делать, то не привык давать заднюю в последний момент. Такая уж привычка у капитана была. Назвался груздем — полезай в кузов. Попутно собирая мозги в кучу, он приготовил себе кофе и пожарил к нему два яйца с беконом, чесноком, луком и томатом. Рассвет наступал только к пяти часам утра, а сейчас за окном чуть светало, и Николай решил позавтракать в квартире, не на балконе, как обычно делал весной и летом. Пока снаружи было нечем любоваться, зато было прохладно, и, как известно, только что пробудившийся человек ощущал бы это вовсе как мороз.
Свежий и ароматный завтрак всё же приободрил Багровского: голова уже не болела так сильно, появилась хоть некая энергия, и жизнь в его глазах стала чуть ярче. Тарелку и чашку он оставил на столе: сейчас не так много времени на всякие хозяйственные моменты. Надевать на такое опасное дело что-то, по чему его легко узнают, было бы крайне глупо, и Николаю пришлось искать в гардеробе что-то старое, в чём его точно никто и никогда не видел. Минут пять спустя было найдено пальто с защитными вставками дублёной кожи. Это пальто ему в шутку подарил на именины преподаватель Академии, с которым он и Николай смогли стать чуть ли не лучшими друзьями. На тот момент времени Багровский пребывал под сильным впечатлением от прочитанного приключенческого романа, и был проникнут атмосферой вот таких опасных приключений в магических лесах, бок о бок со сказочными существами. Преподаватель философии, в свою очередь, подарил ему такое пальто с элементами кожаной брони. После этого Николай смеялся, мол, «куда мне такое? Будет же просто висеть в шкафу, ждать заезжей моли, но философ ответил: « Время и место каждого подвига определяется судьбой, но если не придёт герой — не будет и подвига, поэтому пусть лучше герой будет, на случай, если судьба всё же решит назначить подвиг,» - и тоже засмеялся. И вот теперь было понятно, что судьба, наконец, добралась и до Багровского.
Теперь походка капитана была чуть более бодрой и скорой. Путь от его дома до трактира «Толстая Камбала» занимал немногим меньше двадцати минут, поэтому стоило поторопиться. Город ещё и не думал просыпаться: на улицах не было никого, даже дворников, а солнце только-только добралось своими лучами до крыш трёхэтажных домов, и теперь всецело пыталось согреть их промёрзшую за холодную ночь металлическую кровлю. По направлению от Витерры веял прохладный ветерок, время от времени заставлявший капитана поёжиться от холода и поглубже засунуть руки в карманы. В тиши раннего утра Сагара стук каблуков Николая по тротуару звучали для него будто ружейные залпы, и он переживал, как бы никто не высунулся из окна и, недовольный столь ранним пробуждением, не покрыл его бранью. Но всё было тихо: окна домов были закрыты, и никто не собирался открывать их, пока на улице не станет теплее. И вот, за поворотом улицы показалась вывеска трактира, куда Николай и его прошлая нечестивая компания так любили ходить после учёбы. Сам трактир был открыт от рассвета до рассвета, но Леонид и Висконт ждали Багровского совсем не там. Два приятеля сидели на гранитном поребрике, разделявшем тротуар с рекой, и курили махорки. Лёня остался именно таким, каким его запомнил Николай на посвящении: грузный тёмноволосый мужчина сорока лет, с такой же тёмной и густой бородой. Густые брови немного закрывали от солнца карие мудрые глаза. Одет он был в чёрную плащ-куртку, новые рабочие брюки и блестящие чёрные ботинки. Багровский заметил сигаретный дым ещё издали, и уже понял, где, скорее всего, сидят его спутники. Они тоже услышали его приближение ещё до того, как он сам появился в поле зрения. Климов и Кровин встали на ноги, закусили сигареты зубами и пошли навстречу своему сообщнику.
- И всё же ты пришёл, - довольно произнёс Виски, выпуская в воздух кольцо густого дыма, - а мы уже поспорили, придёшь ты, или нет. Кстати, Лёнь, ты проспорил, - он хитро покосился на Кровина, который уже искал что-то в кармане куртки.
- Да понял я, понял, - пробурчал он, протягивая приятелю пачку хороших недешёвых сигарет, - как сам, Никола?
- Волнуюсь, по правде-то сказать, - почесал тот в затылке, - что ни говори, а предчувствие у меня такое, что крылья нам подрежут…
- Мысли материальны, господин капитан, - с насмешкой сказал Лёня, отводя взгляд на Висконта, крутившего в руках пачку, - не дрейфь, и всё пройдёт гладко. Ты, главное, в словах не запутайся, не придумывай кучи детальных описаний, это наоборот создаёт ощущение неправдоподобности.
- И то верно… Погоди, чего это тебя так на мудрости общения распирает? Ты же вроде раньше, в Академии, языком шевелил еле-еле, а тут такие неопровержимые аксиомы выдаёшь.
- А вот тут целиком и полностью Лёнькина заслуга, - всё еще улыбаясь, встрял Климов, прямо вклинился, - он у нас предпринимателем заделался, книжонки печатает. Дружище, просветишь?
- Я свою типографию открыл пару лет назад. Большие типографии не берут начинающих писателей, а у меня в конторе требования низкие, почти никаких. Идут все подряд, вот деньги и идут. Только разве что недавно кое-кому случайно бракованный тираж напечатали, а заместитель мой, тугодум, отказался перепечатывать бесплатно, денег потребовал. А этот заказчик оказался довольно именитым писателем и даже критиком, у которого выдалась чёрная полоса, вот он и решил сэкономить на тираже, придя в компанию подешевле и поскромнее. Денег у него немного осталось, а вот вес голоса остался прежним. Написал он, в общем, гневную рецензию на нашу работу, всем разослал, газеты это подхватили, напечатали у себя статьи, и поймали мы всеобщую немилость. Писатель поставил нам ультиматум: заменить минимум половину оборудования на более новое. При условии продажи всех станков, нам хватит всего на неполную треть первоначального количества, вот я и связался с Вискарём.
- В общем, - посмеялся Виски, - Лёня снова намудрил с описаниями. Он в последние годы много общался с писаками и редакторами всякими, вот и набрался у них познаний в литературе и разговорах.
- Да, и кстати о конторах. Какой план всё-таки? - спросил Николай, попеременно глядя то на одного сообщника, то на другого. Те, в свою очередь, посмотрели друг на друга с ничего не понимающим видом, - понятно. Опять всё я придумываю, как и всегда. Ну ладно, я всё прикинул еще ночью, примерно. План таков, мы, вооружённые и с закрытыми лицами, заходим в контору, говорить буду я. Если я не смогу, припугнём их пистолетами. Кстати, что у нас за стволы? - Кровин ухмыльнулся, подмигнул Николаю и раскрыл пазухи своей куртки, отчего у того раскрылся рот в удивлении. Во внутренних карманах у Лёни висели три блестящих новеньких «Гренадера». Так назывался разработанный в прошлом году пистолет. Однозарядный, старого типа, но его огневой мощи позавидовали бы малые корабельные пушки на галеонах. Тёмная дубовая рукоять была отделана искусной резьбой, видимо, ручной. Воронёная сталь формировала ствол и курок смертоносного оружия, калибр которого действительно походил на ствол крупнокалиберного ружья более, чем на ствол пистолета. Плавная изящная гравировка на левой стороне ствола гласила: «Гренадир». После гравировки на каждом пистолете был выгравирован уже росчерк оружейного мастера, который и изготовил этот пистолет. Николаю вспомнился краткий очерк этого пистолета в газете, которую он читал сразу после выпуска первой модели: «После заявления о завершении разработки оружейные критики и испытатели восприняли новинку не очень тепло, в частности, из-за устаревшего типа пистолета. Они ожидали от него не более, чем от других однозарядных пистолетов данного типа. Но после выпуска первых моделей их испытания превзошли все возможные и невозможные ожидания. Приводим отзыв ведущего специалиста: «Я всё ещё под впечатлением от его возможностей. Мои ожидания были сильно занижены ввиду устаревшего образца, но все сомнения и предрассудки вылетели из головы после того, как это чудовище одним выстрелом уничтожило крепчайшую дубовую чурку, на которой я всю свою рабочую жизнь испытывал оружие. Я испытывал на ней всё: пистолеты, ружья, винтовки, арбалеты, а «Гренадер» разнёс её в щепки! Теперь, кажется, я понимаю, почему он так называется. После одного выстрела будет такое ощущение, будто имперский гренадер только что использовал на одну цель всё, что имел при себе. У меня нет слов, честно». В свободную продажу «Гренадер» поступит после обеспечения нужд армии и гвардии Империи». И теперь аж три «Гренадера» были прямо перед его глазами. Он смог только кивнуть в ответ на демонстрацию. Аж страшно подумать, что такой монстр может сделать с человеком.
- Я считаю, мы готовы, если у нас при себе есть хотя бы один такой, не говоря уже о трёх… – присвистнул Климов. Видимо, он тоже не знал точного оружия до сего момента, - настоящие ручные пушки. Ну что, выдвигаемся? На месте разберёмся, основная часть плана ясна. Лёнь, раздавай.
Кровин вынул из-за пазухи тяжелые пистолеты и выдал всем по одному, с видимым удовольствием держа в руке каждый из них. Потом он повторил такие же действия с лицевыми повязками.
- Наденем и вооружимся непосредственно у перед входом, - сказал он, - выходим, время — пять часов утра.
Пистолеты были убраны за пазуху, повязки спрятаны в нагрудные карманы. Леонид и Висконт докурили махорки и выкинули окурки в урну. Что ни говори, а чему-то за эти годы они научились. Если смотреть на Кровина, то он всегда был сравнительно вежливым, цивилизованным и воспитанным парнем, он и был-то старше сокурсников на пять-шесть лет, оттого и умнее, если можно так сказать. А вот Климов изменился довольно сильно: теперь он хотя бы выкидывал мусор, куда положено и общался не только однословными предложениями, но и чем-то посложнее.
Компания из трёх мужчин, все с разными мыслями, но каждый с весьма серьёзными намерениями. Скорым шагом они направились от набережной ко входу в контору, из которой собирались выбить, возможно, сущие копейки, причём, с риском для здоровья, а то и для жизни. Входная дверь находилась в одном из внутренних дворов. Вокруг всё было тихо: ни звука снаружи, ни движения внутри двора, никого в окнах домов. Приятели выстроились в шеренгу: у самой двери встал Николай, оглядываясь по сторонам; за ним пристроился Висконт, напряженно водивший рукой по кожаным ножнам, в которых притаился его любимый ножик, коим он частенько козырял ещё в Академии; а замкнул отряд Леонид, нахмурившийся и сосредоточенный, но сохранявший ровное и спокойное дыхание. Коротко шикнув, Лёня показал остальным характерный жест, означавший «Приготовить пистолеты». Все трое достали оружие из-за пазухи и натянули платки на лица от подбородка до середины носа. Переглянувшись, Багровский кивнул сообщникам, и все трое, не нарушая строй, вошли внутрь.
Парней встретил небольшой пустой коридор: не длинный, но и коротким его назвать было нельзя. Стены обклеены зелеными, не очень чистыми обоями с какими-то узорами. Горела свеча в канделябре, висевшем на стене, и своим маленьким пламенем она несоразмерно коптила некогда белый, или хотя бы серый потолок. В остальном, коридор был погружён во мрак. Ближе к концу перехода находились две одинаковых двери: одна в конце коридора, прямо напротив входа, и вторая в стене рядом с концом. Та, что в стороне, была немного приоткрыта, внутри комнаты было темно.
Климов ускорил шаг и подкрался к двери. Отворив её на градусов десять больше, он заглянул внутрь, и тусклый свет свечки проник в помещение. Его взору открылась такая картина, какую он и ожидал увидеть: по полу всей, довольно просторной комнаты, лежали грязные, старые и рваные спальники, в каждом из которых лежали и спали разномастные мигранты. Видимо, здесь их и размещали, но условия содержания здесь были более чем спартанскими. Обшарпанные стены с облупленной штукатуркой, на которых не было ни единой свечи. Единственные четыре окна, которые выходили во двор, были заколочены грубыми, полусгнившими досками, отчего снаружи помещение казалось заброшенным.
Виски вернул дверь на прежнюю позицию и занял своё место в строю, кратко и шёпотом объяснив, что он увидел внутри. Приятели понимающе кивнули, вспомнив, куда они пришли. Все трое подошли к дальней, закрытой двери и приготовились. Николай сделал глубокие вдох и выдох, поднял в памяти всё, что он хотел сказать и принял расслабленный, уверенный в себе, но серьёзный вид. Его сообщники сделали примерно то же самое, разве что, им было нечего вспоминать. Они приготовили пистолеты, Багровский положил руку на дверную ручку, кивнул Лёне и Виски, а затем отворил дверь.
Войдя в помещение, в нём повисла мёртвая тишина. Сердце каждого человека в этой комнате стало неистово колотиться: у кого от возмущения, а у кого от неописуемого ужаса. Когда подложные бандиты зашли, по всей видимости, в приёмную, куда приходили нелегальные мигранты от безысходности, они замерли от ужаса. Взгляды их пересеклись со взглядами другой группы из трёх человек, скорее всего, беседовавших с мужиком за стойкой с настольной лампой. В руках у каждого из трёх было оружие: двое человек сжимали обрезы двустволок, а один из них, наверное, главный, тот что в шляпе, держал настоящий автомат. Экспериментальное оружие разрабатывалось исключительно подпольными оружейными мастерскими и не поступало в розничную продажу: только для своих. По одежде тех мужчин можно было понять, что это бандиты, только вот настоящие: красивые, плотные, качественные пальто песочного цвета, такие же брюки и чёрные жилетки под пальто. Под жилеткой на их груди были белые рубашки и темно-зелёные галстуки. На головах двоих были кепки-восьмиклинки, главный владел элегантной шляпой такого же песочного цвета и с белой шёлковой лентой. Все трое были гладко выбриты, причёсаны и ухожены, выражение лиц источало спокойствие и удовлетворение.
Впрочем, такими их лица оставались недолго. Встретившись глазами с незваными гостями, они раскрыли рты от удивления. Прошёл какой-то миг, и зубы их стиснулись, а брови съехались к центру лба внизу, а руки ещё крепче сжали оружие.
- Что-то я не понял сейчас, - с восходящей интонацией сказал главный, и его можно было понять. Цивилизованная мафия Сагара пришла получить оговорённую сумму со своих подопечных, и прямо в это время к ним заваливаются трое каких-то шутов с оружием наперевес и платками на лицах. Но прежде чем он успел что-то сделать, Николай, с которым он столкнулся носом к носу, выхватил из-за пояса Висконта его нож и наугад полоснул им прямо по лицу бандита. Хлестнула кровь, громила, где-то на голову выше капитана Багровского, взревел не своим голосом. Недолго думая, Леонид вытянул руку с «Гренадером» вперед и почти в упор выстрелил одному из подручных предводителя прямо в голову, практически, низведя её до атомов. Следующий выстрел совершил уже оставшийся один подчинённый: он выпустил два залпа из своего обреза в грудь Кровина, который в ту же секунду, страшно хрипя, рухнул на пол. Оглохший от пальбы в замкнутом помещении, Николай, пошатываясь, вылетел из комнаты, и, протискиваясь сквозь толпу паникующих и проснувшихся от грохота выстрелов переселенцев, выбежал из коридора на улицу. За ним из здания, спотыкаясь, вылетел Виски и понёсся в сторону реки, противоположную от того направления, куда побежал Николай. Из темноты коридора показался раненый ножом в лицо предводитель группы, и стал беспорядочно палить то в убегающего Висконта, то в летевшего на всех парах Багровского. Осознав, что не догонит сразу двоих, он выпустил ещё несколько пуль в Николая и стал преследовать Климова, прикрывая рукой порез чуть ниже левого глаза.
Капитан Багровский бежал, не останавливаясь и не глядя назад. В ушах звенело от выстрелов, голова трещала от ещё неполного осознания происходящего, а самого его мутило и норовило вывернуть наизнанку. Он нёсся, по ощущениям, минут пятнадцать, никак не меньше. Наконец, добежав до своего так горячо любимого с детства моста, он схватил руками изгородь и всё же низвергнул в Витерру всё, что находилось у него внутри. Закончив неприятный процесс, он обмяк и сел на мостовой, оперевшись спиной на ограду, и не обращая внимания на редких прохожих, удивлённо глядевших на столь странное с утра явление. Николай очень тяжело дышал, он весь трясся, а голова прямо раскалывалась. К тому же, во рту и в глотке оставался пренеприятнейший привкус кислоты, а затем к нему прибавился кровавый привкус. По всей видимости, он приложился обо что-то или об кого-то, пока пытался сбежать из конторы. Переведя дух, отсидевшись у ограды, Багровский тяжело поднялся на ноги и поковылял в сторону дома.
Глава 3: В Загравен
Вернувшись в квартиру где-то через два часа после выхода из неё, капитан, не снимая ботинок, прошёл в спальню и рухнул на кровать, выключившись без памяти. Мысли беспорядочно скакали и кувыркались в голове, в висках пульсировало часто-часто, а по ощущениям вдобавок поднялась высокая температура. К сожалению для Николая, ему снился сон. Ему было и без того крайне дурно, а горячечные грёзы и вовсе заставили его желать конца всех этих страданий.
Он сидел за плетёным столиком для чаепитий в саду отцовского дома. В том самом месте, где Багровский старший и младший вели беседу, о которой Николай вспоминал на мосту днём ранее. Он видел за столиком рядом с ним всю его семью: отца, мать, и даже деда. Все они пребывали в приподнятом настроении, пили ароматный чёрный чай, заваренный в цветастом фарфоровом чайнике, привезённом Фёдору Александровичу одним давним другом от иностранного мастера. Велась какая-то пустяковая, но душевная беседа, дедушка, как всегда, шутил. На дворе стояла весна, скорее всего, апрель. Светило солнце, лучи которого благородно рассеивали раскидистые ветви берёзы, посаженной отцом ещё в юности.
Но вскоре картина перестала казаться такой родной и умиротворяющей, какой была минуту назад. Николай отвлёкся на наполнение своей чашки чаем, попутно заметив, что голоса его родни исказились: они стали ниже, их высота и интонация постоянно менялась, а слова стало невозможно разобрать. Осознав это, он поднял глаза и сердце его на мгновение остановилось. С ним за столиком сидели уже не родные ему люди, которых он любил всем сердцем всю его жизнь, а покойники. Те самые три человека, погибшие сегодня с утра. Висконт Климов, Леонид Кровин и безымянный мафиози, которого застрелил Лёня. Не такие, каких обычно представляют, с бледными застывшими лицами, будто живые, а такие, какими они стали в момент гибели. Со всеми ужасными ранениями: у Леонида была, фактически, раздавлена и испещрена мелкой дробью грудь, у бандита отсутствовала часть головы, снесённая выстрелом «Гренадера», а Висконт был до смерти избит и покалечен. Видимо, тот человек с автоматом всё же нагнал его. Покойники были живыми, они двигались так, будто всё так и должно быть: они мотали головами, открывали рты, у кого они были целы, и даже пытались наливать себе чай, опрокидывая посуду и разливая напиток. Но, что самое страшное, они говорили. Говорили теми самыми искажёнными голосами родителей и дедушки Николая. Он наблюдал за этим действом раскрыв рот, переводя взгляд с одного тела на другое.
Внезапно все три неживые головы повернулись на него и уставились остекленевшими глазами. Они смотрели и молчали, глядели прямо в душу, и Багровскому нестерпимо захотелось плакать от ужаса и неопределённости. Потом зазвучали голоса, уже знакомые, страшно искажённые голоса родных. В жизни они были непохожи, но перегруженный мозг Николая настроил их так, чтобы звучали они максимально в большой секунде друг от друга. Слившись в одно многоголосье, его ушей коснулись ужасные слова, полоснувшие его сердце лезвием бритвы.
- Неужели этого ты хотел, сын? - твердили они, не сводя с капитана мёртвых глаз. Время от времени эта какофония звучала точь-в-точь, как отцовский голос, то голоса перетекали в журчание речи матери, то начинали рокотать бархатом и строгостью, будто дед. От этого складывалось такое ощущение, будто с Николаем действительно говорят его родственники, а не обезображенные покойники, - почему ты молчишь? Отвечай. Отвечай!
Слово «отвечай» звучало каждый раз с восходящей интонацией, и, в конце концов, разнеслось криком, от которого мертвецы стали выплёвывать характерную пену изо рта, и от которого у Николая страшно заболела голова.
Багровский проснулся в холодном, липком поту, то ли от ужаса, то ли от значительно спавшей температуры. Всё тело болело, тянуло и ныло, во рту чувствовалась ещё не окончательно запёкшаяся кровь, а в голове не унималось осознание того, что произошло этим утром. А ведь он действительно не оправдал надежд покойного отца, которому он слёзно обещал после их беседы не возвращаться к прежним делам, он действительно погубил минимум троих человек. Он мог бы остановить Кровина, когда тот выхватывал пистолет, мог уговорить Климова не идти на это дело, и вообще, он мог бы не пойти на это дельце, которое обернулось столь плачевно. Он мог бы не идти, и тогда виноват был бы кто угодно, но не он, отсидевшийся дома. Теперь к ощущениям боли и усталости прибавились ощущения угрызений совести и ужаса от содеянного.
Весь день капитан Багровский занимался лишь тем, чтобы собрать свой мозг в более-менее организованную кучу, и чтобы хоть ненадолго заглушить боль, как физическую, так и душевную. За сутки он залил в себя не менее пяти чашек травяного чая, которого когда-то давно ему выписал господин Ферье для более спокойного сна, на фоне шока от смерти отца. Обычно он хорошенько успокаивал нервы капитана, а сейчас пей, или не пей — всё одно: трясущиеся руки, гудящая, ноющая голова и ощущение неопределённости. Николай никогда не верил в знаменование снов, однако, последний был настолько реалистичен, что ему не удавалось понять до конца: а не произошло ли это на самом деле?
Взгляд его в который раз за короткий промежуток времени упал на брошенное кое-как в прихожей пальто. То самое, которое подарил ему философ из Академии, и в котором он отправлялся на сегодняшнее дело. Саднящие от головной боли и высокой температуры глаза даже видели на нём, время от времени, появлявшиеся то там, то здесь маленькие бордовые пятнышки крови. С полминуты он ещё смотрел на укреплённое пальто, и, наконец, психика его не выдержала, а нервы сдали. Неловкими, рывковыми движениями он схватил его и швырнул в пылающий в гостиной камин. Пламя сначала, будто боязливо, облизнуло ткань и немного подкоптило кожаные вставки, а через секунду полностью обхватило пальто, окрасив дым, уходивший в трубу дымохода, в тёмные цвета, мало чем отличавшиеся от чёрного. Николай наблюдал за горением без видимых эмоций, держа руки за спиной, но в душе он чувствовал огромное облегчение после избавления от настолько неважной, но настолько въевшейся в память детали. Жаркому огню камина понабилось даже меньше минуты, чтобы от, в какой-то степени, бронированного пальто остался лишь пепел и пара съёжившихся от пекла кусков кожи. Сгорела злополучная одежда, а вместе с ней, вскоре, сгорят воспоминания. По крайней мере, Николай надеялся на это.
Шли дни, и Багровский мало-помалу отходил от кошмара. Стоит ли говорить, что идея поиска заветного Леса совсем вылетела у него из головы. Жизнь потихоньку возвращалась в прежнее русло: утренний кофе на балконе, прогулки по окраинам города, и редкие приступы сиплого кашля, раздирающего горло и лёгкие.
Когда воспоминания, казалось бы, отступили и немного изгладились, вечером выходного дня в дверь вновь раздался стук. Первое, о чём подумал Николай, это то, что за ним пришли те мафиози, которые убили Висконта и Леонида. От этой мысли волосы, слегка поседевшие несколько дней назад, зашевелились. Он подошёл к двери и прильнул к глазку: в подъезде было темно, и всё, что капитан смог разглядеть, это тёмный силуэт человека прямо у двери. Багровский взялся за дверную ручку, и его сердце зашлось в скором биении. Собравшись с силами, он дёрнул за ручку, и дверь отворилась, однако, он никак не ожидал, что появление этого посетителя приведёт его в больший ужас, чем все мафиози вместе взятые. Перед ним стоял Висконт Климов, такой же, каким он его видел в недавнем кошмаре. В жилах застыла кровь, а рот раскрылся от удивления. Николай даже на секунду решил, будто он снова лежит где-то в бреду, а это всё ему кажется. Но сном это назвать нельзя. На пороге действительно стоял Климов и молча мерил тяжёлым взглядом хозяина квартиры.
- Т-ты разве не погиб?… - выдавил из себя капитан, когда молчание стало просто невыносимым. Висконт ухмыльнулся, будто вопрос был задан с долей издевательства.
- Как видишь, - сухо ответил он, - но до этого чуть ли не дошло, трус.
- С чего же я сразу трус? Опасаться за свою жизнь — это человеческое естество, инстинкт самосохранения.
- Неужели? - иронично сказал Висконт, состроив наигранно удивлённую гримасу, - что ж, тогда ты уж точно должен знать, что спасение своих друзей — это человеческое качество, морально верное решение, ведь так? Но ты решил спасти свою шкуру. Скажи, пожалуйста, где был твой «Гренадер», который мог запросто свалить того головореза, преследовавшего меня? Он был вооружён, опасен, но он был повёрнут к тебе спиной, и практически беззащитен. Ты мог просто выстрелить ему в спину и гарантированно прикончить его, но ты сбежал! Сбежал, как трус! И Лёне ты тоже мог помочь. Нас было трое, если бы мы выстрелили разом, все втроём, то мы бы их всех завалили, а теперь он мёртв! Из-за тебя!
- О, а может, всё-таки, это всё произошло по твоей милости? - чувство страха у Багровского рассеялось, заместо него появилась истинная злость и обида на бывшего приятеля, - это ты нас подбил на это! Кто утверждал, что их никто не покрывает? Ты был абсолютно уверен в себе, даже не удосужившись немного пошевелись своими малочисленными извилинами! Мы угодили в самое полымя, когда НАСТОЯЩИЕ бандиты пришли собирать со своих подопечных дань. А знаешь, почему я не выстрелил ни в конторе, ни на улице? Да потому что я никогда не был способен убить человека, я к этому не был готов, потому что я поверил тебе, доверился. Думал, ты не ошибёшься, всё верно рассчитаешь. А оказалось, что всё наоборот. Я не такой, как ты или Леонид. Вы хладнокровные убийцы, а я не такой. Я не умею убивать, и вряд ли когда-то научусь.
- Бла бла бла, - передразнил его Климов, - ты можешь сколько захочешь сыпать умными словечками, но это не изменит правды. Лёня сейчас был бы жив, если бы не ты, я мог бы сейчас быть целым, а не покалеченным. Мне удалось спасти только прыгнув в реку, и то после этого он стал палить в воду из автомата, чудом не попав по мне. А на тебе нет ни царапинки, цел и невредим, будто ничего и не было. Так вот, хочу чтобы ты знал, ты навсегда останешься в моих глазах предателем, из-за которого погиб мой лучший друг, и из-за которого меня чуть не отправили вслед за ним. Сейчас я уйду, но если мы ещё раз где-то пересечёмся, ты будешь мне уже врагом, которого я атакую без зазрения совести. Мы с тобой ещё не закончили, помяни моё слово.
Он вытянул большой палец правой руки и медленно провёл им себе по горлу, с такой яростью, и с таким злобным видом, что Николай на мгновение услышал характерный звук разрезания плоти и жил. Внутренне он понимал, что это точка невозврата, а на душе у него скребли кошки, но внешне виду он не подал никакого. После этого Висконт ещё раз заглянул Багровскому в глаза, а затем вышел из квартиры и захлопнул за собой дверь. Прошлого было не вернуть, но Николаю было искренне жаль, что его приятелей, пусть и бывших, постигла такая участь. Он подошёл к окну, выходившему на улицу, где располагалась дверь подъезда, и облокотился на подоконник. Из этой двери, дерзкой хулиганской походкой, вышел Виски и направился в сторону промышленного квартала Сагара, где, по всей видимости, он и проживал. Он прошёл мимо арки, ведущей во внутренний двор, и в этот момент от арочной тени отделилась тёмная фигура в пальто и шляпе. Быстрым бесшумным шагом она последовала за удаляющимся Климовым, и вскоре нагнала его. Блеснуло что-то металлическое, вылетевшее из рукава человека в шляпе, и Висконт схватился за горло, забившись в конвульсиях. Капитан Багровский наблюдал за всем происходящим из окна, пытаясь осмыслить происходящее, и также осознать то, что снова не может помочь умирающему человеку, бывшего ему другом. С полминуты удушения хватило, чтобы Висконт перестал сопротивляться и подавать какие-либо признаки жизни. Тогда убийца снова спрятал струну-удавку обратно в рукав перевесил тело через плечо, подошёл к изгороди у реки и хладнокровно сбросил его в тихие воды Витерры. Внезапно он стал оглядываться по сторонам, проверяя, не видел ли его кто-то посторонний, и в ту же секунду Николай поспешил пригнуться и спрятаться, лишь немного выглядывая из-за угла стены. Убедившись, что он не был никем замечен, убийца попытался скрыться в тени, случайно прошёл по краю области, освещённой уличным фонарем, и Багровский узнал его. В свете фонаря показались пальто и шляпа, до боли знакомого песочного цвета. Всё же, за Климовым пришли, это был тот самый мафиози, которого капитан ранил ножом по лицу, только теперь он был без автомата. А может это был и не он, а люди, состоящие с ним и его погибшими товарищами в одном картеле, которые выслеживали нападающего несколько дней, а затем расплатились по счетам.
А вдруг придут и за Багровским? Только подумав об этом, капитан поёжился и похолодел. Да, у Климова всегда одна и та же одежда: и в пир, и в мир, и в добрые люди; а он своё облачение, в котором пытались совершить налёт, сжёг, так что по нему его не могли найти. Но даже это не внушало ему особого доверия, ведь его могли запомнить по глазам, по фамильному серебряному кольцу на руке, по какому-либо ещё характерному признаку, и найти, чтобы отомстить за всё. Нужно было срочно скрыться, удрать, затеряться. А где? На ум не приходило ничего дельного. Николай заметался, подобно птице в клетке, пытаясь подобрать подходящий вариант, с помощью которого он мог бы залечь на дно и обезопасить себя.
В приступе паники он схватил с полки книжного шкафа атлас Империи последней редакции. Николай с силой положил, почти швырнул книгу в шершавом красном переплёте на обеденный стол и принялся бешено перелистывать страницы в поисках карты Сагарской Губернии. Наконец, открыв нужную страницу, он впился глазами в карту выискивая нужное место, и одно лишь слово принесло ему несказанную радость, а также удивление: почему он не додумался сразу? Надпись на карте гласила: «Загравен». Багровскому действительно было невдомёк, как же он мог забыть об этом? Ещё недавно, всего лишь пару дней назад все его думы были заняты округом Загравена, и тут он просто-напросто взял и вылетел у него из головы. Необъяснимое поведение человеческого сознания.
Бегство в Загравен представляло из себя самый оптимальный, незатратный и многофункциональный вариант: купить жильё в этом округе стоило не очень больших денег, а арендовать — ещё дешевле (речь идёт даже не о самой дешёвой жилплощади, а о вполне приемлемой недвижимости), населения в пригороде не так много, там будет легко скрыться. И вдобавок ко всему, именно в той местности затерялся Стальной Лес, идеей найти который так болел Николай. Болел он, конечно, немного другой вещью, именно в результате этого появилось стремление найти Лес.
В подготовке к переселению, может и постоянному, Багровский сперва решил озаботиться поиском дома. Он подошёл к двери в подсобное помещение своей квартиры и отворил её. Перед ним показались переплетённые между собой медные трубы, входящие и выходящие из стен, пола и потолка. По всем ним пар из котельни поступал в механизмы и батареи обогрева. По всем, кроме одной. Николай достал из кармана жилетки маленький ключик, отпирающий дверцы на трубах. Такие выдавали всем хозяевам квартир, в которых была установлена такая система. Но Николай не тронул настоящих труб, а открыл дверцу бутафорской, присоединённой к стене, и собранной из обрезков. Внутри неё не было ничего, она никуда не вела, и капитан приспособил её под тайник. В трубе был спрятан небольшой ольховый ларец, размером с довольно объёмную книгу. Открыв его, он пересчитал свои спрятанные деньги, которые он откладывал с жалования. Большую часть он откладывал в шкатулку, «на чёрный день», а при себе оставлял столько, сколько хватало на продукты, оплату налогов и спонтанные необходимые траты. Благо, жалование капитана второго ранга позволяло почти ни в чём себе не отказывать, в пределах разумного. И вот, таких отложенных средств у него накопилось аж восемьдесят тысяч червонцев, что считалось весомой суммой. Стоит сказать, что в Сагаре за десять имперских червонцев можно было позволить себе поездку на новейшей модели малого дирижабля из одного конца город в другой, а за пятьсот таких червонцев любому достаточно состоятельному желающему накроют аристократическую трапезу в самом дорогом ресторане города - «Династия».
Николай, ещё раз убедившись в точности своего пересчёта, записал число с четырьмя нулями себе в записную книжку, также хранившуюся в одном из карманов жилетки. Разгорячённый раздумьями о переезде, он совсем забыл про время, и уже готов был выйти на улицу, чтобы сесть на паромеханическую повозку и доехать до Загравена, но, выйдя в подъезд, практически врезался в густой мрак, царивший за дверью. Откинув крышку часов на цепочке, Багровский взглянул на циферблат. Время подходило к часу ночи, и сейчас точно никто не соберётся везти какого-то подозрительно бодрого мужчину в пригород, а тем более не соберётся показывать этому самому мужчине жильё, выставленное на продажу. Единственно верным решением было отправиться ложиться спать, и в этот момент его радовало одно: несмотря на все события, к нему вернулась тяга и радость к жизни, вкус которой он вновь почувствовал.
Утро следующего дня встретило Сагар пасмурной, влажной и не особо тёплой погодкой, что, впрочем, не мешало Николаю весьма бодро вскочить с кровати. Поставив вариться кофе в турку, он уставился в окно с таким лицом, будто снаружи светило ласковое весеннее солнце и щебетали птицы. А на деле за окном было не так жизнерадостно и хорошо, как было хотя бы днём ранее. Вообще прошедшая неделя порадовала Сагарцев на удивление тёплой и солнечной погодой для начала мая: солнце светило буквально день за днём, а на улицу можно было выйти даже без тёплых одежд. Но сейчас от былой благодати остались только приятные воспоминания, которые, в отличии от еле пробивавшегося сквозь облачную завесу света, грели душу. Небо затянули серые густые тучи, рассеивавшие и обесцвечивавшие солнечный свет, лишая его всякого тепла. Прохожие, которых Багровский видел из своей квартиры, кутались в верхнюю одежду, а некоторые даже повязали шарфы вокруг шеи. Две дамы лет сорока шли, держа над собой раскрытые белые зонтики — видимо пасмурное утро решило одарить людей холодной мелкой моросью, которую одни не замечали, а другие не обращали внимания. А они заметили и обратили внимание.
Задумавшись о том, кто из прохожих что заметил, Николай сам не заметил, как сварился кофе, подходя к кромке ёмкости. Он резко обернулся, потратил пару секунд на первичный анализ ситуации и в последний момент схватил ручку турки, убирая её с конфорки. Не став дожидаться, пока нагретый метал не доведёт кофе до верху, капитан налил бодрящий напиток в белую фарфоровую чашку из того же чайного сервиза, из которого была чашка, разбитая им на прошлой неделей. У него могло быть сколь угодно хорошее настроение, но этим утром даже он решил не выходить на балкон, а ограничиться завтраком в квартире. За завтраком его не покидала мысль переезда в тихий Загравен, мысленно он был уже там, в поисках заветного Стального Леса. По крайней мере, Николай представлял себе Загравен тихим и спокойным пригородом, где жизнь идёт размеренно, своим чередом, в отличии от шумного и бурлящего различными событиями Сагара.
Одевшись в осеннюю лёгкую шинель капитана, он вышел к мостовой возле своего дома. Как и намеревался прошлой ночью, капитан нанял ближайшую свободную механическую повозку и указал кучеру везти его до Загравена. На вопрос, «куда именно?», он лишь повторил: «до Загравена». Извозчик лишь пожал плечами, дёрнул необходимые рычаги и повозка , издав характерное шипение горячего сжатого пара, тронулась с места, постепенно набирая скорость. Такое средство передвижения появилось около пятидесяти лет назад, но и по сей день пользовалось большой популярностью в городе. Паровые механизмы работали исправно, как часы, и обладали значительной мощностью. И Сагарские мастера-инженеры весьма преуспели в том, чтобы собирать первоклассные двигатели, работавшие без любых заминок и ошибок. Из-за обилия искусных мастеров паровые двигатели в Империи стали стоить гроши, и теперь хорошие повозки для частных перевозок мог себе позволить любой желающий, если он был достаточно богат для этого.
Спустя около получаса пути, повозка остановилась неподалёку от Загравенского металлургического завода, со стороны самого пригорода.
- Прибыли, господин, - обернулся кучер к Николаю, - за поездку с вас три червонца, будьте добры, - извозчики, развозившие богатых людей за хорошую сумму, понимали, что их воспитание должно соответствовать статусу их пассажиров, а потому всегда были вежливы, чтобы из-за своего невежества не потерять клиентов, а вместе с ними и их деньги. Порой такая приторная вежливость была весьма надоедлива, большинство пассажиров всё равно понимали цели кучеров. Звякнули три десятиугольных монеты, упав в подставленную под них руку. Извозчик кивнул уже вышедшему из повозки Багровскому, снова дёрнул за рычаги управления, и механический экипаж покатил обратно в Сагар, оставив капитана наедине с собой, на новой для него земле.
Где же ещё станет искать себе жильё на покупку человек, находясь в небольшом пригороде, если не на главной рыночной площади? Вот и Николай направился туда, в надежде найти на доске объявлений хотя бы одну-единственную записку о том, что некий гражданин прямо сейчас продаёт маленькую квартирку где-то в Загравене. В отличии от представления Багровского, это был вовсе не тихий городок, в котором после шумного и динамичного Сагара можно помереть со скуки. Здесь жизнь тоже шла обширно, но не так заметно, как в городе. Загравен был известен малым криминалом: работать на завод устраивались, в основном, люди с судимостью, либо же склонные к этому. Люди же с чистой совестью уезжали отсюда в город, на более перспективные рабочие места. Поэтому в Загравене проживали, по большей мере, те или иные участники криминального мира, бывшие жители Сагара, уставшие от городской суеты, или «коренные» жители, которые живут здесь уже несколько поколений, не желающие уезжать из родовых гнёзд.
Как раз одно из таких родовых гнёзд недавно пришло в запустение, и последний его обладатель стремился продать ненужную недвижимость, видимо, в попытке распрощаться с тенями прошлого и начать новую жизнь. На большом, побитом временем и непогодой щите из сосновых досок, среди записок о поиске работы, или открытии нового кафе висело объявление о продаже квартиры в квартале от металлургического завода. Жильё продавалось по совсем низкой цене по Сагарским меркам, и было вполне приличной стоимости для Загравена. Внизу листка бумаги был написан адрес, по которому можно было найти продаваемую квартиру, а вместе с ней и её владельца: «Лесной бульвар, дом 41, квартира 3».
Тот район был построен первым, в процессе урбанизации деревни, по названию её главной улицы — Лесной. Если была Лесная улица, значит, был и лес, от которого пошло её название. Конечно, жители Загравена могли не иметь никакой фантазии и назвать её традиционным незатейливым названием, просто из-за того, что деревня находилась в лесистой местности, но Николай больше склонялся к тому, что улицу всё же было, в честь чего назвать. Какой-то особенный лес, не идущий ни в какое сравнение с обычными лесами. Стальной, например? Это же ещё один возможный факт, подтверждающий реальность существования Стального Леса, который стремился найти Багровский, и в который так не верили Ферье и современная общественность.
Такими размышлениями была занята голова Николая всю дорогу до указанного в объявлении адреса. Наконец, на горизонте замаячил столб со знаками-указателями, стилизованными под деревянные. Один из них гласил: «Лесной бульвар». Повернув голову в сторону, куда указывала стрелка знака, он увидел, если можно так сказать, довольно опрятную небольшую улочку, уходящую сотни на три метров вдаль. Экипажей, будь то конных или паромеханических, не было на ней видно — это была пешеходная улица. Посередине неё были высажены липы, под листвой которых на скамейках местами сидели старики, скрывавшиеся от моросившего дождя. Дети же, наоборот, весело бегали под моросью, хохоча и догоняя друг друга, пытаясь осалить. Заштукатуренные кирпичные домики в два этажа на бульваре были аккуратно украшены архитектурно, и выкрашены в пастельные жёлтые, зелёные и другие похожие тона. Пройдя по нему дальше, Багровский зацепил глазами табличку с числом «41» на ней. Он вошёл в подъезд этого дома, и прошёл на площадку первого этажа и встал перед третьей дверью. Она явно была не новой, и стояла здесь, скорее всего, с момента обустройства квартиры, но, несмотря на годы, она всё ещё сохраняла, в некотором роде, благородный внешний вид тёмной древесины. Над глазком красовалась медная тройка — номер квартиры.
Николай бегло прогнал в голове, что и как он собирается сказать, и, убедившись в своих же намерениях, постучал костяшками пальцев в дверь. По ту сторону послышались шаги, чёткие и размеренные. Дверь открыл молодой парень, моложе капитана лет на семь. Выглядел он прилично и ухоженно: светлые волосы отливали металлом, небольшие усы «мини-хэндлбар» такого же цвета и тёмно-синий фрак с серыми брюками выдавали в нём члена интеллигенции Загравена, о существовании которой не каждый и догадывался.
- Доброго дня, господин, - поприветствовал он Багровского, разглядев на нежданном госте капитанскую второго ранга шинель, - могу я вам чем-то помочь?
- Я по объявлению о продаже, - ответил Николай, мотнув головой туда, где по его памяти должна была находиться рыночная площадь с её доской объявлений. При этих словах парень заметно оживился, - вы всё ещё продаёте квартиру?
- Да, это я писал. Капрал Рейцик Кадар Младший, - представился хозяин жилища и немного наклонил голову в знак уважения, - вас интересует покупка, ведь так?
- Капитан Николай Багровский, - представился в ответ капитан, - да, именно. Если вы сейчас ничем не заняты, мы можем приступить к осмотру квартиры? В моих интересах приобрести её прямо сейчас, и деньги у меня с собой.
- Конечно, господин капитан, прошу за мной, - Рейцик Младший сделал приглашающий жест рукой и сам прошёл внутрь жилища. Николай последовал за ним. Они вошли в прихожую, на стене которой висел бронзовый тройной канделябр с почти новыми свечами в нём, такой же бронзовой вешалкой и морёным ольховым комодом для одежды, затем посетили уютную спальню, совмещённую с кабинетом, осмотрели кухню со столовой и мельком заглянули в ванную и кладовые. Осмотр они решили завершить в гостиной: Кадар разжёг камин и сварил кофе, и они с Багровским сели в кресла у камина с чашками ароматного чёрного напитка.
- Что же я могу сказать, господин Кадар, - начал подводить итоги Николай, потянув носом ещё не успевший остыть до приемлемой для питья температуры кофе, - квартира пришлась мне по душе. Она в хорошем состоянии, весьма недурно обставлена и немала. Наверное, я приобрету её. Во сколько мне это обойдётся?
- В двадцать тысяч червонцев, господин капитан, - высказал свою цену хозяин квартиры, - мы можем подписать бумаги и ударить по рукам прямо сейчас: мои вещи давно собраны и всегда готов к отъезду.
- Двадцать тысяч? - лицо Багровского исказилось, поначалу от удивления, а затем от тени подозрения, - это же непозволительно малая сумма для такой добротной жилплощади! Да в целом для недвижимости это ниже среднего, даже квартиры для рабочих порой стоят больше! Вы что-то недоговариваете мне, Кадар Младший?
- Вовсе нет, господин капитан, - спокойно заверил он покупателя, - просто я хочу продать эту квартиру как можно скорее, и дело не в ней, а во мне. Видите ли, мой семейный род проживает в Загравене с того момента, как он был ещё деревней, захолустьем. Не знаю, почему, но мой отец и все мои предки очень гордились этим. Много ли чести в этом, быть лучшим среди худших? Я давно хотел переехать, но не мог бросить здесь родню, из которой оставался лишь отец. У меня уже год как есть невеста, она ждёт меня на юге Империи, и её отец, их местный граф, даёт вместе с ней в приданное небольшое поместье, которое стоит пяти таких квартир, как эта. Но цена такая низкая не только поэтому. Две недели назад отца не стало, причём резко и неожиданно, а ещё очень странно и неестественно. Во время утренней поездки на велосипеде он загадочным образом упал в обрыв и разбился насмерть. Следователь сказал, что он будто бы потерял управление, но я ведь своего отца знаю! Он не мог потерять управление ни при каких обстоятельствах, слишком он был опытным. Я скорее ожидал, что его доведёт до гробовой доски его болезнь, от которой он так хотел найти лекарство… - Рейцик сделал паузу, будто вспоминал что-то, а у Николая в мозгу промелькнула беглая мысль: а что если он и Кадар Старший разделили болезнь? Но это же невозможно, доктор Ферье говорил, что такая болезнь чрезвычайно редка. Багровский решил не расспрашивать хозяина квартиры, если интуитивно понятно, что такой же болезни быть не может, тем более, в том же городе, в то же время. Пока он погружался в дихотомию своих мыслей, Рейцик, наоборот, будто сдёрнул со своих глаз пелену и почти воскликнул, - что-то я отвлёкся, прошу прощения! И вот, с тех пор, как отец погиб, меня здесь ничто не держит, и я могу спокойно отбыть на юг, жениться на графской дочери и жить в своём поместьице, а не в какой-то древней квартирке в затхлом городишке. Не поймите неправильно, господин капитан: квартира неплохо обустроена, несмотря на возраст, но она мне не по нраву и порядком наскучила. Вы готовы её приобрести?
- Конечно, за тем и прибыл, - наклонив голову, сказал Николай.
- Чудно, - Рейцик скрестив пальцы у подбородка, - тогда я несу документы, мы их заполним, подпишем, и я, наконец, приготовлюсь к отбытию из города, - с этими словами он встал с кресла, зачем-то отряхнул фрак от несуществующей пыли и покинул зал. Капитан остался в гостиной, глядя в пламя камина и вслушиваясь в потрескивание дров в нём. Топка была отделена изгородью, выкованной, судя по общему стилю, не менее ста лет назад. Стальные розы переплетались с воронёными завитыми прутьями, на которых, как на ветвях, распустились закалённые листья. В тех местах на ограде, что ещё не успели покрыться вездесущей каминной сажей, мелькали отражения оранжевых языков пламени, и за решётку то и дело вылетали светящиеся головешки, а затем падали на кафельный противопожарный пол, где и затухали.
На стене по левую и правую сторону от камина висели картины. Маслом на них был изображён Загравен до урбанизации и последующего присоединения к Сагару в качестве пригорода. Некий городской художник, судя по подписям в углу холстов, приехал триста сорок лет назад в окрестности деревни, и был настолько вдохновлён местными красотами природы, что решил посвятить ей, по крайней мере, два своих творения. На одном полотне был изображён Загравен со стороны леса, прямо на рассвете. Окраина лесной чащи почти напрямую граничила с деревенскими домиками-срубами. Прямо за ними и за другими домами начинали простираться поля, завешенные утренней росистой дымкой. Сквозь неё пробивались лучи рассветного солнца, рассеиваясь в тумане. Глядя на штрихи масла на холсте, Николай почти почувствовал прохладу летнего утра, свежесть чистейшей росы и ласковое тепло солнца, которое ещё не успело разогреться до своего дневного жара.
Второй же холст был строгой противоположностью первого. Он показывал центральную улицу деревни, улицу Лесную, зимней ночью. То был либо январь: сугробы успели выпасть в полметра, при этом будучи таким пушистым, будто он выпал только вчера. На безоблачном зимнем небе взошли звёзды и месяц, сверкая серебром в сугробах. Сама улица был очищена от снега. В окнах изб, накрытых сугробами, горели огоньки лучин и печей, а над крышами из труб тонкой ниточкой струился дым, что, по некоторым поверьям, предвещало звездопад.
Засмотревшись на картины неизвестного художника, Николай уже и забыл о том, что находится не в ночной зимней или утренней летней деревеньке, а в старейшем районе уже пригорода Загравена, и за окном был один из дождливых дней мая. Обратно в реальность его выдернул голос Кадара Младшего.
- Вот, господин капитан, - хозяин квартиры показался на пороге гостиной и помахал над головой небольшой кипой бумаг, - осталось заполнить. Вот, возьмите, - он протянул Багровскому ручку и указал пальцем поля для «ФИО», необходимых данных и росчерков. По бумаге заскребли перья ручек на белой чистой поверхности стали появляться чернильные завитка почерков капитана и капрала, и вскоре они закончили. Николай достал из портмоне солидную пачку червонцев и протянул её Рейцику. Тот внимательно пересчитал купюры и, убрав их за пазуху, одобрительно кивнул, - всё сделано, господин капитан. Квартира ваша. От неё два ключа: один висит в ключнице, а второй, запасной, лежит в верхнем ящике рабочего стола. Со всем остальным, я думаю, вам под силу разобраться и самим.
Капрал Кадар Младший вытащил из-под кровати в спальне большой саквояж с вещами, собрал в ручной портфель небольшую стопку документов из кабинета и, распрощавшись с Багровским, покинул квартиру, оставив его наедине с собой и с мыслями.
Глава 4: Белый Медведь
За распаковкой малочисленных вещей и обустройством дальнейшей жизни в новой квартире Николай не заметил, как пригород окутал сумрак. Дождь ещё не планировал прекращаться, но капли уже не так яростно стучали по железной кровле. За окнами стемнело, и на Лесном бульваре стали один за другим зажигаться фонари. Стоит отметить, что в Загравене были освещены лишь немногие районы: самые древние и богатые. Освещение имели Лесной бульвар, Рыночный район, а также район трёхэтажных новостроек. Оттого даже ночные прогулки по этим местам были относительно безопасным занятием. А вот улицы промзоны фонарей были лишены, и даже до наступления ночи, ещё вечером, их посещение могло обернуться клинком ножа, оказавшимся меж рёбер. Таким образом, за месяц на улицах, где жили рабочие завода, пропадало до пяти человек. Позже некоторые из них обнаруживались мёртвыми где-то во рвах, рядом с просёлочными дорогами. А некоторых так и не находили, и они навсегда оставались пропавшими без вести.
Капитан Багровский сидел в кресле за рабочим столом, в спальне-кабинете. Он тщательно вглядывался в записи, сделанные им же в его тетради, стараясь рассмотреть что-то, что он мог упустить из виду. Он переписал абзацы про Стальной Лес ещё в библиотеке, чтобы дома детальнее всё изучить. На столе горела лампа с металлическим зелёным абажуром, освещая тетрадь Багровского тёплым желтоватым светом. Лакированная древесина блестела тёмным глянцем, а тёмно-зелёные обои с золотистым узором только поддерживали мистическую атмосферу. В глазах Николая мелькали слово за словом, строка за строкой, но никаких скрытых подробностей о мистическом Стальном Лесе он не замечал.
В конце концов, довольно скучное, однообразное и малообъёмное чтиво, ещё и в полной тишине пустой квартиры, сморило Багровского и погрузило его в сон. Он заснул прямо на обитом зелёной тканью стуле, выронив тетрадь на пол и свесив руки вниз. Проснулся Николай часа через три, от оглушительного глубокого звона почти над ухом. Он вскочил, толком не успев открыть заспанные глаза, и чуть ли не упал, споткнувшись о ножку стула. Обернувшись, он увидел то, что его разбудило.
- Чёртовы часы! - воскликнул он, глядя на стену у двери спальни. На ней, слева от входа, висели старинные часы. Что необычно, сделаны они были из древесины красного дерева — страшной редкости для этих мест. За стеклянной дверцей из стороны в сторону размеренно раскачивался маятник, отливавший позолотой в свете настольной лампы. Стрелки были украшены витыми узорами, цифры на циферблате напоминали готические шрифты, а стекло, покрывавшее их, изрядно помутнело от времени. И как Николай не заметил эти часы сразу? Каждое движение маятника сопровождалось характерным тиканьем.
Решив, что он слишком устал за сегодняшний день (надо сказать, стрелки тех самых часов показывали час ночи), капитан Багровский погасил лампу и улёгся в постель. На новом месте, обычно, спится с проблемами, но капитан, к собственному удивлению, чувствовал себя в этой квартире как дома. Это было действительно странно, ведь даже ночуя в небольшом отдалении от своего дома, он уже начинал немного нервничать, появлялись проблемы со сном, а здесь… Что-то в этой древней квартире было, что не было чуждо для Николая, что-то родное. Но он не мог понять, что именно, и это было единственной вещью, что его беспокоила.
Утро подкралось незаметно. Ночь Багровский провёл в дрёме, разбавленной во время пробуждений кратковременными размышлениями. За ночь запас дождя в тучах иссяк, и в окно, сквозь щель меж плотными тёмно-зелёными светило мягкое весеннее солнце, согревая тонкую полоску стены, освещённую им. Капитан нехотя открыл глаза и, протерев их пальцами, уставился в белый потолок, на полоску солнечного света. Довольно долго он лежал так, словно вспоминал, как и зачем он попал в Загравен. Он помнил, что приехал в небольшой пригород для поиска Стального Леса, который, возможно, был способен излечить его недуг, или хотя бы облегчить страдания и продлить жизнь. Он помнил, зачем он здесь, но он не видел своего следующего шага. Багровский приехал в Загравен, потому что это было интуитивно понятное и предсказуемое действие, но что делать дальше он не понимал.
Вскоре Николай оказался на улице, ведь он никогда не найдёт загадочный Лес, если не станет вылезать из постели. После вчерашнего дождя на брусчатке ещё оставались лужицы, и от них исходила прохлада. Липы шуршали свежей листвой под дуновением ветерка, и капли сыпались с неё вниз, пуская по лужам круги. Искать информацию, если не знаешь, у кого спросить, всегда следует там, где люди разговорчивее всего. На рынке язык можно развязать любому, если достаточно ловко уметь управлять речью, а может, если достаточно хорошо заплатить.
На рыночной площади царило большее оживление, чем днём ранее. Жители Загравена вышли из своих домов; кто-то чтобы подышать свежим влажным воздухом и поглядеть на жизнь городка, кто-то желал что-то прикупить, а остальные старались это самое «что-то» продать. В любом случае, вокруг рынка витал дух расслабленности: подавляющее большинство народа даже по виду пребывало в хорошем расположении духа, и разговорить таких людей можно даже проще, чем пьяницу. В частности весёлым выглядел торговец ювелирными изделиями: толстый невысокий мужчина, с небольшими аккуратными усиками и залысинами тёмной шевелюры. На его деревянном прилавке были разложены разномастные ожерелья, кольца и подвески из серебра и золота. Малахиты, сапфиры, рубины, гранаты и аметисты играли в них солнечными зайчиками, и в этих лучах лицо толстяка казалось ещё более добродушным и по-простому радостным.
- Добрый день, - улыбнулся ему Николай, попутно окидывая взглядом товары.
- Славного денька, господин, - кивнул головой купец, - вы что-то хотите?
- Да, хотел бы узнать, откуда вы привозите украшения? Кто вам их изготавливает?
- А, они от моего брата. Мы уже давно такие дела крутим: он ювелир, я продаю хорошо. Из Агида я их привожу, с востока.
- То бишь, вы не отсюда? Из Агида?
- Не, мы с братом оба отсюда, а его просто пригласили в университет по таким искусствам. Вот он там устроился, мастерскую себе отгрохал, ремесленничает себе потихоньку, сам себе приятный, - толстяк заметно развеселился, обрадовался внезапному собеседнику, принялся перебирать драгоценности, как бы показывая, насколько его товар хорош, - а как сделает достаточно побрякушек, так мне письмецо черкнёт, я приеду, и возьму на продажу. Может, хочешь что-то купить?
- Да нет, пока не хочу, мне бы про историю Загравена узнать… Конечно, я могу заплатить, разумеется, - спохватился Николай, заметив потерявшую интерес физиономию торговца. Однако, зацепив глазом тканевый мешочек со звонкими монетами, он немного приободрился и принял положение, якобы говоря, что готов слушать и отвечать. Звякнули монеты, приземлившись в руку купцу, и тут же исчезли за пазухой его кожаной жилетки, - что вообще можете сказать про то время, когда это была ещё деревня?
- Ну, про такое время я толком ничего сказать не могу, разве что общие факты, - промурчал продавец, пересчитывая за пазухой деньги, - знаю, что самый первый интерес к глуши появился у географов. Или биологов, в общем, у профессоров из города. Они тут нашли лес какой-то особый, не помню, какой именно.
- И всё? Больше ничего не знаешь? - Багровский достал из кармана ещё один мешочек, но толстяк отрицательно покачал головой.
- Нет, господин, всё что я знаю про Загравен как деревню, я рассказал. А вообще я так понял, вам зачем-то нужна информация такая, что ни в книжке не прочитать, ни у людей узнать. Если я прав, то могу вам дать наводку на одного человека, который про всё это знает. Настоящий старожил, никто толком не знает, сколько ему лет, а кто-то и вовсе говорит, что это то ли нечисть, то ли наоборот святой, потому что никто не помнит, когда он тут появился. Если кто и знает то, что вам нужно, то это он. Но имейте в виду: старик этот не шибко разговорчивый, и страшный, что медведь. Но вы его не бойтесь, мои родители и их родители с ним давно знакомы, просто упомяните ему, что вы по моей наводке. Меня зовут Аркадий, Аркадий Велов. Поверьте, он живёт по принципу «друг моего друга». Вам надо?
- Да, мне пригодится, - капитан снова стал протягивать деньги купцу, но тот вновь отказался, и лишь пальцем попросил наклониться к нему.
- Слушайте и запоминайте, господин, - оглянувшись, заговорщическим шёпотом заговорил он, - в западной части Загравена, на окраине, есть совсем маленькая улочка, у неё даже название никто не помнит. На этой улочке сплошь деревянные срубы, покосившиеся и тёмные. Домов там пять. Тот, что нужен вам, вы не спутаете. Все те избы из тонких брёвнышек, и заборчики гнилые, мхом заросшие, а изба старика из толстых, крепких брёвен, и вокруг неё частокол, тоже прочный. Под стать жильцу. В общем, больше о себе и о том, что вы ищете, он расскажет сам. А деньги себе оставьте. И помните, правильный торговец может вывести любопытного человека на правильных людей.
Толстяк махнул рукой в знак прощания и снова его лицо обрело воодушевлённо-бодрый вид. Он продолжил зазывать покупателей различных драгоценностей и делать вид, будто совсем не знает того, с кем только что общался. Николай молча кивнул ему головой, в надежде, что он увидел это, и направился в квартиру, попутно купив карту Загравена. В квартире он решил оставить всё, что навряд ли пригодится при посещении древнего старика на окраине и без того маленького пригорода. В итоге по карманам были распределены лишь портмоне, сложенная вчетверо карта и удостоверение личности капитана, на всякий случай.
Отшиб Загравена резко контрастировал с окраиной городка: чистенькая аккуратная улица приличной архитектурной застройки с каменными трёхэтажными домами внезапно переходила в разведённую просёлочную дорогу — ухабистую и размытую, с простыми деревянными избами, большинство из которых явно разрушены и непригодны для жизни. Однако, воображение Багровского рисовало колдунов и друидов, проводящих по ночам в этих руинах свои тёмные ритуалы, древние, как само мироздание. Конечно, морской офицер тут же попытался прогнать из головы такие воображения, но это давалось ему не очень хорошо.
И тут его взгляд уцепился за частокол из грубо отёсанных кольев сосны или ели, а в нос ударил запах смолы. Конечно, сомнений, что это именно нужный ему дом, у Николая не осталось. Из подсознания всё никак не исчезали образы оккультных магов, одним из которых мог оказаться и искомый старик. Через сомнения, капитан Багровский всё же прошёл во двор и встал перед дверью. Дверь поросла мхом, но держалась на древних петлях крайне крепко, и мало что из того, что знал капитан, могло бы её выбить. Уже почти ударив в неё, кулак Николая остановился в считанных миллиметрах. А вдруг купец на рынке заманивает таким образом людей, для того чтобы неведанный старик приносил их в жертву для ритуала? В памяти всплыли невесть откуда взявшиеся там друиды и сектанты. Почему он так этого боится, с чего такие опасения? Он не знал. Как и не знал, пусты ли эти страхи, или нет. Капитан Багровский ещё раз огляделся кругом. В окнах не горели огни, никого не было в заросших дворах, а в воздухе висела мёртвая тишина. «Опасности всегда заставляют тебя оторвать мягкое местечко от кресла и действовать в своих интересах, а иногда и в интересах вопроса выживания,» - всплыла в памяти любимая фраза Лёни Кровина. Он был человек не грубый, а вполне интеллигентный, и частенько говорил что-то в таком стиле. Именно эта фраза впервые побудила Николая на рискованное дело. И сейчас она не не просто мелькнула в памяти прошедших лет. Эхо высказывания отдалось мощным толчком в его сердце, выбросив в кровь адреналин, и напрочь отрубившее чувство страха. «Если опасность неминуема, лучше бежать ей навстречу, а не сидеть, съёжившись, и ожидать её,» - любил вторить он тогда Леониду, улыбаясь. И тогда на лице сурового гения тоже появлялась бледная улыбка.
Сердце Николая стало ускоренно гнать кровь по жилам, и рьяно шептать ему: «Не стой столбом, не тупи, не тормози! Постучись в дверь, да так, чтобы всем друидам тошно стало!». Команда была ясна и неоспорима. Вздёрнув руку на высоту плеча, он несколько раз ударил кулаком в тяжёлую дверь, и каждый удар отдавался глухим громким звуком. После этого вновь зазвенела тишина, невыносимо громкая, режущая барабанные перепонки, как опасная бритва. А потом раздались шаги. Гулкие, тяжёлые, медленные, они становились всё ближе. Кто-то приближался к двери тяжёлой великанской поступью, стуча по деревянному полу избы. Закаблило железо засова, отпираясь по воле хозяина. Сейчас всё решится.
Дверь отворилась, и Николай был близок к смерти не от своей болезни, а от сердечного приступа. На него, с высоты двух с лишним метров, находясь в полутьме избы, смотрели презрительно старческие глаза. Старик, про которого говорил торговец ювелирными изделиями, выглядел совсем не так, как мог себе представить Багровский. Телосложение и грубость внешних черт были отнюдь не как обычно выглядят древние старики и старухи, и был просто огромен, причём, не только скелетом. Но помимо размера отшельника не краю света, в нём была очень заметна одна отличительная особенность, от которой Капитана, повидавшего виды, бросало в дрожь. Старик был альбиносом. Абсолютно белые кожа, длинная белая борода и такого же цвета, заплетённые в хвост волосы служили прекрасным задним фоном для красных, почти горящих глаз. Именно эти раскалённые зрячие угли сейчас уставились Николаю прямо в душу. В целом он напоминал огромного белого медведя, готового разорвать свою жертву на куски.
- Ты кто таков, и что здесь забыл? - взревел он, только укрепив ощущение того, что перед Багровским сейчас стоит медведь.
- Мне о вас рассказал Аркадий Велов, сказал, что вы можете мне помочь! - затараторил Николай, съёжившись и мигом растеряв весь свой заряд. Выражение лица и движения грозного деда приняли не такой яростный вид. Он продолжил хмурить густые белые брови, но голос сменился с тона, которым разговаривают с врагами на войне, на более мягкий, которым допрашивают преступников.
- Значит, с Веловыми водишься… - задумчиво пророкотал он, глянув в сторону, - это же за какие такие заслуги он тебе обо мне рассказал?
- Да ни за какие, особо-то… Я попросил помощи, немного поговорил с ним. Он ответил, что помочь мне не можешь, и сказал, кто может. Так и узнал про тебя… Вас.
- Аркадий как был треплом, так им и остался, - закатил красные глаза старик, - Евдоким. Ещё называют Белым Медведем, Загравенским Медведем. Местные всяко обзывали, да мне чихать всегда было. И колдуном считали, и сектантом. А всё потому, что живу долго, и что родился беляком. Короче, дураков всегда хватало. А тебя как звать, парень? И что тебе надо?
- Капитан Николай Багровский, - представился офицер, зачем-то показав своё удостоверение, которое Евдоким, кажется, и не заметил, - мне сказали, что никто лучше вас не знает историю Загравена, эти знания мне бы пригодились для большого дела.
- Историю? Таких вопросов мне очень давно никто не задавал. А ближе к делу?
- Мне нужно найти Стальной Лес, - как можно серьёзнее сказал Николай, дабы не показаться в глазах незнакомца шутником без чувства юмора. Старик нахмурил брови, и приопустил взгляд.
- Лес… Легенда здешняя чтоль? Парень, не верь во всякие сказки, и займись делом. Желательно, подальше от моей избы. Бывай! - он постарался закрыть дверь, но капитан поставил между ней и косяком свой ботинок.
- Нет же, вы не понимаете, - сказал он, глядя отшельнику в глаза, - мне правда нужно его найти, как можно скорее. От этого многое зависит, поверьте.
- И что же от этого зависит, мальчик? - издевательски, на повышенных тонах поинтересовался Евдоким.
- Моя жизнь. - в этот момент древний старик поменялся в лице. Он перестал хмуриться, и оглянулся по сторонам, немного высунувшись за порог.
- Проходи в избу, быстро! - шепнул он махнув рукой на себя и скрылся во мраке своего жилища. Николай последовал за ним. Евдоким сел на лавку за крепким сосновым столом и кивнул на место напротив. В избе было действительно темно, но без яркого света снаружи стало возможно разглядеть небогатое внутреннее убранство. Большую часть единственной комнаты занимала старинная белокаменная печь, от которой ещё исходило небольшое тепло. Стёкла в окнах помутнели от времени и погоды, и свет через них пробивался неполностью. На длинном столе ещё остались деревянная миска с похлёбкой и большая пустая кружка. Видимо, старик обедал, когда капитан постучался в дверь. Он присел на лавку перед Евдокимом и сложил пальцы на столе, - твоя жизнь, говоришь, зависит? Это каким же таким боком, парень? Ты этими деревьями питаешься что-ли?
Николаю пришлось рассказать отшельнику всё про себя: от и до, чтобы он, наконец, поверил ему. Рассказал про диагноз, про ржавчину в лёгких, про своего доктора, и про книгу в библиотеке и про экспедиции. Ещё выложил и свои предположения насчёт того, что этот самый Стальной Лес может помочь ему в борьбе с болезнью. Евдоким, выслушав всё, что ему сказали, шумно выдохнул и стал сверлить взглядом миску на столе перед ним.
- Да, видел я много людей, которые пытались спасти свои шкуры от гибели. Выглядели как ты: глаза горят, настойчивые ужасно, всё свою линию гнут. Верю я тебе, нечего сказать. Помогу я тебе, капитан. Да, я знал легенды об этом лесе лучше, чем кто-либо, потому что рассказывал мне их тот, кто сам его видел.
- Сам? Но как же… Это ведь было сотни лет назад! Вам не может быть и половины… - начал, запинаясь и задыхаясь, тараторить Багровский, пока не зашёлся сиплым кашлем.
- Нет, может, - усмехнулся в густые седые усы старик, - и библиотечное оснащение я знаю: вдоль и поперёк. Догадываешься? - он уставился на Николая, ожидая от него предположений. Тот, прокашлявшись, замолк и задумался, а как только в его голову ударила безумная, но единственно объясняющая всё идея, он приоткрыл рот от изумления.
- Вы… Вы — инженер Сагарского общества? Времён Андрея второго? Но как же так? Это было невероятно давно… Или же я ошибаюсь?
- Нет, ты всё правильно понял. А вот твой вопрос «как» уже отвечен самой идеей. Если у тебя есть время, я могу тебе рассказать.
- Если можете, - Николай навострил уши и приготовился слушать.
- Как я уже сказал, я был инженером Сагарского общества. Нас созвал Андрей Второй на оснащение имперской библиотеки новейшими технологиями того времени. Хотя, они и сейчас не могут быть обслужены лишь потому, что ни у кого не хватает ума их изучить. Я был одним из лучших механиков, а сейчас, оглядываясь на свою жизнь, понимаю, что был самым лучшим. Мы заканчивали калибровку и настройку механизмов, и в этот момент Император решил отдать концы, а вместо него на трон уселся Рихард — страшный гад. Если ему что-то не поддавалось, он это уничтожал или запрещал, настолько он был алчным. Так же сталось и с библиотекой. Мало кто знает, но он не только приказал остановить работы и сжечь чертежи, но и объявил на всех инженеров-участников настоящую охоту. Многих моих друзей расстреляли и повесили, но я оказался хитёр. Я выкрал из самой библиотеки свои труды и схемы, а после бежал от репрессий сюда, в Загравен. Здесь я жил много лет, не показывая носу, и в один день, когда я сидел в трактире, в него пришёл старый-старый дед, сел у камина, и ни слова не говорил довольно долго. А потом вокруг него постепенно стали собираться разные жители Загравена: детишки, постарше и помладше, и взрослые. Просили его рассказать им что-нибудь эдакое, называя его Старым Плэгом. Он долго ворчал, отмахивался, а затем всё же плюнул и стал рассказывать, пока все вокруг ловили каждое слово. А рассказывал он про тот самый лес, который ты ищешь, Стальной. Говорил долго, заминаясь и вспоминая какие-то левые подробности. Он был лесорубом, которому довелось провожать экспедицию Сэмюэля Уайатта на его место. Рассказывал про то, как там вообще было. И про исчезновение рассказал. Сначала туда никого не пускали долго, а потом и вовсе это стало промзоной. А потом он сильно раскашлялся и закончил повесть. Вот так всё и было. А, тебя ещё волнует, как я прожил столько лет, - он засучил рукава рубахи и продемонстрировал руки. Вены на них вздулись и выпирали, словно трубы, а на обратной стороне локтя были видны следы разрезов, причем не единоразовых. Затем он растянул ворот: на всей левой стороне груди зияли разрывы и рассечения, сквозь которые можно было разглядеть мудрёные сложные паровые механизмы. От самой большой их части отходило множество трубок, которые уходили в разные стороны, и их было видно даже под кожей. Именно их Николай принял поначалу за вены на руках. Он стоял и смотрел, раскрыв рот, - после этого я решил, что знаю слишком много, чтобы скоропостижно помереть.. Я был последним великим Сагарским инженером общества, и свидетелем почти полного рассказа про легендарное место. Я знал, что мною написанные труды никому здесь не пригодятся, и будут использованы для растопки чьей-то печи, а ушло на их написание куча времени и моих сил. Поэтому я ещё раз перечитал их все, и принялся за то, что ранее мне казалось невозможным — за конструирование искусственной системы поддержки жизни. Закончил я её создание уже вот в таком возрасте, - он показал на своё лицо, - где-то восьмидесяти лет. Времени колупаться с настройками не было, и я встроил в себя прототип. Сам себе, без анестезии, а лишь с чистым, неразбавленным спиртом и какими-то традиционными настойками от здешних мастеров, я влепил здоровенный насос и кучу труб себе прямо в грудь, и трубы провёл сам до всюду. Позже калибровать и улучшать приходилось прямо в себе: я настроил подачу смазки в насос и очистку крови, вживил в руки и ноги чугунные укрепления для костей, - он снова показал внутренние стороны локтей с их рубцами. И, фактически, я стал почти бессмертным. Механизмы в локтях и коленях увеличивают силу, насосы не дают мне уставать, а чугунные кости и очистка крови не дают мне травмироваться или болеть. И только мозгу становится тяжелее и тяжелее работать, всё имеет свой конец, своё начало. И, тем не менее, я всё ещё мыслю здраво, работаю по дому, который сам в таком неестественном состоянии и в таком возрасте построил. Все, кто жили в те времена давно почивали, и никто не знает, кто я на самом деле. А, как известно, дурь на выдумку горазда, вот большинство тех, кто знает о моём существовании, назвали меня колдуном, друидом, кем только не обзывали. Вдобавок, я ещё и альбинос, так что мне вообще когда-то спуску не давали, гнали отовсюду, мол, демон. И теперь знают меня немногие, как Белого Медведя Евдокима. А я и не против, главное, чтобы ко мне не лезли.
- Уму не постижимо… - протянул Николай, стараясь уложить в голове то, что на него сейчас излили. Он протянул руку Евдокиму, и крепко, уважительно, пожал её, ощутив под своими пальцами вибрацию насоса и жёсткость сегментных труб, - я не думал, что человек на такое способен. Но вы и не обычный человек, должен сказать.
- Что есть, того не отнять, капитан, - усмехнулся заметно подобревший старик, - тебе, может, похлёбки? А то голодный, небось?
******
В замочной скважине заскрипели кусочки железной проволоки, нащупывая правильную комбинацию. «Щёлк!» - и дверь, скрипнув, открылась от работы опытного взломщика. По паркету старинной квартиры в доме 41 по Лесному бульвару скользнула чья-то чужая бесшумная тень. Она заползла в гостиную, в кухню, и остановилась в спальне. Взгляд хозяйки этой тени упал на лежащую на полу под креслом тетрадку, раскрытую и исписанную. Тонкая изящная рука в чёрной кожаной перчатке подняла её, и внимательные, почти светящиеся во мраке вечера изумрудные глаза забегали по страницам.
- Коля-Коля, - цокнув, тихо прошептал приятный, чистый и высокий голос, когда глаза окончили чтение, - такой симпатичный, но такой глупышка… Зачем же ты лезешь, куда тебе не следовало бы? Придётся нам с тобой встретиться…
Глава 5: Информатор
За беседой летели минуты, волоча за собой часы: Евдоким рассказывал Николаю всё, что сам знал об этих местах, и о самом Стальном Лесе. Немало вопросов было и про функционирование систем жизнеобеспечения в теле Белого Медведя, но на них он, преимущественно, отмахивался, лишь изредка давая ответы на самые простые из них, которые можно было истолковать на пальцах. Багровский почти ничего не разбирал в инженерии, и прекрасно это понимал, так что ожидания подробных ответов у него не было.
Внезапно, в разговоре всплыли подробности, которых Николай никак не мог ожидать.
- Слушай, капитан, - хлопнул себя по лбу Евдоким, закончив обсуждение ещё какого-то маловажного вопроса, - я ж тебе совсем сказать запамятовал, заболтал ты меня. Ты, Колька, не первый за последние годы, кто пытался этот Лес разыскать, но ты пока единственный, до меня аж добравшийся. Грустно, конечно, что Аркадий язык за зубами держать не умеет, но не суть важно. Я много чего из жизни Загравена знаю, своими путями, один из ищущих совсем недавно исчез. Убрали его, вот так, - старик звонко щёлкнул пальцами, - был человек, а тут раз — и его не стало. И да, все, кто искали, тоже больны были. Та же хворь, что ты рассказывал, только про ржавчину там ни слова не было. Может, здесь толковых врачевателей нет, чтоб болезнь определить, или что-то такое. Так что предупредить я тебя хочу: подумай раз пять, прежде чем ввязываться в это всё. Ты и так рисковал, придя сюда сразу по приезду, а ежели где-то засветишься — ты сам, считай, голову свою на плаху положил и линию на шее начертил, чтоб не промахнулись. Ещё не поздно задуматься, повернуть назад. Ты можешь спокойно дожить свой век, а можешь отъехать раньше времени, и насильственно.
- Знаете, - улыбнулся Багровский, немного помолчав, - меня и в Сагаре эта смерть ждёт, та что насильственная. Так что у меня осталось крохотное окошко, сквозь которое бьёт свет, и я могу либо остаться в темноте, ждать стука в дверь, или я могу попробовать с разбегу вылететь в это окошко: либо я попаду, либо расшибусь насмерть. И вот, в чём дело, если у меня есть вариант гарантированной смерти и вариант почти гарантированной смерти, сочетающейся с маловероятным успехом, так что я выбираю первый вариант, потому что провал не гарантирован. Вот такие дела, Евдоким. Если ты опасаешься за себя, я могу отвести от тебя след.
- Да нет, ты за себя лучше побеспокойся, а я тут как-нибудь справлюсь. Слушай, а приходи завтра после обеда, поди что-то да припомню, или организую. Я почти всегда здесь, ходить мне некуда. Жду тебя завтра, в общем, а пока что тебе лучше пойти, - Евдоким намекающе кивнул на ящик с инструментами для обслуживания своей жизненной системы. Николай и без слов бы понял, а уж прямым текстом ему дважды повторять не пришлось. Он поблагодарил старика с насосами в груди, распрощался и вышел на улицу, направившись к дому.
Честно сказать, его немало удивил факт того, что он не был единственным, кто искал Стальной Лес, и кто был болен такой болезнью. История про убранного совсем недавно искателя напомнила капитану о чём-то, будто он уже слышал это. Он был готов поклясться, что уже слышал об этом, но сколько бы не силился, вспомнить не мог. Освежить память удалось только на подходе к центру Загравена. Сторона, с которой он шёл, находилась на возвышенности, и с неё была видна большая часть пригорода. Николай на мгновение остановился, вдохнул намного более свежий, чем в Сагаре, воздух и немного выгнул спину, окидывая глазами окрестности. Он смог различить рыночную площадь и Лесной бульвар, а на нём — свой дом. Точно! Днём ранее Рейцик Кадар Младший, бывший хозяин квартиры, рассказывал Николаю о «несчастном случае» с его отцом и велосипедом. Капрал упоминал в разговоре, что Кадар Старший умел прекрасно ездить на велосипеде, и не мог просто так потерять равновесие. Также в беседе проскальзывала некая болезнь отца, связанная с лёгкими, и исцеление от которой он так пытался рьяно пытался найти. Уж не он ли был тем самым недавно убранным ищущим? Эта мысль обдала Багровского ледяным дождём, и он невольно дёрнулся, поёжившись. Всё же ему не хотелось думать, что два хозяина одной квартиры: прошлый и действующий, разделят одну судьбу. Но такого нельзя было исключать совсем, поэтому Николай решил просто отложить её на потом.
- Господин! - окликнул его неожиданно звонкий девичий голос. Он обернулся, и увидел ту, кто позвала его. Невысокого роста девушка, с веснушками и слегка рыжеватыми прямыми, не очень длинными волосами. Зелёные глаза были полны жизни, а на лице появилась неширокая улыбка. Она создавала впечатление задорного подростка, но, приглядевшись, Николай понял, что ей было примерно двадцать с копейками лет. В вытянутой руке она держала кошель, принадлежавший капитану, который он обычно носил на поясе, - вы обронили, и даже не заметили, - сказала она, и немного потрясла находку. Николай стал приближаться, чтобы забрать свою вещь.
- Спасибо, леди, - улыбнулся он в ответ, и девушка передала кожаный мешочек в его руку.
- У вас что-то случилось, господин? - слегка обеспокоенно произнесла она, и улыбка исчезла с её лица, - вы настолько сильно задумались, когда проходили мимо. На вас и лица нет.
- Всё в порядке, благодарю вас.
- Ну хорошо, раз так, - она вновь улыбнулась, и в тот миг Николай готов был поклясться, что на мгновение вокруг стало солнечней. Она кивнула на прощание, и ушла, тут же скрывшись в толпе. Багровский повертел в руках свой кошель, осматривая, и перепроверяя деньги в нём. «Странно, я же всегда завязываю его крепчайшим образом, как он мог вот так просто развязаться и выпасть:» думал он, считая монеты, - «знания имеют свойство устаревать, но узлы не начинают держать хуже: только изобретаются более лучшие».
Пройдя остаток пути, и зайдя в дом, Николай прежде всего заметил на полу свою тетрадь с записями о Стальном Лесе, которую он выронил прошлым вечером, заснув в кресле. Она лежала обложкой вверх, а некоторые страницы, на которые она и приземлилась, немного помялись. Багровский поднял тетрадку с пола, отряхнул её и убрал в ящик стола, закрывавшийся на ключ. От греха подальше.
Следующим днём, как ему и сказали, Николай снова пришёл к забору из частокола и крепкой избе Евдокима. В этот раз с погодой не очень повезло, и над головами, крышами и деревьями теперь нависала светло-серая пелена туч; в любой миг мог пролиться прохладный весенний дождь. Капитан вновь постучал в дверь, и сегодня ему не пришлось долго ждать. За дверью послышались тяжёлые шаркающие шаги, и дверь распахнулась. Сегодня Евдоким выглядел бодрее и гостеприимнее, чем вчера: вчера ведь он никого не приглашал, а тут сам предложил придти, да ещё и намеренно. Он кивнул гостю, приглашая зайти. За ними захлопнулась дверь, и старику пришлось зажечь лучину, чтобы и без солнечного света в избе было хоть что-то видно.
- Здорово, парень, - пробормотал он, попутно доставая из сундука какие-то бумаги, когда Николай сел за стол, - нашёл я несколько идей, как ты можешь узнать побольше, чем сейчас. Как и обещал, а слово я держать умею. У меня есть несколько человек, которым я доверяю чуть ли не больше, чем себе. С одним из них я связался. Он, в свою очередь, связался с одним из своих знакомых, и договорился об организации встречи для тебя. Видишь, как всё непросто? В общем, сейчас расскажу тебе суть самой встречи, так что слушай внимательно, - старик несколько параноидально оглянулся по сторонам, будто в его собственной лачуге кто-то мог подслушать их разговор, понизил голос и продолжил, - встреча пройдёт завтра, в низине за промзоной. Всё назначено на время от семи до восьми часов вечера, так что ты успеешь, даже не торопясь особо. Я не знаю, кто именно должен придти туда, но мне был передан пароль, на который он должен отреагировать. Твоя фраза такая: «Над Сагаром нависает ржавчина». Если это тот, кого ты ищешь, то тебе ответят: «Значит, нужно разогнать тучи». Что будет после этого — ты понимаешь. Тебе расскажут всё, что знают про Стальной Лес, а потом тебе нужно будет самому решить, что делать с этой информацией, - в этот момент снаружи задул ветер, зашелестела трава, а по крыше застучал мелкий дождь. За стенами всё наполнилось различными звуками, и услышать среди них отдельный было почти невозможно: они слились в одну майскую какофонию, - в общем, я тебе всё объяснил. Если есть вопросы — выкладывай.
- Спасибо за помощь, Евдоким, - Николай пожал Белому Медведю руку, с глубоким уважением посмотрев в красные глаза, - вообще-то есть один вопрос. Я всё никак не могу понять, зачем же вы мне помогаете, причём настолько? Я же вам даже не плачу, не являюсь родственником или давним другом.
- Посмотри на меня, Колька. Кто я? Я старик. Даже с моими механизмами я не смогу жить так долго. Я живу на отшибе, ни с кем почти не общаюсь, в город вообще выбираюсь только в плаще с капюшоном, и то глаза выдают. Так скажи, на кой мне сдались эти бумажки да железки? А знаешь, чего хотят старики перед тем, как уйти в землю? Оставить после себя что-то или кого-то. И я оставлю тебя. Видишь ли, я не даю себе умереть сотни лет, потому что мои знания, секреты и догадки ушли бы вместе со мной в могилу. А теперь, когда я вижу стоящего человека, я уверен в своём покое. Когда мы закончим с Лесом, я передам тебе всё, что знал сам, и со спокойной душой отключу моторы. Теперь ты понимаешь?
- Да… Понимаю. И если это всё — ваша истинная цель, то вы самый благородный человек, которого я встречал. Не для себя, а для общей цели.
- Да ладно там, я просто давно понял, каким человек должен быть прежде всего. Не идеал, но желательная норма. Жили бы все так, хоть немного думая не только о себе, но и о людях вокруг, о культуре не с обитой бархатом ложи, о науке не из кресла у камина. Если б так человек жил, мы бы уже давно все братьями да сёстрами были. Но чем больше человек имеет, тем больше ему хочется, так мы устроены. Просто у кого-то есть сила побороть естество, а у остальных — нет, и они легче поддаются на зов своей сущности. Ну что это я распустил… У тебя, знать, и другие дела есть. Удачи тебе, и будь осторожен, - он похлопал по плечу капитану, намекая на прощание. За десятилетия жизни среди высших слоёв общества, члены которых почти никогда не говорят ничего напрямую, предпочитая намёки и невербальные жесты, Николай научился практически безошибочно распознавать, когда собеседник настроен закончить беседу. Он кивнул старику, одним только взглядом выразив глубокую признательность и благодарность, встал из-за стола и взял из рук Евдокима сложенный вчетверо клочок бумаги с паролем на нём.
Ярко-оранжевое пламя объяло ещё одно полено, угодившее в топку камина, полностью подвластное его жару. Багровский сидел на корточках у изгороди, растирая руки и грея их у огня. Квартиру следовало протопить, прогреть. В такую неуютную погоду ничего не стоило подхватить простуду, а в середине мая сам факт болезни всегда очень обиден. Время плавно подходило к половине седьмого, капитан закинул в камин последние щепки: по его замыслу этого должно было хватить, чтобы прогреть дом, но, при этом, потухнуть ко времени, когда он собирался покинуть квартиру. Всё таки пожар ещё никакое жилище не делал краше. Поток прагматичных мыслей Николая прервали глухие металлические щелчки, исходящие из прихожей. Что-что, а вот такие звуки в пустой квартире, в которой ты живёшь один, весьма настораживают. Капитана они тоже смутили. Он аккуратно вышел в коридор, стараясь не шуметь, и упёрся взглядом во входную дверь. Источником звуков была сама дверь: кто-то копошился ключом или отмычкой в замочной скважине, стоя по ту сторону. Рука сама непроизвольно потянулась к рукояти револьвера. С того момента, как на глазах Николая убили Леонида, а затем и Висконта, он стал всегда носить за поясом офицерский флотский револьвер, скрывая его за плащом. Внезапно, раздался звонкий щелчок, уже громче предыдущих, и всё стихло так же резко, как и началось. Капитан ещё несколько секунд посмотрел на дверь, а затем бесшумно подбежал к ней самой и заглянул в глазок. За дверью никого не было. Но загвоздка была в том, что после щелчка воцарилась полная тишина: не было слышно ни шагов, ни возни — ничего. Человек, проявлявший интерес к замку, будто одномоментно испарился, не оставив после себя и следа.
Скрипнула дверь, и в подъезд высунулась голова Багровского, осматривающая всё вокруг. Снаружи было тихо и пусто, как он и представлял. Ни души, ни признаков недавнего присутствия кого-либо поблизости. «В любом случае. Тот, кто здесь был, сделал что-то с замком,» - вспомнил Николай. Он внимательно пригляделся к скважине: на вид она была целой и невредимой. Тогда его рука нырнула в карман и выудила оттуда связку ключей. Пальцы выбрали из неё ключ от дверей квартиры, и попытались закрыть им саму дверь. Николай стал поворачивать его в замке, но тот не поддавался. Зубчики ключа упёрлись во что-то внутри скважины, что не давало ему совершить оборот. Капитан убрал ключ и заглянул внутрь: в ровном световом силуэте паза для ключа симметрию нарушало что-то металлическое, застрявшее примерно посередине пути. Кто-то специально пытался испортить ему замок, и этому кому-то удалось! Выйди он сразу, как только услышал скрежет и щелчки, может и успел бы спугнуть вредителя, помешав испоганить дверь. Но сейчас уже было поздно пить боржоми, а время приближалось ко встрече, и Николаю ничего не оставалось, кроме как разобрать его. Сходив в квартиру и вернувшись с маленькой отвёрткой, он принялся откручивать винты с торца двери. Будучи курсантом, проворачивая дела вместе с Климовым и Кровиным, последний как-то раз учил его разбирать дверные замки, и сейчас было самое время пошевелить извилинами, вспоминая уроки. Капитан отвернул панель, снял ригель и рычаги, а затем уставился внутрь. Вскоре, взгляд упёрся в Г-образную толстую металлическую проволоку, одним концом застрявшую меж язычков замка, а другим, будто обломанным, торчала внутри скважины, не давая вставить в неё ключ. Подковырнув ногтем, Николай всё же достал кусочек проволоки и осмотрел его: конец, застрявший между пластинок, был немного расплющен. Это точно была отмычка. Да, отмычку можно было и сделать, при должной сноровке, своими руками, но та, чей обломок сейчас был в пальцах у Багровского, была явно изготовлена не кустарно, а профессионально. Кто-то действовал по наводке, именно против него?
Времени на размышления не было: из спальни-кабинета донеслись размеренные удары колокола — семь часов вечера. Пора выходить к оврагу за металлургическим заводом и искать информатора где-то в той местности, а у него дверь разобрана! Почти ударом он пристроил на место пружины и рычаги, ригель, и прикрутил панель, как всё было прежде.
- Грубоватая работа, но она выполнена,» - усмехнулся Николай, вспомнив любимую фразу Леонида, которую он чаще всего говорил, когда проверял сделанную своим учеником работу по взлому замка. Он всё ещё чувствовал на себе оковы вины за смерть товарищей, за своё бездействие, и даже больше — за бегство во время того, как над ним расправились, и потому воспоминания о былом, с ними проведённом времени, всплывали в его голове всё чаще. Будто не хотели уходить на тот свет, преследуя своего бывшего друга. Или ожидая выполнения им своей цели?
Дождь на улице не прекращался, а лишь усилил свои потоки. Солнце окончательно исчезло с небосклона, уступив место темноте свинцовых туч. Дул холодный ветер, а фонари светили буквально на пару метров вокруг: остальной свет терялся в стенах ливня. Там, где заканчивалась каменная дорога, вода размыла грунт, и теперь повсюду под ногами хлюпала липкая грязь, пристающая к сапогам. Николай подошёл к самому обрыву и окинул низину взглядом. Одна из стен завода находилась прямо рядом с оврагом, и местами в ней располагались двойные дверцы. Он видел такие ранее на кочегарках: сверху над ними находились рельсы, по которым наружу выкатывалась подвесная вагонетка, сбрасывающая отходы производства. Здесь это были, наверное, металлические шлаки, или другие ненужные мусорные массы. Под каждой из таких дверей лежали груды отходов, местами из них торчали прутья, проволоки и прочие ветвистые объекты, кое-где Николаю даже привиделась рука, выходящая из-под куч, но он поспешил отделаться от абсурдного миража. Проливной дождь создавал завесу, из-за которой мало что можно было увидеть в деталях, если кто-то или что-то находилось на расстоянии большем, чем метра два. Но силуэты всё же были видны. Размыто, бледно, на фоне льющейся с небес воды, но различимо, капитан заметил фигуру человека в плаще-дождевике. Он стоял почти неподвижно, лишь иногда поворачивая голову куда-то, куда ему вздумается. Наконец, силуэт, похоже, заметил Николая, выделявшегося на фоне ровного тёмно-фиолетового свечения неба над городом. Он уставился прямо на него, став неподвижным. Осознав, что замечен, Багровский осторожно, стараясь не поскользнуться и не упасть в грязь, спустился по размытому склону оврага в низину и стал приближаться к фигуре в плаще, попутно смотря под ноги, дабы не зацепиться за какой-нибудь корень или проволоку, торчащую из-под земли. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Пять метров, два, один. И вот, они стали лицом к лицу: молча и почти не различая друг друга в нарастающей мощи ливня. Так прошло секунд десять.
- Знаете, - еле выдавил из себя Николай, устав от молчания, - над Сагаром, как мне кажется, нависает ржавчина.
- Значит, нужно разогнать тучи, - послышался неожиданно знакомый женский голос из-под капюшона. Прежде, чем капитан успел удивиться, ярко вспыхнул огонь подвесного фонаря, на мгновение ослепив его. Когда же ослепление спало, он разглядел под накидкой из вываренной кожи уже знакомые зелёные глаза, веснушки на щеках и рыжий локон, спадавший будто из пустоты. Лицо девушки, которая встретилась ему на рынке этим же днём, приветливо улыбнулось, - вот уж не ожидала увидеть вас здесь. Это ведь вы Лес ищете? Тот, который Стальной? Заслужить доверие Евдокима — это серьёзная заслуга, он человек закрытый, слова не вытянешь. Ну ладно, я так понимаю, нам следует перейти к делу. Я довольно много знаю про Стальной Лес, и мой друг не ошибся, когда вывел вас на меня. Как вас зовут, как к вам обращаться?
- Николай. Николай Багровский, - слегка замешкавшись, сказал он. Улыбка веснушчатой девушки не оставила его равнодушным и тоже заставила немного улыбнуться. Он машинально протянул руку, как обычно делал при знакомстве с новыми людьми, но тут же поспешил одёрнуть, ведь перед ним стояла женщина, а не мужчина. Но прежде чем он убрал руку, информатор выдернула её из кармана и довольно крепко пожала.
- Анастасия, - представилась она, - ничего страшного, этика в Загравене играет малую роль, очень малую. Чтож, я предлагаю уйти в место посуше, чем здесь, не думаете?
- Пожалуй, я с вами соглашусь, - задумчиво сказал капитан, подняв голову к небу и поймав лицом за считанные секунды не меньше половины литра дождевой воды.
- Тогда идём за мной, я знаю один трактир в промзоне, который работает круглосуточно. Там мы сможем обсудить всё, что вам нужно, и даже без лишних ушей. Пошли, нам в ту сторону, - она махнула рукой в сторону, откуда пришёл Николай, и тут же направилась туда, куда только что указала. Багровский отправился за ней, стараясь не выходить из освещённой области и не отставать от Анастасии. Они прошли мимо груд металлического шлака и поднялись по склону, причём капитану даже не пришлось ей помогать, чтобы она забралась наверх. А ведь рука Николаю не привиделась…
Дверь питейного заведения распахнулась, запустив внутрь порцию холодного влажного воздуха. За столиками было почти пусто: сейчас было такое время, когда заводские работяги уже ушли домой, пропустив с товарищами кружку пива, а ночные кутилы ещё не собрались, так что кружку в руке держали только редкие посетители, проходившие мимо и решившие заскочить на огонёк, согреться, спрятаться от всеобъемлющего ливня. Этот трактир был первым в Загравене: он был настолько древним, что никто уже и не помнил его названия, и все называли его как в старь — таверной. Таверной владела целая династия загравенских пивоваров, вот уже который век держащих её в чистоте. Но даже они не знали прежнего названия своей таверны. Анастасия подошла к стойке, что-то сказала трактирщику и положила на прилавок несколько монет. Трактирщик, мужчина лет шестидесяти, с залысиной, почти седыми волосами и в грязном, когда-то белом, фартуке, сгрёб монеты в ладонь и кивнул девушке, кивком указав на столик в углу. Багровский проследовал за информатором и облокотился на стол напротив неё. Тут же трактирщик принёс им обоим по кружке эля и вернулся на своё место.
- Так, что конкретно вы хотите узнать про это место? - спросила она, отпив пенного и отставив кружку в сторону.
- Сперва я хотел бы услышать, что происходило в Загравене во время между пятой экспедицией в Стальной Лес и шестой, которую возглавлял Сэмюэль Уайатт. Если вы, разумеется, знаете об этом.
- Да, я в курсе событий, - кивнула Анастасия, - материалами, которые подготовили по возвращению учёные пятой экспедиции, заинтересовалось правительство Сагара. После изучения бумаг, в которых были изложены описания самой деревни, местности вокруг неё и некоторых ресурсов, было принято решение о создании Сагарской агломерации, которое началось с индустриализации Загравена. Началось строительство двух новых кварталов и металлургического завода, - она указала в сторону окна, за которым тёмным силуэтом виднелось его здание, - и строительством завода руководил инспектор Сэмюэль Уайатт, позже пришедший учёным в Академию. Любопытно, не правда ли? Позднее тот же самый Уайатт возглавил экспедицию, которая не обнаружила в Загравене никакого Стального Леса. И ещё позже он в этот самый Загравен и переехал. Это всё очень походит на какой-либо план. Спрашивайте дальше, я отвечу.
- Вы упомянули описание пятой экспедицией ресурсов Загравенских окрестностей, - сказал Николай, чуть помолчав и наполовину осушив свою кружку, - и, по итогу, здесь был построен именно металлургический завод. Но, насколько я знаю, от Сагара и на триста с лишним километров вокруг нет никаких месторождений металлов. Тем более, настолько больших, чтобы можно было возводить целый завод. Заводу откуда-то привозят сырьё?
- В том-то и дело! - шёпотом крикнула Анастасия, тихонько хлопнув маленькой ладонью по столу, радуясь, что смогла, наконец, донести что-то до собеседника, не говоря при этом напрямую. Как ни странно, на такой жест никто из малочисленных посетителей не отреагировал, - здесь точно нет месторождений, даже крохотных. Моё главное предположение в том, что Стальной Лес закрыт заводом. Оттуда они сырьё и берут. Это мне так кажется, и если у них нет никаких бумаг о привозе железа, то тут и разгадка. А вот насчёт путей поставок я сказать не могу. Как и никто не может: бумаги-то секретные. Но, тем не менее, если что-то у кого-то есть, то это что-то можно выкрасть. Ну или одним глазком глянуть, - лукаво улыбнулась она, заметив изменившееся лицо собеседника. Всё же был в ней какой-то молодой задор, сводивший на «нет» всякие претензии к её непрямолинейности, - в любом случае, у меня есть одна мысль, как можно раздобыть эти документы, проникнув в офис директора. Или же убедиться в их отсутствии. Как вам идея?
- Поражён вашей смекалке, - улыбнулся капитан, - когда мы сможем приступить?
- Начнём с того, что мне нужно подготовить план. А потом надо будет собрать некоторое снаряжение. В любом случае, это всё займёт некоторое время. Скажите, где я могу вас найти, когда я всё продумаю?
- Можете разыскать меня через Евдокима. Ну или в сорок первом доме по Лесному бульвару, квартира пятая.
- Тогда решено, я приду, как создам план. Что-то ещё?
- Наверное, нет. Спасибо, вы…
- Мы? - Анастасия оглянулась по сторонам, - я тут одна, тут нет никаких «мы». «Ты», пожалуйста.
- Хорошо, ты мне очень помогла. Буду ждать, до свидания, - попрощался Багровский, допил пиво и стал двигаться к выходу из заведения.
- Да-да, ещё увидимся, - сказала информатор ему вслед.
Глава 6: Ремонтный ангар
Строчка за строчкой, чернила ложились на бумагу тетрадного листа, формируя из закорючек неразмашистый почерк Багровского. Напряжённо он сидел за столом в кабинете, вороша в памяти подробности всей вчерашней беседы с Анастасией. О шестой экспедиции, о возглавлявшем её Уайатте, о рудных ресурсах (точнее, их отсутствии) Загравена, и о подозрении, под чьим куполом может находиться реликтовый лес. Важно вспомнить и записать всё, ничего не упустить: потом можно будет трезво оценить и сопоставить нужные факты, придти к конечному выводу. Уже сейчас в голове у Николая прочно засела версия, которую вчера озвучила информатор, но другой частью мозга он понимал, что даже такую очевидную вещь нельзя расценивать как истину без доказательств. Хладный ум капитана вновь схлестнулся в голове с неутомимым авантюристом, желающим разобраться со всем и вся на месте. Вновь разногласие одного голоса. У двоих одна цель, и у них же несовместимые методы. Но два — это один. Николай Багровский.
Из приоткрытого окна в столовой донеслись удивлённые возгласы прохожих, вой полицейской сирены и грохот колёс по камням, и весь этот шум выдернул капитана из замешательства. Он пару раз прокатил ещё не высохшие чернила пресс-папье, убрал тетрадь в запирающийся ящик и вышел на кухню. Подойдя к окну, он распахнул его и высунул голову: случайные встречные изумлённо смотрели куда-то вдоль дороги, пара шалопаев даже побежали в том направлении. Сирены звучали с той же стороны, постепенно отдалялись. Но были и другие: они раздавались с другого конца дороги и, наоборот, приближались. Вскоре, метрах в трёх над крышами домов появились два малых полицейских четырёхместных дирижабля, сияя синими маячками. Не очень торопливо, но быстрее любого другого дирижабля, они проплыли над улицей туда же, вслед за бегущими зеваками и предыдущими экипажами. Но все они двигались в сторону завода. Неужели там что-то случилось? Анастасия решила разведать ситуацию и просчиталась, а теперь полиция едет вязать её? В любом случае, капитану было не по статусу мчаться за уличными пацанами, да и живой интерес такого знатного человека к какому-то событию непременно вызвало бы подозрение. Даже сам Николай посчитал бы такое поведение непростым, так что он предпочёл остаться дома, или, по крайней мере, не ходить сегодня к Евдокиму и не приближаться к заводу. Он включил газ, чиркнул спичкой и поставил турку с кофе на конфорку.
Позднее, где-то через часов шесть, этим же днём Багровский всё же вышел из квартиры на прогулку. В тот день, когда он встретил Аркадия, выведшего его на Евдокима, капитан заприметил на рыночной площади трактир, с виду казавшимся очень даже цивильным. С целью туда зайти он неспеша зашагал на площадь. На ней же в это время происходило какое-то движение. На деревянном ящике у одного из краёв стоял худо-бедно одетый паренёк лет тринадцати: он голосил что-то, размахивал пачкой газет в руке, а другой раздавал их желющим, получая за это пару монет. Вокруг ящика собралось людей больше, чем обычно, и большинство из них либо покупали газеты у пацанёнка, либо уже листали их, оперевшись спиной обо что попало. Подойдя поближе, Николай всё же смог расслышать то, что выкрикивал парень.
- Тело в железе! Убийство в отстойнике! - восклицал он, - кто спрятал труп в отходах предприятия? Неужели в Загравен перебралась мафия? Читайте у нас! «Аколит Правды»!
Багровский протолкнулся через народ к ящику, с которого, как с трибуны, вещал мальчишка, взял из его руки газету, вложив заместо неё целый пятак, и отошёл. Парень умолк на несколько секунд, удивлённо разглядывая довольно большую для его лет монету, а затем с ещё большим энтузиазмом стал рекламировать новостное издание, тираж которого ему всучили в типографии. Николай же развернул тонкую бумагу «жёлтой» прессы, облокотился на ограду дороги и принялся разглядывать первую строчку. На ней красовалась фраза, которую уже слышал от паренька: «Тело в железе!». В статье было написано про тело мужчины, найденное в одной из груд металлических шлаков в овраге за заводом. В памяти Николая моментально всплыла рука, которую он видел вчера. Он думал, что она ему показалась, привиделась, но она была реальной. «Первичная экспертиза показала, что убийство было совершено между 5 и 8 часами вечера,» - гласила одна из строк. Если следователи правы, то смерть прошлым вечером ходила прямо поблизости. А что если бы он и Анастасия оказались рядом в это время, совершенно случайно? Стали бы они такими же жертвами? Нашли бы их точно так же, в железных шлаках, или их присутствие отпугнуло бы убийцу? Неизвестно. Судьба сложилась своим путём, и изменить его неподвластно никому живущему.
Дочитав до конца, Багровский не стал перелистывать дальше и бросил газету в урну поблизости. Он решил обдумать прочитанное и пришедшее на ум там, куда он собирался до этого: в трактире, за кружкой кваса, на этот раз. Трактир «Загравенский лес» был вполне уютным и тёплым заведением, которое было всё же немного респектабельнее Таверны. Сейчас в нём было немноголюдно, но даже несмотря на это, царила атмосфера небольшого праздника: люди за столиками были опрятно одеты и пребывали в приподнятом расположении духа. Были ли они такими до прихода сюда, или такими их сделало содержимое кружек — непонятно, но никого смурного или хотя бы задумчивого видно не было. Николай подошёл к прилавку и окинул взглядом бочки с кранами у стены напротив: пять сортов пива и эля, и три сорта кваса — сладкий и ароматный тёмный, освежающий светлый и нефильтрованный, классический, с кислинкой. Пару минут он стоял так, выбирая себе напиток, и лишь потом подозвал к себе трактирщика.
- День добрый, - подмигнул пухлый рыжий мужик с густыми усищами, выйдя из задней комнаты, - вам чего налить, хороший господин?
- Будь добр, квасу кружку налей. Нефильтрованного, - почти промурлыкал от удовольствия Багровский. Трактирщик кивнул, схватил из-под стойки приличных размеров деревянную кружку, окованную двумя железными обручами и отвернулся к одной из бочек. Скрипнул рычажок крана, зажурчал поток напитка и зашипела его пена. Полминуты спустя на стол опустилась увесистая кружка с пеной через край.
- С вас пятак, любезный.
- Разумеется, - капитан полез во внутренний карман сюртука, достал оттуда серебряную монету и большим пальцем подбросил её хозяину трактира. Тот ловко поймал её в воздухе и спрятал в кошель на поясе. Николай взял с прилавка кружку, отошёл к свободному столу и присел на табурет-пенёк. Он сдул пену с поверхности, сделал пару больших глотков и тут же расплылся в улыбке. Сколь угодно лет он мог пить кофе по утрам, а чай по вечерам, но квас всегда оставался его любимым напитком — с юношества и до сего дня, а может и до старости. За большим чистым окном, у которого сидел Багровский, светило яркое солнце, а торговцы на площади проворачивали свои дела, стараясь извлечь как можно большую выгоду — всё шло своим чередом. Солнечные лучи весело играли в прозрачных стенках болкалов с вином, которые брали себе посетители позажиточнее, или же с другими вкусами насчёт питья. Такой заряд позитива, здоровья и энергии в жидкой форме всеми силами пытался отвести от Николая довольно мрачные и серьёзные мысли про завод, Стальной Лес, и вчерашнее убийство в отстойнике, однако, ему нужно было всё это проанализировать.
С убийством было вроде всё понятно, но одна деталь никак не уходила от капитана: как тело оказалось под тоннами тремя шлаков? Это огромный физический труд — разгрести ещё горячие железные отходы и спрятать в их толще труп, значит всё было совершено либо группой людей, обладающих большой силой, либо одним человеком, хорошо знающим расписание выноса отходов. Тогда он мог просто положить тело сверху и подождать, пока его засыпет. Очень странной была та подробность, что всё произошло в промежутке между пятью и восемью часами вечера. На глазах Николая ничего не происходило, значит всё случилось ещё до половины восьмого, и информатор ничего не видела, тогда и после семи было всё спокойно. Выходит, с пяти до семи-полседьмого? А может это и вовсе был рабочий, угодивший в вагонетку с раскалёнными железными шлаками? В газете не было написано, как был убит бедолага, так что эта версия была вполне возможной.
Совсем по-другому воспринималась ситуация с заводом и Стальным Лесом: истина была совсем рядом, но была ли она таковой? Пока они с Анастасией не проникнут на территорию предприятия, Багровский не сможет быть уверенным ни в чём. Даже в такой, казалось бы, очевидной вещи. Сейчас его информатор билась над тем, чтобы придумать план их действий, но не мог же он просто так сидеть и ждать, пока всё сделают за него! Авантюрная сущность вновь брала верх над здравым смыслом и рассудком Николая, но тот вовремя заметил это, залпом выпил полкружки кваса и попытался успокоиться, что у него вроде получилось. «Лучшая помощь — это та, о которой тебя просят,» - поднялся в памяти отцовский голос, осаждавший ещё четырнадцатилетнего мальца, крутившегося вокруг папы и спрашивавшего, чем он может ему помочь, пока тот занят своим делом. Верно он говорил. Анастасия явно знала, что делает, и если капитан, в таких делах ничего не смыслящий, попытается ей помочь, то с большей долей вероятности лишь помешает ей. А может и вовсе пустит все её старания под откос. Лучшим решением было подойти к усатому трактирщику и взять ещё кружку вкусного и прохладного кваску.
Следующим утром раздался негромкий, слабый стук в дверь. На часах было лишь восемь с небольшим, а информатор уже стояла у порога. Заспанный капитан впустил её без лишних разговоров, они прошли на кухню и хозяин квартиры разлил по чашкам ароматный горячий кофе.
- Не сильно рано я вас разбудила? - учтиво поинтересовалась Анастасия, глядя на зевающего Николая. Тот отрицательно помотал головой, ещё не закрыв рта, - тогда я начну. Я добыла схему вентиляции завода, и по ней мы вполне сможем пробраться прямо в кабинет начальника, где и должны храниться документы. Если они существуют. Обычно вентиляционные шахты недостаточно широкие для того, чтобы туда пролез хотя бы ребёнок, а на металлургических предприятиях по ним смог бы пролезть даже не самый стройный человек. А для осуществления плана нам понадобится некоторое снаряжение, - она достала из сумки сложенный вдвое лист бумаги и развернула его. Там был изложен список необходимого обмундирования, - нам нужно будет два крюка-кошки, две минимум десятиметровых верёвки, ножовка и монтировка. Некоторые компоненты я уже знаю, где можно взять, а другие придётся думать, где найти. С чего начнём?
- Давайте с чего-то более-менее определённого, - предложил Багровский, поставив белую с голубой каймой чашку на блюдце и сложив пальцы домиком, - что из этого вам известно?
- Не нам, а мне, - напомнила девушка, сделав поддельно сердитое лицо, а потом продолжила, - кошки мы можем взять у двух братьев. Они нам вряд ли нам их отдадут просто так, поэтому придётся забрать силой, или же выкрасть. Но могу точно сказать, что они давненько занимаются чем-то… Не сильно законным. Вроде как наркотики, - поспешила она заверить капитана, заметив его изменения в лице. Он похолодел, вспомнив, что Висконт накануне налёта говорил точно так же. Да, контора, которую он присмотрел, действительно была нелегальной, но даже слишком. Как бы не вышло такого же снова, - я думаю, если они обратятся за пропажей в полицию, то потеряют гораздо больше, чем два крюка. Начнём с этого?
- Только пообещай, что они останутся невредимы, - Николай серьёзно посмотрел в глаза Анастасии, ожидая ответа. Та подняла голову с руки, которой она упёрлась, вздохнула и немного закатила глаза.
- Слушайте, я не знаю, что они собираются делать, если заметят нас, но если меня попытаются прикончить, я буду защищаться всеми силами, и уже тогда я за себя не ручаюсь. Как-никак погибать в мои планы не входит. А в ваши?
- И в мои, - коротко ответил капитан, - но я надеюсь, что до этого не дойдёт, и буду стараться этого не допустить. Я так понимаю, мы выходим прямо сейчас?
- Ну, мы можем сейчас, а можем немного подогя, через пару часов. Решайте вы, я готова прямо сейчас.
- Тогда давай сейчас. Только подождите меняя, пока я соберусь. Что мне брать? - поинтересовался Багровский .
- Берите что хотите, в принципе, но я бы на вашем месте взяла нож или кортик, на всякий случай. Пусть лучше будет и не понадобится, чем понадобится, а его нет, вы же со мной согласны? В любом случае, где мне вас подождать?
- Можете остаться здесь, я не буду медлить, - Николай ушёл в спальню, отпер маленьким ключиком ящик стола и достал оттуда кортик с позолоченной гардой и рукоятью слоновой кости. Офицерское оружие, которое капитану никогда не доводилось применять по назначению. И он всецело надеялся, что сегодня снова не придётся вынимать его из ножен не в целях демонстрации, но этим уже распорядится случай. Он повесил ножны себе на пояс и прикрыл их сюртуком. Выйдя в коридор он хотел взять из шкафчика документы, и уже было достал паспорт, но его прервал голос Анастасии со стороны кухни.
- Лучше бы вам не брать документы, - сказала она, подпиливая ноготь пилочкой, - если нас поймают, не смогут найти по документам наши семьи. Наркокартели не брезгуют наведываться к родне тех, кто осмелился залезать в их владения. У вас есть жена, дети?
- Нет, ещё не завел ни ту, ни других, - грустно улыбнулся капитан, - да и никого нет. Родители уже умерли, братьев и сестёр, даже друзей нет. Так что мне бояться нечего. А что касается вас?
- Насчёт первого тоже никого нет, а в Гисане живёт отец. Старенький уже, но я бы хотела, чтобы он отошёл, когда придёт срок, тихо-мирно, а не от пули бандитов… Так что документы я оставила у себя.
Николай ещё раз глянул на шершавую обложку имперского паспорта и положил книжечку обратно в шкафчик. Информатор кивком одобрила его решение и подошла ко входной двери. Они вышли на бульвар: солнце уже вышло из-за горизонта, но ещё не было настолько высоко, чтобы светить над домами, а ветерок со стороны поля навевал прохладу и разгонял оставшуюся сонливость Багровского. Пригород ещё спал, бульвар был пуст, а в воздухе не раздавалось ни звука. Капитан внезапно поймал себя на мысли, что Сагар в пять и Загравен в девять часов почти одинаковы. «Вроде пара километров расстояния, а такие разительные отличия,» - думал он: «Хорошо бы ещё и исход отличался».
- Куда нам? - спросил Николай, обернувшись на спутницу. Та что-то глянула в блокноте, обтянутом красной кожей, потом убрала его обратно в сумку и подняла глаза.
- На другом конце Загравена есть ангар. Для прикрытия бизнеса там обустроена станция ремонта малых паровых двигателей, но выезжают оттуда лишь битком набитые наркотиками повозки и дирижабли. Крюки они используют для сборки снаряжения своих работников на выездах. Вчера я ходила туда, так сказать, на разведку, и теперь у меня есть план. Идём туда, на месте всё объясню.
Пригород Сагара был значительно меньше самого города, и ходьба из одного конца в другой заняла чуть больше часа. Они приблизились к ангару сзади, куда и завозили двигатели: вход для клиентов находился с другой стороны.
- План действий таков, - начала Анастасия, оперевшись спиной о стену дома рядом с самим ангаром, - мы проникаем внутрь, выкрадываем кошки и уходим. Желательно тихо и незаметно. В ящики на полках не заглядываем, ничего и никого не трогаем — сами же просили, чтобы никто не пострадал. Как вам?
- Звучит разумно. Ты знаешь, где там лежат крюки? - задал Николай вполне резонный вопрос.
- Конкретно не знаю, но мне известно, в каком они помещении. Там уже и найдём. Ну что, заходим?
Багровский кивнул, и они подошли к металлической двери рядом с торцом. Анастасия слегка толкнула её — заперто. Тогда она достала из сумки серебристый портсигар, чем сначала серьёзно удивила своего спутника. Но стоило ему увидеть его содержимое, сомнения исчезли, а заместо них появилось даже некое восхищение смекалкой информатора. «Кармашки» портсигара были сплошь усеяны бронзовыми отмычками, щупами, рычажками и прочими инструментами для взлома. Был даже оптический кабель, явно стоивший немало денег. Его-то Анастасия и применила. Кабель проник в зазор между дверью и полом, и девушка прильнула к другому его концу, внимательно рассматривая то, что находилось за дверью. «Чисто,» - коротко и сухо сказала она, вынимая устройство из просвета и укладывая обратно в предназначенную для него ячейку. Вместо этого в её руках появилась зазубренная отмычка и плоский рычажок, тут же оказавшиеся в дверной скважине. Послышались щелчки и клацанья, шедшие друг за другом будто в определённой последовательности, и через полминуты таких ковыряний рычажок провернулся, замок щелкнул и дверь слегка приотворилась внутрь. Анастасия оперативно убрала инструменты в портсигар, а его в сумку и прошла в здание, жестом позвав за собой Николая. Оказавшись по ту сторону дверей, он уже заметил в руке своей спутницы нож, лезвие которого сверкнуло в свете лампы на стене. Немного подумав, он последовал её примеру и обнажил клинок офицерского кортика.
Они оказались в узком техническом помещении. На голых бетонных стенах по обеим сторонам висели лампы, ограждённые защитной металлической решёткой. У одной длинной стены стоял дешёвый стеллаж, полки которого были почти завалены деревянными закрытыми ящиками с какими-то маркировками типа «Буква-буква-три цифры». Вспомнив слова информатора об этих ящиках, капитан решил, что это какие-то зашифрованные маркировки психотропных веществ. Дальше они общались жестами: Анастасия посмотрела на Николая и показала последовательность движением пальцев: сначала вправо, затем вперёд, снова направо и назад. Она вопросительно глянула на напарника, тот утвердительно кивнул, давая понять, что запомнил маршрут. Тогда они двинулись по коридору до поворота направо. А до того поворота у него было ответвление, ведущее налево. Проходя мимо, Николай мельком глянул в проход: там уже работали люди, возившиеся с подвешенными на цепях двигателями. Одеты они были в простые рабочие комбинезоны синего цвета и клетчатые дешёвые рубашки, кто-то носил восьмиклинки. Ни свёртков, ни белого порошка, ничего другого, присущего наркокартелям видно не было. Вся эта картина не вязалась с тем, что капитану говорила его напарница. Когда они зашли за угол и убедились в отсутствии кого-либо поблизости, он всё же задал этот вопрос.
- Анастасия, - тронул Николай её за плечо, когда она остановилась, - ты же говорила, что тут наркотиками движки заправляют. А там простые рабочие, что-то ремонтируют. Ты мне что-то недоговариваешь?
- Доверчивый вы, капитан, где не надо, - покачала она головой с печальным видом, - лучше бы вы мне доверяли, а не своим глазам на расстоянии метров тридцати в бардаке. Вы видели баллоны, размером с куриную тушку? Лежали рядом с каждым двигателем, - Николай действительно припомнил такое. Небольшие, то ли медные, то ли латунные запаянные ёмкости находились где-то неподалёку от рабочих. Он кивнул, - вот, эти штуки и содержат в себе препараты. Да, они похожи на запасной бак, но этого не распознают только простые обыватели. Я же знакома со строением двигателей: главный бак, схожий по виду и размеру, в двигателе может быть только один, и заменить его невозможно. Он расположен по левую сторону от переднего торца, а они маскируют под такой же бак справа. Подсоединяют липовые трубы и всё — никто и не отличит. А что касается рабочих, то как ещё они должны выглядеть? Униформа с погонами и большими надписями «Наркокартель»? Конечно же нет — чем проще они выглядят, тем проще будет убедить внезапную проверку, что всё в порядке. Мы разобрались с вашим недоверием?
- Да, да… - Николай упёр взгляд в пол, - извини за сомнения.
- Ничего, - улыбнулась Анастасия, - бережёного, как мы знаем, Бог бережёт. Идём дальше? - Багровский кивнул, и оба лазутчика продолжили движение вглубь ангара, держа оружие наизготове. Коридор, в котором они находились, не имел в себе ничего, но был неоправданно длинным при своей пустоте. Пройдя его почти до конца, информатор вдруг встала, как вкопанная и подняла руку, согнув в локте и призывая остановиться. Капитан слегка задумался, и чуть не врезался в спутницу, не успев среагировать, но вовремя остановился. Она краем глаза выглянула за угол и быстро спряталась обратно. За поворотом слышались приглушённые голоса. «Работники склада, стоят лицом к открытой двери,» - одними губами произнесла девушка, стоя вполоборота. Николай тоже выглянул: двое мужчин, одетых легче, чем механики стоят поодаль от двери и разговаривают за перекуром. Оба они сидели на крупных ящиках, лицом ко входу. «Надо либо как-то отогнать их от двери, либо заставить их её закрыть,» - мелькнула идея в его голове. Внезапно он почувствовал тыльной стороной шеи лёгкое дуновение и прохладу, вызвавшую неприятную волну мурашек по коже. Капитан обернулся и увидел на стене в сантиметре от пола решётку, ведущую в вентиляционную шахту. Тут его буквально осенило: кладовщики же одеты легко, а ветер на улице не очень тёплый. Он бесшумно подкрался к решётке и принялся кончиком клинка отворачивать винты. Когда с этим было покончено, он протолкнул её дальше по шахте, чтобы нельзя было достать. Поймав на себе непонимающий взгляд Анастасии, он показал жестом «жди» и вернулся на своё место. Спустя примерно десять минут из-за угла донёсся голос одного из рабочих.
- Лёх, закрой дверь, а? - сказал кто-то, прочистив горло, - там вроде рабочий день начался, ворота раскрыли. Холодно что-то.
- Что, не июнь ещё? - ехидно усмехнулся Лёха, приближаясь к двери. Остаток фразы Николай не услышал — звук почти полностью поглотила толстая дверь.
- Неплохой ход, капитан, - похвалила Анастасия, пройдя мимо него вперёд, - а теперь идём дальше, мы почти на месте, последний поворот.
Железная дверь в тупике была отворена, сразу за ней был виден рабочий стол и пустующее кресло. Девушка на корточках прошла в кабинет и осмотрелась — внутри было пусто. Николай проследовал за ней и уже примерно понял, где лежали крюки. В комнате стояли два узких деревянных шкафчика, и такие хранилища были бы идеальным местом для складирования снаряжения, тем более двух комплектов. Он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь, попутно спрашивая бесшумно свою спутницу: «Где кошки?». Она, в свою очередь, кивнула на закрытые дверцы шкафчиков, подтверждая догадку капитана. Подобравшись к ним, она принялась подбирать нужную комбинацию движений отмычкой, пристально смотря на замок. Внезапно до ушей Багровского донёсся чужеродный звук, настороживший его. Сначала тихо, затем нарастая и приближаясь к комнате, в коридоре послышались шаги. Поначалу они были размерены и неторопливы, а затем, видимо, зайдя за угол, сильно ускорились и загрохотали, стремительно становясь ближе.
- Гюнтер, в кабинете чужой, - спокойно, но напряжённо и достаточно громко для того, чтобы в комнате было слышно, - трубу хватай!
«Значит, в коридоре минимум двое!» - Николай серьёзно испугался и его взгляд стал метаться по комнате, в поисках укрытия. Анастасия тоже услышала голос и топот снаружи и заметно напряглась, но не бросила отмычки. Кортик прочно засел в руке капитана, и она уже болела от напряжения, но он ждал и смотрел на дверь. Вдруг она распахнулась и в кабинет влетели двое мужчин, вооружённых медными трубками. Оба с чёрными зализанными назад волосами и в коричневых замшевых куртках. И в целом они были похожи, за исключением того, что у одного из них общие черты лица выглядели менее грубыми, в то время как у другого они были словно вырезаны из гранита. Первый бросился на Багровского, как только заметил его, занеся трубу над головой, будто меч, а второй прикрыл дверь и ринулся куда-то в сторону Анастасии.
- Агенты! - крикнул оппонент Николая и обрезок трубы с металлическим лязгом опустился на выставленный поперёк клинок кортика. Началось противоборство, сражение холодным и импровизированным оружием, которое капитан, бывало, представлял у себя в голове, но не предполагал, что когда-то оно станет реальностью.
- Испанцы! - зло передразнил нападавшего офицер. Он рывком оттеснил трубу кортиком и пнул мужчину в живот. Теперь превосходство было на его стороне. Но был в этом один нюанс… В самом начале похода капитан не желал даже пересекаться с кем-то, но сейчас, когда перед ним был ошеломлённый противник, всё переменилось. На смену мягкому и обходительному Николаю пришёл стремительный, безбашенный сорвиголова, готовый на всё для достижения даже призрачной цели. В пылу битвы он выпустил свою вторую натуру и перешёл в атаку. Багровский перехватил кортик поудобнее, готовясь атаковать, и принялся наносить укол за уколом, стараясь зацепить руку или плечо. Но наносить удары быстро и наносить их точно — это совсем разные вещи, и остриё каждый раз пролетало мимо цели. Наконец, лежавший на локтях мужчина подловил момент и ударил трубой по предплечью капитана, а в следующий момент офицеру в висок прилетело носком тяжелого кирзового сапога. В ушах зазвенело, дыхание сбилось, и он повалился на спину. Сверху тут же уселся мужик, но уже без трубы. Вместо неё в ход пошли руки: он стал сыпать удары на голову Николая, один за другим. Тот неумело пытался закрыться руками, но после секунд тридцати избиения он решил воспользоваться своим размерным преимуществом. Превозмогая вес оппонента на себе, он ухватил его обеими руками за горло и стал поднимать над собой, насколько это возможно. Вскоре стало возможным подняться в сидячее положение, затем капитан смог встать на ноги, и вот нападавший уже болтался над землёй, дрыгая ногами. Но это мало его спасало, и оставалось только слабо, почти без пользы молотить обвисающими руками по расплывающемуся силуэту Николая. А ему было всё равно. Разозлённый избиениями, он подошёл к одной из стен, удерживая своего противника за горло и впечатал его в бетонную стену, заставив взвыть от боли. Но капитану было недостаточно. Ударив о стену, он направился к рабочему месту, не выпуская оппонента из мёртвой хватки. Скорее всего, он уже понял, что с ним собираются сделать, и стал изо всех сил вырываться из рук, что ему не давалось. И вот, натянув на лицо садистскую улыбку, Багровский поднял соперника вверх на вытянутых руках. В следующий миг он бросил своего недруга спиной на стол, одновременно падая на зад для усиления импульса. Раздался треск, и немаленький мужчина в замшевой куртке проломил собой стол, раздробив его поверхность надвое. Мягкое место болело, но эту боль заглушал адреналин и наслаждение от такого триумфа над врагом. Он лежал в обломках фурнитуры и не шевелился.
- Довольно! - раздался возглас справа, и сразу за ним Николай услышал короткий девичий вскрик. Он повернул голову в сторону звука и пришёл в замешательство. На полу валялись Анастасия и второй мужчина. Он захватил её в «растяжку» - приём дворовых драк, которыми пользовались те, кто больше ничего и не умели. Мужик лежал сзади, обхватив ногами колени девушки и руками весьма болезненно сдавливал её голову и горло, сильно поворачивая её в сторону. Ещё немного, и шея сломается. Багровский окаменел, не зная что делать, - ещё один шаг и я сверну ей шею! Бросай оружие и вали отсюда! Чёртовы агенты!
- Какие ещё агенты, ты в своём уме? - Николай не выпускал из руки оружие, но не предпринимал никаких резких движений, после которых мог раздаться страшный хруст позвонков.
- Агенты, - повторил мужик, сдавливая жертву всё сильнее и остервенело глядя на капитана, - вы охотитесь на таких, как мы с братом…
Договорить ему не дал деревянный скрип за спиной. Он заставил одного из братьев, судя по голосу, Гюнтера, обернуться и отвлечься от захвата Анастасии. Она дотянулась свободной рукой до хлипкой ножки одного из шкафчиков и с силой дёрнула её на себя, вытащив из-под мебели. Под весом его содержимого он накренился и приготовился к падению. Отвлёкшись на странный звук, Гюнтер немного ослабил хватку, и Анастасия смогла выбраться из рук прямо перед тем, как шкаф с грохотом обвалился на него. Шкафчик был недостаточно тяжёлым, и его веса не хватило для того, чтобы убить мужчину, но его здорово пришибло. Низкая и проворная девушка воспользовалась ситуацией, выхватила из ножен кинжал и несколько раз вонзила остриё в тело лежащего под обломками Гюнтера, пока тот не перестал шевелиться. Николай подбежал к двери и приложил ухо к железной поверхности.
- Не услышат, - запыхавшись, прокомментировала Анастасия, глядя на напарника, - ангар для шумных работ, стены шумопоглощающие.
- Это хорошо, - Николай шумно выдохнул и присел рядом с лежащим на щепках от стола вторым братом. Ощупав его шею, он не почувствовал пульса, - а о каких это он агентах говорил?
- ИСБ. Имперская Служба Безопасности, - пояснила девушка, - её агенты выслеживают опасных преступников, таких как они, и устраняют их. Наркоторговцев, наёмных убийц, работорговцев и прочих гадов. Считай, что мы немного облегчили органам работу. Поищи у них ключи, - кивнула она на лежащих на полу братьев. Багровский пошарил по их карманам и нашёл маленький железный ключик у своего импровизированного спарринг-партнёра, которого по документам, найденным при нём, звали Ганс Хауцвиг, на которого и была оформлена мастерская.. Ключ подошёл к дверце шкафчика и отпер её. Вторую дверь открывать не потребовалось — упавший шкаф расколол свою стенку, и даже ребёнку не составило бы труда разломать не особо толстые доски. Внутри каждого оказалось по комплекту одинакового снаряжения: искомый крюк-кошка с привязанной к ней верёвкой, комплект грубой кожаной одежды, керосиновая лампа и револьвер с коробкой патронов. Николай и Анастасия взяли крюки. Капитан хотел было захватить и оружие, но его руку отвела девушка.
- А вот этого я бы вам не советовала делать, - покачала она головой, - мало ли, что этими револьверами делали? Найдут их у вас, пробьют по базам и опа — а на них убийств десять висит, на каждом. Думаю, вы понимаете, что с вами сделают полицейские. Поэтому оставьте их на месте. То, что нам нужно мы уже взяли. Кстати, капитан, а вы ведь говорили в квартире, что братья должны остаться целыми и невредимыми, а тут вот… - она указала рукой на лежащего на остатках стола Ганса, переставшего подавать признаки жизни.
- Планы изменились, - холодно бросил он в ответ, отворачиваясь от тела, - слушай, ты ведь говорила, что тут наркотики фасуют? А мы тут здорово наследили. Давай спалим это место к чертям? Разольём керосин и подожжём здесь, рабочие успеют сбежать.
Анастасия ухмыльнулась, одобряя предложение напарника. Минуты спустя, когда они уже скрылись из ангара, в ясное утреннее небо Загравена поднялся столб чёрного и густого дыма.
Глава 7: Сны и Видения
- Что ж, - рыжеволосая девушка устало улыбнулась и тряханула только что добытыми крюками. На шее у неё краснели следы от захвата Гюнтера, ставшего почти фатальным, - это я могу сохранить у себя, или отдать один вам.
- Думаю, он может полежать и у меня, - Николай взял одну «кошку» и перекинул через плечо, стоя на пороге своей квартиры, - каков наш следующий шаг, а главное, когда он будет?
- Нам нужно двигаться дальше по сбору снаряжения, - Анастасия заглянула в свой лист, бегло пробежав глазами по пунктам в нём, - осталась монтировка и ножовка. Их я не знаю, где можно взять. Ну, догадываюсь, но это не точно. Ножовка нужна по металлу, такую в местных магазинах не найти. Разумеется, можно ещё раз помочь полиции, обчистив каких-нибудь теневых личностей, или попробовать найти через знакомых. У вас есть знакомые в Загравене?
- За исключением тебя и Евдокима никого. А что насчёт монтировки?
- А… - девушка будто вспомнила что-то, но быстро сменила выражение лица на прежнее, немного уставшее, - эти штуки появились на рынке совсем недавно в том виде, который нужен НАМ, и в Загравене их точно нет, но есть один человек, который может предоставить одну. Не бесплатно и не очень быстро. Если вы можете попробовать раздобыть её, то я расскажу вам подробности.
- Да, я завтра схожу, - оживился капитан, увидев возможность ускорить достижение им мистического Стального Леса, - куда и к кому мне идти?
- Месяц назад в Загравен вернулся талантливый кузнец. Он ездил в одну восточную страну, обучался там секретам старинных приёмов ковки аж три года. Так вот теперь он снабжает весь городок первоклассными стальными изделиями, и что-то мне подсказывает, что выковать монтировку ему не составит большого труда. И я могу этому поспособствовать немного. Когда-то я близко дружила с этим кузнецом, в детстве. Он всё ещё иногда пишет письма, интересуется здоровьем и прочими житейскими темами, так что упоминание меня в беседе может сделать его более сговорчивым. Но даже так он ничего не сделает бесплатно, и его можно понять. Он мастер своего дела, а в Загравене и, возможно, в Сагаре лучшего кузнеца не найти. Он может попросить вас о чём-нибудь взамен на монтировку, денег не попросит. В этом я уверена. А, забыла сказать, его зовут Говард. Можете найти его мастерскую в торговом районе по паре кованых указателей, которые он сам и сделал. Вы только не упоминайте нашу цель, для которой нам нужен инструмент. Он мужчина принципиальный и законопослушный: будет следовать правилам даже в ущерб себе и окружающим, несмотря на ваши цели. Кстати, а могу я поинтересоваться, зачем вы ищете Стальной Лес, ещё и так настойчиво? - Анастасия слегка, почти незаметно, склонила голову набок, ожидая ответа. Багровский и сам немного позабыл о своём смертельном диагнозе, из-за которого он периодически возлагал голову на плаху, в последний момент убирая её из-под топора палача-судьбы, а теперь его напарница решила разворошить утихший улей.
- Ну… - он немного замешкался и отвёл взгляд в сторону, - для меня нахождение Леса — это вопрос жизни и смерти. В прямом смысле. Я плохо помню слова моего доктора, но принцип ясен. У меня врождённое заболевание, из-за которого от загрязнённого воздуха городов на стенках лёгких скапливается ржавчина. Постепенно она проникает в кровь, а оттуда — в мозг, медленно убивая меня. Сначала я не понимал, почему это не убило меня моментально, заражением крови? Насмешка природы? - Николай грустно усмехнулся и поймал задумчивый, даже немного сочувствующий взгляд Анастасии, - болезнь проявляется потихоньку: медленно, но верно. Сначала мне стало просто трудно дышать, а потом стали появляться другие симптомы. Нарушение мелкой моторики проявилось около недели с небольшим назад, теперь начинаются головные боли. Приступами, непостоянно, но очень сильно. А доктор предрекает, что дальше появятся нарушения координации и вестибулярного аппарата, бессонница, а затем кома, инсульт или инфаркт. А Стальной Лес был бы прекрасным местом, чтобы провести остаток жизни или даже исцелиться. Больше возможностей нет. Экологически чистых мест уже не осталось почти, а последние находятся у чёрта на завалинке и добраться туда будет очень дорого. Даже дороже, чем я мог бы себе позволить. Так что вот такие дела. Не просто я охочусь за легендой, эта легенда мне нужна для выживания. Ну ладно, я, должно быть, утомил тебя болтовнёй. Мастерская в торговом районе, да?
- Да, всё верно… - информатор заметно смутилась и опустила глаза, - слушайте, я не знала, что всё настолько серьёзно. Думала, вы очередной охотник за наживой, славой и сокровищами, а тут такое…
- Да ладно, ты не могла знать всего, - Багровский натянуто улыбнулся, пытаясь приободрить напарницу, - и, пожалуйста, давай и ко мне на «ты», хорошо? Мы же оба сегодня чуть Богу души не отдали.
- Хорошо. Выходит, до связи?
- До скорого, - Анастасия развернулась и засеменила вниз по лестнице, закрыв за собой входную дверь. Ну а капитана теперь ждал серьёзный разговор. Вот только проходил он с самим собой, что, впрочем, не делало его менее страшным.
Сегодня вышло так, что он убил человека, хотя ещё с утра он не хотел никого и пальцем тронуть. Но контроль над собой вновь был потерян, и на свободу вышла безрассудная, опасная и жестокая сущность, которая сегодня отобрала жизнь у человека. Неважно, был ли это законопослушный гражданин, или торговал ли он психотропщиной. Это был человек, и теперь он на том свете, если он вообще существует. В противном случае он витает где-то за гранью бытия. С другой стороны, кто знает, выжил ли бы сам Николай, если бы не предпринял ничего, когда его, лежащего на полу, осыпали мощными ударами по голове? При этой мысли голова напомнила о себе ноющей тупой болью.
- А был ли у меня вообще выбор? - задал Багровский риторический вопрос в пустоту коридора, - я смертельно болен, и если бы я не пошёл на это, я бы всё равно умер, ещё более страшно, чем Ганс.
- А не ищешь ли ты отговорок, сынок? - послышался сзади до боли знакомый голос, от которого у Николая закружилась голова, а на глаза стали наворачиваться слёзы.
- Папа?.. - он в спешке обернулся, чуть не придя виском в вешалку для одежды. За спиной стоял седой старик в старинном тёмно-зелёном дорогом кафтане до середины бедра. Он стоял, сгорбив спину и глядя на капитана снизу вверх, но даже так ощущалось, будто он смотрит свысока. Так умели делать только истинные потомственные аристократы. Именно таким Николай в последний раз видел своего отца, когда посещал его в имении. Тогда он ещё мог стоять на ногах и выполнять свои обыденные действия, но уже было видно, что Фёдор долго не проживёт. Так и случилось. Через неделю, когда Багровский Младший был в командировке во внешних морях, ему пришло письмо, в котором сообщалось печальное известие и нотариально заверенная копия завещания. Сыну досталось фамильное имение и почти все средства. На похоронах присутствовать не довелось, и капитан вернулся в пустой отцовский дом. Сделав в нём генеральную уборку, капитан закрыл особняк на все замки, оставив деньги внутри и нанял небольшой штат охраны. С тех пор он не возвращался туда. Он не думал, что был достоин такого имения.
- Ты говоришь, что от того, найдёшь ли ты Стальной Лес, зависит твоя жизнь, - хмуро проговорил старик, не обратив ни малейшего внимания на слёзы на глазах сына, - и в этом ты прав. Но неужели ты не видишь, что идёшь к своему спасению по головам других? То есть, посмотрев с твоей стороны, твоя жизнь важнее жизней других? Этому я тебя учил? - Фёдор Александрович отчитывал капитана второго ранга так, будто он был пятнадцатилетним юнцом, а не морским офицером. А он не мог ничего противопоставить… Николай смотрел в пол, не выдерживая сурового взгляда отца и ронял слёзы отчаяния на пол, - надень мешок на голову генералу и рабочему, одень в одинаковую одежду и поставь у стенки, и их будет не отличить. Потому что все люди созданы равными, сынок. Сословия, чины, ранги и касты — всё это чушь, выдуманная для разделения людей и для того, чтобы как можно возвысить над остальными себя и своих приятелей. Никто не обязан умирать ради тебя, если этого не захочет. Ты такой же человек, как и все они. Подумай об этом. Если ты готов ради себя разрушить всё вокруг, то задумайся: кто здесь по-настоящему в опасности? Что тобой движет? Почему ты делаешь так, как никогда не сделал бы я?
- Потому что мне страшно! - выкрикнул Николай, изо всех сил зажмурившись и подняв голову на отца. Из закрытых глаз текли слёзы, а дыхание сбилось — ему не хватало воздуха. Когда же он приоткрыл глаза, прихожая была пуста. Старик исчез, но чувство, будто на него откуда-то смотрят с явным укором осталось. Капитан выглянул из квартиры на лестничную площадку, чтоб убедиться, что никто не услышал внезапного истеричного крика. Но снаружи тоже было пусто и тихо, даже слишком. Что это было? Видение, галлюцинация? А может загробный мир действительно существует, и отец выпросил у Бога ещё минуту, чтобы вернуться на землю и указать непутёвому сыну, что он не прав? Знать было не дано.
И вправду, след Николая всё больше напоминал какой-нибудь средневековый некрополь. За неделю вблизи от него погибло уже больше пяти человек, и это только у него на глазах, а один из них вообще погиб от его рук. До сего момента у Багровского была отговорка, что он делает это для своей жизни. Но в том-то и была загвоздка: его волновала лишь своя жизнь и жизнь его знакомых — ничья больше. Так больше продолжаться не могло. Авантюристу в душе Николая требовалась острастка. И чем раньше, тем лучше, иначе люди продолжат погибать, а свинец вины продолжит копиться на сердце, пока полностью не раздавит.
Видение отца окончательно вывело Николая из равновесия, и у него началось некое подобие паники. Такое состояние было чревато необдуманными решениями, и это было одной из немногих вещей, которые он всё ещё понимал. Побитая голова болела и кружилась всё сильнее, появилось лёгкое чувство тошноты. Капитан в ужасном состоянии побрёл на кухню, залил в себя стакан воды и не придумал ничего лучше, кроме как вздремнуть. Он улёгся на кровать, даже не сняв верхнюю одежду и не расстелив постель. Уже проваливаясь в дрёму он чувствовал на своём лбу холодный пот и тремор в коленях, и ничего не мог с этим сделать. Сон обволок его своей паутиной, и Николай отключился. Именно отключился, ведь это нельзя было назвать даже сном. А бессознательность эта была смутной: вокруг него крутились абстрактные фигуры, формируя то будто бы знакомые лица, то непонятные предметы: свёртки с сомнительным содержанием, то двигатели, то крюки, добытые сегодня утром. Всё это действо сопровождалось невнятным шёпотом, словно сквозь вату. Шёпот был похож на человеческий, но его будто испускала атмосфера, само мироздание. Николай не мог разобрать, что именно доносили до него голоса, но шестое чувство говорило ему, что в них была явная враждебность, злоба и осуждение. Осуждают ли его за сегодняшние деяния, либо же за что-то, совершённое гораздо раньше — было не разобрать. Перед Багровским, витавшим до этого в тёмно-фиолетовой мгле, стала появляться из воздуха белая тропа, созданная из чего-то, что напоминало светло-серый камень. Она материализовалась постепенно, осколками, и казалась хрупкой, готовой развалиться в любой момент. Но идти капитану было некуда, и он ступил на дорогу. Но она не провалилась, а лишь тихо захрустела под ногами, и Николай зашагал по ней в единственно доступное направление — вперёд. Когда он подошёл к её обозримому краю, тропинку продолжили такие же серые каменные фрагменты, вставая прямо под ноги в последний момент. Они были тонкими, и выглядели очень хрупко, невесомо, и каждую секунду Николай боялся, что такая пластина треснет под его весом, и он полетит в эту бездну. Но всё было тихо, крепко и стабильно. В конце концов из таких же осколков собралась дверь, а сразу после того приняла обычный вид деревянной входной двери. Делать было нечего, кроме как открыть её и войти. Или выйти, наоборот. Взявшись за холодный металл ручки, капитан потянул за неё и отворил дверь, из которой тут же хлынул ослепительный свет. Хотя так было лишь первые пару секунд, а после глаза привыкли к освещению. Всё ещё не отойдя от ослепления, он шагнул в дверной проём.
В следующее мгновение, когда слепота прошла, Николай ахнул от удивления: перед ним простирался лес, насколько хватало взгляда. Он обернулся, и за спиной уже не было двери и тьмы за ней, только бескрайний лес, сплошь состоящий из сосен, елей и прочих хвойных деревьев. Только вот было что-то в этих деревьях, что немного смущало Багровского, и он никак не мог понять, что именно. Ещё раз оглянувшись, ему всё же удалось узнать, в чём дело. Стволы деревьев, как и иглы на ветвях, отливали серым металлом.
- Это ж Стальной Лес! - закричал Николай, будто ребёнок, наконец, разыскавший убежавшего из дома щенка, и его голос эхом разнёсся по бору. В воздухе пахло железом и хвоей, а пасмурное небо над головой напоминало о круговороте воды. А в ветвях пели птицы, заливаясь весёлыми трелями. Словно лес был не из стали, а был самым обыкновенным, боящимся пожара и короедов. Николай присел на торчащий из земли валун и расслабленно вздохнул, глядя ввысь, на кроны сосен и елей. Впервые за долгое время, он чувствовал себя хорошо. Голова не болела, от прежней тошноты не осталось и следа, а настроение постепенно ползло вверх. Но так не продолжалось вечность. По Стальному Лесу издали стала ползти огромная тень, приближаясь к отдыхающему капитану. Он заметил потемнение лишь когда деревья, находившиеся в поле бокового зрения, скрылись в тени. В спешке подняв голову, капитан обомлел. Над Стальным Лесом нависало подобие купола, скрученного из огромных металлических пластин, скрученных воедино болтами. Они будто бы лежали долго без дела и успели начать ржаветь. Гигантский купол надвигался и постепенно закрывал солнечный свет, и без того едва пробивавшийся сквозь завесу облаков. Будто кто-то старался закрыть небеса над лесом. Пока Николай стоял и смотрел на купол, железка будто поняла, о чём он думает, и сильно ускорилась, моментально закрыв весь небосвод, и лес погрузился во тьму.
Капитана вывело из дрёмы так резко, как если бы его ударили кулаком в грудь, замахнувшись из-за головы. Он почти подлетел на кровати. Со лба тёк холодный пот, а одежда промокла, прилипнув к телу. Несколько секунд для Николая было невозможно отличить сон от реальности, и он не понимал, в какой реальности сейчас находится. То, что прошло во сне, прошло и в реальности: головокружение и тошнота исчезли, но осталось какое-то странное осадочное чувство тревоги. Неужели это был Стальной Лес? Что это была за тень? Был ли у этого сна какой-то посыл? Всё это беспокоило Николая и заставляло его веко нервно подёргиваться. Благо, долго спать ему не довелось: на часах был только четвёртый час дня, за окном светило солнце, уже клонясь к кромке горизонта, а с улицы слышались приглушённые звуки жизни маленького городка.
******
Чадящая лучина тускло освещала бревенчатые стены избы, малочисленную деревянную мебель и белую печь. За столом сидел огромный белый старик в простой грубой рубахе и ложку за ложкой зачерпывал из миски похлёбку. Деревенский ужин никогда не состоял из изысканных блюд, но всегда был вкусным, сытным и навевал чувство домашнего уюта. Похлёбка была густой и ароматной, а сварена была из лука, кукурузы и мяса. Евдоким умел готовить такие простые и питательные блюда, сколько себя помнил, и это у него получалось отлично, так что каждым обедом и ужином он буквально наслаждался. Механическое сердце и железные мышцы, конечно, уменьшали потребность в еде, но хороший перекус ещё никому не мешал.
Внезапно старика оторвал от трапезы стук в дверь. Недовольно оставив ложку стоять в похлёбке, Евдоким подошёл к двери и открыл её, сделав крайне свирепый вид. На пороге стояла небольшого роста девушка с рыжими волосами.
- Кто такая? - грозно прорычал старик, рассчитывая, что незваная гостья попросту испугается и даст дёру, но она стояла на пороге и спокойно смотрела на хозяина избы, лишь немного удивившись его внешнему виду: белой коже и красным глазам.
- Евдоким, я Анастасия, - представилась незнакомка и немного кивнула головой, - я информатор Николая Багровского, вы договорились о его встрече со мной, помните? Касательно Стального Леса.
- А, прошу прощения, - Евдоким сменил гнев на милость и злоба сползла с его лица, оставив вполне дружелюбное и необычное, - что вам нужно?
- Я слышала, у вас есть много разных инструментов. Для одного дела нам с Николаем понадобились бы некоторые.
- И какие же вам нужны? Не обещаю, что я их отдам, но помочь постараюсь.
- Нам нужен сковыватель труб. Есть такой?
- При всём уважении, - Евдоким немного нахмурился, - есть, да не про вашу честь. Сковыватель мне самому нужен, а второго такого не найти, только в больших городах. С чего я должен его отдать?
- Нам он понадобится не сейчас, а в один день позднее, после чего мы сразу же его вернём. За один день с вами ведь ничего не случится?
- Только если на один день и под залог. Вам нужно будет оставить что-то у меня. У вас ещё есть время на раздумья, что вы оставите в залог, а после я дам вам сковыватель. Идёт?
- Вполне, - Анастасия улыбнулась, - тогда мы зайдём позже, как только будем готовы.
- Стало быть так, - старик даже не стал дослушивать и прощаться, а только закрыл дверь. Вот чего-чего, а вежливости ему не хватало. Собственно, и не очень нужна была учтивость в жизни древнего отшельника, с которым выходят на связь лишь при крайней необходимости. Так что общению даже с весьма приятным собеседником он предпочитал уединение с самим собой, уют, покой и тишину. На столе остывала кукурузная похлёбка и догорала лучина, а на паровом сердце Евдокима поселился неприятный червячок сомнений и тревоги. Сковыватель труб уже давно не использовался ни им самим, ни кем-то ещё, но для старика он был жизненно необходим. В любой момент труба в его организме могла лопнуть, и, помимо ожога от горячего пара, он стал бы терять жизненные силы. И тогда сковыватель помог бы, скрепив два обрезка трубы обручем, особо не заморачиваясь. Инструмент был крайне редким и дорогим, а сейчас такой вообще можно было найти только у государственных предприятий. И у Евдокима, который сотни лет назад на таком и работал.
Глава 8: Говард
Большая чёрная муха, назойливо крутившаяся в воздухе неподалёку, наконец, потеряла управление и угодила в кружку с квасом, беспомощно барахтая лапками. Николай, тихо чертыхнувшись, немного хлопнул ладонью по столу и направился с кружкой к барной стойке.
- Приятель, можешь налить заново? - спросил он, подходя к трактирщику. Мужик за стойкой сунул нос в кружку и усмехнулся, видимо, развеселившись привередливости посетителя. Он взял её из рук капитана, вылил содержимое в сливное отверстие в полу и подставил под кран, из которого в следующий миг полился тёмный сладкий квас. Когда пена слегка осела, он ещё немного долил и поставил кружку на столешницу, получив взамен несколько серебристых монет. Николаю сказали, что кузнец Говард прибудет только завтра, во второй половине дня, а сегодня нужно было чем-то занять себя и свою голову. Вот и не нашлось лучшего решения, чем скоротать вечер за кружкой-другой хорошего кваса, да в уютной атмосфере. Половина ёмкости опустела вмиг, и Николай издал довольный вздох. За большим панорамным окном только начинало смеркаться, а оживлённые улицы Загравена ещё и не собирались редеть, теряя прохожих со своих территорий.
«А о чём вообще может попросить кузнец, в обмен на хороший инструмент?» - думал Багровский, потягивая квас и вытирая от густой пены усы: «Металла, может, для поковок натаскать, или испытать изделие какое? Так невелик труд: считай, бесплатная монтировка.» На деле кузнецов он никогда не видел, и представлял их только по книгам и картинам: огромными бородатыми мужиками, со здоровенными руками, бьющим по железу таким же гигантским молотом. Вообще кузнецы в Империи потеряли своё былое значение уже давно. Сейчас не ковалось холодное оружие и латы для армии, из-за чего кузнечные цеха устранили за ненадобностью. Теперь же для военных и флота требовались разве что ножи да кортики, с чем прекрасно справляются частные мастерские. А основным занятием нынешних мастеров стала художественная ковка: заборы, ворота и калитки богатых усадеб, решётки для ограждения каминов и прочие изящные изделия для тех, у кого на это был достаточно широкий карман. А таких людей, которые были готовы тратиться на хорошие, красивые украшения и заборы, было немного, вот кузнецы и исчезли с первого плана городских улиц.
И вот теперь, когда Николай попал в ситуацию, которую раньше и представить себе не мог, ему предстояло поладить с настоящим мастером кузнечного дела, дабы получить от него такой необходимый и труднодоступный инструмент. Судьба постоянно вертелась перед Багровским, только он никак не мог понять, какой стороной и в какой момент она поворачивалась к нему, но пытался воспользоваться каждым таким внезапным поворотом. Может, в одни моменты он и рисковал жизнью, бродя по лезвию бритвы, будто прогуливаясь по бульвару, но именно в такие моменты ему доводилось переживать незабываемые ощущения. Раньше он никогда не подозревал о своих способностях к таким эксцентричным способам рукопашного боя, не думал, что переедет в недорогую квартиру в Загравене, что побывает в мастерской настоящего ремесленника и договорится с ним о его услугах. Но сейчас он сидел в трактире Сагарского пригорода, хлестал кислый хлебный квас и ждал следующего дня, чтобы наведаться к кузнецу. Жизнь — удивительная штука, и такая же непредсказуемая.
Утром солнце вновь выкатилось из-за горизонта, спрятавшись на этот раз за облаками. Небо, хоть и было затянуто пеленой серых облаков, оставалось абсолютно сухим, не предвещая дождя в ближайшее время. Стоило Николаю открыть окно на кухне, в лицо ему тут же задул прохладный ветерок, несвойственный для мая в более южных широтах. Но в местах, где стояли Сагар и Загравен, такое было не редкостью, и капитан лишь пожал плечами, закрывая форточку и преграждая ветерку доступ в протопленную тёплую квартиру. Надевать прогулочную одежду в то место, где больше сажи и пепла, чем воздуха, было бы опрометчиво. Немного порывшись в своём чемодане, Николай достал с его дна старый, потёртый в некоторых местах коричневый кафтан, который и был выбран для похода к Говарду.
Торговый район сам по себе выделялся среди прочих мест Загравена, но здание кузницы сумело выделиться даже здесь. Белокаменный домик с красной черепицей будто сошёл со страницы книги, и от него словно веяло духом средневековья. Справа от двери в стену была вбита стальная вывеска в форме огромной кувалды, на которой красовалось выбитое зубилом имя мастера. Из трубы вилась тонкая нить белого дыма — в мастерской вовсю шла работа. Это было понятно и по звонким ударам молота, доносившимся из недр кузни. Багровский постучал в толстую деревянную дверь, окованную стальными полосами (неудивительно, если они были собственного изготовления) и отошёл, ожидая ответа. Подождав секунд пять и не услышав приостановки работы внутри, капитан сам открыл дверь и вошёл, не дожидаясь ответа. Своё присутствие он тут же выдал оглушительным кашлем: в мастерской было совершенно нечем дышать, воздух ужасно щипал глаза, а запах гари стоял невыносимый. Николай кашлял так, будто грозился вот-вот выплюнуть лёгкие и, решив не расшатывать и без того вялую систему «вентиляции», тут же вышел на улицу. Вообще он сильно хотел посмотреть на работу мастера-кузнеца, но с такой реакцией лёгких на большое содержание пепла в воздухе ему ничего не светило кроме варианта прислушаться, как в кузне стучит молот, звенит металл и гудят меха, попутно представляя, как там идёт работа. Но слышно ничего не было: стук прекратился, а меха вмиг перестали гудеть, и лишь тяжёлые шаги гремели по направлению ко входу. Дверь распахнулась и на Николая уставился невысокого роста мужик. Его лицо и руки были измазаны сажей, а борода была чёрной то ли сама по себе, то ли из-за той же самой сажи. Толстый кожаный фартук был прожжён в некоторых местах, и на его поверхности тут и там красовались цветастые заплатки, сделанные из того, что под руку попало. Багровский всё ещё заливался хриплым кашлем, а кузнец смотрел на него, не понимая, что в такой ситуации делать.
- Дружище, ты в порядке? - опасливо поинтересовался он, когда кашель капитана утих. Николай всё ещё сгибался, опираясь руками на колени, и жадно хватал воздух ртом.
- Да, всё хорошо. Просто в кузнице дышать невозможно, - произнёс он, запыхясь. Затем он всё же нашёл в себе силы перевести дух и, встав прямо, протянул руку, - Николай Багровский. Говард, у меня к вам дело. Я от Анастасии, вашей давней подруги. Она говорила мне, что вы можете помочь нам с одним делом.
- Какой Анастасии? - кузнец приподнял руку на уровне своей груди и вопросительно посмотрел на собеседника. Капитан слегка усмехнулся и кивнул, - хорошо. Что именно вам от меня нужно?
- Нам нужно, чтобы вы выковали монтировку нового образца. Она понадобится нам в скором времени. Также Анастасия сказала, что мне придётся выполнить какое-то ваше поручение, потому что даже для вас это сложная задача.
- Хм, а ведь она помнит, что денег я с неё не возьму. Но про поручение она права. У меня есть кое-что для вас. Задание хоть и простое, но проблемы возникнуть могут. Опасностей не боитесь? - сердце Николая ёкнуло. Неужели снова кого-то устранять? Ещё недавно капитан был простым аристократом средней руки, живущим в своё удовольствие, и становиться кем-то вроде наёмного убийцы не входило в его планы и сейчас.
- Что вы имеете в виду?
- Видите ли, Говард отвёл взгляд, - до возвращения в Загравен я сделал заказ инновационного прибора. Механический молот. Нажимаешь на педаль — и огромный боёк бьёт по металлу, и чем сильнее нажимаешь, тем сильнее бьёт. Такой силой не обладает ни один человек. Мне пообещали привезти его к моему приезду, но мои письма остаются без ответа. И, вроде бы, всё хорошо, но я распорядился, чтобы жена внесла предоплату, и довольно дорогую. Пятьсот червонцев. И теперь эти мерзавцы скрылись с моими деньгами. Станок у них точно есть, я его видел и знаю, где они могут быть. Вам нужно будет лишь угнать их грузовой дирижабль, на которых они и хранят грузы. Всё потому, что у них нет своих складов. Дело-то нелегальное, не зарегистрируешь. Ну что, сможете справиться? - кузнец с надеждой смотрел на капитана, ожидая, пока он согласится. Николай хотел было отказаться, но рулевое место в его голове вновь занял фанат адреналина: безрассудный и опасный.
- Хорошо. Где мне их найти?
- Угадаете? В промзоне, конечно же. Прямо за «красными» ангарами у них пришвартованы дирижабли. Вам останется только найти нужный и угнать его. Кстати, что у вас с… Со средствами самозащиты?
- Есть кортик, если вы про холодное. Подойдёт?
- Нет, дружище, - посмеялся Говард, - коротковат. Я так понял, вы хороши в фехтовании, да? У меня есть кое-что подходящее для вас. Только потом верните обязательно.
- Заинтересовали. Я подожду.
Кузнец сделал жест «один момент», развернулся и удалился в кузницу. Несколько минут пробыв там, он вернулся, уже держа в руке длинную шпагу.
- А с такой штукой вы сражаться сможете? - Говард передал оружие Николаю. Получив клинок, капитан пару раз виртуозно взмахнул им по диагонали и встал в защитную стойку.
- В руке сидит как влитая, - с наслаждением произнёс он, оценивающе глядя на рукоять.
- Пользуйтесь, если придётся. На вашем месте я бы спрятал её под робой за поясом, а то ещё внимание лишнее привлечёте.
- А откуда у меня возьмётся роба? - удивлённо спросил Багровский, - тоже выдадите?
- Чего нет, того нет, дружище. Зайдите в какой-нибудь магазин или на барахолку, подберите самую плохонькую и тёмного цвета, чтобы было сподручнее прятаться в тени. На рыночной площади наверняка найдёте какого-нибудь старьёвщика. Это всё, что вам необходимо знать. Могу пока приступать к работе?
- Да, спасибо. Я пойду, вернусь уже на дирижабле. Ещё увидимся, - Николай заткнул шпагу за пояс и, пожав руку кузнецу, направился на рынок. Там он действительно нашёл импровизированную барахолку. За сколоченным из грубых досок прилавком сидел небогатого вида дедушка с пепельно-седыми пыльными волосами. На самом прилавке и на паре грязных ковров на земле были разложены самые разные товары: от зонтиков и посуды до старой одежды и деревянных шкатулок. Судя по количеству всякой всячины товар брали неохотно, а то и не брали вовсе. Поймав на своём старье взгляд потенциального покупателя, старик оживился, встал с кривой табуретки и обратился к Багровскому.
- Молодой человек, вы что-то ищете, вам что-то нужно? - почти истерично тараторил продавец, смотря на капитана бегающими глазами, - сервизы есть, чайники, шкатулки старинные, обувь, лампады, всё найдём!
- Мне бы робу купить, - ответил Николай, осматривая лежащие тут и там штуковины понятного и не очень назначения, - есть у вас такая?
- Да-да, найдётся, - нервно посмеиваясь, старик бросился рыться в деревянном ящике, где лежало всё, что не поместилось на «витрине». Немного там покопавшись, он вынул из хранилища коричневое одеяние из грубой матерчатой ткани коричневого цвета. По размеру она была явно сделана на человека немногим побольше, чем на капитана.
- Так она же велика, нет? - недоумённо спросил он, подозревая торговца в продаже всякой туфты, коей его товар и являлся, по большей части. Видимо, он понял, что сейчас рискует потерять прибыль и принялся оправдываться.
- Молодой человек, да это же роба, она и должна быть велика! Если роба будет в обтяжку, она будет называться кимоно, или что-то такое. Брать будете? Она хорошая, целая, просторная.
- Давайте уж, ладно. Сколько с меня?
- Червонца хватит, милсдарь, - улыбнулся дед, - а если душа добрая, то и двух.
Николай недовольно закатил глаза и достал две металлических пластинки из поясного кошеля, протягивая их старику, который быстро схватил их и, чуть ли не швыряя одеяние в руки капитана. Забыв попрощаться, он надел на себя облачение и уже хотел было уйти в сторону промышленного района, но решил всё же зайти напоследок за кружкой кваса в так полюбившийся ему трактир.
Шипящий и пенящийся светлый квас полился в бездонную кружку, а на стойку брякнулись две монеты. «И пусть весь мир подождёт,» - довольно протянул про себя Николай, забирая пол литра свежего нехмельного. От кваса он никогда бы не отказался, что бы вокруг ни творилось. Наслаждение светлым квасом - это не только утоление жажды, но и настоящее искушение для чувств. Приятный аромат, напоминающий о травяных полях и лесных просторах, окружает тебя, когда ты подносишь кружку к губам. Первый глоток - это свежесть, легкость и мягкий вкус, который тонко сбалансирован между сладостью и кислинкой. Постепенно ты ощущаешь, как квас раскрывается на языке, распространяясь по всему рту и заполняя его приятным послевкусием. Ты наслаждаешься каждым мгновением, забывая обо всем на свете, погружаясь в этот неповторимый мир вкусов и ароматов. Вот почему квас светлого сорта так любят настоящие ценители напитков, коим и был по своей натуре Николай.
Но приятный момент прервался внезапно. Боковое зрение Багровского уловило такое, что волосы на его руках встали дыбом, а по спине пробежала волна мурашек, обдав лоб неприятным холодом. Ему показалось, что за широким стеклом трактира промелькнуло пальто песочного цвета, на мгновение приостановившееся напротив Николая. Быстро обернувшись, он не заметил никого и ничего хотя бы отдалённо напоминавшего такой до боли знакомый цвет. Может, волнение перед сложным и опасным делом? На две предыдущие операции он хотя бы ходил не в одиночку, а теперь его судьба была предоставлена лишь ему самому. И тому, кто решит в неподходящий момент взять контроль над ним. Этого Николай боялся больше всего, хотя именно такая потеря контроля спасла ему и Анастасии жизнь.
Впрочем, такое внезапное потрясение было как нельзя кстати. Оно вывело капитана из транса, в который его привёл любимый напиток. Пришло время выдвигаться, а, наслаждаясь квасом, сделать это не представлялось возможным. Багровский встал из-за стола и вышел из трактира. На улице уже не было так тепло, как было часом ранее, а потому дышалось теперь немногим легче. Промзона даже при свете солнца была мрачным местом, как и было присуще всем подобным районам. Майский вечер в таком районе - время, когда воздух пропитан запахами металла и зелени. Прогулка по промзоне Загравена напоминала путешествие в другой мир: кирпичные стены завода и железные скаты ангаров, а зеленые насаждения и цветы, пусть и встречаются редко, сильно разряжают царящую здесь обстановку. На улицах заметно меньше людей, и Николай мог услышать лишь шум машин и работающих станков. Но в воздухе есть что-то особенное, что притягивало к этим местам. Может быть, это связано с историей и трудом людей, которые создали этот городок. Все эти мысли заполняли голову Багровского, будто помогая снять напряжение. Ему совсем не хотелось думать о предстоящем деле, но игнорировать его точно было нельзя.
Вскоре Николай заметил тот самый ангар, который Говард назвал «красным». На обычном складском помещении были развешаны красные знамёна Имперского Общества Производителей, в котором состоял каждый уважающий себя директор крупного завода или фабрики. Видимо, Загравенский Металлургический Завод был достаточно весомым предприятием для членства в такого рода объединении, а ангар со знамёнами принадлежал заводу. Прямо за его крышей были видны пара баллонов висящих в воздухе дирижаблей. А вот они не могли быть заводскими, ведь наверняка управляющим хватило бы ума держать такой транспорт в более защищённых местах, в тех же самых ангарах. Зайдя за склад, его взгляду открылась целая погрузочная платформа, на которой были пришвартованы пять дирижаблей, к каждому из которых была приставлена крепкая деревянная лестница. Поблизости никого не было, а в воздухе висела тишина, прерываемая лишь дыханием капитана. Ещё раз убедившись, что площадка не охраняется, он полез внутрь первого попавшего на глаза дирижабля. Внутри кабины стоял лишь один ящик двухметровой высоты, прикованный к полу цепями. Николай прочитал надпись на бирке и пришёл в восторг. Маркировка гласила «механомолот». С первой же попытки он нашёл то, что искал! Багровский в последний раз выглянул из кабины, чтобы ещё раз проверить окрестности на предмет посторонних, и тут произошло то, что даже он предсказать не мог. Сильный удар лёг на спину, сбив капитана с ног и отправив его на землю. Выставленные вперёд руки порядком смягчили падение и так с небольшой высоты, и Николай довольно быстро встал на ноги. Позади себя, на пороге кабины дирижабля стоял мужчина средних лет, одетый в кожаную куртку и парусиновые брюки. В его глазах читалась злость и… Удивление? В руке он сжимал шпагу, похожую на ту, что была у капитана.
- Я ожидал, что придёт сам Говард, а не пришлёт вместо себя мальчика на побегушках. Назовись! - проговорил мужчина спокойным голосом, высокомерно глядя на незваного гостя сверху вниз. В прямом и переносном смысле.
- Николай Багровский, - сам не понимая, почему, он без замешательства выдал свою личность с потрохами тому, кто явно собирался навредить ему, - капитан Багровский. А ты?
- А это не важно, - огрызнулся незнакомец, - но можешь звать меня Бароном. Знаешь, Говард и без того ко мне придёт, а пока я могу размяться на его прислуге, - он указал остриём клинка на Николая, зло улыбаясь и предвкушая расправу над безоружным капитаном. Однако он оторопел, когда тот запустил руку в складки робы и с характерным свистом вынул из-за пояса шпагу, встав в защитную стойку.
- Тогда спускайся и сразись со мной на равных, - зло прошипел Николай, вновь потеряв над собой контроль, который тут же взял адреналинщик. Теперь была его очередь предвкушать радость от вступления в битву.
- А ты интереснее, чем кажешься, - Барон крепко сжал рукоять шпаги и, сделав эффектное сальто, спрыгнул вниз, попытавшись ударить рубящим по плечу Багровского, который вовремя поставил верхний блок. Зазвенел металл и закипела дуэль.
Барон явно не планировал играть от защиты и наносил удар за ударом: быстрые и сильные. Но реакция у капитана была отменной, и каждый удар он успешно блокировал, пытаясь вывести их в парирование. Однако, техника боя оппонента была столь агрессивной, что Николай просто не мог найти окошко для ответного выпада. И вот, Барон занёс клинок над головой и с силой впечатал его в шпагу Багровского, непреклонно давя её вниз, пытаясь подвести лезвие к глотке противника. Капитан же быстро понял, к чему всё идёт и оттолкнул соперника мощным пинком в живот. Для того, чтобы повалить Барона на землю, этой силы было мало, но на долю секунды он потерял равновесие и прервал атаку. В этот момент инициативу перехватил Николай и стал гнуть свою серию ударов. Бедро, плечо, бедро, голова, бок… Такая техника фехтования была желанным умением курсантов Академии, так как была самой красивой техникой, но требовала быстрой реакции и хорошей пластики движений. Овладевали ею немногие, и в это число входил Николай. Бедро, бедро, плечо, плечо, голова, укол… Удары были молниеносны, однако Барон успешно ставил блоки на каждый без особого усердия. Он не уступал капитану в мастерстве владения клинком и играл с ним, будто издеваясь и выматывая. Так не могло долго продолжаться, и Николаю нужно было придумать, как победить искусного фехтовальщика, не прибегая к гонке мастерства. Внезапно Барон высчитал уязвимость в защите Багровского и, встречным ударом отведя его шпагу в сторону, нанёс рубящий удар во вращении. Лезвие вскользь прошло по плечу Николая, открыв на нём кровоточащую рану. Да, удар был несколько смягчён грубой тканью робы и одеждой под ней, но ранение всё равно было ощутимым. На раненого капитана будто вылили ведро ледяной воды, заставив его закипеть от злости. Глаза забегали по Барону, выискивая слабость, подходящую для решающего удара, а сам капитан принялся отчаянно закрываться от каждого удара, которые градом посыпались на него. Его оппонент, видимо, уловил излюбленный стиль боя и решил поиздеваться, перейдя на атаку в его стиле. Но внезапно форма боя сменилась на мощную и размашистую, в которой по большей части использовались рубящие горизонтальные и вертикальные прямые удары. Николай был знаком с такой техникой, но морально не был готов к такому резкому переключению на неё. Держать удары становилось всё сложнее, а Барон наносил их всё сильнее, стараясь измотать капитана.
Взгляд Багровского упал на подбородок соперника, который выглядел довольно хрупким и ломким, и Николай в который раз принял безрассудное и спонтанное решение. Дождавшись, пока Барон ударит сверху, он поставил верхний блок, одновременно сделав рывок к противнику. Клинок капитана с лязгом заскользил по лезвию шпаги, высекая из него искры, и в челюсть Барона на полной скорости прилетел крепкий лоб Багровского. Раздался хруст и сдавленный крик боли. Мастер-фехтовальщик потерял равновесие и пошатнулся, удерживаясь на ногах, расставив руки в стороны. Этим воспользовался Николай. Взмах клинка, рубящий удар, и на площадку рядом со шпагой упали две кисти рук в плотных перчатках чёрной кожи. Вопль Барона прервался в самом его начале, когда капитан закрыл ему рот рукой. Они и так наделали много шума, а тут ещё и крик. Размахнувшись посильнее, победитель до хруста впечатал свой кулак в висок стоявшего на коленях противника, и тот упал наземь без памяти. То ли он отключился, то ли погиб — капитану было всё равно. Он отсёк от одежды лежавшего на земле Барона кусок ткани и плотно заткнул ему рот. Водрузив истекающего кровью бессознательного врага на плечо, он загрузил его в кабину первого попавшегося дирижабля, а следом в него же закинул две кисти и изящную дуэльную шпагу. Пошатываясь, Николай побрёл к дирижаблю со станком для Говарда, залез вовнутрь и, перерубив канат и откинув лестницу, направил воздушное судно к кузнице.
Глава 9: Низкий старт
Кружившая над крышами торгового района стайка чёрных, как смоль, ворон разлетелись, лишь завидев приближающийся силуэт дирижабля и шелест винтов его двигателя. Внизу, на крыльце мастерской уже стоял Говард, задрав голову вверх. Видимо, он уже стоял здесь какое-то время, ожидая появления дирижабля на горизонте. Раненый Николай подошёл к открытой двери кабины и сбросил вниз сначала верёвочную лестницу, а затем и канат, чтобы пришвартовать транспорт. Он слез по лестнице на землю, вместе с кузнецом привязал канат и притянул дирижабль, и с его же помощью сгрузил тяжеленный станок к крыльцу мастерской. Благо, сил у Говарда было хоть отбавляй, и он взял на себя большую часть веса молота.
- Вы говорили, что задание опасное, - сказал Багровский, сидя в каморке кузнеца и перевязывая рану на плече, - но меня целенаправленно пытались убить. И не абы кто, а тренированный боец, у которого шпага в руке будто с рождения. А ещё он хотел убить вас, когда вы бы пришли туда, но появился я. Что вы на это скажете?
- Даже не знаю, - Говард задумался, размешивая сахар в кружке чая. Затем он шумно отхлебнул напиток и чуть ли не стукнул рукой по столу, - точно! Ещё до моего отъезда я находил у кузницы разные странные вещи. Как-то раз нашёл на двери листок бумаги, на котором была изображена шестерёнка, сложенная из листьев, потом записку на крыльце: «Не влезай». А как вернулся из поездки, так вообще застал свою кузницу облитой какими-то красками. Когда вы пришли, я только закончил уборку и ещё не успел толком разжечь горн. Я не знаю, кто это сделал, сделал ли это один и тот же человек, и отчего всё это, но что-то мне подсказывает, что вы наткнулись на того, кто как-то с этим связан. Вот только не знаю, как. А каким было его имя?
- Он не сказал имени, однако, назвался Бароном. Пошарить по карманам после победы не догадался, документов не нашёл. Вам о чем-то говорит такой псевдоним?
- Барон? - кузнец, похоже, сильно удивился, и даже немного испугался, только услышав прозвище головореза, напавшего на Николая, - я не могу в это поверить… Звучит как абсурд, но это может быть мой брат. Я Говард Рончагин, а его звали Бастор Рончагин. Ещё когда мы были мальчишками, кто-то из наших приятелей придумал называть его Бароном, по первым слогам имени и фамилии. В последний раз я видел его лет десять назад. Тогда мы немного повздорили: я только открыл свою кузницу, и дело пользовалось успехом. Я и его хотел пригласить работать у себя, был бы семейный бизнес. Но он завидовал. Он не хотел быть вторым, не хотел, чтобы я был главным, и место соруководителя его тоже не устраивало. А сам Бастор не обладал прямыми руками, и не мог открыть свою мастерскую. Вообще он никогда не был в ладах с созиданием чего-либо. Когда мы в детстве, в роли солдат, строили шалаши из веток, у него получалось только мастерски их ломать в роли разбойника. С разрушением у него проблем не возникало, это точно. И во время последней нашей встречи он сильно бесился, в очередной раз обвиняя меня в том, что я всего добился жульничеством. Будто какими-то махинациями я мог вытащить руки и голову из одного места, а потом присоединить их к плечам и шее. Барон закончил всё тем, что выкрикнул что-то вроде «я ещё заставлю тебя заплатить за нечестивость», вышел и хлопнул дверью так, что со стены посыпалась штукатурка. И всё, с тех пор от него не было ни слуху, ни духу. Я уж думал, что он уехал из Загравена, или вовсе отдал концы. А тут вон что… Я не уверен, что это он, но, скорее всего, так и есть. И я никогда бы не подумал, что он соберется убить меня. А может записки, рисунки и облитая краской кузница тоже его рук дело? Какой он вообще из себя был?
- Ему было на вид лет пятьдесят - пятьдесят пять, волосы в некоторых местах поседели. Глаза я не рассмотрел. Была тонкая бородка, соединённая с усами, тоже местами седая. Ростом был примерно с меня, может чуть выше. И голос спокойный, хладнокровный. Да и сам он был непроницаем, не выражал ярости даже во время боя. Это он?
- Да… Это Бастор, - Говард заметно поник головой и задумался, - и что вы с ним сделали?
- Я не знаю, - отведя взгляд, произнёс капитан Багровский, - когда я поймал его на ошибке, я ударил его лбом в челюсть, а затем отрубил кисти рук и сильно вмазал кулаком в голову. Не знаю, выключился ли он, погиб ли, но я оставил его лежать в одном из дирижаблей. Извините.
- Нет, значит так и должно было случиться, и вашей вины в этом нет, - кузнец потянул было руку к раненому плечу Николая, но вовремя одёрнул её и похлопал по целому, - он сбился с пути, и мог бы прирезать не одного меня. Теперь он хотя бы обрёл покой. Даже если не погиб, то с такими ранениями и без помощи долго ему не протянуть. Что ж, вернёмся к нашему делу. Вы выполнили свою часть сделки, рискуя головой, и теперь мне нужно выполнить свою. Вам нужна монтировка? Приходите завтра, и она уже будет готова. Даю слово кузнеца, а слово кузнеца прочнее даже его стали. Может, хотите ещё чаю? - он кивнул на опустевшую кружку капитана. Тот немного улыбнулся и кивнул.
Говард встал из-за стола, забрал зелёную глиняную кружку и взялся заваривать новую порцию крепкого чёрного чая, больше походившего на чифир, а Николай всё думал. Неужели кто-то может настолько легко воспринять потерю родственника? И не дядьки через пятое колено, а родного брата, которого прикончил человек, сидящий напротив него самого. Даже несмотря на жестокие намерения Бастора, он всё равно был братом кузнеца. Опасным и отчаянным, но братом, родной кровью. Багровский слышал о людях, называемых фаталистами — они верили в судьбу, и что жизнь каждого из нас, исход каждого события предрешён. Он даже был лично знаком с одним из таких, с доктором Ферье, который вполне легко переносил все жизненные невзгоды, утраты и испытания. «Делай что должен, и будь что будет,» - всегда говорил он смеясь, когда жизнь ставила перед ним новую преграду, и когда кто-то спрашивал, что же он собирается делать дальше. Может, это было отличительной чертой всех фаталистов? Ведь значительно легче не вникать в ситуацию, не брать всё в свои руки, а мысленно спихивать всё на судьбу, которая всё равно своё возьмёт. Знать, что не от тебя всё зависит, а от высших сил фортуны. Возможно Говард и был таким, но по нему явно нельзя было сказать, что он ждёт, пока на него всё свалится с неба. Такой человек вряд ли открыл бы собственную мастерскую столь сложного ремесла. Хотя, насколько знал Николай на примере типов темперамента, чистых типов почти не существует: всегда есть гибриды, взявшие отдельные черты от каждого. Здесь фаталист, там инициативный человек. В этом и кроется человек, его личность и уникальность.
Чуть ли не расплёскивая чай, по столу с шумом заскользила кружка, которую кузнец ловко пустил из одного конца столешницы в другой. Это вывело Багровского из погружения в себя и заставило его рефлективно схватить кружку, немного обжигая руку о горячие стенки.
- Хорошая реакция, капитан, - рассмеялся Говард, подмигнув, - неудивительно, что вы вышли из той дуэли победителем. Если хотите, берите галеты, бутерброды.
- Спасибо, - Николай сделал глоток свежего чая и взял с блюда бутерброд с маслом, ветчиной и укропом. Капитан посетил за свою бытность офицером множество званых ужинов, но ни на одном из них он не чувствовал себя в гостях. Он чувствовал вынужденную фиктивную учтивость, его будто просто впускали к себе в дом, потому что другого выбора у хозяев не было. А здесь, сидя в тесной каморке кузницы за грубо сколоченным столом, попивая чай из кривой глиняной кружки и надкусывая наспех сделанный бутерброд, он чувствовал себя желанным гостем. Было видно, что грубоватый рабочий, большую часть времени вымазанный сажей, был рад ему гораздо сильнее высокомерных и надменных аристократов, и старался быть вежливым, даже не особо в этом преуспевая. Простой человек всё ещё является человеком, в то время, как вельможи и дворяне, в большинстве своём, становятся лишь оболочками людей, которые на деле думают лишь о себе и своём достатке. Труд сделал из обезьяны человека, а люди, отвыкшие от него, стали скатываться обратно к шимпанзе и орангутанам, с разницей лишь в умении говорить и выглядеть не настолько грубо. А настоящие люди живут трудом, работают руками и головой, приносят пользу окружающим. Если в один день исчезнет дворянство и буржуи, никто и не заметит разницы. А не стань на земле простых рабочих, учёных, врачей и учителей — мир не будет таким, как прежде, - я, наверное, сейчас допью чай и пойду домой. Мне нужно отдохнуть и залечить плечо. Не возражаете?
- Нет, конечно же нет, - снова хохотнул Говард, - вам точно требуется отдых и здоровый сон, а не посиделки в душной комнатке. Заходите завтра забрать инструмент. Я думаю, он будет готов к пяти часам. Денег не возьму, мы уже обо всём договорились.
Домой Николай шёл уже в сумерках, а дорогу освещали только разгоравшиеся фонари. Воздух был наполнен ароматом черёмухи, чьё цветение подходило к концу. Май выводил свои полки, наступал июнь. Тёплая и ароматная, уже летняя ночь зажигала на тёмно-синем небе белые звёзды, а где-то за спиной светил месяц. В отличие от крупного Сагара, в этом маленьком городке хотелось обращать внимание и наслаждаться природой, а не архитектурой. Здесь она тоже была недурна и имела свой антураж, но Загравен обладал чем-то, что отводило взгляд от созданных человеком построек. Что-то здесь было такое, что гармонично связывало строения и окружающую природу, не нарушая общего баланса. Маленькие города тем и отличались от больших, что в них можно было найти и признаки цивилизации в лице городской застройки, и завораживающие виды естественной жизни. В центрах чувствуется бездушность и безжизненность, в деревнях порой не находишь себе места из-за чувства изоляции от внешнего мира. Пригороды же, вроде Загравена, сочетали в себе лучшие их признаки, попутно исключая недостатки. Может, Николаю стоило вовсе продать квартиру и имение в Сагаре, и переехать сюда насовсем? Жизнь здесь оказалась не столь плоха, как он мог себе представить в городе, а даже несколько лучше. Люди здесь были приветливы и открыты, а необходимые удобства находились в трёх шагах от квартиры. Тема для раздумий на досуге.
Дома Николая ждала незаправленная с утра кровать и непогашенная лампа на столе. В воздухе повисло ощущение тепла и уюта. Ровно тикали часы, отзвонившие девять часов лишь недавно. Багровский скинул с себя запачканную верхнюю одежду и стал отлеплять от раны уже пропитавшуюся кровью тканевую повязку. Она не успела ещё присохнуть, и это не доставляло капитану сильной боли. Рана была неглубокой, она не задела крупные сосуды, но точно требовала лечения большего, чем регулярная смена бинтов. Доктора уже не работали, и ехать было не к кому, так что Николай решил сделать всё сам. Он достал из ящика стола бутыль водки и залпом выпил четверть ёмкости без закуски. Затем он взял в аптечке иголку и катушку нитки, обильно полив их той же самой водкой, и закрепил на игольном ушке не особо длинный её кусок. Он нащупал края раны, закусил в зубы моток бинта и принялся на ощупь зашивать рассечение на плече. Спирт в крови действовал в противовес спирту на игле и нити, немного заглушая боль и придавая Николаю смелости проводить такую операцию кустарно. Он кряхтел он жжения водки на открытой ране и от боли прокалывания, но продолжал накладывать шов за швом. Как капитан второго ранга он был просто обязан уметь оказывать простейшую хирургическую помощь, и даже оказывал её ранее, но себе — никогда. Багровский не видел ровным счётом ничего, отвернувшись и действуя вслепую. Но даже если бы он повернулся, он бы не смог следить за ходом операции, потому что существовала бы вероятность того, что он ткнёт себе же в глаз иголкой, проходившей бы в таком случае в непосредственной близости к лицу Николая. Он сначала нащупывал край раны, затем аккуратнейшим образом протыкал плоть с одной и с другой стороны, накладывал новый шов. Было страшно, но не было другого выхода. За ночь в кровь очень просто могла бы проникнуть инфекция, заразив её, и тогда последствия и их устранение было бы гораздо страшнее обычного зашивания.
Минут через десять боли и страха дело было закончено. Затянув швы, капитан Багровский обрезал края нити и завязал узел на них. Только положив ножницы и иглу, он смог выдохнуть. Руки его тряслись, а сердце колотилось где-то в горле. От переживаний и водки кружилась голова, перед глазами всё плыло. Достав из холодильника банку солёных огурцов, он съел несколько, повязал поверх швов бинт и грохнулся без памяти на кровать, даже не сняв остальную уличную одежду.
Утром спирт перестал действовать, и Николай ощущал всю боль. Теперь болела не только сама рана, но и отверстия от нитей. Болели они, в отличие от раны, неприятно и пульсирующе, доставляя ещё большее неудобство, чем простая боль. Часы на стене напротив кровати показывали двадцать минут двенадцатого, день только начинался. Через щель меж занавесок на пол и кровать падала тонкая полоска яркого солнечного света, который свидетельствовал о том, что всё не так уж и плохо, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Через силу капитан Багровский поднялся с кровати, стараясь не напрягать особо плечо и правую руку. До пяти часов ещё определённо было время сходить к доктору и получить если не помощь, то хотя бы консультацию и советы по дальнейшему лечению.
- Должен признать, господин Багровский, что вы весьма недурно владеете своими руками, - осматривая зашитое ранение, задумчиво сказал местный хирург — лысый пожилой мужчина в смешных круглых очках, - вы где-то учились хирургии, если не секрет?
- Ну руками я так владел не без помощи, - Николай улыбнулся и щёлкнул себя по шее под челюстью. Доктор издал тихий смешок, сохраняя при том серьёзное лицо, - а простейшим операциям я обучался в Военно-Морской Академии, той что в Сагаре. Так что с лечением?
- А с лечением ничего особого. Вы и без моей помощи добротно затянули рану, могу дать вам только рекомендацию менять бинт на ночь, перед этим немного смазав новую повязку витакором. Могу вам его сейчас дать, - хирург пошарил в большом ящике с препаратами на полу и выудил оттуда плоскую круглую жестяную баночку с названием мази большими зелёными буквами на крышке, - она даже не воняет, как её прошлое поколение. Лишь немного пахнет мятой. Здесь стоит двадцать червонцев, в аптеках не меньше тридцати. Берёте?
- Давайте, - капитан расстегнул портмоне, достал оттуда сложенную вчетверо банкноту и положил на стол доктора, получив взамен баночку заживляющей мази, - это всё?
- Да, я всё сказал. И даже нагрузки вам не противопоказаны: вы очень сильно затянули нить. Так что действуйте по своим ощущениям, и если будете следовать рекомендации, заживёт уже на следующей неделе. Швы сами снимете, или придёте ко мне?
- Наверное, у вас попрошу. Можно?
- Разумеется. В любое время приходите, я сниму швы и, надеюсь, нам не придётся никогда встретиться. Обойдётся такая махинация червонцев в пять, не больше. Всё, доброго дня!
Николай вышел из дома, где находилась квартира доктора и убрал мазь за пазуху, в один карман с бинтами. Для безопасности и возможности быстро оказать себе помощь он решил носить всё необходимое с собой. Кровь могла пойти в любое время, и истекать ей, добираясь до ближайшего медпункта, ему вовсе не хотелось. Плечо болело, не хотелось даже кваса, а время скоротать как-то было нужно. Если бы он знал, где живёт Анастасия, он бы решил зайти к ней, но о ней он не знал почти ничего, и её место жительства тоже. Внезапно он вспомнил, что давно не видел старика Евдокима. Он располагал важной информацией и мог дать очень даже полезные советы, если его об этом попросить. По времени он как раз успевает дойти до него, посидеть там, и неспеша вернуться к Говарду. Вспомнив нужное направление, Николай направил шаг к покосившимся избам на окраине Загравена, где и проживал Белый Медведь.
Подойдя к крепкому, словно бастион, дубовому дому Евдокима, он постучал в дверь особым, уже разработанным и выученным стуком, который дал бы старику понять, что пришли свои, а не кто-нибудь чужой. Услышав знакомое чередование ударов, он подошёл ко входу и отворил дверь.
- Здорово, господин капитан, - улыбнулся Евдоким, протягивая руку Николаю, который за несколько дней уже успел стать чуть ли не его подопечным.
- Только не тряси сильно, - Багровский осторожно пожал руку, стараясь особо не тревожить больное плечо.
- Это где тебя так? Боевые ранения, или производственная травма?
- Боевые. Давай пройдём, что уж в дверях стоять.
- И то верно, заходи, - в тёмной избе было всё так же уютно и тепло, как при последнем посещении, а в воздухе витал аппетитный аромат тушёного картофеля с мясом и сметаной, от которого Николай непроизвольно заулыбался.
- Будешь? - хохотнул Белый Медведь, будто прочитав мысли гостя.
- Почему бы и нет, если можно, - капитан уселся на лавку за стол и стал ждать хозяина дома. Через минуту перед ним уже стояла деревянная тарелка с вкусно пахнущим деревенским блюдом, а рядом с ней кружка травяного чая, над которым клубился пар.
- Ну давай, парень, рассказывай. Как же тебя так угораздило, и кто тебя так цапнул?
- Да так, нашёл достойного противника, который умеет держать шпагу в руках, - сказал Николай, отправляя в рот кусок картошки и запивая чаем, - долгая история, но мы и не торопимся никуда. В общем, ты знаешь Анастасию, информатора моего?
- Да, заходила намедни, а что?
- Она попросила меня заказать у её знакомого местного кузнеца один инструмент. Он не взял с меня денег, но попросил у плохих людей забрать то, что принадлежит ему, и там я встретился с искусным фехтовальщиком. Битва была хорошей, но победил в ней я. Не без потерь, но победил. Ничего серьёзного там нет, я даже сам смог всё зашить и обработать, поэтому нет поводов для переживаний. Кстати, а зачем к тебе Анастасия заходила?
- Она у меня просила погонять сковыватель труб, не знаю зачем. У вас какой-то план?
- Ну да, у нас он есть, только вот про сковыватель я не слышал. Что она говорила?
- Ничего не говорила, в том и дело. Я думал, она меня просто посвящать в это не хочет, а оказалось, что и ты ничего не знаешь. Странно это всё. А что вы вообще делать собрались?
- В общем, - Багровский доел картошку с мясом и отставил тарелку в сторону, поставив пальцы домиком, - судя по тому, к чему мы пришли, Стальной Лес спрятан и приватизирован здешним металлургическим заводом. Мы собираемся выяснить это так: пробраться на предприятие и поискать договоры о поставках. Если его не будет среди прочих бумаг, то наша теория верна. В окрестностях Сагара ведь нет даже небольших залежей железа, вот из того и выходит. Да и имена знакомые то и дело проскальзывают, что тоже подозрительно.
- Да, логика у вас хорошая, правильная. А что вы собираетесь делать, когда найдёте лес?
- Ну… - Николай вновь задумался над вопросом, который ему уже задавал его отец в недавнем видении. Действительно, найти Стальной Лес — это лишь пол дела. Когда его существование в стенах фабрики подтвердится или опровергнется, нужно будет ещё каким-то образом добраться до него самого. Всё это, на самом деле, ещё предстояло решить и обдумать, - мы не знаем. Что-нибудь да сделаем.
- Упрёмся-разберёмся? По-нашему?
- Да, примерно так. Я за чем пришёл-то, у тебя есть для нас какой-то совет?
- У меня для вас обоих нет ничего особо, но лично тебе я бы посоветовал присмотреться к Анастасии.
- Присмотреться? - Багровский быстро глянул в сторону, - ну я бы сказал, она вполне симпатичная. Я о ней мало знаю, но выглядит она мило.
- Хорош шутить, - старик нахмурился, - я не об этом. Конкретно у меня она не вызывает какого-то доверия, будь с ней поосторожнее.
- Евдоким, тебе много чего может казаться. Почему-то я в ней не сомневаюсь, она хороший человек. Только за эти два дня мы с ней устранили троих опасных преступников и уничтожили крупный склад наркотиков. Плохой человек будет заботиться об этом?
- А может, она просто устраняет конкуренцию? - Белый Медведь не собирался сдавать позиций, - я уверен в своём знакомом, но не знаю, может ли Анастасия быть засланным казачком. В общем, парень, следи за собой и будь осторожен. У меня всё. Что-то ещё нужно?
- Наверное, нет. Но спасибо, я прислушаюсь, - Николай встал из-за стола и всё с такой же аккуратностью подал Евдокиму руку. Прислушиваться к его совету он, конечно же, не собирался. Но почему? Не потому ли, что искатель приключений в голове научился не выдавать своего присутствия капитану?
По расчётам Багровского, придти к кузнице он должен был примерно к без пятнадцати пяти часам, но здание мастерской показалось уже тогда, когда стрелка на карманных часах едва подходила к половине пятого. Он всерьёз опасался, что может прибыть слишком рано, и ему придётся либо где-то гулять до завершения работ, либо через силу ждать в каморке или рабочем помещении, где невозможно было нормально дышать человеку с такими заболеваниями лёгких. Николай подошёл к двери мастерской и прислушался: за ней не раздавалось стука молота. Тогда он, что есть силы, ударил в неё каблуком ботинка несколько раз, чтобы Говард точно услышал. А услышал он точно, потому что не успел ещё капитан поставить ногу обратно на землю, как входная дверь отворилась, и из-за неё выглянул удивлённый кузнец. Он демонстративно покрутил мизинцем в ухе.
- Зачем же так сильно молотить? - недоумённо спросил он, - я же вот, около двери входа сидел, а тут такая канонада. Вам чего, монтировку забрать?
- Извините, не хотел, - капитан виновато пожал плечами и развёл руки в стороны, - да, она уже готова?
- Вот, сидел сейчас и чистил её от масла. Не марать же вам руки такой чернотой, в самом-то деле! Можете пока в каморку мою пройти, я там только что проветривал, скоро принесу. Чайник на плите, ещё горячий.
В лачужке кузнеца действительно было относительно свежо и легко дышалось. После кружки чая у Евдокима добавки капитану не хотелось: на улице было и без того жарко. Вскоре пришёл Говард, держа в руках ещё теплый, только что выкованный и почищенный инструмент. В комнате сразу запахло жжёным металлом и машинным маслом. Чёрная, блестящая монтировка выглядела устрашающей и невероятно прочной.
- Как и договаривались, сделано по новому образцу. Вскроет что угодно и где угодно, обещаю. Как пользоваться, догадываетесь?
- Конечно, это же простой рычаг. Можно забирать?
- Да, всё готово. Кстати, как ваше плечо? - кузнец указал на бугорок на правом плече, который выдавал место, где были повязаны бинты.
- Всё в порядке, более-менее. Вчера как домой пришёл, накатил для смелости, иголку в руки — и погнал зашивать. Сегодня к хирургу сходил, так он только рекомендацию выписал и мазь продал. Так что всё хорошо, не пропаду.
- Это радует. Тогда я вернусь к работе, если не возражаете. А, и Насте привет, - Говард улыбнулся, вновь подняв руку до уровня груди.
Единственное, что немного настораживало Николая, это то, что скорее всего он не сможет работать монтировкой, и это придётся делать Анастасии, что со стороны капитана было бы крайне невежливо. Но и действовать через боль и здравый смысл ему тоже не хотелось. Внезапно вспомнив о здравом смысле, Николай понял, что не знает, где искать Анастасию, только когда прошёл уже половину пути от кузницы до своего дома. И правда, как он сообщит ей, что выполнил поручение, если не знает, где её дом? Самым разумным решением тут было бы просто ждать, пока она снова выйдет на него сама. Да и единственным решением это тоже было.
Но дома Багровский обнаружил неожиданный сюрприз. Прямо у входной двери, в подъезде на полу сидела Настя. Похоже, сидела она тут давненько, потому что уже дремала, оперевшись спиной о стену и свалив голову набок, закрыв глаза. Николай тихонько тронул девушку за локоть, отчего она чуть не подпрыгнула и испуганно вытаращила глаза.
- Ты чего тут сидишь? - капитан был удивлён не меньше своего информатора, - и давно ты тут так?
- А, это ты, - Анастасия выдохнула, и прижала руку к груди, - а я за тобой зайти хотела, думала, ты дома, а тебя тут нет. Вот я и решила подождать, но что-то прикорнула. О, а я смотрю, ты раздобыл нужный инструмент!
- Ага. Кстати, тебе привет от Говарда.
- Значит, ещё помнит… Приятно, когда человек не забывает тебя, как только ты пропадаешь из поля зрения.
- Может, пройдём? - Николай кивнул на входную дверь. Всё же стоять на лестничной площадке и разговаривать о том, да о сём было непрактично. Лишь дверь за ними закрылась, Настя выглянула в глазок и в окно на кухне, удостоверившись, что никто их не подслушивает.
- В общем, - начала она, присев в кресло в зале, - для начала вылазки всё готово. Ты как думаешь?
- Ну, мы собрали всё необходимое из твоего списка. Одежда подходящая найдётся. Вроде мы готовы.
- Тогда не будем терять времени. Как насчёт выйти сегодня ночью?
- Так скоро? - Николай не на шутку удивился, - в принципе да, просто это немного неожиданно и… Спонтанно?
- Ничего, всё сложится, я уверена. Так как ты на это смотришь?
- А давай, чего кота за хвост тянуть, - Багровский улыбнулся, вновь потеряв над собой контроль и предоставив его безрассудному своему естеству.
- Тогда решено. Встречаемся сегодня ночью в час, в том же самом овраге. Возьми с собой монтировку, кортик и кошку с верёвкой. Давай, собирайся, буду ждать тебя там, - она спешно покинула квартиру и сбежала вниз по лестнице, а Николай остался сидеть в зале, глядя в окно. Сегодня его снова ждёт бессонная ночь.
Глава 10: Кобра
Погода стремительно портилась, и тучи сгущались, нагоняя тьму быстрее, чем с этим справлялась сама ночь, тоже быстро опускавшаяся на Загравен. Время назначенной встречи подходило всё ближе, и настала пора Николаю начинать собираться и выходить к оврагу. Рука покрепче сжала ломик, выкованный Говардом накануне, в ножнах на поясе крепко сидел кортик, а на плечо была накинута верёвка с привязанной на неё кошкой. Робу, тщательно вычищенную от следов крови на месте ранения, Багровский надел поверх всей одежды, и не ошибся: по крыше его дома начинали барабанить редкие капли дождя, напоминая стаккато.
Снаружи заметно похолодало: поднимался лёгкий ветер и редкий дождь, однако Николай ясно понимал, что этим дело не ограничится. С улиц снова исчезли все пешеходы, как будто и не было их никогда. Только луч прожектора патрульного дирижабля одиноко рассекал водяной туман моросящего дождя. Громоздкая махина лениво плыла, едва выделяясь овальным силуэтом из лиловых сумрачных небес. Кого он высматривал среди тёмных, пустых и сырых улиц? Странное чувство страха при виде летающей громады въелось в душу Николая. В голове тут же всплыли размытые образы. Меж высаженных деревьев, в темноте переулков и улочек снуют быстрые тени, прячась за углами зданий и стараясь остаться незамеченными. Если стараются спрятаться, значит есть зачем. Прячут уродливые тела, обезображенные рожи. Хотят, чтобы ни в жизнь никто о них не узнал, чтобы все, кому было известно об их существовании, сгинули навсегда. Капитан поёжился то ли от холодного дождя, то ли от мысли о непонятных тёмных существах, обитавших в безлюдных улицах Загравена или его воображении.
Завод, его цеха и гигантские трубы, взмывавшие ввысь и исчезавшие в тёмно-фиолетовой дымке: всё это казалось мёртвым, давным-давно покинутым и забытым. Будто с наступлением дня никто не входил в просторные помещения, не разжигал монструозные печи и не забрасывал в тигли куски руды. В стёклах под самой крышей сверкнул отблеск вспышки света в тучах. Молния. Сразу за ней, всего через пару секунд прогремел оглушительный раскат грома, от которого зазвенело в ушах. Надвигалась гроза, только её здесь не хватало. Николай встал на обрыве и пригляделся. Поначалу в овраге он не смог разглядеть ровным счётом ничего, но несколько моментов спустя где-то внизу вспыхнул тёплый огонёк фонаря, осветив тёмную фигуру, державшую его. От силуэта отделилась рука, помахав Багровскому. Видимо, сам он как-никак выделялся на фоне неба, и из низины его заметили раньше, чем информатор решила выдать себя светом. Так его мог увидеть кто угодно, кто не захотел раскрывать своё присутствие до поры.
Шагнув вниз по скользкому грязевому склону, Николай направился в сторону стоящей в отдалении Анастасии. Всё прямо как в первую их встречу, разве что время было чуть менее позднее, а дождь не бил по капюшону столь яростно.
- Ну вот, а я уж думала, не случилось ли чего, - устало улыбнулась девушка, различив сквозь дождевую завесу лицо капитана, - что теперь? Выдвигаемся, или есть ещё что сказать?
- Плохое у меня предчувствие, - задумчиво произнёс Николай, покосившись на тёмный силуэт фабрики. Трубы её всё ещё терялись в тучах, опускавшихся всё ниже.
- Слушай, ты много всего натерпелся за последние несколько дней. Ты рисковал жизнью, был ранен и сильно устал. Но осталось совсем немного, мы уже на пороге разгадки. Последний рывок! Идём, всё будет хорошо, - девушка улыбнулась капитану и направилась прочь из оврага. Багровский небыстро побрёл за уходящей в сторону одной из стен Анастасией. Она держалась крайне уверенно и, казалось, совсем не переживала за ход операции. Вскоре на стене стала видна металлическая лестница, уходящая вверх до самой крыши, - ну что, лезем?
Не дождавшись ответа от напарника, она схватилась белой ручкой за ржавую перекладину, поставила ногу на самую нижнюю и поползла вверх. Николай опасливо оглянулся и проводил взглядом патрульный дирижабль, который всё ещё скользил лучом света по крышам домов и улицам. А если он внезапно упадёт и на них? В самый неподходящий момент, когда они будут откручивать вентиляционную решётку? Подумают, будто они с Анастасией готовят диверсию, шпионят за крупным предприятием. Совсем не за этим капитан так долго и упорно проворачивал множество опасных авантюр. Не за тем, чтобы в самый ответственный момент попасть в лапы патрулю, тем более по ошибке.
Он взглянул вверх: невзирая на колотящий ливень, сверкающие молнии и раскаты грома, девушка лезла на крышу с поразительной ловкостью. Николай вздохнул и пополз за ней. Всё же ему не хотелось создать впечатление рохли, который лишний раз даже по лестницам перемещаться боится, тем более перед дамой. Ржавые перекладины были сплошь сырыми от дождя, и капитану всё казалось, что вот-вот рука соскользнёт и он полетит вниз, где его ждёт отнюдь не мягкое приземление. Но руки держались крепко, и Багровский поднимался всё выше и выше, пока не достиг крыши. Анастасия уже стояла там и смотрела куда-то выше, рядом с одной из труб.
- Смотри, - сказала она, указывая на небольшое бетонное сооружение, не оборачиваясь, - строили этот завод не такие уж и простаки. Там находится выход вентшахты, на самой вершине. Потому мы и взяли кошки, - она сняла с плеча верёвку с крюком и подмигнула Николаю. Тот последовал её примеру и тоже приготовил кошку к броску, - только смотри внимательно, целься лишь слегка за выступ, а то крюк либо перелетит, либо не зацепится.
Они отошли в стороны друг от друга, раскрутили крюки по бокам от себя и, как по команде, бросили их вверх. У Николая он зацепился сразу, а у Анастасии получилось лишь со второй попытки. Сначала он просто звякнул о кирпичную стену и упал вниз. Лишь попробовав ещё раз, кошка всё же зацепилась за выступ на крыше постройки. Они с силой дёрнули пару раз за верёвки, убедившись в надёжности, и только потом упёрлись ногами в стену, медленно взбираясь вверх. Николаю было особенно тяжело из-за раненого плеча: оно болело, ныло, саднило, но капитан, как истинный кавалер, не подал и виду, лишь покрепче стиснув зубы. Наконец, они с Анастасией перевалились через угол крыши и подошли вплотную к решётке, вмонтированной в поверхность. Толстые плоские прутья были расположены параллельно под углом, а сверху, на высоте примерно двух метров, располагался железный навес, чтобы вода или снег не попадали в шахту.
- Крепкая штуковина, - произнёс Багровский, пару раз попробовав решётку на прочность. От лёгких потягиваний на себя прутьям не было вообще никакой разницы, они даже не согнулись. Тогда Николай достал из мешка монтировку и примерил, куда будет сподручнее вонзить её. Немного подумав, он воткнул расплющенный её конец между рамой и крайним прутом. Он расположился поудобнее и резко навалился на рычаг всем своим весом. Лёгкая вибрация прошла под ногами, и крепкий прут потянул за собой раму, но не смог оторвать её от кирпичей. Ещё раз — и раздался протяжный скрежет: решётка потихоньку поддавалась под неумолимым натиском мощной монтировки и немаленького веса Николая, а между рамой и краем крыши появился зазор. Капитан всё наседал и наседал, и с каждым разом решётка держалась всё хуже и хуже. И вот, когда он навалился на рычаг в последний раз, стальная конструкция с грохотом вылетела, едва не ударив Анастасию, которая вовремя уклонилась от летящей железки. Снизу на Николая смотрела поглощающая тьма вентиляционной шахты. Девушка зажгла у себя на поясе фонарь, осветивший железное дно шахты. Затем она забрала свой крюк с выступа на крыше, покрепче закрепила его у входа в вентиляцию и спустила верёвку вниз.
- Ну, поехали? - спросила она, глядя на капитана.
- Давай я всё же первым пойду, - он схватился за трос и сиганул вглубь шахты, приземлившись на дно спустя секунд десять. Следом прыгнула Анастасия, которую тут же поймал на руки Николай. Девушка смутилась и поспешила слезть, встать на ноги.
- Может оставим здесь? Вернуться же как-то надо, - предложила она.
- Звучит разумно, - Николай оглянулся по сторонам, и в каждую из четырёх уходил тёмный, едва освещённый поясным фонарём проход, - ты говорила, что знаешь дорогу. Куда нам сейчас?
Информатор развернула вынутую из кармана пальто бумажку и пробежала по ней глазами. Затем она жестом указала в одну из веток шахты и первой направилась в темноту, позвав за собой напарника. Коридоры явно были рассчитаны на большие воздушные потоки и ручную чистку, потому что высота их вполне позволяла пройти здесь человеку среднего роста: над головой Анастасии было ещё достаточно места, чтобы посадить ей на плечи трёхлетнего ребёнка, а вот Багровскому приходилось слегка пригибаться, чтобы спокойно пройти в шахте. Пути петляли: кишкообразные проходы изгибались во все стороны, и лишь изредка пейзаж разбавляли решётки, через которые можно было мельком увидеть тёмные заводские помещения в свете молний бушующей снаружи грозы. Снизу проплывали горячие и холодные цеха, склады и прочие комнаты неизвестного Николаю назначения. Время от времени их освещали секундные вспышки, создававшие причудливые чёрно-белые картины, затейливую игру света и тени. Также на пути встречались пара застывших вентиляторов, за которыми находились конечные решётки, тупики вентиляции. Николай и Анастасия проходили мимо таких устройств, но возле одного из них девушка притормозила.
- Это здесь, - коротко сказала она, осмотрев громадные лопасти, которые днём вращались с огромной скоростью и могли бы перерубить человека в фарш. Она прошла меж лопастей и уставилась на решётку у своих ног, - кабинет прямо под нами. Запомни, в любом случае всё будет хорошо, просто не забывай, - Анастасия принялась откручивать болты маленьким карманным шестигранником, но ей на подмогу, как настоящий джентльмен, пришёл Николай. Он закончил откручивать болты, снял решётку и отложил её в сторону. Он присел на корточки, чтобы вглядеться во тьму.
В следующий момент ему промеж лопаток нанесли сильнейший удар чем-то твёрдым. К голове прилила кровь, в глазах сверкнуло и капитан полетел вниз, больно ударившись раненым плечом об пол. В комнате вспыхнул яркий свет, и Николай пришёл в ужас. В чёрном кресле за столом сидел полный краснощёкий человек с редкими волосами на висках. Он был одет в дорогой костюм, будто сейчас была не ночь, а рабочий день. Из нагрудного кармашка его пиджака висела золотая цепочка от часов, а в руке тлела и дымилась толстенная сигара. Он смотрел на упавшего с потолка Багровского так, словно всё должно было случиться таким образом, с вожделением, как хищник смотрит на ещё трепыхающуюся жертву. По обе стороны от него стояли два вооружённых автоматами человека в уже знакомой ему одежде: песочные пиджаки и шляпы. Подбородки были покрыты серой щетиной, и от них тоже несло перегаром. Точно такими же были гангстеры, которые убили сначала Леонида, а затем и Висконта. Повисла тишина. Николай перевернулся на спину и полностью потерял дар речи: из вентиляционной шахты прямо ему в лицо уставился ствол «Гренадера». Не отводя от капитана дула, рядом с ним легко и грациозно приземлилась Анастасия. Лицо её было крайне серьёзным и не выражало ничего.
- На этот раз ты саму себя превзошла, Кобра, - расхохотался человек в костюме, отняв папиросу ото рта. «Кобра? Что происходит?» - думал Николай, переводя взгляд с Анастасии на мужчину и на гангстеров.
- Обычная работа, - пожала плечами девушка, не сводя глаз с Багровского.
- А ведь я помню этого ублюдка, - бандит справа от кресла выпустил изо рта кольцо сигаретного дыма. И только теперь Николай заметил шрам на лице. Это был тот самый мафиози, которого он ткнул ножом наугад, когда хотели обнести приют для мигрантов. Выходит, они пересекались задолго до этого… - господин, это он и его приятели пытались грабануть наш притон неделю с небольшим назад!
- Вот как, - господин изобразил удивление, - так ты, Николай Багровский, знаком с моими ребятками не по наслышке? Кобра, опусти оружие, зачем ты пугаешь гостя? - девушка послушно убрала пистолет и смотрела, ожидая интересного диалога, - присаживайся, сейчас обо всём поговорим. Так зачем тебе, скажи мне, тебе понадобилось лезть не в свои дела? А хостел мой зачем ограбить хотел? - он говорил так, будто его совсем не смущала нынешняя обстановка, что капитан пришёл к нему с визитом, а не свалился из вентиляции.
- Какого хрена? - завопил Николай, придя в себя, - какая Кобра? Что вообще происходит?
- Ну ты чего кричишь, мы же цивилизованные люди. Так зачем ты здесь? Зачем крался, как вор? Лез, куда не следует?
- Как и все, господин Уайатт, - прервала открывшего рот Николая Анастасия, - охотник за богатствами и славой. Считает, что решит все свои проблемы, если найдёт лес.
- Вот как, - Уайатт затянулся горьким дымом папиросы и выпустил его рядом с лицом Николая, - а тебе никогда не говорили, что брать чужое — нехорошо, м? Что каждый играет в своей песочнице, и ни к кому без спроса нельзя ходить в гости? А друга моего зачем обидел? У него это нескоро заживёт, - он указал на знакомого капитану бандита, который смотрел на пленника как овчарка, ожидающая команды фас. Автомат его был снят с предохранителя.
- Да просто порешить его, и дело с концом! - взревел раненый гангстер, направляя дуло в лицо капитану, но его хозяин поднял руку, остановив расправу.
- Но-но! - погрозил он пальцем куда-то за спину, - я разговариваю. На чём я остановился… Видишь, мои друзья хотят наказать хулигана, и я с ними согласен. Что ты скажешь в своё оправдание?
- Да и не твой этот Лес! Кто тебе его передал во владение? - возмутился Николай, в котором вновь пробудилось безрассудство. Ему было абсолютно плевать на троих вооружённых людей в комнате, и наверняка в столе у начальника тоже таился заряженный револьвер.
- Как кто? Отец мой, по наследству, - состроил он капризную гримасу, - а ему — его отец, и так до первого его обладателя. Сэмюель Уайатт, может слышал?
- Но… - Багровский замялся, подбирая слова, - но до этого он был ничей! Кто дал Сэмюелю право?
- Николай, у взрослых людей есть такая очень интересная штука: приватизация, называется. А интересная она потому, что что-нибудь ничейное может сделать… Чейным. Если его у всех на виду проводить, то это будет сложно, и не гарантировано, что получится. А если что-то приватизировать одному, или же с кем-то, кто с тобой дружит, это происходит быстро и на твоих условиях. Так же сделал и дедушка Сэм, - он с грустью взглянул на портрет старика в мундире за спиной кресла. Видимо, это и был его далёкий предок — Сэмюель Уайатт.
- Но…
- Что «но»? - перебил начальник, - в общем, тебе нужно наказание, чтобы ты честным людям жить не мешал. А тебе это и необязательно.
- Мешать? - недоумённо спросил Николай.
- Жить, - коротко и серьёзно, без прежнего издевательства отрезал господин в пиджаке. Тут же он схватился за автомат, к спусковому крючку которого уже тянул палец раненый гангстер, опуская оружие в пол, - я думаю, Кобра хорошо себя проявила, так что пускай она порезвится. Разверните его, ребятки.
Явно недовольные лишением права расстрела пленника, мафиози подлетели к Николаю, взяли его под локти и развернули лицом к Насте. Она вновь подняла «Гренадер» и почти в упор направила его в левую часть груди капитана. На лице не было ни грамма сомнения. «Вот уж не думал, Насть, что ты окажешься такой. Действительно, кобра. Даже больше гадюка. Я ведь верил, что ты меня от смерти спасёшь, а ты её только приблизила своими руками. Даже стреляешь не в голову, а в сердце. Тварь...» - из глаз Николая выкатились две крупные слезы, хотя ни один мускул его лица не дрогнул, а глаза всё так же смотрели в глаза Анастасии, пусть и слегка намокли. Её же лицо оставалось таким же холодным и непроницаемым, таким же неживым. Как сталь.
Выстрел.
Глава 11: В пяти километрах над землёй
Стены в комнате, куда вошёл Евдоким, были выкрашены белой краской. Видно было, что она была нанесена на них давным-давно: в некоторых местах она отслаивалась от металлических листов на манер штукатурки, а в углах успела приобрести коричневатый оттенок. Мерно гудели медные трубы, выходившие из потолка и подключённые к причудливому медицинскому аппарату. Сталь, из которой был изготовлен корпус устройства, отличалась от остальной, и была отшлифована до чистого блеска. На крышке мигали две радиолампы, которые давали понять, что пациент пребывает в состоянии сна и с ним всё хорошо. От самого аппарата отходила серая гофрированная труба, оканчивавшаяся алюминиевой сферой, состоявшей из двух половин, соединённых ремешками. Такая сфера выполняла функцию кислородной маски с различием в том, что здесь в неё приходилось засовывать всю голову, и сейчас к этому устройству был подключен капитан Багровский. Рядом с его кушеткой сидел старший медработник Гримов и делал какие-то заметки в разлинованном листе.
- Я могу с ним поговорить? - Белый Медведь был головы на две выше и вдвое крупнее медработника, так что отшельник нависал над ним, как великан над гномом.
- При всём уважении, мне был дан приказ следить за поддержанием состояния пациента, и мне не положено отключать его от терапии до поступления соответствующих...
- Гримов, - раздался строгий голос со стороны дверей. Он заставил упирающегося сотрудника прервать фразу и рефлекторно вытянуться по стойке «смирно». В проходе стоял, держа руки за спиной, Верховный Лекарь Сагвир. Внезапное появление такого уважаемого человека стало достаточно весомым аргументом в пользу Евдокима, - я даю тебе соответствующее распоряжение. Держи стимулятор, залей его в отсек и сними сферу с головы через минуту. Ему больше не нужен аппарат. Потом зайдёте с Николаем ко мне, - обратился он уже к старику. В руке лекаря появилась стеклянная капсула с клапаном, наполненная ярко-оранжевой жидкостью. Её тут же взял Гримов, воткнул выходящую из аппарата иглу в клапан, и содержимое ампулы с поразительной скоростью всосалось внутрь устройства. Стальная коробка зашипела ещё яростнее, и одна из лампочек погасла. Медицинский работник уставился на часы, стоявшие на комоде с одеждой для пациентов. Они сильно отличались от тех, что обычно использовались во всей Империи. Вместо циферблата у них было четыре лампочки, стоявшие в ряд, и между двумя центральными промежуток был побольше, чем между ними же и крайними. Две слева обозначали часы, а две справа — минуты. Никаких стрелок и тиканья у них не было — их заменял тихий гул, которые лампочки издавали в момент изменения цифр на них. Сами же часы выглядели, как жестяная коробка размером со шкатулку для драгоценностей. Как только минутная лампочка шагнула на новое значение, Гримов расстегнул ремешки на сфере, раскрыл её и убрал, приподняв голову Николая. Его глаза уже были открыты и испугано таращились на всё вокруг. Как только его отключили от аппарата, он зашёлся кашлем, но не таким жестоким и сиплым, как раньше. Теперь он был немного чище. К капитану тут же подошёл Евдоким.
- Живой, - тепло улыбнулся старик, склонившись над ним, - как себя чувствуешь?
- Дышать легко, - выпалил Багровский, закончив кашлять, - а так — откровенно паршиво. Но меня больше волнует немного другой вопрос. Где я?
- Ответить кратко не получится, - отвёл взгляд Евдоким.
- Получится, - таинственно произнёс Сагвир, ухмыльнувшись, - ты в летучем городе. Чудо инженерной мысли.
- Прошу прощения? - непонятно, во что Николаю было сложнее поверить. В то, что он всё ещё жив, или в слова Верховного Лекаря.
- Ицинград. Город, который находится в воздухе уже больше двухсот лет. Сейчас мы идём ко мне в кабинет, я сделаю последние шаги для вашего восстановления, и после этого Евдоким проведёт вас к тому, кто сможет вам обо всём рассказать.
Николай, Сагвир и Белый Медведь шли по коридору больницы. Все помещения были хорошо освещены, но повсюду отчётливо пахло железом. Одежда на всё ещё ошарашенном капитане была больничной, выданной. Белая матерчатая рубаха и такие же штаны, коричневые кожаные сандалии — всё это отлично вписывалось в общий антураж белого пола и бледно-зелёных стен. В коридоре ходили по своим делам врачи, медленно ковыляли пациенты в такой же больничной одежде — всё шло своим чередом. Когда проход закончился, началась лестница. По ней троица прошла два этажа вверх, и первая же дверь направо после выхода вела в кабинет Верховного Лекаря. Усадив посетителей на диванчик, хозяин раскрыл дверцы шкафчика возле рабочего стола и принялся что-то в нём искать. Вскоре он вынул из него блестящую желтоватую металлическую пластину с круглым выступом в центре. Из того же шкафчика он достал цилиндрическое устройство напоминавшее стальной шприц, разве что с круглой выемкой вместо иглы и с непрозрачным корпусом. Выступ на пластине идеально вошёл в выемку и два предмета склеились будто намертво.
- Господин Багровский, могу я осмотреть место ранения? - обратился он к пациенту. Расстегнув рубаху, Николай оголил область сердца, куда ему почти в упор выстрелила Анастасия, и сам же туда уставился, поскольку ещё не видел своих увечий. Небольшой участок груди был обезображен большой гематомой и отливал лиловым цветом. Само по себе рана сильно болела, но первые пять минут после пробуждения капитан её не чувствовал. Судя по аккуратному шву в центре синяка, выстрел сломал ему одно или два ребра, которые врачи успели восстановить в рекордный срок. С другой стороны, он не знал, сколько времени провёл в отключке, - так, видны улучшения. Но до полного восстановления недолго. Смотрите, сейчас я поставлю вам на грудь эту пластину. Завтра вам нужно будет снова придти ко мне и снять её. К этому времени от травмы ничего не останется.
- Погодите, но это же невозможно? - Николай недоверчиво поглядел на Сагвира, - у меня, как я понял, были переломы, а они явно не заживут даже за неделю.
- Ошибаетесь. Наша сталь способна на многое. Ничего, скоро вы во всём убедитесь сами. Держите рубаху и не дёргайтесь, сейчас может быть больно, - Верховный Лекарь накрыл пластиной травму на груди и прижал посильнее. Капитан стиснул зубы от боли, но не издал и звука. Затем Сагвир с силой нажал на поршень шприца, раздался лёгкий свист, и железка накрепко присоединилась к коже, - ну и всё, до завтра вы свободны. Ваши вещи лежат в прикроватной тумбочке в вашей палате, Евдоким может провести. Жду вас завтра примерно в то же время, всего вам доброго!
Переодевшись в своё привычное облачение, Багровский со стариком вышли в холл больницы, и лишь капитан отворил входную дверь, как у него спёрло дыхание от вида, открывшегося ему. Удивительнее всего здесь было небо. Облака висели на уровне крыш некоторых домов, не отличавшихся высотой, а вершины их можно было детально рассмотреть: каждый бугорок, каждый кудрявый белый завиток, залитый поразительно ярким солнцем. Небо стало будто бы ближе и затягивало в себя бездонной лазурью. Застройка города была гораздо плотнее, чем в Загравене и даже Сагаре. Здания здесь были гораздо большими в высоту, чем в длину и ширину. На постройки здесь не жалели жестяных листов и труб: всё вокруг отдавало коричневато-жёлтых тонами, а из стен тут и там, подобно огромным земляным червям, пробивались трубы таких же цветов, чтобы снова врезаться в фасад здания. Из, судя по виду, котельни выходило в разные стороны гигантское количество труб, проникавших в стены домов повсюду. Узкие дорожки были вымощены серыми каменными блоками, по ним туда-сюда шли горожане.
Одеты они были даже для Сагарского жителя вычурно. Мужчины в в чёрных костюмах и цилиндрах с усами а-ля «велосипедный руль» и дамы в светло-голубых платьях и аккуратных шляпках вышагивали парами под руку, размеренно ведя светские беседы. Крепкие плечистые парни в необычных кожаных шлемах с нашитыми на них очками и в замшевых коричневых куртках чувствовали себя очень уверенно: таких людей было мало на улицах, и шли они в некотором роде вызывающе, держали руки в карманах, то и дело подмигивая девушкам без компаньонов. Дамы были и не против такого внимания, кокетливо улыбаясь и уводя голову в полоборота.
Были здесь и представители других сословий. Можно было заметить механиков, увешанных поясами с инструментами, трубочистов, сидевших на краях высоких крыш, работника кофейни, протирающего широкое окно своего заведения. Слышался постоянный скрежет и грохот механизмов, шипение пара, вой ветра, пахло металлом и водой. Всё выглядело ненастоящим, как в театре.
- Любуешься? - поинтересовался Евдоким, когда Николай уже с минуту стоял и разглядывал городские панорамы, почти раскрыв рот. Капитана это будто вытолкнуло из-под воды, и он, как застуканный за поеданием запрещённых до обеда сладостей ребёнок, уставился на старика, хлопая глазами, - я тоже так пялился первые пару часов пребывания здесь. Красиво здесь, не по-нашему, не по-земному.
- Так как же я сюда попал? И что это всё-таки за место? - Багровский не оставлял попыток добраться до правды.
- Про город тебе расскажет верховный инженер, я сам ничего толком не знаю, - Евдоким пожал плечами, проводив взглядом разносчика газет на велосипеде, пронёсшегося мимо них на большой скорости, - а то, как ты здесь оказался… Вы собирались взять у меня сковыватель перед операцией, но так и не зашли. Что-то мне тогда тревожно стало, я пошёл к заводу, посмотреть, может что увижу. И тут я слышу грохот откуда-то из оврага за фабрикой. Короче, твоё тело вывезли из вагонетки для отходов. Просто выбросили, как мусор. А потом… В общем, эту часть рассказа мы можем рассказать вместе с инженером, потому что эта история тесно переплетается с историей города. Ну что, пошли к нему?
- Да, точно. Двинули!
Узкая дорога петляла в разные стороны, заворачивая за углы и проходя под мостиками между домами, но всегда держалась на одной высоте. Таких горизонтальных дорог Николай ещё не видел даже в Сагаре, где над их качеством строители трудились в поте лица. Наконец, когда кучная застройка рассеялась и расступилась, перед Багровским и Евдокимом выросло высокое величественное здание, гораздо выше остальных. Построено оно было будто не из листов металла, а из каменных блоков, отливавших на свету вечернего солнца бронзой. Немногочисленные окна в нём были больше похожи на иллюминаторы пароходов: круглые, с металлическими толстыми рамами. Ко входу вели каменные ступеньки крыльца, начищенные до блеска.
- Мы на месте, - сказал Евдоким, окинув взглядом фасад и двери, - Твердыня Стали. Как войдём, веди себя посдержанней, как ты умеешь обычно. Люди тут сидят более чем серьёзные, не хотелось бы опозориться перед ними.
Николай молча кивнул, и они со стариком вошли внутрь. Главный холл твердыни был тих и чист. Не было видно никого, и ничего. Стены отдавали всё тем же бронзовым оттенком, а по обеим сторонам от входа стояли горшки с фикусами. Освещение было настолько ярким, что создавалось впечатление, будто это приёмная самого императора, хоть убранство и не дотягивало до такого уровня. Помещение представляло из себя полукруг, по двум краям которого располагались двери, а на стене между ними висели указатели. Табличка «В верховную палату» указывала на правую дверь, на правую - «В двигательную». Евдоким указал рукой на дверь, ведущую в палату. Прямо за тяжёлой стальной дверью начиналась лестница, уходящая далеко вверх и теряющаяся где-то под крышей. Каждый шаг по ступенькам эхом откликался по всей клетке, и это создавало некое ощущение заброшенности этого места.
На последней площадке Николай и Евдоким вошли в дверь. Они оказались во всё таком же светлом помещении, что-то вроде приёмной. Комната была пуста, напротив входа находилась ещё одна дверь: двойная и неестественно сияющая, будто её непрерывно полировали днями напролёт. Прямо перед ней стоял, сложа руки на животе, стоял человек в рясе, наподобие монашеской, разве что на нём она была кожаной. Лицо его было скрыто за железной маской, а остальную часть головы покрывал капюшон рясы. Судя по направлению взгляда пустых глазниц маски, он заметил посетителей и смотрел прямо на них.
- Зачем вы пожаловали в Твердыню Стали, святая святых этого города? - загудел его голос за слоем стали. Во время речи он даже не шелохнулся, будто совсем не использовал лёгких для неё. Багровского сначала даже встревожил такой «радушный» приём, однако Белый Медведь ничуть не смутился.
- Нам нужен Верховный Инженер Веглен, - не менее громогласно ответил он стражу палаты, глядя на него красными глазами, - Евдоким и капитан Багровский.
- Вижу, - фигура в маске и рясе развернулась и бесшумно исчезла за дверью. Николай взглянул на Евдокима, и тот ответил ему лишь губами: «Привратники. Стражи Верховной Палаты. Запрещено раскрывать свою личность, потому и носят такие маски». Вышел Привратник, следом за ней из-за двери выплыл низкорослый мужчина в бронзовой шёлковой мантии и с такими же бронзовыми пластинами на плечах. Лишь увидев Евдокима он сразу заулыбался.
- А, ты вернулся, - сказал он, смеясь, - и привёл с собой своего спутника! Верховный Инженер Веглен, это я. А вы, должно быть, Николай Багровский? Которого мой товарищ привёз сюда в бессознательном и крайне тяжёлом состоянии. Как ваше здоровье?
- Я в порядке, спасибо, - скованно ответил Николай, - только до сих пор немного шокирован своим здесь нахождением. Кстати говоря, мне сообщали, что вы сможете рассказать о городе больше, чем кто-либо. Правда ли это?
- Разумеется! Ведь я этим городом и управляю, я в ответе за его состояние и целостность. Идём за мной, я всё вам объясню.
Теперь уже втроём они спустились по лестнице сначала в фойе, а затем в двигательную, значение которой капитан ещё не понимал. Если раньше он думал, что его удивил сам город, то теперь он мерк по сравнению с загадочным помещением, куда их привёл Веглен. Сразу после выхода с самой нижней лестничной площадки, за дверью начиналось невероятных размеров машинное отделение с великим множеством различных моторов, двигателей, поршней, гигантских труб и роторов. Николай ранее был в машинном отделении самого большого военного корабля Империи — «Честь Императора», и если бы его увеличили в тысячи раз, то всё равно бы оно не дотягивало до размеров этого места.
Вход, через который зашли капитан, Верховный Инженер и Евдоким, располагался в одном из торцов отделения. Прямо от него уходил вдаль железный мост с высокими, доходившими Евдокиму до локтя, перилами. Мостик был очень узким, таким, что одновременно по нему мог идти только один человек, а Белому Медведю с его исполинской фигурой приходилось протискиваться боком. Где-то далеко внизу, метрах в тридцати было еле видно дно этого места. Листы железа выглядели ненадёжно, но не прогибались и не гремели под ногами. Точно под мостиком проходил гигантский вал, шире моста раза в три-четыре. Он беспрестанно вращался, одним концом вгрызаясь в заднюю стену под входом, а другим исчезая в глубинах машинного отделения. Страшно было даже представить, какой должна быть сила для вращения столь большого устройства.
Втроём они шли по этому мостику всё дальше и дальше, и лишь тогда Николай стал замечать техников: люди в комбинезонах, ползавшие повсюду и казавшиеся муравьями рядом с огромными механизмами. Они что-то замеряли, чистили, смазывали и меняли. Поражала их смелость, ведь они абсолютно без какой-либо страховки ходили по движущимся деталям, не боясь свалиться с большой высоты вниз, или быть перемолотыми, попав в механизм. Капитан не мог похвастаться отличным зрением, но насколько он мог видеть, лица механиков были расслаблены и совершенно не напряжены. Будто бы они не находились на чрезвычайно опасной работе, а вышли прогуляться в парке после завтрака. Будто в запасе было ещё несколько жизней, будто не могут умереть. Который раз потомственный аристократ восхищался смелости и взгляду на жизнь простого рабочего. В памяти тут же всплыл образ Говарда, который действует так, как ему приказывала человечность, как приказывала душа.
Вскоре компания подошла к массивным дверям в огромной жестяной коробке. Веглен нажал на кнопку возле них, и двери со скрежетом отворились. Металлическая коробка оказалась защитой главного двигателя. Сам двигатель был размером примерно с пятиэтажный дом. Сердце города было утыкано во всех направлениях и измерениях разных размеров трубами, насосами и перегородками. Влево и вправо от него уходили по восемь поршней, присоединённых к четырём стальным балкам с двух сторон. Балки постоянно двигались то вверх, то вниз, сохраняя ритмичность и синхронность движений. С каждой стороны они двигались поочерёдно, словно волной. Вниз от двигателя тоже что-то уходило, но тут же исчезало в полу комнаты.
- Нам дальше, друзья мои, - сказал Верховный Инженер, заметив неподдельный интерес гостей к исполинскому двигателю, - прошу за мной, и не отставайте.
Они прошли сквозь отсек с мотором и вновь вышли на мостик. Идти пришлось минут пять, прежде чем в поле зрения показалась вторая стена, противоположная той, через которую трое человек попали в машинное отделение. В этом торце тоже находилась дверь, и по обе стороны от неё стояли уже знакомые фигуры в рясах и стальных масках. Должно быть, и здесь они что-то или кого-то охраняли.
- Это я, - громко произнёс Веглен на подходе к двери. Привратники немного посмотрели на него, а затем расступились и встали лицом к лицу друг с другом, пропуская Инженера, - проходите, они вас не остановят, потому что вы со мной. Но, скажу вам без утайки, если бы вы оказались здесь без меня или какого-либо сопровождения, то вас бы разорвали на куски быстрее, чем вы бы вспомнили своё имя. Если Евдокима ещё могут пропустить сюда, то вам, капитан, точно было бы не сдобровать. А теперь за мной, - и все трое вошли в открытую дверь под пристальным взором Привратников. За дверью оказались покои Верховного Инженера. Просторная светлая комната, казавшаяся чрезвычайно тесной и маленькой по сравнению с монструозным машинным отделением. В противоположной стене находилась бронированная стальная дверь, закрытая наглухо. В дальнем углу находилась лаборатория: стоял верстак, заваленный деталями, чертежами, бумагой и заставленный грязными кружками. Рабочее место гения выглядит именно так, и никак иначе. В одном из чертежей, что висели на стене над столом, угадывалось что-то похожее на корабль. Такой, какими они были раньше: парусный и деревянный. Разве что сверху у него были не мачты и паруса, а баллон от дирижабля, а на корме находился огромный винт. Также на других рисунках были видны эскизы перепончатых крыльев, воздушных доков для швартовки дирижаблей и многое другое. Остальное место комнаты занимали обычные бытовые принадлежности. В углу стояла большая мягкая кровать, рядом стояла тумбочка с часами, похожими на необычные, что были в больнице. Стол в центре помещения был не накрыт, что быстро исправил хозяин покоев. Чайник на плите вскипел почти моментально, был заварен душистый чёрный чай, быстро были сделаны бутерброды с маслом, сыром и ветчиной. Видно было, что Веглен не был белоручкой, несмотря на свой высочайший статус. Не брезговал он беспорядка, простой земной еды, в том числе и самому приготовить её.
- Присаживайтесь, друзья мои, - учтиво произнёс он, указав на железные стулья, стоявшие у стола. Как только Евдоким и Николай уселись, к ним придвинули блюдо с бутербродами и кружки с чаем. Сам Инженер присел напротив гостей, - я вижу, что у вас, Николай, необычайно много вопросов. Задавайте их, у нас предостаточно времени, чтобы я мог дать на них ответы.
- Спасибо, - капитан откусил кусок хлеба с сыром и ветчиной и запил горячим чаем, - как я попал сюда?
- Об этом позаботился ваш товарищ, Евдоким.
- Да, точно, - старик почесал затылок и шумно отхлебнул чай из кружки, - в общем, после того, как я тебя нашёл, я за считанные минуты долетел до дома с тобой на плечах и взял одну вещицу, которую мне оставил мой коллега со времён строительства библиотеки. Бронзовая ракетница. Он сказал мне, что я всегда смогу найти своих, если запущу её. Он ещё тогда собирался строить такой город в воздухе, а я ушёл, так и не дождавшись его строительства. Мы ушли далеко от моей избы, на то место, где по карте, которую мне оставил тот самый друг, должен примерно пролетать Ицинград в это время года. И я не ошибся. Спустя минут десять на ту поляну приземлился боевой дирижабль Ицинграда, на котором тебя и привезли сюда.
- С момента заложения этого города, - вклинился в рассказ Веглен, - у нас есть неоспоримый приказ: всегда лететь на бронзовую ракету, потому что это свои. Свои, попавшие в беду. Так произошло и в этот раз. Первым делом такого… Необычного человека привели к дежурному коменданту, но когда тот узнал, с кем имеет дело, вас привели прямо к Протектору, а от него ко мне. Протектор у нас — это кто-то вроде формальной власти, управляющей людьми и законами. А я — это фактическая власть, управляющая всем. Мой пятикратно прадед был тем самым коллегой, подарившим Евдокиму ракетницу. Я был невероятно рад такой встрече и поручил уход за вами нашему Верховному Лекарю. Он вылечил вас и нашёл у вас вашу уникальную патологию. Мы смогли ослабить её, и можем вылечить полностью, если вы останетесь здесь подальше. Если изъявите желание — только скажите, и вы станете совершенно здоровы.
- Огромное спасибо, господин Верховный Инженер, - поклонился Николай, хотя не собирался и думать о лечении здесь. Всё из-за отца. Точнее, из-за недавнего его видения. Отец его был полностью прав, сказав, что капитан много чего разрушил и много кого убил на своём пути к Стальному Лесу. И вот теперь, когда избавление от болезни и смерти было бесплатным и совсем рядом, он отказался. Иначе все те жертвы, которые понесла земля от приключений Багровского, были бы абсолютно напрасны. Люди погибли бы зря, склад наркотиков сгорел бы зря. Весь путь проделан был бы зря. Впервые за долгое время рассудительный человек в голове капитана железно взял в руки бразды правления. Да, можно было бы остаться жить здесь, а бандиты, толстый директор завода и грязный предатель Анастасия дальше думали бы, что убили его. Но так сделать было бы не в принципах Николая. Он доведёт начатое до конца, во что бы то ни стало, и положит конец присвоению национального достояния подлым предпринимателем из Загравенского Металлургического Завода. Отомстит тем, кто ударили его в спину и сердце в самый удобный момент. Доказал бы отцу, что думает не только о себе, и что может не свернуть с выбранного пути. И сталось бы так, что в голове у него наступит мир: авантюрист получит завершение приключения и насытится, а прагматик обретёт долгожданный покой. Но беседу на этом оканчивать было не вариантом, - а что вообще из себя представляет этот город? И на том чертеже, который висит у вас на стене, есть баллон дирижабля, а над городом чистое небо. И как эта махина держится в воздухе?
- А вы разбираетесь в технике, я смотрю, капитан? - ухмыльнулся Верховный Инженер, - да, баллон решили убрать в целях большей безопасности целостности города. Если кому-то понадобилось бы приземлить Ицинград, он бы просто прострелил баллоны, что сделать крайне просто. А если кто-то захочет сделать это сейчас, то ему придётся перешагнуть через мой труп. Ну и через трупы целого батальона Привратников, которые и от армии клочка не оставят. Видите вон ту дверь за моей спиной? Там находится ядро полёта, металлический артефакт. Вот оно, сердце города. Не двигатель, это так, периферия. Без Ядра Полёта Ицинграду конец. Но он находится под моей крепчайшей охраной.
- Чудеса… А как меня собрались полностью вылечить за один день всего лишь наложением железной пластины? У меня там минимум два перелома рёбер.
- О, а вот это целиком и полностью заслуга коллеги Евдокима и моего далёкого предка — Адама Агвириса. Вскоре после изгнания из Сагара он сделал поразительное открытие… Оказалось, что металл является центром всего сущего, квинтэссенцией мироздания, если вам угодно. И если его правильно зарядить, то он способен стать легче воздуха, прочнее любого материала, более жидким, чем вода. И есть многие другие удивительные способности. Мы можем заставить металл стать любым материалом и наделить его любыми свойствами. Конкретно вам прикрепили пластину, заживляющую почти любые раны, и ваша действительно затянется за день. Моя мантия, например, сделана из чистой бронзы. Благодаря манипуляциям с её атомами мы смогли сделать металл мягким, как шёлк, но сохранить его былую прочность. Эту мантию не пробьёт ни один клинок, как если бы это были латы. И этот город почти целиком построен из бронзы, без особых затрат. Жесть, которую можно было найти повсюду и купить за сущие гроши, мы обращали в бронзу или сталь, а с ними уже делали всё, что нам понадобится. Конечно же Ицинград не держится в воздухе засчёт крыльев, хоть они и значительно упрощают полёт. Весь город летает благодаря Ядру Полёта, который я охраняю ценой своей жизни. И многих других. А, капитан, я прошу вас простить мне моё любопытство, но каким же образом вы попали в столь плачевную ситуацию и получили такое страшное ранение?
- Я… - Николай замялся, размышляя, раскрыть ли едва знакомому человеку, пусть и спасшего ему жизнь, свои сокровенные намерения. В конце концов, решение не заставило себя долго ждать, - я пытался найти древнее мифическое место, Стальной Лес. А после оказалось, что его приватизировал крупный предприниматель, который попытался убить меня руками той, кто вроде мне помогала в поисках. Кстати, Евдоким… А ты не хочешь ничего мне объяснить? Это ведь Анастасия выстрелила мне в грудь, заманив в самое логово змея. Это же информатор твоего знакомого.
- Да, точно, - Евдоким стыдливо спрятал глаза, отведя их в сторону, - ни про какую Анастасию мой знакомый не знает. Он отправлял на встречу с тобой вообще паренька, чуть помоложе тебя. Светловолосый такой, щуплый, в очках смешных. Работник давно не выходил с ним на связь, вот мой друг и подумал, что парень заработался, с головой ушёл в работу. А оказалось, что он мёртвым лежал в тех кучах, на которые тебя сбросили после выстрела. С проткнутым сердцем, убит в тот же вечер, что вы должны были с ним встретиться. Так вот, что мне кажется… Я думаю, Анастасия работает на директора завода. Отыскивает тех, кто ищет этот Лес, как ты. А затем убирает их, чтоб не лезли, куда не надо. А тебя, почему-то, судьба в живых оставила… Из чего она хоть стреляла?
- Пистолет «Гренадер», мощнейшее оружие, - задумчиво произнёс Николай, будто сам сомневаясь в своих словах, - но почему же я тогда жив сейчас? Картечный заряд из такого на расстоянии десяти метров дробит мрамор на мельчайшие крупинки, а в меня выстрелили в упор — и я отделался потерей сознания, переломом рёбер и гематомой. Как же так?
- Возможно, заряд в нём был нелетальным? - предположил Верховный Инженер, встряв в рассуждения, - травматический, например. Увечья нанесены схожие, хоть и были близки к летальным. Кстати говоря, господин Багровский, может быть, я могу вам чем-то помочь в достижении цели? Хотя, могу я поинтересоваться, с какой целью вы разыскивали Стальной Лес?
- Для излечения от болезни лёгких, которую вы тоже обнаружили у меня. Мой доктор сказал, что мне может помочь нахождение в экологически чистых мест. А раз таких не осталось в ближайшей доступности, я решил погнаться за туманом, за мифом.
- А зачем? - Веглен мягко рассмеялся, разведя руки в стороны, - зачем подвергать себя одной смертельной опасности, ради избавления от другой? Мы можем вылечить тебя от неё насовсем, прямо здесь. А по знакомству с великим инженером прошлых веков вы можете и остаться жить в Ицинграде. А те, кто вас «убили» - пусть и дальше думают, что вы уже на небесах. Хотя так оно и будет, извините мне мой каламбур, - Верховный Инженер летучего города предлагал мгновенное избавление почти ото всех бед капитана. Казалось бы, вот оно: лучшее решение и почти идеальная жизнь среди облаков. Ни врагов, ни старой памяти, ни болезни. Но всё же с одной бедой не могла справиться даже модифицированная бронза. Она не избавит Николая от совести, не очистит от вины за смерти многих людей, не позволит загладить её созданием большего добра, чем причинённое зло. И молчаливый фантом его отца, Фёдора Багровского, будет преследовать Николая во снах всю его оставшуюся жизнь, сверля его тяжёлым, казнящим без топора взглядом. Это было вне его компетенции — бросать такое масштабное дело на полпути, когда уже столько всего сделано безвозвратно.
- Простите, Верховный Инженер, - серьёзно произнёс он, массируя переносицу указательными пальцами, - но я вынужден отказаться. Принципы для меня превыше собственного здоровья и благополучия. Максимум, чем вы можете помочь мне — это привести в порядок мою грудь и одолжить на время боевой дирижабль. Я его после верну, обещаю.
Такого ответа Веглен никак не мог ожидать. Он ожидал любого исхода: что Николай согласится на такое заманчивое предложение, или что потребует даже большего. Но никак не благородия и самоотверженности. Несколько секунд посидев в состоянии шока, он вскочил со стула и с искрами в глазах протянул ему руку, будто он был не у него в гостях по его милости, а это Николай позволил впустить Веглена к себе на аудиенцию.
- Капитан Багровский, - сказал он почти торжественно, на всю комнату, - я поражён вашей отвагой и самоотдачей. Такой стойкости и… И… И таким стремлением дойти до цели любой ценой! Позвольте пожать вам руку, капитан. Знаете, пожалуй, я дам вам ещё кое-что в дорогу. Оно вам пригодится, - Инженер метнулся к вмонтированному в стену платяному шкафу и достал оттуда мантию, точь-в-точь, какая была у него самого, - вот. Вряд ли ещё раз вам повезёт с таким относительно лёгким ранением, а это одеяние может спасти вам жизнь, - с этими словами он бросил балахон на свободную площадь стола, схватил огромный нож с кухни и со зверской силой вонзил несколько раз в бронзовое полотно. От этих ударов посуда на столе подпрыгнула, а сам клинок немного погрузился в столешницу. После этого Веглен отбросил орудие на пол и поднял мантию над головой. С лицом, как у чемпиона, выигравшего сложнейшее состязание, он продемонстрировал абсолютно целую и ничуть не повреждённую материю одеяния. Нож оставил неглубокие отметины на столе, но мантия будто не обратила внимание на сильнейшие удары стальным остриём клинка. Веглен протянул балахон Николаю, и по его взгляду было понятно, что он пребывал в полном восторге и не приемлет отказов.
После визита в гости к Верховному Инженеру, они в полном составе вышли на поверхность и дошли до воздушного дока, где были пришвартованы грузовые, боевые и малые дирижабли. По оценкам Багровского, здесь была целая воздушная флотилия, способная штурмом захватить город вроде Сагара. Но, как сказал Веглен, дирижабли и их оружие здесь использовалось лишь для обороны и спасения других, и никак не для атаки или штурма. Лишь отсюда капитан смог трезво оценить своё местонахождение. Облокотившись на перила, он осторожно посмотрел вниз, отчего тут же закружилась голова. Ицинград, город-летучая крепость, пролетал над настолько высоко, что земля снизу исчезала в голубоватой вечерней дымке. Внизу проплывали сёла, деревни и города, луга и поля, леса и скалы. Никто не видел парящий в небесах громадный дирижабль. Судя по природе и растительности, сейчас он проплывал за многие сотни километров от Загравена, и даже не факт, что всё ещё над Империей. Воздушные границы между государствами существовали разве что на высоте трёхсот метров — максимальная полётная высота передового имперского дирижабля, выше которого ещё не взлетал никто, и на такой огромной высоте никто точно не мог остановить и арестовать Ицинград за незаконное пересечение сотен границ. Верховный Инженер Веглен сказал, что сейчас они летят примерно в пяти километрах над землёй. Также он говорил, что без специальных кислородных установок на бортах города здесь было бы почти невозможно дышать, так как на такой высоте кислорода чрезвычайно мало, и у человека начинается горная болезнь. Николаю ещё никогда не доводилось слышать таких удивительных сведений, и они действительно произвели на него сильное впечатление.
После Инженер показал капитану воздушное судно, которое будет выделено ему после выздоровления. Достаточно большой дирижабль, баллон которого был вовсе изготовлен из изменённой стали. Кабина была просторной, и вмещала до шести вооружённых бойцов, не считая капитана судна и артиллериста рядом с ним. Кроме того, по бокам кабины было установлено два крупнокалиберных полуавтоматических орудия. Такие сдвоенные с каждой стороны пушки стреляли поочерёдно двумя типами снарядов: сплошными свинцовыми и разрывными, набитыми инновационной взрывчаткой на основе натрия. Эта взрывчатка не оставляла целям ни единого шанса на спасение: лишь только соприкоснувшись с кислородом, изменённый натрий производил мощнейший взрыв, по силе превосходивший взрыв чистого натрия в три раза. На пушки, для каждого ствола устанавливались коробы, в которые было заряжено по пять снарядов каждого типа. Хотя, если верить рассказам Веглена, никакие укрепления не выдержали бы и двойного залпа, и расходовать весь боекомплект никогда не возникало необходимости.
- Я думаю, капитан, - сказал Верховный Инженер, показывая внутреннее убранство и панели управления, - что раз вы смогли управлять настоящим военным кораблём, то обучиться ему на таком судёнышке не составит вам труда. В любом случае, за день до отправления наш лучший пилот проведёт вам краткий инструктаж, чтобы окончательно всё закрепить. А вы, Евдоким? Вы отправитесь вместе с вашим товарищем? Вообще наша палата хочет дать вам чин Высшего Советника Протектора. Ваш огромный жизненный опыт и неоспоримое мастерство в инженерном деле может отлично послужить нашему поселению, - Веглен ухмыльнулся, глядя на радостные красные глаза Белого Медведя.
- С удовольствием, Верховный Инженер, - восторженно произнёс он, - я благодарю вас за такое решение! Но я должен лететь с Николаем. Раз уж я вывел его на этот путь, то мне с ним его и завершать. Если капитан, разумеется, не против.
- Такая помощь будет только кстати, - улыбнулся Багровский, - да и для управления бортовыми орудиями нужен второй человек, которого тогда не придётся искать.
- Стало быть, все вопросы улажены, капитан?
- Похоже на то. Спасибо, господин Верховный Инженер. Хотя нет, есть ещё. У нас будет какая-нибудь комната для временного пребывания в городе?
- Конечно! Сегодня же распоряжусь выдать вам ключи от одной из пустующих квартир. Ключи можете вернуть перед вылетом мне, а можете и себе оставить, если всё же решите остаться здесь жить после успешной операции. На этом я вынужден вас покинуть, ключ от квартиры будет у Привратника, с которым вы встречались у дверей Палаты. Просто скажите ему, что вам нужен ключ, и он вам его выдаст.
Глава 12: Штурм
Евдокиму и Николаю досталась небольшая уютная квартира подле главной городской площади. Две комнаты, кухня и санузел — всё было оформлено в одном и том же стиле металла и пара, в одних и тех же тонах бронзы и жести. В некоторых местах из стен выходили неизвестного назначения трубы, с шипением перекачивавшие горячий пар. На вопрос об излишнем шуме, исходящем от труб, капитан получил ответ от старика, что в подобного рода местах всё время всё шипит, гремит и пыхтит, так что тут нет никакого повода для беспокойства.
Евдоким сразу же присмотрел себе малую комнату, выходящую окнами на внутренний двор: мрачный и тихий. Не поместившись на небольшой кровати, стоявшей там, исполин без лишних колебаний устроил себе лежбище на полу, уснув почти тут же, как только коснулся головой подушки. Багровскому досталась комната побольше: угол у неё занимало фортепиано, за которым, по всей видимости, любил проводить вечера прошлый хозяин этой квартиры. Ближе к стене стоял немного потускневший синий диван, пришедшийся капитану точно по размеру. В остальном по комнате были расставлены различные шкафчики, пыльные пустые стеллажи и два торшера, один из которых оказался и вовсе нерабочим.
Из окна спальни Николая открывался вид на саму городскую площадь. Квартирка, им выданная, располагалась на втором этаже дома, и отсюда была видна большая часть того, что находилось снаружи. Сгущались сумерки вечера, плавно переходя в ночь, и под небом цвета индиго уже давно горели уличные фонари Ицинграда. Такой красоты, такой необычной атмосферы капитану видеть никогда не доводилось, и он решил придвинуть свой диванчик к окну, чтобы перед сном полюбоваться почти неземными видами здешнего вечера. Поначалу, забыв про пластину на груди, он улёгся на живот, но его грудную клетку тут же пронзила тупая ноющая боль, заставившая Николая перевернуться на бок. Последним, что он видел перед тем, как погрузиться в сны, было тёмное небо и сизые облака на его фоне, а перед ними, словно маяк на скалистом островке посреди северного моря, сиял уличный фонарь на чёрной металлической ножке.
С утра Багровский не обнаружил в доме старика. Вместо себя Евдоким оставил в раковине грязную тарелку из-под какого-то жареного мяса и пару гнутых вилок, стыдливо сложенных за кастрюлями, в надежде, что их никто не заметит. Должно быть, великан отвык от пользования такими тонкими и хрупкими столовыми приборами, и с непривычки погнул парочку вилок своей нечеловеческой силой. В холодильнике, на удивление капитана, оказалось полно еды, которую, скорее всего, им принесли сюда за ночь. Нашлось даже всё необходимое, чтобы приготовить любимую яичницу с беконом Николая. За завтраком его посетила шальная, но теперь вполне реальная мысль: а не делают ли здесь продукты из изменённого металла? Нет, может быть тут и оборудована своя ферма, город-то огромный. Однако, в своём сегодняшнем завтраке капитан не почувствовал и малейшего привкуса металла.
Пока Николай мыл после себя посуду, объявился Евдоким:
- А, проснулся, - ухмыльнулся он, увидев капитана на кухне у раковины, с тарелкой и губкой в руках. Заметив пропажу вилок из «тайника» и насмешливый взгляд Багровского, он немного смутился, - надеюсь меня не заставят за это заплатить?
- Думаешь? - настал черёд Николая смеяться, и смеяться искренне, не язвительно, - тебе вчера предложили занять одну из высших должностей в Ицинграде, а ты боишься, что тебя обвинят в порче второсортных столовых приборов в бесхозной квартире? Не смеши лучше. Скажи лучше, к которому часу мне сегодня нужно явиться в лазарет?
- Думаю, это был где-то час пятый или шестой. Предлагаю придти к шестому часу, чтобы уж наверняка всё там срослось.
- Справедливая мысль… А ты куда ходил-то уже, с утра пораньше? - Николай кивнул на ламповые часы, стоявшие на подоконнике: время лишь подходило к одиннадцати утра.
- Меня приглашал к себе Верховный Инженер, - несколько гордо произнёс старик, - мы с шести и до десяти сидели в лаборатории, он показывал чертежи таких городских систем, о существовании которых я и не подозревал. Много расспрашивал про мою систему жизнеобеспечения, про то, каково это: жить несколько веков. И вот неясно, кто кого больше удивил своими рассказами: он меня, или же я его. Я, конечно, не должен был тебе это говорить, но раз уж пошла такая пьянка… В общем, он меня провёл в комнату ядра полёта и рассказал о нём всё, что знал сам. Всё, сказать больше об этом ничего не в праве. Но было невероятно. Артефакт сам по себе небольшой, но подъёмная сила — огромная. Весь город на нём держится. А, и теперь я могу не бояться ни за что: я передал все свои знания о механизмах Веглену, и у него всё будет в сохранности. И тебя напрягать не будет нужды своими терминами. Так что теперь буду спокоен за себя.
- Хорошие новости, даже очень, - Николай мысленно прикинул, сколько всего ему пришлось бы запомнить или записать, если бы они с Евдокимом не попали в Ицинград, - теперь осталось только придумать, чем мне занять себя до похода к Лекарю. Есть какие-то идеи?
- Помнится мне, тебе предлагали поупражняться в полётах с каким-то там лучшим пилотом. Почему бы и не сходить? Лететь, я так думаю, придётся неблизко, и мало ли что случится. Пусть лучше будут какие-никакие знания и умения, чем если их не будет. Что думаешь?
- Вспомнить бы ещё, где мне этого пилота найти…
- А ты подумай, - Евдоким всерьёз нахмурился, удивившись недалёким мыслям товарища. Как ты можешь найти кого-то, кого тебе посоветовал Веглен?
- К нему и обратиться? - неуверенно спросил Николай.
- Именно. Сегодня он сказал, что не особо занят. Можем сходить и спросить, если хочешь найти летуна.
За два дня пребывания в городе капитан уже побывал в Твердыне Стали на два раза больше, чем это делал средний гражданин. И посетил он её ровно два раза. На этот раз Привратник у дверей Верховной Палаты сообщил, что Верховный Инженер сейчас у себя в лаборатории и выдал им по бронзовому жетону с квадратным отверстием по центру для доступа в Двигательную. Стражи в машинном отделении тоже пропустили их, лишь завидев пропускные жетоны. Как Евдокиму с Николаем и сказали, Инженер был у себя в комнате-лаборатории. Правда, достучаться до хозяина апартамента вышло не с первого раза. Только раза с седьмого они услышали, как где-то в помещении открылась и хлопнула тяжёлая стальная дверь, прежде чем отворилась входная.
- А, снова вы, - заулыбался Веглен, снимая со лба цилиндрические защитные очки на ленте, - что вам нужно? Что-то не так?
- Доброго утра, Верховный Инженер, - Николай слегка наклонил голову в знак приветствия, - вчера вы упоминали некоего «лучшего пилота», с которым я могу потренироваться перед вылетом. Где я могу его найти?
- А, полковник Твирцен… Да, можете обратиться к нему для тренировок. Он командует нашей первой боевой воздушной эскадрильей.
- А есть другие эскадрильи? - прищурившись, спросил Евдоким.
- Ну… Нет. Первая и последняя. Так вот, найдёте вы его, скорее всего, либо где-то в доках, либо в его квартире, - Веглен порылся у себя в кармане мантии и вынул оттуда бронзовую пластинку, с адресом, отчеканенным на ней мельчайшими буквами, - вот его адрес. От меня ещё что-то требуется? Если нет, то позвольте спросить: когда вы планируете свой вылет?
- Либо сегодня на закате, либо завтра на рассвете.
- Если мы вылетим завтра на рассвете, то у нас будет гораздо больше шансов взять директора завода тёпленьким, - встрял в разговор Белый Медведь, - по тем данным, которые имеются у меня, он сидит в своём кабинете каждый день, кроме воскресенья, а завтра суббота. Пока мы долетим, он уже придёт на своё привычное рабочее место, и тут мы нагрянем. Да, кстати, а сколько нам лететь от завтрашнего положения города примерно в пять часов утра до Загравена?
- Завтра в пять… - Веглен призадумался, уставившись на карту за своей спиной, - я думаю, порядка пяти часов. Не волнуйтесь, ваш дирижабль полетит крайне быстро. Вы уже решили, да? Завтра на рассвете?
- Думаю, да, - утвердительно кивнул капитан, убрав пластинку с адресом в карман пальто, - это вся информация, что может нам пригодиться?
- Ещё могу сказать про арсенал, в который вам непременно стоит заглянуть. Вот деньги на все возможные покупки. В городе именно они в ходу, и нигде более, - Веглен достал из бумажника несколько невероятно тонких и гибких листов бронзы, на которых было выгравировано изображение Ицинграда, летящего меж облаков на фоне закатного солнца. В правом нижнем углу красовалась внушительная цифра «пять тысяч».
- Мне кажется, тут верно одно и двух, - подозрительно покосился на купюры Николай, - либо тут что-то не так, ведь вы слишком щедры, либо у вас огромная инфляция. У нас в Империи один червонец — уже неплохо, а тут…
- Кхм, я бы попросил, - сурово зыркнул на него Верховный Инженер, - мы специально не стали присуждать высокую ценность нашим деньгам, чтобы мы могли более точно рассчитать цену того или иного товара. И я не могу быть СЛИШКОМ щедр со своими же гостями, не забывайте. Кроме того, где вы видели дешёвое оружие? Так что берите и не сомневайтесь ни в чём. А, капитан Багровский, могу я попросить вас на пару минут? Вы, Евдоким, можете идти, - Белый Медведь не стал колебаться и направился в выходу из Двигательной. Николай же прошёл в комнату Веглена вслед за ним.
- Что вы хотели, Верховный Инженер?
- Николай, я уже почти обо всём договорился с лекарями. Мы можем полностью излечить вас от вашей болезни. Оказывается, она передаётся по наследству и, что скорее всего, перешла к вам от вашего отца, - в груди капитана что-то ёкнуло. Отец умер от пневмонии, но никакого признака такой страшной болезни ни он, ни его семья не замечали, ведь всю свою жизнь они проводили в большом городе — Сагаре, где грязный воздух не чувствовался, потому что другого они и не знавали. Но в памяти Багровского всплывал не только его отец. Батька хозяина квартиры, которую он снял в Загравене. По рассказу капрала, он тоже старался найти средство от какой-то неизлечимой болезни. Неужели за ним тоже пришли наёмники? Или даже Анастасия? - скажите, у вашего отца были…
- Он умер от пневмонии. Как я думал…
- Что ж, это многое объясняет. Как я уже говорил, мы нашли способ избавить вас от этой напасти. И, раз мы по воле случая встретились вот так, совершенно бесплатно. Честно. Операцию и лечение оплачу лично я. Можем сделать это после вашего возвращения, если вам так важны ваши принципы. Что скажете?
- Но тогда зачем будет освобождён Стальной Лес?
- Ну, для того, чтобы вы были спокойны за завершённое дело. Зачем жить с болезнью даже в таком реликтовом месте, если можно жить где угодно, но уже без неё? Вы же сами запираете себя в тюрьме. В золотой, но клетке.
- Знаете, - Николай сомкнул руки за спиной, - после того, что я видел в ночь, когда в меня стреляли, более всего отвратительны мне стали такие люди, как директор завода, потомственный Уайатт. Я видел его противную физиономию, его раздутое свиноподобное тело, его довольный оскал. Его опьянили деньги, как и его дальнего предка, Сэмюэля Уайатта. Он перестал замечать всё и вся, кроме своих денег, а также того, что способно их ему принести или отнять у них. Он на самом деле не заботится о качестве продукции завода, о своих людях, рабочих, обо всех остальных. Он их за людей не считает, и расправы над всеми, кто мешал ему — тому подтверждение. Я не успокоюсь, пока Стальной Лес не принесёт пользу простым людям: горожанам, рабочим, детям, старикам. Всем, кто того захочет. Так что, если ради общего блага мне придётся остаться неизлечимо больным, то я им и останусь. При всём к вам уважении, Верховный Инженер, я отказываюсь. Уже дважды.
- Что ж… - Веглен задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, - будь по-вашему. Я не буду с вами спорить, тем более, что я вам всего лишь предлагаю помощь, и вы вправе от неё отказаться. Только помяните моё слово, капитан: вы не сможете остановить всех таких предпринимателей. Невозможно искоренить болезни, коррупцию. Невозможно, как и само зло. Зло — это одна из двух составляющих этого мира. Если оно исчезнет, то не станет и добра — его противовеса. Всё имеет свой противовес. Добро и зло, честь и подлость, правда и ложь, щедрость и скупость. Полированный блеск и коррозия… Так что такие капиталисты, дворяне и аристократы, пусть и гадкие, необходимы для сосуществования со своим противовесом — простыми людьми. Рабочими, горожанами. С теми, кто живёт не деньгами, товаром и сальдо, а с теми, в чьих венах течёт горячая кровь, кто живёт искренностью и любовью. Но с одним справиться, я думаю, вам по силам. Однако, я не хочу, чтобы вы питали ложные надежды на избавление от таких всего мира. Не переоцените себя, капитан Багровский.
- Спасибо. Я учту ваше наставление. Это всё, что вы хотели мне сказать?
- Пожалуй, да. Мы встретимся с вами завтра, перед вылетом. Док три, паз девятнадцать. Там пришвартован ваш борт. А пока я говорю вам «до свидания», капитан.
В третьем доке, где решил начать поиски пилота Николай, по всей видимости, проводилось перевооружение. Туда-сюда персонал носил жестяные ящики с маркировкой сплошных и разрывных снарядов. Выцепить из такой канители хоть кого-то, кто мог бы указать на местоположение пилота, для капитана было трудной задачей. Все были заняты, и никого не хотелось отвлекать, даже несмотря на своё высокое гостевое положение. Офицеры (стоит сказать, что все пилоты уже были как минимум младшими лейтенантами) вели учёт в каких-то бланках, постоянно принимая у работников отчёты по количеству и типу боеприпасов. Никто словно не замечал Николая с его внезапным визитом. Сам он не знал, как выглядел полковник, ни как он звучал. Он бесцельно бродил по доку, скользя глазами по толпе и пытаясь найти хоть кого-то, кто мог бы помочь ему.
Такие блуждания всё равно не привели бы ни к чему хорошему, а помимо того в доках поднялся серьёзный ветер, грозившийся сбросить неосторожного капитана вниз. Единственным непроверенным местом здесь оставался маленький двухэтажный павильон, служивший местом отдыха для пилотов. Скорее всего, большая часть эскадрильи сейчас была занята инвентаризацией, но вполне возможно, что её командир может себе позволить не участвовать в этом.
Внутри был расположен кафетерий, небольшая кухня и зал с парой бильярдных столов. Все развлечения для офицерского состава в свободное время, которое у них почти постоянно. В бильярдной, что на первом этаже, не было ни души, а все принадлежности для игры были аккуратнейшим образом разложены по полочкам. Белые мраморные шары лежали ровными рядами, а лакированные кии стояли в своих пазах и сияли, отражая тёплый свет подвесных ламп. Багровский прошёл по лестнице наверх, в кафетерий. Бармена за стойкой видно не было, но за дальним столиком у окна сидел расслабленного вида мужчина в коричневой кожаной куртке с тремя звёздами на погонах. Он держал в одной руке чашку кофе, а локтем другой руки опирался на подоконник. Единственный посетитель кафе с интересом наблюдал за работой, кипевшей снаружи. Николай подошёл поближе и кашлянул, дабы привлечь внимание. Мужчина повернул на него голову:
- А, прошу меня простить, - он отпил из чашки и с тихим звоном фарфора поставил её на блюдце, - я вас не заметил. Чем могу быть полезен?
- Господин Полковник, - Николай вытянулся по стойке «смирно» и приложил руку к голове, - капитан Багровский прибыл по…
- Николай, да вы сдурели, - Твирцен встал и хлопнул ему по руке, которой тот отдавал честь, - вольно. Да, я о вас знаю. Первое моё условие — мы на равных. Я полковник, вы капитан. Выше меня только генералы, выше вас — адмиралы. Чем же мы неравны, и почему вы должны общаться со мной, как с командиром?
- Виноват… То есть, простите.
- Вот и славно, - полковник улыбнулся и протянул руку для нормального приветствия, - полковник Вио Твирцен, рад встрече. Я уже осведомлён о том, что мне поручено тренировать вас. Насколько я знаю, у нас есть только сегодняшний день. Этого вполне хватит, чтобы обучить вас базовым вещам в управлении. Всё равно ваш борт сейчас пуст и обезоружен, так что опасности аварии со взрывчаткой нет. Выдвигаемся?
- Да, идём. А как со стрельбой?
- Этим, вроде как, займётся ваш товарищ. Он разберётся с турелями, в них нет ничего сложного. А в полёте есть. Не то, что бы сложное, но уж точно не простое. Идём, я проведу вас к дирижаблю.
Проходя мимо Вио все офицеры салютовали как по команде, так что он только и успевал отмахиваться и говорить всем «вольно», чтобы не нарушать работы в доках. Пройдя почти в самый дальний край порта, куда Веглен вчера водил Николая и Евдокима, полковник и капитан добрались до борта в пазу девятнадцать. Коробы со снарядами были сняты со сдвоенных орудий с каждой стороны. Штурвал, вдали от суеты рабочих, выглядел холодным и покинутым, будто за него не садились долгие годы.
- Что ж, - вздохнул Твирцен, убрав руки за спину, - когда-то я с этого дирижабля и начинал. Он давно не использовался даже в учебных полётах, не то что даже в бою. Это ударный борт для прорыва блокад и оцеплений. Броня не пробьётся ни одной пулей, и таким можно смело идти на таран любых не укреплённых построек. Турели обстреливают всё в области своих полусфер, что делает борт почти неприступным. Слепая зона лишь прямо спереди, сзади, снизу или сверху дирижабля, но ничто не мешает вам развернуть его так, как нужно именно вам. На этом матчасть заканчивается, проходите в кабину.
Внутри было просторно, просторнее даже, чем в грузовом дирижабле, который Николаю довелось угнать после дуэли с Бароном. Выглядело всё так, будто кабина была расчитана не на шесть бойцов, а на подразделение минимум человек на десять, да так, что место ещё останется. Кресла пилота и артиллериста были непропорционально большими.
- Зачем они сделаны такими огромными? Я же в них болтаться буду, как гайка в ведре?
- Это не просто так, - улыбнулся Вио, - даже тренировочного полёта хватит, чтобы в кресле «по размеру» вы отсидели себе всё, что можно. А здесь места достаточно, чтобы усесться так, как вам будет удобно: хоть боком, хоть как. Садитесь, я буду на месте пушкаря.
Николай уселся в гигантское металлическое, но удивительно мягкое, несмотря на материал, кресло пилота и машинально взялся за штурвал, по форме напоминавший литеру «U». Поняв, что сделал это не специально, хотел было тут же отдёрнуть руки, но полковник одобрительно кивнул.
- Держите правильно, капитан, интуитивно понимаете уже, - похвалил он, заметив верное положение рук на штурвале, - теперь заводите двигатель.
После этих слов Твирцен загадочно улыбнулся, словно ожидая что-то. Он указал пальцем на рычаг, больше походивший на рубильник заводского станка. Николай пожал плечами, с силой дёрнул рычаг и аж подпрыгнул на месте от ужаса. Прямо над ним что-то сначала тяжело закряхтело, а затем раздался душераздирающий низкий, протяжный и грозный рёв. По громкости он был сравним с огнём сотен корабельных пушек, а по силе принадлежал чудовищу побольше его фамильного имения раза в два. О небесных китах его никто не предупреждал, хотя, видимо, должен был. Рёв сменился бешеным клёкотом, лязгом и щёлканьем. А это ещё что? Что происходит? Капитан испуганно озирался по сторонам, но внезапно заметил хохочущего полковника. Он, похоже, был вовсе не смущён такой ситуацией, а самого его не было слышно из-за оглушительной какофонии. Вио вернул рычаг в изначальное положение, и шум тут же стих, оставив после себя звон в ушах.
- Ну примерно такой реакции я и ожидал, - сказал он, смеясь и глядя на шокированного Николая. Тот сидел в кресле и не понимал, что только что произошло, и где же небесный кит, - вы ожидали шипения и прочих звуков пара, а получили порцию отборной музыки передового двигателя. Двигателя внутреннего сгорания. Дизельное топливо. Такой движок стоит только на трёх дирижаблях прорыва, и этот — один из них. Он гораздо мощнее, чем паровой двигатель, и лично Верховный Инженер считает, что за внутренним сгоранием будущее. Но единственные минусы таких моторов — это выбросы выхлопа и оглушительный рёв. Поэтому у всех пилотов, артиллеристов и бойцов в отсеке личного состава есть специальный шлем, - с этими словами он запустил руку под панель перед своим сидением и достал оттуда кожаный шлем, напоминавший ушанку, разве что на месте рта на одном из «ушей» было загадочного вида крохотное отверстие. Он надел его и застегнул «уши» под подбородком. Багровский последовал его примеру, обнаружив такое же отверстие уже справа. Тогда Твирцен достал оттуда же, из-под штурвала, длинную медную проволоку, загнутую на обоих концах вопросительным знаком. Он ловко просунул один конец в отверстие шлема и, судя по движениям рук, закрепил загнутое место на ухе. Капитан проделал то же самое, и проволоки хватило вровень, чтобы натянуться между двумя креслами.
- Теперь мы сможем слышать друг друга даже при работе двигателя, - раздался удивительно чёткий голос полковника прямо над ухом Николая, отчего тот вздрогнул, - не пугайтесь снова. Медная проволока — это устройство связи.
- Тоже из изменённого металла? - восхитился Багровский.
- Именно. Веглен и не такое может с ним сделать при желании. Поговаривают, что он хочет получать из металла энергию. Речь идёт о радии. Никто никогда его не видел и в руках не держал, но вроде как у Верховного Инженера он есть. Колоссальная энергия, я даже представить не могу. Кхм, что-то мы отвлеклись. Забыл сказать, этот шлем будет глушить все звуки кроме наших голосов, так что не беспокойтесь. Заводите мотор.
Капитан вновь дёрнул рубильник вниз, и на этот раз он лишь почувствовал сильную вибрацию всего вокруг, а ужасный грохот слышался очень тихо, где-то на задворках сознания.
- Хорошо. Теперь отстыковывайтесь, выключайте магнит красно-синей кнопкой, - послышалось указание полковника через проволоку. Николай нажал указанную кнопку на панели перед ним, и почувствовал то же самое, как когда лодка сходит с мели на воду. Они висели в воздухе. Дирижабль самостоятельно поплыл от причала, заставив капитана насторожиться, - всё нормально. Вы сменили полярность нашего магнита, и теперь борт отходит от причала сам. Теперь переключите регулятор в положение «малый вперёд». Это вы умеете, только здесь отличие в том, что никуда ничего не посылается, а сам рычаг переключает ход. Сложный механизм, вникать не будем. Регулятор слева от вас, на стене.
Николай повернул голову вправо и увидел устройство, точь-в-точь как судовой телеграф на кораблях. За этим дело не стало, и рычаг встал на месте надписи «малый вперёд». Винты позади кабины медленно закрутились, и дирижабль двинулся вперёд. Они летели. Не парили, как делали малые грузовые дирижабли, наподобие того, что угонял капитан со стоянки, а летели высоко над землёй. Его переполняли эмоции, но сам он старался их не показывать, что ему, в общем, не удалось. Уголки его губ всё же поползли вверх.
- Куда мы держим курс? - спросил он в проволоку у рта и перевёл восторженный взгляд на Вио.
***
- Остаётся только дать последний импульс и пластина сама отвалится. Вы к этому готовы? Импульс даст вам небольшое болевое ощущение, но это будет быстро, - Верховный Лекарь пытался получить согласие капитана Багровского на заключительную медицинскую махинацию. Впрочем, долго уговаривать не пришлось.
- Для этого я сюда и пришёл, - развёл он руками, - делайте всё, что вам нужно, и снимайте эту штуку, я готов.
Сагвир присоединил к пластине то же устройство, которым он приклеивал её к груди Николая ещё вчера. За сегодняшний день грудь не болела ни разу, даже при несильных нажатиях, но теперь капитан почувствовал неприятный холодок под пластиной. «Это и были ваши болевые ощущения?» - хотел было спросить он, но слова застряли в горле. Лекарь нажал на что-то похожее на поршень, и всю грудь пронзила острая боль, сотрясшая тело капитана так, будто его изо всех сил трясли за плечи с поразительной скоростью. Грудь саднила и щипала, трещала и будто готовилась лопнуть меж рёбер. Спустя мучительные десять секунд, которые показались Николаю часом, Сагвир всё же отнял «шприц» от выступа на бронзовой пластине, после чего она со звоном упала на пол. Вслед за ней упал и сам Багровский, но уже на диван прямо за его спиной.
- Как вы там говорили, - сказал он, немного переведя дух, но всё ещё тяжело дыша, - «небольшое болевое ощущение»? Серьёзно?
- Если бы я сказал правду, то вы бы запаниковали, занервничали, а этого мне делать нельзя. Как ощущения?
- На удивление хорошо.
- Тогда всё сработало, как надо, - Лекарь вздохнул с облегчением, - этот импульс среди медперсонала называют «шлифовкой», и принцип действия такой же. Когда приходит плановое время выписки, этот импульс подают на пластину, и она перенаправленной энергией убивает остаточные клетки рубцовых соединительных тканей и тут же «сжигает» их. Это делается для того, чтобы различные остатки, такие как шрамы и слишком большие швы, не мешали пациенту после выписки. Кстати, посмотрите на себя, там нет ни следа от проведённой позавчера операции.
- Операции? - у Николая эта новость вызвала настоящее удивление, - мне проводили операцию?
- Именно, - улыбнулся Сагвир, - вы не помните этого, и ничего на вашем теле тоже не может напомнить вам об этом. Ни шрама, ни бугорка. Передовая медицина Ицинграда, одна в своём роде.
- Мне ещё что-то надо? Ну, чтобы уж наверняка?
- Напоследок вам бы, конечно, на лечение вашей болезни лечь, - Лекарь скрепил пальцы «замком», - я уверен, вам уже обо всём…
- Да, мне обо всём известно, - прервал его капитан, почувствовав мелодию уже знакомой шарманки, - и потому я отказываюсь. Вам этого достаточно?
- Но… Безусловно, однако могу я узнать причину такого резкого вашего отказа?
- Нет. На этом, я надеюсь, вы меня отпускаете?
- Не могу вас держать, - Лекарь грустно развёл руками, - удачи вам, в таком случае, и берегите себя. Всё же иной раз металл может и не помочь.
Вечер в Ицинграде отличался своей красотой, при условии хорошей погоды. Весь город от захода солнца был залит светом уличных фонарей, светивших здесь по-особому. Тёплый их свет контрастировал с тёмной синевой небес и создавал сильное ощущение, будто здесь, в городе, находится последний оплот уюта и тепла, а весь остальной мир представляет из себя холодный и жестокий, но прекрасный космос. А здесь текла жизнь. Не неслась в бешеном темпе, как в Сагаре, а именно текла, как горный ручей. Вечером, когда рабочие уже разошлись по домам, к своим семьям, на улицы вышли пары хорошо одетых дам и господ. Они ходили под руку, тихо разговаривали и так же тихо смеялись. Несмотря на всю их аристократическую внешность, при взгляде на них Николай не чувствовал с их стороны никакой надменности или презрения к простым людям. Видимо, они просто жили так, как и хочется, как им нравится. Да, они не выполняют никакой полезной работы, на первый взгляд, но их менталитет, как чувствовал капитан, был явно не таким, как у верхних слоёв Сагара и Загравена. Багровский с ранних лет чувствовал, как те или иные люди относятся к другим, и почти никогда его это не подводило. Кроме случая с Анастасией.
Может, после того, как он освободит Стальной Лес и разберётся с моральными терзаниями, ему всё же стоит вернуться сюда жить, и жить честно, без притворства и лицемерия? Так, как он хочет? Остаток дня Николай провёл, прохаживаясь по улочкам такого «другого» города и наслаждаясь атмосферой жизни под сводом небес. От трёхчасового тренировочного полёта с полковником Твирценом появились мозоли на ладонях, но даже неприятные ощущения от них заглушала общая умиротворённость. Вернулся домой он лишь за четыре часа до встречи в доках, и уснул сразу же.
На своё же удивление, за такое короткое время он успел выспаться и с утра чувствовал себя отдохнувшим, полным сил. В доках было тихо, было слышно лишь шелест ветра далеко внизу и мерный скрежет огромных механических крыльев по бортам летучего города. Подходя вместе с Евдокимом к девятнадцатому пазу, они уже издалека заметили две фигуры, стоявшие у дирижабля с навороченным дизельным двигателем. Они сильно выделялись на фоне оранжевых снизу облаков и светлевшего неба. Подойдя поближе к ним, одна из них отделилась от края платформы и пошла навстречу.
- Капитан, вы забыли свой подарок, - послышался голос Веглена. В руках он держал что-то сложенное в прямоугольник, - мантия ваша у меня уже два дня лежит. А ведь это вещь полезная, тем более на опасном задании, как ваше. Наденьте сейчас лучше, чтоб не забыть.
- Да, точно, извините, - Николай кивнул и натянул на плечи бронзовую бронированную мантию, которую не взял даже кухонный нож. Она была на удивление лёгкой для изделия из чистого металла, - где мы сейчас, и куда летим?
- Сейчас мы изменили курс и пролетаем примерно в сотне миль от Загравена, к юго-востоку от него. На полном ходу будете лететь час с небольшим, - несколько горделиво сказал Вио Твирцен. Должно быть, гордился своим первым летательным средством и его сумасшедшей скоростью. А скорость реально сподвигла Николая на изумлённую гримасу, - господин Веглен, продемонстрируете карту? - он повернул голову на Верховного Инженера. Тот вынул из складок мантии свиток и развернул его, показывая новый маршрут.
- Смотрите, мы решили потратить пару-тройку дней от прежнего плана и сделать крюк над Сагаром и Загравеном, - он провёл пальцем по карте, а затем ткнул в красный круг на ней, - область, отмеченная здесь — это примерная местность, над которой мы будем пролетать через два дня. Если решите вернуться в Ицинград, можете лететь здесь. Держите, это то, чем вы сможете вызвать за вами проводника, - Веглен снова достал из мантии что-то цилиндрической формы. Ракетница! Та самая бронзовая ракетница, с помощью которой Евдоким доставил раненого Багровского в летучий город! Капитан взял её из рук Инженера и положил в карман своего одеяния, - и да, Евдоким. Возвращайтесь, вас тут ждут на высоком посту. Ваша мудрость пригодится свободному городу.
- Разумеется, господин Веглен, - посмеялся старик, пожав протянутую ему руку. Багровский и не заметил, как во время рукопожатия из рукава в руку Инженера ловко перешёл внушительный пистолет, а после исчез в кармане брюк Евдокима, блеснув тремя газовыми лампами на тыльной стороне.
- Ну всё, друзья мои, в добрый путь! - Верховный Инженер расставил руки в стороны, - возвращайтесь и берегите себя, вы одни такие. С такой физиологией и с таким мировоззрением вам явно место здесь.
Николай с Белым Медведем зашли в кабину, надели шлемы и подключили устройство связи. Евдоким примерился к прицелу орудий над рычажком управления турелями. Перекрестие в кружке было сделано из бронзовой толстой проволоки и ходило вслед за рычагом. Капитан повернул ключ, загремел двигатель, магнит сменил полярность, и переключатель встал на метку «полный вперёд». Сверив карту, выданную Инженером, с компасом, он взял курс на северо-запад, к Загравену. Боковым зрением Багровский заметил, что с причала им машут Веглен и Твирцен, прощаясь.
Как и говорил Верховный Инженер, через час на горизонте показалась громада Загравенского Металлургического Завода. Отсюда даже он казался крошечной коробочкой с тростинками вместо труб.
- Снижайся уже, наверное, Колька, - раздался рокот Евдокима в проволоке, - как будем приземляться?
- Там рабочие есть? - немного помедлив, спросил капитан.
- Нет, только голова. А что?
- По моей команде наводи на цеха и выпускай по ним всю боеукладку, кроме самого большого цеха. Его повредить нельзя, там Лес и спрятан.
- Вас понял, - Белого Медведя, похоже, такой расклад даже приободрил. Он немного поёрзал, устраиваясь поудобнее в кресле, которое пришлось такому великану, как он, по размеру, - войдём с помпой и оркестром, да, капитан?
- Именно. Эффект неожиданности сыграет нам на руку. Главное не тяни долго, а то зацепит и нас.
- Почему нас может зацепить? - с искренним непониманием старик уставился на абсолютно хладнокровного Николая, - мы же не собираемся приземлиться прямо на крыше?
- Не собираемся, - кивнул капитан, - мы собираемся влететь в здание со всего маху, - с этими словами он отдалил от себя штурвал, наклонив борт носом на завод, и поставил рычаг хода на «самый полный вперёд». Борт стал быстро набирать скорость, ещё большую, чем сотня километров в час. Евдокима и Николая вжало в кресла от внезапного ускорения. Здание фабрики стремительно приближалось по мере снижения дирижабля. Капитан стиснул зубы в ликующем оскале. В нём вновь пробудился фанат адреналина, спавший уже довольно давно, - огонь! - заорал он в проволоку. Грянула канонада выстрелов сразу четырёх стволов и загрохотали взрывы на стенах завода, обрушая тонны кирпича на землю. Залпы бронебойных орудий вспороли крыши и стены всех цехов и помещений. Целыми остались только помещение со Стальным Лесом и… Головной кабинет. В общей сложности тридцать два снаряда улетели враз.
- Я пустой, - кричал Евдоким, - снаряды кончились!
- Мы сами снаряд! Держись, - заорал в ответ Николай и ещё сильнее опустил штурвал, направив борт на место рядом с примерным расположением кабинета. Со страшным шумом стальной укреплённый дирижабль врезался в стену и протаранил её, будто она была сложена из веточек ивы и скреплена грязью.
Сразу после того, как Николай заглушил мотор, он и Евдоким схватились за оружие: капитан взял «Гренадер», а старик достал из-за пояса необычного вида пистолет с лампами сверху. Товарищ решил не спрашивать его, что это за оружие, и как оно работает, ведь времени на это не оставалось. Они вылетели через совершенно целую дверь кабины, и капитан мельком глянул на состояние дирижабля. На нём была лишь пара царапин, а сам он даже не помялся и не потерял хромированного блеска. На таком можно будет и обратно лететь, если вдруг что.
Всё вокруг полыхало. Должно быть, натриевые снаряды зацепили какой-то бак с химикатами, что вызвало пожар. Из двери, ведущей в кабинет, выбежали трое мафиози в песочной одежде с автоматами. Они были рассержены, но вместе с тем и напуганы. Лишь увидев вооружёнными невредимого Багровского и ужасного вида белого гиганта за ним, их глаза расширились, и они принялись беспорядочно палить «в молоко». Пяти секунд хватило, чтобы один из них поймал в туловище ужасающей силы выстрел «Гренадера» от Николая, а двое полегли от неизвестных синих пучков энергии. Корчась и белея на глазах, они упали на пол и стихли. Капитан и сам обомлел от таких событий и с удивлением покосился на старика со странным пистолетом. Ствол его дымился, а Евдоким ухмылялся.
- Преобразователь железа, - задыхаясь от восторга, произнёс он, - уничтожает все атомы железа в организме, не оставляя и шанса. Мгновенная смерть. Ужасная. Идём, идём!
Молча кивнув, Николай ринулся в помещение, откуда вылетели гангстеры. Оно ещё более-менее сохранилось. О взрывах страшной силы говорила лишь штукатурка со стен и потолка, пластами лежавшая на полу. Внезапно, сквозь гул огня и звуки обвалов стен, капитан услышал позади себя треск, будто деревянную доску сломали пополам. Обернувшись, он увидел одновременно смешную и страшную картину: справа от входа из комнаты «посадки» стоял боец мафии. Он держал в руках автомат прикладом от себя. Только приклад был раскрошен в щепки без следа. Перед ним в дверях стоял Евдоким, глядя на него, и обнажив частокол стальных зубов в адреналиновом безумном оскале. Должно быть, бедняга хотел вырубить старика ударом приклада, но явно не ожидал такой крепости от четырёхсотлетнего организма и сломал своё орудие, а сейчас пребывал в полнейшем шоке. Старик смачно хрустнул шеей, а затем, с не менее сочным звуком, впечатал огромный белый кулак в челюсть атаковавшему бандиту снизу. Мужчина немаленьких размеров, по сравнению с Белым Медведем, казавшийся ребёнком, подлетел в воздух метра на два и грохнулся на пол в пяти метрах от дверей, в то время как автомат вообще исчез из поля зрения, звякнув о кирпичи где-то вдалеке. Евдоким молча сказал капитану «чего встал» и двинулся дальше.
В конце концов, кабинет был достигнут. Старик влетел в неё и вышиб с петель плечом, а следом зашёл Николай, целясь во всё подряд из своего пистолета. Директор завода восседал в своём кресле, нервно затягиваясь папиросным дымом. На лице его было беспокойство и растерянность, а увидев того, кого он считал мёртвым, сигара выпала у него изо рта, осыпав пол снопом искр.
- Ты… - красная рожа Александра Уайатта стала ещё краснее, и теперь походила на давнюю гематому или перезрелый томат, готовый вот-вот лопнуть, - ты же…
- Да, я здесь, - прервал его Багровский, направляя ствол прямо в багровую морду, - хочешь что-то сказать напоследок?
- Я-то хочу, - довольно быстро он пришёл в себя и странно заулыбался, - поприветствуй старого друга.
Из боковой двери выбежал седой человек с безумными глазами и металлическими кистями рук, в каждой из которых было сжато по шпаге. Он вышел на середину комнаты и злобно зыркнул на Николая. Барон. Жив?
- Ну привет, - Николай не нашёл более подходящей фразы, до конца не веря в такую встречу.
- Капитан Багровский, - Барон ударил клинком о клинок, высекая искры, - я долго этого ждал. Как видишь, не только ты можешь выживать тогда, когда не должен был. Теперь-то мы сразимся по-настоящему.
- Хорошо, - капитан обнажил кортик и встал в стойку, - потанцуем!
- Погоди-ка, - Евдоким прочистил горло и подошёл вплотную к Барону, не смотря на выставленный в свою сторону клинок, - ты бы, молодой человек, лучше со мной так посоревновался. Против безоружного старика, пусть и большого. Что скажешь?
- Храбро, но очень глупо, - дуэлянт пожал плечами и без лишних слов вонзил остриё Белому Медведю в грудь, на что тот лишь ухмыльнулся.
- Не вышло, - расхохотался он, схватил Барона за горло правой рукой, левой перекинул правую руку противника через своё плечо, поднял ввысь и с силой швырнул на пол спиной. После он развернулся к своему товарищу и выдернул из груди тонкую шпагу Барона, - вот и всё. У тебя впереди другая дуэль, с красномор…
Договорить он не успел. Грохнул выстрел, зашипел пар, и в груди Евдокима появилась солидного размера дыра. Он успел лишь покоситься на неё, а после с расширенными зрачками упал на пол, истекая кровью с чёрным маслом и источая из себя горячий пар. За рабочим столом стоял Александр, держа на вытянутой руке уже свой «Гренадер» и наблюдая за дымом с его ствола. Вздохнув, он откинул оружие в сторону.
- Всегда было жаль, что он однозарядный, - произнёс он печально. Николай не мог выдавить из себя ни слова, а затем чрезвычайно сильно сжал зубы, закрыл глаза и упал на колени. Судя по звукам, к нему подошёл директор, - посмотри, до чего ты дошёл. Ты угробил своего же товарища. Мало тебе было выстрела? И как ты вообще выжил — это не моя забота. Зачем ты снова здесь?
- Чтобы показать тебе, падла, - роняя слезу за слезой сказал капитан, - что есть на свете воля и самоотверженность! А ты всё лишь для себя да своего кошелька делаешь! Жизнь человека для тебя — ничто!
- Я бы на твоём месте помолчал, - Александр хихикнул, - посмотри на себя. Твои руки по локоть в крови. Невинных, причём, людей. Думаешь, это вы наркобаронов загасили в ангарах? Нет. Они пытались тоже добраться до леса, но ты мне помог, поверив в байки Кобры. Я должен тебя поблагодарить за это. Да и в целом. Ты пытался спасти свою жизнь. Хорошо, ну а дальше что? Посмотри, сколько жизней других ты сгубил ради своей! Мои люди, Барон, братья Хауцвиг. Они ведь тоже жить хотели? А если смотреть косвенно, то ты убил Висконта Климова, Леонида Кровина, своего товарища-альбиноса Евдокима. И себя, выходит. И кто же тут теперь эгоист? Кто идёт по костям других ради своей цели? Только ты. А что касается меня… Что ж, бизнес есть бизнес.
- Но всё же я от тебя отличаюсь, - Николай встал с колен и заглянул в надменные глаза Александра.
- И чем же, парень?
- Я храбрее тебя. Я не прячусь за спинами других людей. А ты прикрылся легионами, лишь чтобы сохранить свою жалкую жизнь и свой кошелёк. Вот он я, стою перед тобой. Безоружный, открытый. Что же ты встал? Давай, убей меня. Я же эгоист! Всё ради себя! Что стоишь, что молчишь?
- Ну, будь по-твоему, Колька, - блеснул клинок в рукаве директора, и нож с силой вошёл в живот Николая по рукоять. Капитан тяжело задышал, а затем расхохотался. Лицо Александра сначала вытянулось в изумлённой гримасе, а затем побагровело, и он провернул нож в животе капитана. Внезапно, что-то со звоном упало на пол. Директор посмотрел вниз: там лежал обломанный клинок ножа. Мантия из бронзы не поддалась острию холодного ножа.
- А ты не только эгоист, - со смехом проговорил Николай, глядя в глаза Александру, - но ещё и редкостный идиот.
- Да ты… - снова захлебнулся словами бордовый от ярости директор. Он пыжился, скрипел зубами, и вдруг побелел, забился в судорогах и бездыханно упал на пол рядом с Евдокимом, державшим преобразователь. Поймав на себе взгляд Николая, он подмигнул ему и обмяк. Пар перестал идти из труб, а сердце — биться.
- А ведь во многом он был прав, - голос прошёлся по ушам Багровского младшего будто пила. Багровский старший вновь стоял за его спиной, смеряя сына тяжёлым взглядом, - ради чего ты всё это сделал? Здесь ведь работали люди, которые ни о чём не знали. Что с ними станет теперь? Что станет с Загравеном? На заводе ведь всё и держалось. Ты понимаешь, что ты натворил? Искупи вину. Искупи!
Николай не выдержал такой пытки и обернулся. За спиной никого не было, но громовое «искупи» ещё долго отражалось от стен. «Искупи вину»… Как? Создать рабочие места? Восстановить завод? А ведь действительно неловко перед простыми людьми. Сразу вспомнилось сажистое лицо Говарда и рабочие Ицинграда. Как быть?
Он усердно думал, и начинала болеть голова. Увековечить Евдокима, сделать что-то для простых людей, освободить Лес… Внезапная мысль ледяным душем окатила капитана. Свободный для посещения заповедник! Имени Евдокима… Нет, лучше «имени инженера Е.», чтобы была некая тайна. Вот только где взять ресурсы и силу для всего этого…
- Коля? - девичий голос послышался из-за спины. Он принадлежал Анастасии, но Николай ей отнюдь не обрадовался. Лишь завидев её, он бросился к ней. В объятия, как она думала, однако ошибалась. Озверев, с разбегу капитан влетел плечом ей в живот, повалил на землю, уселся на грудь и стал обрушать на её голову удар за ударом. Со всей силы, не жалея ту, кто выстрелила ему в сердце, притворившись другом.
- Гнида! Тварь! - ревел он в сердцах, обливаясь слезами, - как ты могла! В упор!
- Коля, хватит! - завизжала она от боли, - пожалуйста! - её руки нежно скользнули по шее Николая, отчего тот оторопел и прекратил град из ударов. Лишь посмотрев на её голову, он опешил. Она была закрыта стальными щитками. Анастасия тут же расстегнула их, показав веснушчатое личико с парой небольших синяков, - выслушай меня! Я знала, что ты выживешь. Мне стало тебя жалко, когда я узнала, зачем ты ищешь Лес. Раньше я думала, что за наживой, как и все. А потом узнала, что ты болен… Я зарядила в ствол травматический патрон, нелетальный, а они поверили, что это был боевой. Я не хотела тебя убивать! Спасла, уберегла! Они бы точно расстреляли без задней мысли. А в сердце стреляла потому, что при выстреле в голову даже таким зарядом ты бы не выжил. Прости меня! - она разрыдалась и уткнулась посиневшим носом в грудь капитану. Он не знал, что в такой ситуации делать обнял её в ответ, погладив по рыжим волосам, - я не злюсь на тебя за твой порыв, честно. Я такого ожидала, потому и надела щиты. Мне почти не больно, правда! Только прости-и-и…
- И ты меня… - растерянно выдавил Николай, - всё, не реви. Всё позади. Я, конечно, нескоро свыкнусь с тем фактом, что ты мне ничего не сказала, но у нас будет ещё два дня, чтобы ты мне всё объяснила. А пока летим отсюда. В избу Евдокима. Там поживём два дня, за которые я тебе тоже немного объясню. А сейчас — помоги мне вынести старика. Похороним хоть по-людски…
***
Два дня спустя, Николай с Анастасией вышли с утра на луг. Они отошли от лачуги покойного Белого Медведя метров на пятьсот. Туда, где стоял накрытый еловым лапником прорывной борт. Капитан ещё раз сверился с картой и кивнул Насте. Она кивнула ему в ответ и в утреннее небо взмыла сигнальная ракета, оставляя за собой хвост бронзового дыма. Они ждали минут тридцать, прежде чем вдалеке показалась точка патрульного дирижабля Ицинграда. Когда он, наконец, опустился на землю, из кабины вышел сам полковник Твирцен, улыбнувшись прекрасной рыжеволосой подруге Николая.
- Ну как вы, капитан? - Вио крепко пожал руку Багровскому и шаркнул ногой перед Анастасией, - как операция? И где Евдоким?
- Я всё расскажу, - улыбнулся Николай, - ведите нас к Верховному Инженеру, полковник. Намечается большая и уникальная стройка.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге