Снежный дым

Глава 1

Ему снился парад на день ВМФ. Он шёл в коробке своего взвода в составе сводной роты Севастопольский бригады морской пехоты выделенной для участия в параде. Белые ремни, белые аксельбанты, белые перчатки, чёрная парадка, чёрные береты с черепом у левого виска, чёрные громобои. Только почему так тихо? Где чёткий стук ботинок роты об асфальт? И почему такая жара? В тот день было пасмурно, и моросил дождь. Становилось всё жарче, пот жег глаза, мешая видеть спину идущего в первой шеренге. В голове мелькало — только не упасть, держать строй, только не упасть. Смирна-а! Девушка в белом платье у трибуны машет ему рукой. Она же сказала, что не успеет приехать. Жара, держать строй, только не упасть. Идущий впереди слева Антон, крупный рыжий матрос, оборачивается и кричит: не спи — замёрзнешь! Как замёрзнуть в такую жару? Не спи — замёрзнешь! Он открыл глаза.

— Не спи — замёрзнешь! — рыжий хлопал его по плечу здоровой рукой и почти уже орал в лицо, — Колян!!!

Они посмотрели друг на друга.

— Я, думал, ты тоже того, замёрз, — сказал он, успокоившись, — весь в инее и дыхания не видно.

— Рыжик, — спросил Коля, смахнув иней с воротника, — Тельняшка белая в чёрную полоску или чёрная в белую полоску?

— У меня она уже, — рыжий выделил слово «уже», — в мёрзлую полоску, иди, грейся, твоя очередь, — скаля зубы, он махнул рукой в сторону входа в снежную пещеру.

— Добрый, погоди, я же шаль не завяжу, — так Рыжик называл непонятно почему выданные им новейшие спальные мешки, мягко говоря, не той системы.

Коля поправил развёрнутый спальник на Рыжике и связал тесёмки. Потом подержал руки у хилого костерка и, осторожно отодвинув маскхалат, заполз в условно тёплое место, на сосновый лапник. Минус двадцать в пещере по сравнению с минус пятьдесят на улице это уже тепло, хоть и ненадолго. В ней с трудом помещалось три человека. Один час — танцы в ледяном аду вокруг костра, два в забытьи. Командир группы прапорщик Кантемиров пытался лучиной запустить генератор, портативная машинка пыталась работать, но после пары чихов, глохла.

— Матрос Добронравов, — прохрипел прапорщик и не услышал ответа, — Добрый, бл...ть!

— Я, — так же хрипло откликнулся Коля.

— На рацию.

— Есть, — он пододвинулся поближе к рации и скинул варежки.

Прапорщик надсадно закашлялся, от чего лучина потухла. Матерясь, он зажег её снова и трясущейся рукой поднёс к генератору.

— Вызывай.

— Что толку, контрольные лампы не горят, — ответил Коля и постучал пальцем по грязнобелой коробке.

— Вызывай! — приказал Кантемиров, прикрывая лучину, чтобы огонь снова не погас от кашля.

Добрый потёр озябшие руки, и тупо уставился на панель, зная, что ничего не произойдёт.

— Вызывай, сука! — через кашель заорал прапорщик и заёрзал.

— Заряда нет, и от лучины не будет! — ответил матрос офицеру.

— А куда ты спирт для генератора дел?! Выжрал?! — проорал Кантемиров и зашёлся кашлем.

— Саламыч, молчи, береги силы, — очнувшийся от дремоты старший сержант Луценко вступился за Колю. — Добрый растёр тебя тем спиртом. Стоял бы сейчас приставленный к дереву, как Егорка с Литвой.

— Как вы не понимаете, мы не можем вернуться без приказа... без приказа ... вернуться, приказываю идти искать Захаряна, — слабо прошептал прапорщик и отключился.

— У него жар, — сказал Добрый, потрогав лоб командира.

Матрос Захарян с запасной батарей и спиртом для генератора пропал три дня назад на маршруте во время пурги, как впрочем, Луценко, Литва и Егорка. Эти трое нашлись, а вот армянин потерялся. Литва и Егорка замёрзли во сне позднее, когда Кантемиров приказал каждому вырыть себе убежище в снегу. Опыта не хватило, потом успокаивал прапорщика старший сержант, мы ведь всё по югам да по югам. На самом деле, Николай Добронравов за полтора года, если считать от парада, снег увидел только две недели назад. Африка, Персия, Таиланд и острова в Тихом и Индийском Океанах.

— Добрый, как там — на улице? — спросил Луценко.

— Минус сорок два, - сообщил Николай.

— Теплеет. Пошли на прогулку.

— Захаряна искать?

Но Луценко не ответил. Снаружи их встретил прыгающий вокруг огня Рыжик.

— Вы, что, Захаряна искать попёрлись? — глухо донеслось от замотанного в шарф рыжего.

— Толку нет. Как рука? — устало ответил сержант и начал подпрыгивать вместе с Рыжиком.

— Да ничего, терпимо, мёрзнет сильнее.

— Понятно, — вздохнул Луценко.

— Добрый, что стоишь? — приглашающе помахал рукой рыжий, — присоединяйся, вставай в кружок.

Все трое несколько минут вяло попрыгали на месте и помахали туда-сюда руками.

— Доставай копьё, бери снегоступы, — приказал Луценко Коле, — мы с Коляном на разведку сходим. Рыжик за старшего. Саламычу жаропонижающего дай, бредит уже. И это... прогреть бы его надо, как вчера. С одной рукой справишься?

— Должен, — утвердительно ответил Рыжик, погладив подвязанную под одеждой руку.

— Ты уж постарайся, на одних порошках ему не вытянуть, — попросил Луценко, косясь на сугроб за ближайшим деревом, в котором покоились замёрзшие тела матроса Казлаускаса, по прозвищу Литва, и старшего матроса Кошкина, по прозвищу Егорка и имени Егор.

Добрый достал из пещеры свой громобой, который при такой низкой температуре, можно было использовать только как копьё.

— У тебя годные заряды есть? — спросил сержант.

— Да, шесть штук, — постучал по своей груди Добрый, где во внутреннем кармане кителя лежали, спрятанные от холода, шесть цилиндриков парогенерирующих зарядов.

— Добрый, а если вскрыть капсулу заряда и залить раствор в генератор?

Добрый остановился и посмотрел на Луценко.

— Что смотришь на меня как на дурачка?

— Получится новогодняя хлопушка, — ответил Коля, не ожидавший, что старший сержант сморозит, такую глупость.

— А! Ну да, — сержант хлопнул варежкой по шапке, — совсем мозги замёрзли.

— Куда идём?

— Лощинку одну проверим. Я так прикинул, в ней как раз наш узкоглазый бронепоезд поместится. Заехал в первую метель, замаскировался. Следы замело снегом. Потом уже наша пурга была. Спрятался, по самое не хочу, и ждёт.

— Чего?

— Сигнала. Если ювики наступление поведут, чтобы Хабаровский выступ срезать, он по нашим тылам пойдёт.

Хабаровский выступ на карте выглядел как не дотянувшийся до Японского моря клин в теле Юго-Восточной Империи, мозоля глаза её правителям. Войны и конфликты между государствами из-за этого клина случались с давних пор, и хотя формально они заканчивались всегда вничью, выступ только рос в сторону морского побережья.

— Думаешь, война будет? — Добрый посмотрел на старшего сержанта.

— Может и будет. Я всю службу в ожидании, то тут стычка, то там. Но это всё политика, — Луценко показал большим пальцем вверх, — в учебном центре кто-то орден думал наудачу срубить... или повышение. Заторопились, послали нас, с нашим штатным южным вооружением и боеприпасами. Обмундирование тоже не сибирское. Вдобавок не ищут ни хрена.

— И что? Погода резко поменялась, у тебя точно мозги замёрзли! Ищут, наверно, — Коля усомнился в услышанном, но последние слова произнёс не уверенно.

Посылать бойцов с парогенерирующими зарядами южного исполнения, которые теряют силу с каждым градусом ниже нуля и безвозвратно замерзают при минусе тридцати градусах, зимой в Восточной Сибири, теперь выглядело как преступление.

— Но точку эвакуации-то уже вчера можно было проверить. Ты представь себя сейчас в уставных зимних ботинках и кальсонах, а не в валенках и термобелье, — спокойно ответил сержант и остановился, — я за них кинжал йеменский с бриллиантом фельдфебелю на складе отдал.

— Что?! — Коля удивлённо оторвал взгляд от снегоступов.

— Переплатил, конечно, — Луценко отстегнул защитный клапан УНП и открыл планшет с картой квадрата, — азимут от точки эвакуации пять. Четыре с половиной километра.

— А если мы его там найдём?

— Найдём? Да хрен его знает, что тогда делать. Побежали, матрос, а то жопа замёрзла! — весело крикнул старший сержант, подтянул шарф, надел защитные очки и рванул с места.

Задора Луцика, такой позывной был у Луценко, надолго не хватило. От бега снегоступы часто пробивали слабый наст, от чего бегуны падали со всего маху в снег.

— Лыжи бы, — громко дыша, сказал сержант, снова открыл Универсальный навигационный прибор и постучал пальцем по корпусу, — у тебя шагомер работает?

— Нет, только компас и термометр.

— И хрен проверишь, ты читаемые клейма ОРПО видел? Вот, якорь ему в..., смазку никто не менял, — сматерился Луценко, — этот урод ещё и тупой, матчасть не знает.

Добрый служил с Луценко уже больше года, тот любил разговоры в стиле, один я Дартаньян, но в трудную минуту он им и был. Сегодня старший сержант заметно нервничал, нёс уже сверх меры разные теории заговора всех против разведгруппы. Николаю это уже надоело, приходилось терпеть.

— Двигай костылями, иначе и к утру не вернёмся. Ну ладно с зарядами, минус двадцать два при выходе было, думали, прокатит. Отдел ремонта и поверки смазку-то в УНП не менял, ниже скольки градусов летняя смазка терпит?

— Минус пятнадцать, — ни секунды не задумываясь, ответил Коля, — да с чего ты решил, что нас предали?

— Нас кинули. Мы пришли на первую точку эвакуации без Захаряна. Потеря человека в мирное время, это расследование, где вся хрень по организации выхода вскроется, кого-то накажут, и не просто скажут «накажись», а по-серьёзному. Кантемирову приказали продолжать поиски бронепоезда, а что он скажет против — только прапора получил, всю карьеру офицерскую под откос? А потом понеслось одно на другое. Рыжий руку сломал, Литва с Егоркой, сам Саламыч заболел, а самое главное связи нет. Кругом земля, а мы как на необитаемом острове, — нервно засмеялся Луцик.

— Это получается им лучше, что бы мы пропали? — догадался, что имеет ввиду старший сержант, Николай.

— Конечно. Бумажки подчистят, мы ещё и виноваты окажемся.

Через два часа хода под периодический бубнёж Луценко они остановились.

— Совсем разучился без шагомера, сколько прошли определять, — посетовал он.

Луценко сверился с компасом и показал рукой точное направление.

— Ты хоть сам веришь, что он там? — спросил Коля.

— Знаешь, Добрый, — задумчиво ответил Луцик, — я надеюсь, что его там нет. Какая температура?

— Минус тридцать восемь.

— Подумать только, чтобы было пожмоть я полтинник на Сокотре.

— Всего полтинник! — удивился Коля, — Экю?

— Не так же дёшево, рублей, конечно.

— А нам говорил, пятьсот-пятьсот!

— Прип...ел для хохмы, а вы поверили, — объяснил Луценко.

Глава 2

Коля достал один заряд и сжал его в варежке. Если охрана бронепоезда обнаружит их первыми, второй заряд из-под одежды достать уже не дадут, да, что второй, можно и первый не успеть зарядить. В громобой Николая их входило восемь. Что такое один парогенерационный заряд, это четырнадцать сферических пулек вылетающих за одну секунду или семь выстрелов двойками. Итого у них было сто пятьдесят четыре пульки на двоих против бронепоезда.

Луцик шёл первым, за ним в десяти шагах Добрый. Так случалось, но совсем в других местах, с другим климатом. Что лучше — ходить, обливаясь потом, по джунглям и резать лианы мачете, или с мелкой дрожью от многодневного холода огибать деревья и группы верхушек подроста, держащих на себе сугробы снега, Коля ещё не понял, по крайней мере, далёкие джунгли и пустыни были ему привычней, чем леса Родины. Вдруг Луценко дал знак остановиться и присел. Обернулся и показал вперёд на видневшиеся прогалы между деревьями, потом повёл рукой в обратную сторону, указывая, на что-то вверху.

Коля поднял взгляд и увидел проплывающее между деревьями белое облачко, похожее на комок сцепившихся снежинок или распушённой ваты. С каждым прикосновением к разлапистым ветвям сосен оно теряло объём и пропало как раз над головами разведчиков. Со стороны прогалов беспорядочно и медленно летели и растворялись в ветках и прямо в воздухе белые пушистые комочки разного размера. Коля знал, что это такое. Это работал комплекс маскировки и защиты стационарных объектов «Снежный дым», в ЮВИ он назывался по-другому, но суть одна. Над местностью натягивались тонкие металлические провода, образуя сетку крупных ячеек, из резервуаров выпускался особый газ, который растекался по сетке и кристаллизовался в легчайшее вещество типа снега, которое не рассыпалось полностью даже при сильном ветре. По взмаху руки Коля подобрался к Луценко, никакой шарф и шапка с очками не могли скрыть его сияния.

— Добрый, видал! Видал силу старшего сержанта морской пехоты! — радостно прошептал Луценко и постучал себя по голове, — бронепоезд здесь!

— Что делать будем? — возбуждённо спросил Коля.

— Пошли, определим это чудо визуально, — Луцик вынул из футляра трубку разведчика и стал рассматривать подходы к оврагу.

— Хрен ты их увидишь, пока не наступишь, — резко сказал он и убрал трубку.

— Заминировано?

— Не знаю, мины это лишний шум. Сигнальные провода могут быть. И ювики в секретах.

Луцик с Добрым без проблем подобрались к обрыву большого оврага, где прятался от посторонних глаз бронепоезд первого класса. Ширина по гусеницам шесть метров, максимальная высота тоже шесть, длина до ста метров, штатный экипаж шестьдесят пять человек, плюс до роты десанта

Николаю казалось, что он находится на углу верхнего яруса трибун крытого стадиона. Забурившийся в снег по верхние катки широких гусениц бронепоезд зимней окраски имел классическую симметричную компоновку, в центре главная секция с паросиловой установкой и командный модуль, по сторонам от них сцепка с вагонами главного калибра, по краям зенитно-артиллерийские платформы и инженерные площадки.

— Я ожидал, что-то мельче увидеть. Здорова бандура, но корвет выше ватерлинии крупнее будет. У пограничной стражи надо бы поинтересоваться, как его просмотрели, — тихо сказал Луценко.

Состав находился в походном положении, со спрятанными внутрь боевыми модулями, поэтому больше напоминал Коле подводную лодку, чем корвет, с которым сравнил его сержант.

— Караульных не видно, — заметил Луцик, — и вообще легко мы к нему подошли.

— Да, — согласился Добрый, — от мороза прячутся?

— Скорее всего. На ночь боевое охранение ставят, днём в тепле с постов наблюдают, — старший сержант осторожно высунулся через ветки и закончил осмотр, — Задание выполнено. Ходу, ходу отсюда!

Разведчики отползли подальше от края и, скрывшись за плотной молодой хвойной порослью, двинулись обратно.

— Замёрз как цуцик, ляжек не чую, — сказал Луценко, хлопая на ходу себя по ногам, — теперь как бы нашим про железяку донести, и чтоб та штабная крыса не орден на груди заимела, а якорь в жопе, и чтоб не было...

Коля обернулся к поотставшему сержанту. Раздался щёлчок, как будто ветка треснула.

— У меня ведь Почётная пенсия уже через год, — сказал Луценко, отодвинув мохнатую ветку. Коля ещё не успел додумать, почему Луцик про пенсию вспомнил, а старший сержант кулём упал на снег. Добрый присел и огляделся по сторонам, тихо, метнулся и повернул его на бок. Изо рта потекла тёмная струйка смеси крови и слюны.

— Колян, я ступил.... Не заметил, — с трудом выдавил из себя Луценко, закрыл глаза и обмяк.

— Погоди! — Николай затормошил сержанта, но тот уже не подавал признаков жизни.

Коля увидел зацепившийся за снегоступ сержанта едва заметный на фоне снега проводок и проследил взглядом направление, со ствола ближайшего дерева мимо его головы смотрела многоразовая стреляющая мина.

— Наша, — он отцепил её от дерева и вынул парогенерирующий заряд, подходящий для его громобоя.

Он наклонился к Луценко и ещё раз проверил пульс. А вдруг! Нет, старший сержант уже никогда не очнётся. Найдя и обезвредив ещё три мины, Коля зарядил свой громобой и стал чувствовать себя чуточку уверенней. Затея тащить тело сержанта на себе или волочь по снегу к точке эвакуации оказалась не выполнимой. Через сотню метров, в конец, умаявшись, брести по пояс в снегу, Коля снял с убитого планшет.

— Прости, Вася, — Добрый постоял над телом сержанта и завалил его снегом, — прощай.

Всю дорогу Коля размышлял над словами Луценко. Была поставлена боевая задача произвести разведпоиск бронепоезда Юго-Восточной Империи, вторгшийся в пределы Российской республики. Строго предупредили, что при обнаружении враждебных действий не предпринимать, действовать максимально скрытно, сообщить координаты и уходить на точку эвакуации. Что он услышал, проходя мимо курилки, когда там курили старшие офицеры учебного центра, после постановки задачи.

— Блять, — Коля остановился, — они не верили, что он заехал незамеченный так далеко!

Не прав был насчёт наград Луценко, группу просто послали для отчёта наверх — ходили, искали, не нашли. Потому и организация выхода никакая. А вот, то, что разбирательства забоялись после потери матроса, тут старший сержант мог быть прав. Предупредили о недопустимости враждебных действий, что это значит, никто не объяснил.

Вдруг краем глаза Коля заметил движение и замер. На залитый солнцем бугорок выпрыгнул заяц. У них оставалось несколько сухарей, поэтому участь животного была решена. Он никогда не снимал шкуру с зайца, но сразу вспомнил, то чему его учили несколько лет назад в учебном центре. Голые пальцы на морозе плохо слушались, когда он подвязывал его к ветке, но сам процесс прошёл быстро. С замёрзшей тушки шкурку снимать тяжелее, вспомнил слова инструктора матрос. Пить кровь и брать требуху он побрезговал, не дошёл до такой стадии. «А ничего такой зайчишка», — подумал Коля и покачал рукой трофей.

Выйдя на поляну у временного лагеря, Коля издали увидел голову прохаживающегося в яме Рыжика. Тот тоже заметил Николая и прекратил хождения. Так и смотрели друг на друга весь путь через поляну, Коля спустился в яму, прислонил громобои к стенке и, молча, встал перед Рыжиком. За ним у входа в снежную пещеру лежал Кантемиров. Николай всё понял, так же как и Рыжик понял, увидев громобой Луценко. Сел на охапку веток, обхватил голову руками. Рыжик присел рядом.

— Саламыч кашлял, кашлял, потом перестал. Я веток наломать пошёл, кострище приготовил, вытянул его, а он всё. С Луценко как?

— А мы бронепоезд нашли. На отходе уже, Луцик на мину наткнулся. Знаешь, стреляющая такая, на растяжке. Одна пулька и нет Луцика.

Рыжик нервно постучал хворостиной о валенки.

— По вашим следам сюда не явятся?

— Мина тихая, да и ночь скоро. Если заметили, ночью сматываться будут, думаю. Смысла по следам идти нет, они же не знают, что мы без связи.

Коля встал и поднял маленький топорик. Снял со штыка зайца и разрубил его прямо на утоптанном снегу на несколько кусков.

— Пока не стемнело, надо дров на ночь насобирать, — Коля устало посмотрел на рыжего, — потом поговорим.

— Пошли.

— Да, что ты там с одной рукой. Зайчатину готовить умеешь?

— А чего её не готовить, мясо и мясо. Иди, вон там, — Рыжик показал направление, — Две сухары подходящих видел.

Коля закончил таскать дрова уже в полной темноте, плюхнулся рядом с рыжим, дожаривающем на ветках мясо. Вплотную к огню стоял котелок, от которого пахло чем-то вкусным.

— Ты приправы взял? — спросил Коля.

— Места много не занимают, дай думаю, возьму. Приправы, соль. Знал бы, заварку прихватил, — деловито ответил Антон.

— А я бы знал — вообще не пошёл, — мрачно сказал Коля.

— Ну, так-то да, — кивнул Рыжик, — давай, рассказывай или сначала поедим?

Наевшись до отвала и попивая вместо чая вкусный бульон, Николай рассказал про бронепоезд, мысли старшего сержанта и изложил свои предположения. Рыжик снял шапку и потряс головой, разгоняя пар.

— От горячего башка вспотела.

— Что думаешь?

Матрос Антон Корнейчук служил в вольнозаписанных на год дольше Николая, плюс в отличие от него прошёл год обязаловки, обязательной службы граждан республики и слыл рассудительным малым в исполнении приказов и поручений командиров. Нутром чувствовал, когда можно пофилонить, когда внести в него свои правки, а когда исполнить максимально быстро и точно.

— Ну, — начал Антон, — видать Луценко мороз совсем достал, но, что-то в его словах есть. Может просто обстоятельства изменились. Так-то мы и сами виноваты. Расслабились. Спальники экспериментальные не вскрыли, поверили на слово. Саламыч арбалет для охоты взять хотел и вообще с простудой уже в УЦе ходил, отказался бы - никто слова бы ему не сказал. Колян, мы здесь и сейчас дуба даём, связи нет, нас какого-то не ищут, бронепоезд ювиков под носом, а ближайший населённый пункт в семидесяти километрах прямками. Уже не важно, что было.

— Да, не важно, — Коля почесал нос и выдохнул облачко пара, — я прикинул четыре варианта. Первый — сидеть и ждать наших, второй — топать в деревню, километров восемьдесят получится...

— Пять накинь, я по карте уже подбирал маршрут, — прервал его рыжий.

— ...Восемьдесят пять по незнакомой местности, минусы в обоих случаях одни — пока идём или ждём, или война уже начнётся или паровоз уйдёт, — сказал Николай и усмехнулся своим словам.

— Верно, подметил, — засмеялся Антон.

Неожиданно оба начали смеяться над старинной шуткой, мало кто помнил её начало, но "паровоз уйдёт" осталось на века. Смеялись долго, до слёз, соплей и кашля, катаясь по снегу в неудачных попытках встать. Пытались остановиться, но от этого становилось ещё смешнее. Первым замолк Коля, когда понял, что уткнулся в тело прапорщика, не полностью задвинутое обратно в снежную пещеру. Сел на место и стал смотреть, как ржущий во весь голос Рыжик, то ли вытирает шапкой лицо, то ли пытается себе рот заткнуть.

— Рыжик, хорош уже! Антоха!

Но тот не прекращал нервный смех. Коле это надоело, и он попытался толкнуть Антона в плечо, но тот изловчился поставить блок.

— Не надо, — резко оборвав смех, серьёзно сказал он, глядя в глаза товарищу, — Добрый, я просто не дойду.

— Почему? Ноги целы, от волков я отобьюсь.

— Я уже почти весь морфий использовал. Два шприца осталось.

— Покажи руку, — потребовал Николай.

— Что там показывать? — отказался рыжий и заправил пустой рукав в карман, — что-то с ней не так, не простой перелом. Температура поднимается, пальцы почти не чувствуют, распухла, и дёргает хоть на дерево лезь и прыгай. Какие там ещё варианты? Продолжай.

— Может нарыв, давай вскрою, — предложил Коля.

— Не поможет, поверь нештатному медику группы. Ты ещё отрезать предложи. Лучше сдохну.

— Многие так говорят, пока не припрёт, — Коля не сталкивался с такими ситуациями, но вспомнил слова медика из учебки.

— Мой дед потерял на войне руку. Знаешь, что он мне, мелкому, однажды сказал, пьяный правда? «Лучше бы я тогда застрелился». Я ему верю.

— Хреново. Третий вариант — самый весёлый. И самый быстрый! Идём штурмовать бронепоезд, — сказал разозлённый новым поворотом Николай и замолчал.

— А четвёртый?

— Обсчитался, — недовольно пробурчал Николай.

— Я за третий вариант, — спросил Антон.

— Может, наших подождём?

— Хочешь - жди здесь, хочешь - топай в деревню. Морфий кончится, я на бронепоезд один пойду, — покачал головой рыжий.

Глава 3

Утром Николай проснулся от солнца, бьющего лучами по глазам через сосновые ветки, а не как все последние дни — крик боевого товарища. Антон уже растопил замёрзший за ночь бульон и собирал ранец для рейда на бронепоезд.

— Почему меня не разбудил? Утром моя вахта.

— Спать не мог, — ответил Антон.

— Чего ты там собираешь? — заметил Коля, выпутываясь из вороха тряпья.

— Да мало ли.

— Это что? — спросил Николай, увидев на дереве затёску с нарисованными углём стрелкой, дорожным знаком поезда, какие ставят у железнодорожных переездов, и двумя фигурками людей.

— Вдруг про нас вспомнят. Ешь и пойдём. Я себе револьвер-ракетницу беру и Егоркин громобой с сошками.

— А заряды? Зарядить не успеешь.

— Минус двадцать семь, всё хорошо. Я десять зарядов сохранил.

Коля умылся снегом и размял суставы. Зачерпнув из котелка бульон, он посмотрел на знаки оставленные Рыжиком, чего-то там не хватало. Взял головешку и добавил снизу две стрелочки с горизонтальными чёрточками, под левой две и одну под правой.

— Ты как хочешь, — сказал он Антону, — но я собирать ничего не буду.

— И не надо, ранец с комплектом того, что нам выдали в УЦе, ты понесёшь, я не смогу, лучше помоги мне ремни громобоя настроить.

Окинув напоследок, взглядом место стоянки два матроса начали путь.

— Ты верующий? — спросил Николай, заметив, как Антон троекратно перекрестился.

— Скорее да, а ты?

Вместо ответа Коля пожал плечами.

Какое-то время они шагали, молча, вдруг идущий позади него Рыжик начал хихикать.

— Крыша поехала? — обернулся к нему Коля.

— Нее, — ответил Рыжик, — я представил громобой, который стреляет зарядами от ракетницы.

— И что смешного?

— Меня свалит с ног отдачей. Ты из винтовки стрелял?

— Откуда?! Я её только на картинках видел. А ты?

— Нет. Но видел, как из неё стреляют. Отдача будь здоров и грохочет, молот в кузнице тише.

— Как же из неё во что-то попасть можно? — задался вопросом Николай.

— Не знаю. Но пороховому заряду температура за бортом ни по чём, только влажность.

— Да, что мне температура, если я в цель попасть не смогу, лучше два комплекта обычных зарядов таскать.

— Вот поэтому-то её только в музее и можно увидеть, — хихикая, закончил разговор Рыжик.

По вчерашним следам группа продвигалась довольно быстро, случилось только пара заминок при переходе небольших овражков, когда Коле приходилось забирать у Антона тяжёлый громобой.

— На снегоступах мы просто эльфы, — заметил Антон, глядя на цепочку следов, — здесь местами в снегу, и утонуть можно.

— Я бы лучше стал гномом, вырыл яму под бронепоездом до центра земли, чтоб он туда провалился, — подхватил сказочную волну Николай.

У снежной могилы Луценко они остановились и сняли шапки.

— Похоронить надо по-человечески, — произнёс Антон, — пока зверьё не пронюхало.

— Хорошо бы. Две сотни шагов осталось. Смотри под ноги.

Через четверть часа, Николай сидел с Антоном за теми же заснеженными деревцами, что вчера со старшим сержантом. Бронепоезд стоял на прежнем месте, не оставляя Николаю выбора.

— Нереальность, — прошептал Рыжик,— я уважаю генерала Саврасова. Да, их тоже прижали! Но, блин, идти с шашками на бронеходы было, по меньшей мере — глупо. Прошло столько лет, а ситуации не меняются.

— Ты чего?

— Ничего, — ответил Рыжик, — мы как кавалеристы Саврасова. Ни одного ювика не видно! Со вчерашнего дня у бронепоезда, хоть, что-то поменялось?

— Новых следов не видно, но могли и лапником за собой замести. Давай обойдём, — предложил Николай.

Разведчики прошли полсотни метров на север по краю обрыва и не увидели никаких следов по другую сторону состава.

— Не, я так уже не могу, — простонал Антон и вышел на открытое место. Стоявшую тишину не нарушил лязг оружейных модулей, хлопки дверей из которых должны выбираться враги, чтобы застрелить наглеца. Антон походил, туда-сюда держась за больную руку, повернулся лицом к составу и выпустил в его сторону короткую очередь.

— Ты что творишь?! — окликнул его из зарослей Николай.

Как-то неожиданно для него началась эта последняя атака, даже подумать не успел. Упал на снег, вдохнул, выдохнул, потом ещё раз вдохнул, выдохнул и приник к прицелу громобоя. Команда бронепоезда никак себя не обозначала. Только тонкие струйки пара периодически исходящие от локомотива показывали, что его паровое сердце в норме. Антон, тяжело дыша, потоптался на месте какое-то время, крепко прижав левую руку. Потом выпрямился и широкими шагами направился к составу. Рыжик уже достиг технической площадки крайней секции, но ничего не происходило. Тогда Николай поднялся и побежал к нему, так быстро, как только позволяли наст и снегоступы, и занял позицию, просматривая левый борт состава.

— Как там? — коротко кинул Антон.

— Никого. А у тебя?

— Чисто.

Николай заглянул на площадку.

— Чисто. Пошли.

Прислушиваясь, они обошли бронепоезд по кругу, иногда Николай дёргал ручки бронедверей, но они не поддавались.

- Кондуктор, продай мне счастливый билет! – Антон затянул во всё горло строчку из припева известной песни прошлых лет.

Николай закинул громобой на плечо и подождал, когда тот допоёт припев.

- Для кого поёшь? Нет в бронепоезде никого. Пошли дырку искать.

Приоткрытый на толщину ладони люк нашёлся в центральной секции ближе к крыше. Поднявшегося по скобам Николая чуть не сбило выпавшее из него тело в оливковой полевой форме и противогазе.

— О! Кондуктор со счастливым билетом

— Напугал, блин, — сказал Николай, разглядывая распухшее лицо.

- Ювик сообразил поздно, уже надышался, — констатировал Антон и стянул с покойника маску, — не меньше суток назад.

- Чем?

- Неужели они боевые газы решились применять? – пожал плечами Рыжик, - ничем у люка не надышался?

- Нет, вроде бы.

Отравляющие вещества в последние десятилетия ограничили разными конвенциями и договорённостями. Поэтому вероятность нахождения боевых отравляющих веществ в бронепоезде была невелика

— Что тут думать! Доставай химанализатор и лезь, руку уже дёргает, спасу нет.

Николай наклонился и снял с трупа пистолет. Завёл руку назад к ранцу и вытянул из бокового кармана, самую бесполезную вещь в экипировке бойца последнего времени — противогаз.

Внутреннее освещение состава исправно работало. Колбочки химанализатора нахождение отравляющих веществ не определили. Где перешагивая, где перепрыгивая через мёртвые тела, он спустился на нижний ярус и открыл большую дверь. Помахав рукой Антону, и крикнув, чисто, Коля вернулся в модуль управления паровой установкой в поисках аптечки.

— Нашёл? — уже забравшийся в тамбур, Антон забрал у него медицинскую сумку, — я сам, воду поищи, во рту всё пересохло.

Николай быстро вернулся и оставил ему фляжку в зелёном чехле.

— Я схожу, проверю, может живой кто.

Открыв дверь в соседнюю секцию, и сделав пару шагов, он встал как вкопанный. При тусклом свете дежурного освещения в гамаках, развешенным по всему нижнему уровню секции спал десант бронепоезда. Он знал, что они уже никогда не проснутся, и не смогут ему помешать, но от этого знания ему было не по себе. За время службы ему уже приходилось видеть трупы людей собранных по кускам после взрывов снарядов или просто разрубленных, сожженных в угли, ошпаренных паром, прошитых в фарш, струями громобойных пуль и раздавленных траками бронеходов, но чтобы так. Выйдя из ступора, он поднялся на ярус боевых постов. На сиденьях управления боевыми турелями тяжёлых громобоев друг против друга вечным сном спали рядовой и капрал, так и не закончивших партию в го. В крайней секции, кроме покойников, Николай увидел несколько баллонов снежного дыма. Маскировочный комплекс на воздухе являлся просто замёрзшей водой на проводах, но в баллоне один из его компонентов был медленным ядом, усыпляющим человека и, при увеличении концентрации, убивающим. Вентиль на одном из них, торчавшим в узкий проход, оказался не затянут. Проверив все баллоны, он от греха подальше отправился обратно в поисках командного модуля.

Там под низким потолком шарового окраса в креслах перед аппаратурой сидели в расслабленных позах два мёртвых офицера, третий труп, видимо дежурного радиста, лежал поперёк порога радиорубки, головой под стол с рацией. Первым делом Николай открыл, такие же, как на катерах-охотниках, иллюминаторы. Потом, отодвинув тело радиста и сгорбившись, пролез к радио. Ходовые иероглифы и стандартные обозначения им вдалбливали ещё в Юношеском корпусе и учебке, но из-за невостребованости в жизни, они почти стёрлись из памяти. В целом расположение верньеров, тумблеров и циферблатов было знакомым. После включения динамика громкой связи, по модулю понеслась китайская речь, кто-то кого-то настойчиво вызывал. Коля не знал китайского, но это был главный язык Юго-Восточной Империи, лишь потом за ним шли японский и корейский, так что сомнений быть не могло. Покрутив настройки и пощёлкав тумблера, Николай разобрался, как выйти на связь со штабом, и задумался. Тут хлопнула дверь, и в помещение ввалился Антон.

— Как ты?

— Нормально, в госпиталь надо, Добрый, срочно! Ювиков в гамаках видел?

— Да.

— Лёгкая смерть досталась ребятам, — Рыжик спихнул с ближайшего кресла труп и присел у дверей в радиорубку. — Что тут у тебя? Война не началась?

— Нет, но у меня заминка. Я могу выйти только по открытому каналу голосовой связи. Нас будут слышать все и ювики в том числе. Мало того — штаб нас может проигнорировать и не ответить.

— Плохо, а если за нашей сбегать?

— Бесполезно, Антоха. Я привёл её в негодность и уничтожил таблицы.

— Зачем?!

— Ты забыл? Так положено.

Рыжик куда-то протянул руку и достал термос. Отвернув и понюхав, он воскликнул

— Прикинь, горячий какао! Будешь?

— Конечно.

Антон налил напиток в крышку и подал Коле, сам дотянулся до большой фарфоровой кружки на столе, выплеснул содержимое на пол и, сполоснув её водой из фляжки, наполнил до краёв. Так они просидели, наслаждаясь теплом и какао, пока не выпили весь термос. Коля скинул с себя лишнюю одежду.

— Колян, я этот богомерзкий напиток терпеть не могу с детства.

— То-то ты его в два раза больше моего выпил, — улыбнулся Коля, — скажи, котёл этой железяки без надзора не бахнет?

— Да кто же его знает. Заходил в модуль управления, стрелки пока не в красном.

Николай придвинулся к рации и одел наушники с микрофоном.

— Костёр Красному-2. Костёр Красному-2, приём.

Потянулось томительное ожидание, радист вызывал и разово, и сериями, повторяя позывные, ответа не было.

— А облако сигнал пропускает? — спросил расслабившийся в тепле Антон.

Коля вернул изначальную волну, где продолжал бубнить китаец. Рыжик прислушался.

— Это котировки акций передают.

— Ты знаешь китайский?!

— Самую малость, несколько знакомых слов услышал. Пойду этих вытащу, — Антон показал на тела, — пованивать начали.

Без мёртвяка в проходе стало удобней. Николай занял кресло и продолжил работу.

— Молодой человек, — в наушнике и динамике громкой связи раздался недовольный женский голос, — мы сообщили в полицию о вашем хулиганском поведении в эфире.

От неожиданности Коля вздрогнул.

— Когда долго чего-то ждёшь, оно случается всегда неожиданно, — философски заметил Рыжик, — что за тётка?

— Я радистов на узле связи не знаю, они меня тоже, — Николай встал к иллюминатору, — а может, ну его на хрен, Рыжик. Открытым текстом всё сказать.

— Погоди, вспомнил один случай. Ты ещё не служил, а я ещё только начинал. Японский рудовоз, а по факту разведчик, терпел бедствие, наши снимали экипаж, когда судно взорвалось. Потом один выживший из команды, рассказал, что судно подорвали по радио с их базы, не рассчитывая, на соблюдение приказа командования, — щёлкнул пальцами Антон.

— А бронепоезд не подорван, только потому, что сейчас находится в режиме радиомолчания и они не знают, что команды больше нет, — предположил Николай, порылся в ящиках стола, нашёл сигареты и закурил, пуская дым в иллюминатор.

— Я на выходах не курю, — отказался, было, Рыжик, но потом тоже закурил, пристроившись у другого иллюминатора.

— Я нашёл... Наш счастливый бил... баллон нашёл. «Снежный дым» внутри оставили. Лежал неудачно. Для этих... — глядя на лес, сквозь щели в бронешторках, сообщил Коля и кивнул на пульт управления, — кто-то барашек вентиля зацепил.

Рыжик за спиной как-то засопел, всхлипнул. Обернувшись, Коля увидел, как тот вытер с глаз слёзы.

— У них, похоже. Система отопления. Вентиляции общая. Клапаны, может, подмёрзли, — слегка запинаясь и пряча глаза, сказал Антон, — двери герметичные, заметил? А отопление воздушное. Общее. И газоанализаторы не рассчитаны… У тебя голова не болит, в сон не тянет?

- Нет.

Антон высморкался, отдышался и продолжил:

— Где же мину искать? Кусочек взрывчатки с ноготок, в нужном месте и весь бронепоезд в куски.

— По проводам, тоже не вариант, не прошлый век, когда пары на весь состав хватало, — Коля выбросил чинарик, сел в кресло и поднял палец, — но!

— Ух, как повело, — выдохнул крайнюю затяжку Антон, — что, но?

— Крыша из дымного снега на проводах радиосигнал не пропускает. Антенна выносная, помнишь, через кабель перешагивали? Отцепляем его и всё — сигнал не дойдёт. Берём мобильную радиостанцию, отходим подальше. Спецы прилетят, пусть разбираются.

— А наоборот бывает? — напряжённо спросил Антон.

— Это, Рыжик, вряд ли. Так можно подорвать из-за мелкой поломки. Они же не совсем дураки.

Глава 4

Расположившись в палатке, среди мелких деревьев на окраине леса Николай настраивал рацию, а Антон, чертыхаясь, одной рукой запускал печку.

— Это чудо какое-то, а не палатка, и одному нести не тяжело, вот узкоглазые придумали, — рыжий разжёг угли и сел на надувную подушку рядом со столиком, на котором стояла рация, — нам бы такую на группу дали, а не эти простынки.

Николай наклонился и кинул на колени Антону свёрток в камуфляжном чехле.

— Узнаёшь? Только маркировка иероглифами, — грустно сказал Коля.

Антон потянул за шнурок и вытащил из чехла спальный мешок.

— Так это, что получается, наши спальные мешки приложение к такой же палатке!

— Да. Нам или не выдали палатку, или мы сами этот момент прое...ли.

Оба нервно закурили. Коля щёлкнул выключателем.

— А ты основную антенну отсоединил? — тихо спросил Антон, — вдруг летуны дым сдуют к чертям.

— Да, стационарную тоже, надеюсь у них она одна. Костёр Красному два, Костёр Красному два, приём.

На этот раз ответ пришёл незамедлительно, та же тётка, те же интонации.

— Вами уже занимается полиция.

— Что там за идиотка сидит!

— Костёр, да мне по барабану. Слушай и записывай. Приём.

Как и ожидал Николай, подтверждения не последовало. Но это было не важно, главное, то, что его слышали.

— Костёр красному два. Кита поймали на севере района лова и подняли на палубу, кит на палубе. Сами разделать не можем, нужен рефрижератор и рембаза, сломано пять гарпунов, и один в ремонт, — Коля посмотрел на Антона, — если не тянуть. Костёр красному два. Приём.

— Прикинь, да. Всё это мы могли сделать вчера с Луценко, — проглотив комок в горле, сказал Николай, — наливай.

Антон достал из ранца термос с журавлём, налил и подал чашку.

— Дрянь какая-то? — сморщился Коля.

— Зелёный чай. Не заглядывать же мне в каждый термос было. А на счёт вчера... да кто его знает, — Рыжик, кряхтя, растянулся на спальных местах, повозился и медленно повернулся на бок, согнувшись в позу эмбриона, бережно придерживая левую руку.

— Красный два костру. Приём, — ожила рация мужским голосом.

— Красный два на связи.

— Сбрасывай его с палубы, пока не лопнул.

— Сейчас уже не лопнет, но ихтиологам будет интересно.

— Хорошо, ждите. Приём.

— Вас понял.

Рыжик спал. Добрый взял сигарету, вышел из палатки и тут же провалился по колено, с матами выбрался на снегоступы, застегнул вход и проверил шнуры, крепившие палатку за деревья. Из-под веток за человеком наблюдал волк матёрый, красивый и голодный, поодаль в нетерпенье замерло, принюхиваясь ещё несколько членов его стаи. Когда зверь уже подогнул и напрягся для прыжка, человек повернулся и поднял руку.

Николай вскинул пистолет и несколько раз выстрелил над волком. Хищник коротко взвизгнул, то ли испугавшись слабого треска выстрелов, толи падающей на него смеси из веток и снега, дал дёру, увлекая за собой остальных.

— Вас тут, бл...ть, ещё не хватало! — Николай плюнул вслед и повесил оружие на пояс, — скоро сюда такие волки налетят... С ними бы так же.

Какое-то время он в злобе бродил вокруг палатки, заходя в неё погреться, покурить, глотнуть нелюбимый зелёный чай и проверить Антона, потом опять вылезал и бродил. Наконец он услышал шум моторов дирижабля и запустил две зелёные ракеты. Сначала со свистом над головой пронеслись два штурмовика и начали нарезать круги и восьмёрки. Минут через пять появились два больших транспортных «Ильи Муромца» и выбросили рампы поближе к лощине с бронепоездом, по ним тут же побежал военный люд в арктической экипировке строиться и получать задачу. Последним появился дирижабль с начальством и опустился в полусотне метров, рампой в сторону разведчика. С неё спустились десяток офицеров и тут же начали проваливаться в снег. Николай рассмеялся и закурил, пока дойдут можно успеть полпачки выкурить.

— Где ваши снегоступы, господа, здесь вам не плац.

Нашёлся всё-таки один маленький офицерик в непонятной форме на снегоступах и резво устремился к палатке.

— Поручик Хлебников, — представился звонким голоском и козырнул офицер.

— Матрос Добронравов, — представился Николай, в нём кипел котёл злости, которую он уже хотел выплеснуть на поручика.

— Я представитель Нижегородского Арсенала, как вам наша новая палатка?

Оторопев, Коля не знал, что и ответить. Злость куда-то испарилась, её место заняло недоумение. Он провёл рукой по обросшему жидкой бородой подбородку. Язык не поворачивался сказать, что-то грубое человеку, которого в принципе здесь быть не могло, если бы он только не радел за своё дело, не виноват же он, что палатку им не выдали.

— Палатка хорошая, а вот спальные мешки так себе, — сдержано ответил Николай.

— Как так? — удивлённо спросил поручик.

— И палатка трофейная, нам только мешки выдали, — пояснил матрос и показал на полоски китайского письма.

— Она же с мешками в комплекте идёт. Ничего не понимаю, — Хлебников снял перчатки, пощупал ткань, осмотрел швы и застёжки, — по всему наша, а как бы и не наша, мы же ткани осенью только на полсотни палаток сделали!

— Вы уж разберитесь там, господин поручик, там, где мы её взяли, таких десяток не меньше.

Озадаченный представитель арсенала отошёл в сторону, уступив место приближавшейся делегации, среди которых, Коля не заметил ни одного медика.

— Бл...ть! — ругнулся он и нырнул в палатку.

— Кто там, — простонал Рыжик.

— Черти! Ты как?

Антон, что-то попытался сказать, но получилось только:

— Хреново.

— Ну-ка, братан, пошли, покажемся чертям этим! — сказал Николай и, подставив плечо, вывел уже плохо державшегося на ногах боевого товарища из нашей не нашей палатки.

Первым опомнился поручик Хлебников.

— Господа! Господа! Медик нужен! — зазвенел он и проскользнул мимо матросов в палатку.

Прибывшие офицеры, молча, стали переглядываться в поисках крайнего и поглядывать в сторону солдат у транспортников. За эти несколько неловких секунд из палатки появился поручик с частью пола похожей на матрас с бортиками. Коля сам ставил палатку и такой детали не помнил.

— Я же говорил, что это наша конструкция! — ликуя, он положил матрас рядом с Рыжиком, — ложитесь, ложитесь!

— Что стоим? — негромко спросил у офицеров, человек в генеральской шинели без знаков различия и бобровой шапке пирожком на голове, — немедленно в госпиталь бойца!

С трудом сдерживая ухмылку, Николай смотрел, как подполковник, каптри и штабс-капитан с капитаном поволокли Рыжика к дирижаблю.

— Представьтесь! — потребовал оставшийся с генералом штабс-капитан с рацией за плечами.

— Я вас не знаю, — глядя в глаза, ответил Николай, что вполне допускалось уставом. Никого из трёх оставшихся офицеров он не знал.

— Да ладно вам Ваньку валять! Я руководитель операции. Зовите меня Андрей Иваныч, — неожиданно представился генерал и сделал широкий шаг, протягивая руку Николаю. Как и следовало ожидать, глубоко провалился в снег.

— Сейчас! — Коля достал из-за угла палатки Антохины снегоступы и наклонился приладить их к зимним сапогам Андрея Иваныча.

— Я сам, — отстранил матроса руководитель.

— Матрос Добронравов! Господин... — представился Николай, после того как были закреплены снегоступы.

— Просто Андрей Иванович, вас как по имени?

— Николай.

— Коля, а что с командой бронепоезда?

— Обошли весь состав, одни покойники. Вероятно, отравились «Снежным дымом».

Андрей Иваныч, удивлённо подняв густые брови, он повернулся к адъютанту и кивнул.

— Пятый третьему.

— Пятый.

— Можно брать.

— Принято.

Андрей Иваныч вновь повернулся к Николаю.

— Пойдемте.

Матрос сделал несколько шагов в сторону бронепоезда, но был остановлен.

— Там и без нас справятся.

Андрей Иваныч первым вошёл в палатку, без слов взял термос.

— Настоящий, из Китая, — сказал он, но, пригубив чашку, поморщился и добавил, — на этом его достоинства и заканчиваются. Расскажите, как вы узнали, что команда бронепоезда мертва?

Николай бесцеремонно достал сигарету и тоже налил себе чай.

— Мои, думаю, вкуснее, — Андрей Иваныч достал портсигар и положил на стол, — палатку бы не прожечь.

— Сигаретой вряд ли, — пустив струю дыма, возразил Николай, — Антон на неё угли из печки просыпал, даже следов не осталось.

— Да, надо похлопотать за поручика Хлебникова, всю зиму бьётся, — покачал головой генерал, — ну, так как вы узнали?

Ночью, когда вся казарма уже спала, Николай вошёл в пустой кубрик, свалился, не раздеваясь, на кровать и отрубился. Потом была неделя отпуска на территории части, за которую он исписал кипы листов объяснительных и выдержал несколько настоящих допросов. После одного из них Коля нажрался в кабаке рядом с частью, что стало причиной грандиозной драки курсантов УЦа с военной жандармерией, о которой даже написали пару строк в местной газете, кто же им больше даст написать. Сам Николай драки не видел, так как валялся в стельку пьяный в углу заведения. Но спасло его от неприятностей не это. Пожилой хозяин кабака, отставной пилот, затащил его с началом драки в подсобку и уложил на диван. Через два часа старик присел перед проснувшимся парнем на коробки и спросил:

— Малость протрезвел?

— Вот ты мне скажи, — щурясь от яркого света лампочки и покачиваясь, произнёс, как в пьяном бреду, Николай, — я должен был сказать, подыхай, братан, я пошёл?!

— Коля, у меня был похожий случай, я на «Стрекозе» тогда летал. Летим с ведомым с разведки, вдруг в кораблик ведомого попадают и он садится на чужой территории. Я его подобрал. Неделю потом сношали, — старик криво усмехнулся, — тебя могли сбить, ты срочную информацию мог не доставить! Потом бы напарника подобрали, кричат. Да его к тому времени, убили бы раз десять. Отстали. И от вас отстанут. Победителей не судят.

— Откуда ты про меня знаешь? Я тут пьяный наболтал? — безразлично спросил Николай.

— Эта забегаловка, скорее память о прошлом. У меня ресторан рядом со штабом округа, — со значимостью кивнул хозяин и поднялся, — а теперь ступай через чёрный ход. Обойди квартал и на КПП заходи со стороны трамвайной остановки, патруль жандармерии всё ещё стоит у моего крыльца.

В дверях старик задержал Николая.

— Думаю, ты это должен знать. На авиацию зла не держи, что вас не забрали, другие составы искали.

Потом продолжилась учёба. Созвонился с родителями Антона, с ним было всё в порядке, руку спасли. Имелся у Доброго к Рыжику один вопрос, но при встрече, только при встрече. Никаких разбирательств по гибели пятерых разведчиков не было, но пронёсся слух, что контрразведка арестовала какого-то интенданта, за украденную ещё в декабре палатку. Учёба, точнее трёхмесячные курсы повышения квалификации закончились в средине мая, Николай получил квалификацию радиста первого класса и вместе с ней звание младшего сержанта. Когда закончилось торжественное построение, его вызвали в канцелярию и скромно вручили серебряный солдатский крест за доблесть, морскую серебряную же медаль за отвагу на планке и благодарственное письмо министра обороны, собственно ниже наградить за бронепоезд было не возможно. С грамотой под мышкой и блестящими медалями на чёрной парадке Николай чётким строевым шагом вошёл в отдел кадров, узнать, удовлетворена ли его просьба о переводе в Экваториальный корпус морской пехоты.

— Там такая страшная жара, вас она не пугает? — спросила его полненькая женщина средних лет с погонами унтер-офицера.

— Нет. А должна?

— Отчаянный вы человек, — она покачала головой и вздохнула, — к ним обычно проштрафившихся отправляют.

— Слышал, там и чины быстро растут.

— Да, есть у них такая ложка мёда в бочке дёгтя, — заулыбалась унтер, — к трём подходите, будет готово.

А что он мог ей ответить, что хочет видеть снег как можно реже?