Шестеренка в форме сердца

Глава 1

Сегодня система дома решила проветрить комнаты. Все утро по коридорам гулял скрежет крутящихся шестеренок, словно разбуженный механизм ворчал, как недовольный старик. Пока профессор выбирал следующий вопрос, Су разбирала воздух на составляющие. Пыль, машинное масло, пыльца...

Профессор Вайнер вновь перелистнул страницу и не глядя принял протянутую железной клешней чашку кофе. Вторая такая же терпеливо держала пожелтевшую папку. Су пробежала взглядом по стенам, полу, потолку. Железо и дерево, трубы и винтики, счетчики и мигающие лампочки, рычаги и колесики... Этот дом весь был огромным механизмом, под стать хозяину. В Вайнере сложно было признать человека, скорее – робота из старых книг.

– Итак, Су, – наконец, сказал профессор. – Группа детей издевается над котенком. Твои действия.

Вайнер поднял голову, и шестеренки, обрамляющие его искусственные глаза, блеснули на солнце. Су поерзала на высоком стуле, на котором сидела.

– Спасла бы его.

– Почему?

Она наклонила голову, перебирая варианты.

– Потому что он чья-то собственность? Нет, потому что такое поведение соответствует общепринятой морали.

Профессор передал металлическому щупу опустевшую кружку. Механизм тут же заскрежетал и поехал в сторону кухни.

– Хорошо. Представь такую же ситуацию, только вместо котенка – плюшевая игрушка.

– Ничего не буду делать.

– Почему нет?

Су вновь поерзала, и кожаная сидушка заскользила под юбкой.

– Потому что... Потому что она не живая. Ее не жалко.

Профессор что-то чиркнул на бумаге, кивая сам себе. Его лишенная волос голова скрывалась под коричневым цилиндром. Су знала, что в помещении это не приемлемо, однако Профессору прощали все: и шляпу, и заплатки на твидовом костюме, и трость со скрытым в ней лезвием.

– Что ты имеешь в виду под жалостью?

Су нахмурилась, коснувшись пальцами лба.

– Жалость – это форма сочувствия, чувство сострадания к кому-либо, – процитировала она.

– Тогда почему тебе не жалко игрушку? Ее тоже не починить бесследно.

– Игрушка не чувствует боль или грусть.

Металлические губы профессора сложились в улыбку.

– То есть, если котенок не будет ничего чувствовать, ты не остановишь детей?

Су заморгала.

– Остановлю. Так надо.

– А если, – профессор прошелся взад-вперед, цокая по паркету каблуками, – пока игрушку портят, рядом будет стоять девочка в слезах и просить перестать?

Затылок ощутимо нагрелся – Су работала на износ. Она выдохнула, пытаясь охладиться.

– Я помогу ей.

– А кому ты скорее поможешь? Маленькой девочке или грубому мужчине?

Су вгляделась в чужое лицо, но металл значительно упрощал эмоции, которые то могло передать.

– Девочке? – ответила Су неуверенно.

Вайнер вновь сделал запись

– Почему именно ей?

– Я... – Су порылась в воспоминаниях. – Потому что дети слабее.

– А если девочка грубая и злая, а мужчина вежливый и скромный?

Глаза Су забегали туда-сюда. Спасла лишь внезапно хлопнувшая дверь.

– Прибыл сэр Линсон, – одновременно с этим доложил голос из громкоговорителей.

Внутрь вошел мужчина в новомодном бордовом фраке с зеркальными осколками, пришитыми к вороту. Его волосы были неряшливо рассыпаны на плечах. Следом за гостем двигались две клешни, подметая осыпающуюся с туфель грязь.

– Ноэль! – профессор приветственно махнул рукой и передал бумаги с готовностью потянувшемуся за ними щупу. – Собираешься на прием?

– Только с него, друг мой. И с хорошими новостями. О, это она?

Сэр Линсон остановился и уставился на Су с почти детским любопытством. Та не пошевелилась. Профессор подошел ближе и погладил Су по голове.

– Да, мое лучшее детище, Система Улучшенной Мимикрии. От человека не отличить, хотя внутри она – как этот товарищ, – Вайнер кивнул на стену дома. – Ты можешь идти, Су.

– Хорошо, профессор.

Она улыбнулась и бесшумно спрыгнула со стула. Протопала через кабинет и дальше, не забыв прикрыть дверь. А потом так же тихо вернулась и прижалась к теплому дереву ухом.

– Останешься на обед? – спросил профессор, шурша документами.

– О, нет, после вчерашних возлияний я не могу смотреть ни на что, кроме воды.

Су живо представила, как Вайнер покачал головой.

– Сгубишь ты себя. Новую печень Совет не одобрит.

Сэр Линсон беззаботно рассмеялся.

– Ладно уж. Кстати, о Совете. Освобождай конец месяца – тебе одобрили замену сердца, так что...

– Нет.

Сказанное прозвучало тяжело и резко, бескомпромиссно.

– Ты, верно, шутишь? – изумился сэр Линсон. – Твое совсем износилось. Упустишь возможность – и решение пересмотрят. А его и так приняли больше из уважения к твоим прошлым заслугам, эта механическая девочка едва ли тянет на аргумент. Сам знаешь, как строго высчитывается ценность граждан...

Что-то стукнуло – скорее всего, свинцовый наконечник трости о пол.

– Я отказываюсь, Ноэль, и ты прекрасно знаешь, почему.

– Но...

Профессор тяжело вздохнул.

– Иди, или мне придется принять меры.

– Упертый осел!

Су успела вовремя отскочить в сторону, прежде чем дверь распахнулась и в нее вылетел сэр Линсон, яростным смерчем уносясь вниз по лестнице. Су заглянула внутрь. Вайнер стоял, облокотившись одной рукой о стол, а второй стискивая ткань на груди. В этом поведении ясно чувствовались нежелательные колебания.

– Профессор, что с вами?

– Су, – он улыбнулся и выпрямился, убирая руку. – Все нормально. Сердце закололо.

Она качнулась с носков на пятки и обратно, оценивая приемлемость следующего вопроса.

– Почему вы его не замените? Мои детали же заменяете.

Профессор вздохнул и, сдвинув стопку бумаг, по-мальчишески сел прямо на стол. Внимательно вгляделся в лицо Су, будто сканируя. Та подошла ближе.

– Ты знаешь про парадокс Тесея?

Су задумалась, но в итоге кивнула.

– Это корабль героя из греческого мифа. После каждого плавания часть досок заменяли, ремонтируя, что вызвало споры о его идентичности, – медленно, сверяясь с фактами, ответила она. Закусила губу. – Вы намекаете, что похожи на этот корабль?

Профессор с довольным видом похлопал ее по макушке

– Умница. Все части моего тела заменили, кроме сердца. Скажи мне, Су, буду ли я все еще человеком, если заменю и его?

– Будете, – ответила она не задумываясь. – Одно из решений этого парадокса в том, что смена материала ничего не значит, пока суть остается прежней.

Все еще опираясь руками о стол, профессор откинул голову назад, подставляя лицо солнцу. Су терпеливо ждала, время от времени переступая с ноги на ногу.

– Суть... – наконец, задумчиво протянул Вайнер. – Не уверен, что она останется той же. Ну-ка: свидетельство появления разума у человека?

В этот раз библиотека данных в голове молчала. Су неопределенно пожала плечами, копируя жест, недавно увиденный в театре.

– Рисунки? – сказала наугад.

Профессор со значением поднял в воздух палец.

– Первая сросшаяся бедренная кость! Она заживает долго, а значит, кто-то ухаживал за больным, пока это не произошло. Сострадание– вот, что определяет человека. Если я его лишусь, то и сохранять будет ничего, – Вайнер мягко спустился со стола. – Ладно, не беспокойся за меня, все будет хорошо.

И она отложила эти данные.

Но хорошо не стало. Сердце профессора сбоило все чаще, пока в один день он вдруг не упал, как игрушка, у которой кончился завод. Почему-то это воспоминание возвращалось вновь и вновь, хотя Су давно отметила его неважным. Вообще, весь ее механизм сбоил: едкие запахи больницы не пропадали, сколько ни фильтруй, как и сладковатая вонь подгнивающих цветов. Клиника имени Гарда была лучшей, но болезни и на ней оставили отпечаток. Су сидела, глядя на собственные туфли. За дверью шел ожесточенный спор, и шел настолько долго, что даже слушать надоело. Наконец, дверь приоткрылась, выпуская сэра Линсона, помятого и злого.

– Вот паршивец! Может, у тебя получится убедить его, милашка? – бросил Ноэль, прежде чем скрыться за углом.

Су прошла в палату. Светлые стены с узорами, панорамные окна, мебель из красного дерева. И букет лилий на прикроватном столике. Профессор лежал в переплетении трубок, словно паук в центре паутины. Механизмы громоздились вокруг него, уходя своими частями под одеяла. Су сразу считала все симптомы, наверняка отмеченные в карте.

– Здравствуйте, профессор, – сказала она, усаживаясь на стул для посетителей.

Искусственные глаза сфокусировались на ней.

– Здравствуй.

Он говорил слабо и казался сломанным. Глядя на профессора, Су вдруг осознала то, что не приходило в голову раньше: этот человек был ее ключом в хорошую жизнь. Другим разумным механизмам не разрешалось ходить одним, совершать покупки или посещать мероприятия. Только ей. А что будет, если профессор выключится?

Су напряглась, стискивая кулаки.

– Замените его. Ваше сердце. Я уверена, вы останетесь все тем же.

В глазах профессора мелькнуло любопытство исследователя.

– Почему ты этого хочешь, Су?

– Без вас меня могут утилизировать или ограничить. Я ведь не человек.

Профессор улыбнулся, но как-то криво, словно часть его механизма заело.

– Вот как. Разве я могу надеяться сохранить человечность, Су, если даже тебя ей не смог научить? – он чуть приподнялся, и многочисленные трубки зашевелились, как живые. – Знаешь, сейчас все шестеренки круглые. Это функционально. Но давным-давно один мастер попробовал создать механизм с шестеренкой в форме сердца. В качестве вызова. И он смог. Конечно, это был совсем простой механизм, не разумный, но работающий. Высший свет пришел в восторг. Мастер успел сделать еще несколько таких перед смертью. Я слышал, в стране их всего десять. Так вот, Су. Шанс того, что я останусь прежним, еще меньше, чем шанс найти такую шестеренку.

Странное чувство охватило Су. Какой-то сбой – что-то, что заставило ее с вызовом задрать подбородок.

– Если... Если я найду ее, вы согласитесь?

Профессор удивленно мигнул и рассмеялся.

– Найдешь? Что ж, это будет занятно. Тогда я пересмотрю решение. Ладно, иди, Су. Я устал, – он утомленно прикрыл глаза. – А, да – занеси леди Кесседи ее механизм.

Су кивнула и вышла.

Леди Кесседи жила дальше по улице, в очень старом доме с синей крышей. Во дворе даже стояла кормушка для птиц. Настоящих, когда все давно уже покупали железных, ведь те поют красивее и не гадят. Вспугнутая ворона противно каркнула. Су увернулась от ее крыла и подошла к двери.

– Леди Кесседи? – позвала она и постучала.

Никто не ответил, но дверь неожиданно поддалась.

Су замерла в неуверенности.

– Леди..? – позвала она еще раз.

Нет ответа. Су закусила губу и посмотрела на спящий механизм в своих руках. Маленький, округлый, совсем старинный. Такие выполняют лишь простейшие действия. Может, просто оставить тут? Су вздохнула и вошла внутрь.

Переплетение коридоров пустовало. Су заглядывала в каждую дверь, пока из очередной вдруг не выскочило что-то громко скрежещущее и не бросилось под ноги. Она отскочила в сторону, и механизм – копия того, что Су держала в руках, – проскочил мимо.

– Ох, Паскаль, как невежливо, – донеслось из комнаты. – Су, это ты? Проходи.

Внутри пахло вишневым табаком и старыми книгами. Полки высились вдоль всех стен, уходя далеко вверх. Цветные корешки, мелькавшие на них, словно складывались в удивительный узор. У окна стояла высокая, тонкая, как шпага, женщина, закутанная в зеленую шаль. Глаза ее были такого же цвета и настолько же яркие. Су вежливо поклонилась и протянула ей механизм.

– Леди Кесседи.

Та радостно улыбнулась и подхватила тот необычно нежно.

– Марин, – произнесла она и погладила металлический бок. – Я уж думала, бедняга совсем сломался, но профессор прямо волшебник. Он передал ключ?

Су покачала головой.

– Не страшно. У меня есть запасной. Принеси, пожалуйста, он вон там, на столике, в шкатулке.

Пришлось послушаться.

– Вы даете им имена? – спросила Су, пересекая комнату.

– Конечно. Они же совсем разные.

Ну-ну. Человек на это не способен. Различать. Су молча откинула крышку шкатулки. Внутри были ячейки, подписанные разными именами. Но взгляд притянули не ключи, нет. А маленькая, блеклая... шестеренка в форме сердца.

– Красивая? – спросила леди Кесседи.

Су моргнула и поняла, что уже держит кусочек металла в руках. Она облизнула губы.

– Эта вещь. Я слышала, их всего десять.

Леди Кессиди кивнула, и ее взгляд наполнился какой-то особой, светлой грустью. Она подошла и сама взяла из ячейки ключ, не переставая печально улыбаться.

– Да. В моей семье был один из тех механизмов. Я звала его Золотце. Из-за желтых разводов на корпусе. Родители редко бывали дома, все в работе. Так что Золотце заменил мне их. Ребенку много не надо, – в уголках глаз леди Кесседи пролегли морщинки. – Но для моей семьи Золотце был лишь очередной вещью. Поэтому, когда дела пошли плохо, его продали.

В голосе леди Кесседи прорезалась боль вперемешку с чем-то всеобъемлющим, сильным, непередаваемым. Любовью. Су неверяще поглядела на нее.

– Но тогда...

Леди Кесседи опустилась около механизма на корточки и вставила ключ.

– Его разобрали. Детали разошлись по аукционам, и эта – единственная, что я смогла отыскать, – женщина провернула ключ, и механизм проснулся, словно ожил. – Но я надеюсь когда-то собрать его вновь. Вот такая история.

Леди Кесседи рассмеялась, словно сама веселясь со своей наивности. Зашуршало, и в приоткрытую дверь протиснулся стальной бок. Еще один двойник, ничем не отличимый. Механизмы принялись крутиться друг вокруг друга. Леди Кесседи сложила руки на груди.

– Спасибо, что занесла Марина. Ты можешь идти.

И повернулась к Су спиной. Та не поверила своей удаче. Шестеренка в руках, стоит только сунуть в карман и уйти. Этой женщине она все равно уже не понадобится. Но в груди что-то шевельнулось, словно деталь отошла, и Су помедлила. Один из механизмов, Марин, проехал мимо и протиснулся в коридор. Су выждала пару минут.

– Пока, Марин. Больше не ломайся, – сказала она, глядя на оставшегося.

Человеку не пройти эту проверку. Леди Кесседи даже не обернулась.

– О, это не он, это Бадди. Но я ему передам.

Быть не может! Эта женщина, она их действительно различает. Су положила шестеренку обратно в шкатулку и бесшумно двинулась прочь.

В палате опять пахло лилиями. Су поморщилась, но все же прошла глубже. Трубок стало больше, и от этого наблюдения опять что-то начало сбоить. Вайнер открыл глаза, заслышав ее шаги.

– Профессор, я нашла шестеренку, – сказала Су, присаживаясь.

Тот чуть приподнялся на кровати.

– Неужели? Покажи.

– Я не забрала ее. Это была шестеренка леди Кесседи.

Профессор рухнул обратно.

– Чужая собственность, верно.

– Нет, не поэтому,– возразила Су внезапно даже для себя самой.

– Тогда почему?

Профессор склонил голову на бок. Действительно, почему? Су скопировала его жест, пытаясь найти в своем решении логику, но ее не было.

– Я просто не захотела. Леди Кесседи так ею дорожит, надеется собрать механизм обратно. Хотя за все годы нашла всего одну деталь. Представляете? Мне просто стало жалко...

Су запнулась. Профессор лукаво усмехнулся, и в его глазах загорелось торжество.

– И каковы ее шансы?

– Меньше одного процента... – Су вдруг замерла, осененная. – Вы знали! Знали, что у леди Кесседи она есть, и послали меня, профессор!

Он расхохотался, весело и заразительно, словно ребенок, чья шалость удалась. Су хмуро подождала, пока тот успокоится, и только потом встала.

– Куда ты? – встревожился Вайнер.

– Позвать врача, – Су дернула плечом. – Я не позволю вам выключиться, профессор.

В его глазах задребезжало удивление, быстро сменяющееся радостью.

– Зови, – махнул он рукой. – Поборемся за этот один процент.