Сердце ласточки. Арт - бук.

Глава 1. Тик-так.

В поднебесном городе Эфириуме, где вместо дорог плыли дирижабли, жили два брата-инженера.

Старший Як был богатый и злой. Он ненавидел всех людей, особенно бедных. Обижал слабых и калек, плевал и бросал сор в паровые котлы соседей. А больше всех обижал он своего младшего брата Як Цидрака.

После смерти отца жадный старший брат Як забрал себе всё наследство и выгнал доброго младшего брата Як Цидрака вместе с его семьей. Тот жил в крайней бедности, но оставался добрым человеком.

Старший, был Магистром Часовых Башен. Он контролировал время во всем городе, взимая налог за каждую секунду. Его дом напоминал огромный хронометр, где даже слуги двигались по строго заданному ритму, а по всему дому крутились золотые шестерни, перемалывая чужие надежды в чистую прибыль.

Младший, был человек бедный, но добрый и приветливый. У него было много детей. Тесно и голодно было в его ветхом домишке, но вся семья жила дружно.

Он был из тех людей, чьи карманы всегда были полны дыр, но из этих дыр, вместо монет, сыпались доброта и странный, тихий свет.

Он был простым мастером музыкальных шкатулок и жил в Нижнем Доке, где воздух был густым от пара и запаха машинного масла. Як Цидрак верил, что механика должна петь, а не только считать. Его мастерская была забита крошечными пружинками и латунными соловьями, которые он раздавал детям, чтобы те не забывали, как звучит музыка.

Старший же, был высокий, статный мужчина с острыми чертами лица и надменным выражением. Его черный кожаный плащ с высоким воротником и тяжелыми латунными пуговицами скрывал тщательно выверенный экзоскелет, обеспечивающий безупречную осанку.

Именно так выглядит человек, для которого время - это деньги. Он был воплощением власти и стального контроля.

Одет он был обычно в длинное кожаное пальто поверх коричневого кожаного жилета и брюк, украшенных ремнями, пряжками и механическими деталями шестеренками. На голове у носил цилиндр с очками-гогглами, а в руках он держал монокль-лупу в золотой оправе, его главный инструмент для анализа прибылей и убытков, который мгновенно высчитывал стоимость любого предмета.

На бедрах множество ремней с кобурами для инструментов и счетных машин. Его сапоги сияли блеском, не знавшим пыли Нижнего Дока. Его образ дополняли перчатки и различные аксессуары на поясе и бедрах.

Каждая деталь его одежды говорила о функциональности и дороговизне. Он никогда не тратил время на лишние действия, всё в его образе инструмент контроля и демонстрации власти.

Жена его Цы Па была достойной парой своему мужу, леди, чья красота так же холодна, как отполированный металл.

Это была женщина с острым подбородком и пронзительным взглядом, холодная и расчетливая как лед.

Одевалась обычно в богато украшенный корсет и пышную юбку, также в шоколадно-коричневых тонах и с множеством декоративных элементов, включая крупные шестеренки на юбке.

На голове она носила элегантную шляпку-котелок, украшенную запасной парой очков-гогглов. Ношение их на шляпе или на лбу - это стильный способ хранить их, когда они не используются по назначению.

Глаза ее всегда скрыты за изящными и функциональными защитными гогглами с затемненными линзами для защиты от пыли, ветра, искр, пара и опасных химикатов, что логично в мире паровых машин и летающих цеппелинов.

Ее пышная юбка из тяжелого шелка скрывала под собой металлический кринолин-каркас, который при ходьбе издавал тихое, но властное поскрипывание. Её аксессуары не жемчуг или бриллианты, а сложные механизмы, на талии висел маленький паровой манометр, а на запястьях браслеты из сотен переплетенных часовых пружин.

Весь её образ сочетал викторианскую элегантность с индустриальной жестокостью. Она трофей Яка и его верный сообщник в деле управления городом.

Их владение, Часовая Башня была памятником гордыне. Здесь всё было подчинено строгому расписанию, а тишина была обязательной.

Их единственный сын и законный наследник, Як-Цидрак-Цидрони, постоянно жил и учился далеко за границей в Швейцарии, выбрав лучший закрытый престижный колледж мира. Дома в Эфириуме молодой человек бывал очень редко, полностью погруженный в изучение высшей европейской хронометрии и точной механики. Огромную Часовую Башню родителей в его отсутствие окружали только безмолвные автоматоны, представлявшие собой самодвижущиеся куклы с механическим приводом, беспрекословно выполняющие действия по заданной программе. Их лица были скрыты безжизненными масками. В доме Магистра царила кристальная, безупречная чистота и строжайший порядок.

Здесь пахло холодным металлом, воском и дорогим очищенным керосином. Воздух в залах был сухим и колючим. В этой семье не разговаривали, а отдавали короткие команды. Единственным звуком в их столовой оставался мерный, гипнотический стук метронома, под который супруги молча поглощали дорогую еду, совершенно не чувствуя её вкуса. И так, старший брат, Магистр Часовых Башен, воплощал в себе худшие черты викторианского промышленника. Его дом являлся шедевром паровой инженерии, но живого сердца в нем не было. Больше всего он презирал младшего брата за его бесполезную доброту.

Младший же, Як Цидрак был полной противоположностью старшему брату. Его мир - это тепло, медь и кропотливый труд, а не холодная сталь и расчет. Весь его облик излучал преданность своему делу и семье, а атмосфера его мастерской была живой и теплой. Он не так высок и строен, как его брат, скорее коренаст и всегда немного сутулится от постоянной работы за верстаком. Его каштановые кудри, вьющиеся от природы, были постоянно растрепаны и прилипали ко лбу от пота. Он носил простой, грубый фартук из вощенной кожи, который весь покрыт следами машинного масла и царапинами от работы.

Под фартуком выцветшая, но чистая рубаха из простого плотного льна. Вместо дорогого монокля Яка, на его глазах рабочие очки-гогглы с толстыми, но чистыми линзами, которые он использует для тонкой пайки. На руках перчатки без пальцев, чтобы не терять чувствительность.

В отличие от безупречной башни брата, его мастерская - это живой хаос. Она забита инструментами, баночками с крошечными пружинками, латунными шестернями и обрывками проволоки. Вид из окна его мастерской на Нижний Док и парящие острова, наполнен дымом и облаками, сквозь которые он видит не налоги, а возможности для полета.

Каждая деталь его облика говорит о труде и созидании. Его лицо светится энтузиазмом, когда он склоняется над очередным механизмом. Он не ищет прибыли, он ищет гармонию и музыку. В его мире гаджеты несут жизнь, а не контроль.

Он мастер музыкальных шкатулок. На его поясе всегда висит его бесценный инструмент, универсальный гаечный ключ. У него есть скрытая функция. Если его повернуть на определенный угол, он издает идеальную ноту Ля в 440 Гц и мастер использует эту ноту как камертон, чтобы на слух диагностировать поломку в любом механизме и настроить его на правильный, стабильный ритм.

Его спутница жизни Дры Па, простая и честная женщина, набожная и чистоплотная, и очень любит своих детей и мужа. В доме она отвечает за то, чтобы все механизмы были смазаны, а дети накормлены и целы. Она умеет готовить простую, но сытную еду из того, что есть под рукой. Но когда уж становится совсем худо она кладет руку на плечо мужа и утешает его

- Ничего, мастер, пока тикает твое сердце, у нас все будет в порядке.

Несмотря на постоянную бедность в их семье властвует любовь и забота друг о друге.

Их дом-мастерская просто лачуга, собранная из обломков ржавого металла, но внутри она светится теплым оранжевым светом паровой лампы. Здесь нет слуг-автоматонов, но каждый знает свое дело. И их дети никогда не болтаются под ногами, а по мере сил помогают родителям с самого раннего детства, а в доме всегда звучит звонкая хрустальная переливчатая мелодия музыкальных шкатулок.

Глава 2. Поднебесный город Эфириум.

В поднебесном городе Эфириуме социальный разрыв был глубже, чем пропасть под облаками.

Эфириум был городом вертикалей. Вверху, среди белоснежных облаков, дрейфовали золотые острова аристократии, парящие поместья, удерживаемые огромными винтами и мощными магнитами. Там всегда сияло солнце, а воздух был чист и прозрачен.

Внизу, под железным брюхом верхнего города, лежал Нижний Док. Это был мир вечных сумерек, подсвеченный лишь оранжевым пламенем из печей и светящимися трубками манометров. Здесь дома лепились друг к другу, как кораллы, опутанные бесконечными паровыми магистралями.

Эфириум - это не просто город, это колоссальный вертикальный механизм, висящий между небом и землей. Он выглядит как сложнейшая инженерная конструкция, где архитектура Кореи буквально вплавлена в эстетику пара и меди.

Город парит среди облаков, удерживаемый гигантскими магнитными кольцами. Традиционные корейские крыши ханоков соседствуют с дымящимися трубами и медными шпилями, а между островами скользят величественные сверкающие дирижабли.

Дома знати не стоят на земле. Они парят в воздухе на огромных антигравитационных подушках, питаемых центральным котлом, а из-под фундаментов выступают медные сопла, выпускающие тонкие струйки белого пара.

Здесь живут те, кто владеет временем и паром. Весь верхний город пронизан сетью башен. Главная башня Яка - это центральный шпиль Эфириума, по которому калибруются все остальные механизмы. Каждые полчаса башни издают мощный гул, напоминающий звук гигантского гонга, переходящего в свист парового клапана.

Нижний Док представляет собой железные джунгли, индустриальное чрево, место, где живет Як Цидрак и тысячи других рабочих. Вместо улиц здесь многоуровневые решетчатые мосты и переходы. Стены домов сделаны из рифленого железа, а вместо окон часто используются иллюминаторы от списанных дирижаблей. Город опутан мириадами труб разного диаметра. По одним бежит горячий пар, по другим под давлением передаются сообщения в медных капсулах пневмопочты. Внизу всегда царит вечный закат. Солнечный свет с трудом пробивается сквозь массу верхних островов, поэтому улицы освещаются газовыми фонарями и биолюминесцентными лампами, в которых плавают электрические медузы из океана. Между уровнями курсируют небесные трамваи, эдакие открытые платформы на тросах. Жители ездят в них, пристегиваясь кожаными ремнями, чтобы не сорваться при резком рывке паровой лебедки. Маленькие одноместные цеппелины, похожие на пузатых железных рыб, снуют между башнями. Богатые горожане используют личные крылья, складные механические крылья ранцы, напоминающие крылья жуков, но сделанные из парусины и стальных ребер.

Центром энергии города является Великий Котел. В самом низу, под Нижним Доком, находится сердце Эфириума. Это гигантская топка, куда бесконечным потоком по конвейерам подается уголь и эфирное масло. Огромные поршни размером с десятиэтажный дом монотонно двигаются вверх-вниз, создавая ту самую вибрацию, которую жители чувствуют подошвами своих сапог.

Город никогда не погружается в тишину. Это симфония из шипения пара, ритмичного лязга шестеренок и отдаленных криков зазывателей на небесных рынках. На подвесных платформах расположились рынки в которых торгуют всем, от жареных каштанов на паровых жаровнях, до редких запчастей для автоматонов.

И так, Эфириум город контрастов, где золото дворцов блестит на фоне ржавчины доков, а будущее человечества зависит от того, хватит ли у него угля и доброты, чтобы не упасть в океан.

И если остановиться на огромном подвесном мосту, который соединяет индустриальный Нижний Док с парящими островами знати, и посмотреть вниз, то увидишь, как под твоими ногами расстилается бездна, заполненная густым оранжевым туманом. Из него, как мачты затонувших кораблей, торчат трубы заводов, извергающие ритмичные порции пара. Слышен непрекращающийся гул - это работают огромные поршни Великого Котла. Взгляни на верх. Прямо над головой проплывает Золотой Остров Магистра Яка. Ты увидишь нижнюю часть его фундамента, сложнейшее переплетение медных балок, вращающихся винтов и огромных магнитов, которые светятся призрачным голубым светом, удерживая остров в небе. Мимо тебя, обдавая жаром, проносится почтовый дирижабль. Ты видишь, как на его борту колышется флаг с гербом Эфириума, золотой шестерней, внутри которой заключен лотос.

Небо на горизонте не просто голубое, а переливчатое, цвета жженой меди. Оно заполнено армадами дирижаблей всевозможных форм и расцветок, от колоссальных грузовых барж с шелковыми баллонами до юрких курьерских планеров, чьи крылья напоминают плавники летучих рыб. В центре всего Великая Ось. Это исполинский позолоченный стержень, вокруг которого на разных уровнях вращаются лепестки города. Дворцы-лотосы с верхних ярусов кажутся невесомыми, но под ними видны циклопические турбины, которые светятся фосфорическим лазурным светом. На средних ярусах огромные зубчатые кольца заводов и верфей, где строятся новые корабли. Здесь постоянно вспыхивают огни сварки, похожие на далекие звезды.

Если же спустишься в самый низ, в самую нижнюю жилую платформу, то едва ее разглядишь. Солнце сюда почти не доходит. Весь мир залит неверным светом газовых рожков и тусклыми вывесками на хангыле, которые мерцают из-за перепадов напряжения. Дома здесь построены из старых контейнеров и обломков обшивки. На каждом шагу лотки со вторичным паром, где можно за копейку согреться или почистить одежду. В центре площади стоит огромный ржавый монумент Первому Инженеру, который жители увешали сотнями маленьких шестеренок на удачу.

Тяжелое, чугунное основание города, скрыто в вечном тумане. Оттуда наверх тянутся тысячи стальных цепей и кабелей толщиной с дом. Весь город - это единый часовой механизм. Ты видишь, как между районами медленно поворачиваются гигантские шестерни-переходы, а по внешним рельсам скользят многоуровневые паровые поезда, соединяющие окраины с центром.

На верху же, Башня Магистра, доминирует над всем миром. Она похожа на гигантский шприц, вонзающийся в небо. Её циферблаты светятся мертвенно-белым светом, а стрелки двигаются с резким, пугающим лязгом, который слышен во всем городе. Видно, как от Башни тянутся тысячи тонких проводов-паутинок ко всем остальным островам - это энергетические цепи, которыми Як держит город в повиновении.

И так, Эфириум - город, где даже дождь пахнет не озоном, а машинным маслом, и единственное, что бесплатнее воздуха, это мечты бедняков о небе без шестерёнок.

Глава 3. Столкновение двух миров.

Однажды, когда топливо в домашнем реакторе подошло к концу, а дети начали дрожать от холода, младший брат отправился к старшему.

Як Цидрак поднялся на верхние уровни Эфириума, туда, где дирижабли сверкали золотой полировкой и шелковыми парусами. Он застал Яка в кабинете, заваленном золотыми шестернями. - Брат, - тихо произнес мастер, поклонившись, - мои котлы остыли. Дай мне хотя бы немного угольной крошки или бракованных деталей, чтобы я мог обогреть детей и починить инструменты.

Як, чьи глаза скрывали окуляры с десятикратным увеличением, даже не поднял головы от счетной машины. - Уголь стоит времени, а время - это деньги! - прорычал он. - Ты тратишь свои дни на бесполезные музыкальные безделушки, а теперь просишь моих ресурсов? Вон из моей башни, пока я не спустил на тебя своих механических псов.

Мастер хотел тут же уйти, но перед его взором встали его голодные и озябшие дети.

- Брат, сказал он смиренно, - я прошу только лишь в долг, отдам с процентами, какие ты назначишь. Очень прошу, не ради себя, а семьи ради!

Магистр наконец то оторвался от своих вычислений, он встал во весь рост в центре своего шикарного кабинета, величественный и грозный в своем гневе.

-Экий вы сброд! Не трать понапрасну моего времени! Время - самое дорогое, что есть в жизни у нас, а ты воруешь его у меня!

Як Цидрак, не проронив ни слова в ответ, спустился обратно в туман Нижнего Дока. Его сердце тикало тяжело, как неисправный хронометр, а в висках стучали молоточки.

Дома жена встретила его у порога. Увидев пустые руки мужа, она лишь крепче сжала его ладонь, пахнущую машинным маслом. - Не горюй, - прошептала она, глядя на то, как за окном проплывают огни богатых кварталов. - Придет день, и наши музыкальные шкатулки зазвучат громче, чем их тяжелые прессы. Истинная механика вовсе не золото, а гармония.

Магистр Як был не просто богат, он был Магистром Времени. Его дом напоминал внутренность гигантского хронометра. Каждая комната была отдельным механизмом, который вращался по расписанию. Як спал в Камере сна, подвешенной на гидравлических поршнях, которые мерно покачивались, убаюкивая его под тиканье тысяч секундных стрелок. С холодным расчетом он властвовал над временем. Магистр управлял городом через Великий анкерный узел. Это была комната с прозрачным полом, под которым вращались шестерни диаметром в десятки метров. Он монополизировал время, владея патентом на Чистую Секунду. Все городские часы были синхронизированы с его личным эталоном. Если квартал задерживал налоги, Магистр нажимал рычаг, и время в этом районе замедлялось. Паровые лифты застревали, станки останавливались, а лампы гасли.

Выглядел он весьма внушительно, облаченный в гардероб власти. Его модерн-ханбок из умного черного шелка, прошитого микро-кабелями облегал его торс как вторая кожа и сочетал удобство и традиции. Его высокий цилиндр кат был снабжен встроенным барометром и окулярами, которые подсвечивали должников красным светом в толпе. Его пальцы заканчивались тонкими латунными насадками, стилусами для записи прибылей в медный планшет.

Его день был расписан с точностью до секунды. Утро Магистра начиналось с ритуала, когда он лично проверял давление в главных магистралях, взимая налог на пар даже со своей жены. Леди Цы Па была под стать мужу, она требовала, чтобы её автоматоны-служанки полировали каждую заклепку в доме до зеркального блеска, используя вместо воды дорогое техническое масло.

Они никогда не обедали при свечах, что было неэффективно. Их стол освещали сухие электрические разряды из вакуумных трубок.

-В этом мире есть только два состояния: либо ты заводишь пружинку, либо ты сам пружинка и заводят тебя, - часто говаривал Магистр, - Запомните, жалость - это трение. А трение убивает механизм.

Он жил в идеальном, безупречном мире, где не было места случайности, музыке или смеху. Весь Эфириум для него был лишь огромной кассовой машиной, а небо лишь просто пространством для его дирижаблей-инкассаторов.

Что касается семьи младшего брата, то зиму они перебились с хлеба на воду. Помогли им соседи, такие же бедняки, как и они сами, которые хорошо знали, что такое голод и холод.

Наступила весна, и в Нижний Док сквозь вечный смог пробились первые лучи солнца. Вместе с ними в Эфириум вернулись механические ласточки, небесные вестники, чьи крылья из тончайшей фольги ловили восходящие потоки пара. Одна из них выбрала место под проржавевшим карнизом мастерской Як Цидрака.

- Зачем ты выбрала мой дом, железная крошка? - вздохнул мастер, протирая ветошью старый манометр. - Моя кровля дрожит от каждого пролетающего дирижабля, а в моих закромах нет даже капли качественного масла для твоих шарниров.

Но ласточка лишь мелодично щелкнула клювом и принялась собирать из обрывков медной проволоки и стружки свое техно-гнездо. Вскоре в нем зародилась жизнь, крошечные автоматоны-птенцы начали требовать подзарядки и ухода.

Однажды к гнезду подползла Змея! Это был старый, списанный кабелеход, который одичал в трубах и питался медью мелких механизмов. Як Цидрак услышал скрежет металла о металл, схватил тяжелый гаечный ключ и начал неистово колотить по трубам. Гулкий эхо-сигнал испугал хищника, и Змей-кабель скрылся в вентиляции.

Но беда уже случилась - на полу лежал единственный выживший птенец с перебитыми латунными опорами.

Мастер бережно поднял механизм. Он вытащил тончайшие нити из своей единственной шелковой рубахи, чтобы закрепить ими сломанные рычаги.

Он не просто чинит птенчика, он отдает последние крохи драгоценного масла и вставляет в его сердце золотую спираль из своей лучшей шкатулки. Птица оживает.

Он не спит ночами, заново центрируя оси птенца и смазывая его детали самым чистым маслом из своих запасов для музыкальных шкатулок. Он кормит его мошками, мельчайшими магнитными частицами, чтобы восстановить заряд батареи.

Наконец птенец окреп. Его крылья снова начали вибрировать с частотой чистой ноты До. Когда наступила осень и небо Эфириума окрасилось в цвет меди, мастер вынес птицу на взлетную платформу.

- Лети, малютка, - прошептал он, подбрасывая ласточку в поток теплого пара. - Пусть твой гироскоп никогда не собьется, а шестерни всегда поют о добре.

Механическая ласточка сделала прощальный вираж, блеснув на солнце полированными крыльями, и растворилась в небесной синеве за пределами видимости радаров Эфириума.

Глава 4. Дары ласточки.

Прошла долгая зима. В Нижнем Доке она была особенно суровой. Пар в трубах замерзал, превращаясь в ледяные иглы. Когда весна снова окрасила небо в цвет светлой латуни, младший брат сидел на пороге своей мастерской. У него на сердце было тяжело, как чугунный маховик отсчитывало оно удары - пришло время запускать посевные конвейеры, а у него не было ни грамма угольного концентрата, ни единой детали для обмена.

Вдруг воздух прорезал знакомый свист. Это была та самая ласточка! Она заложила крутой вираж над головой мастера и выронила прямо в его замасленные ладони странный предмет. Семечко. Это было не просто семя, а бионическое ядро, маленькая капсула, покрытая гравировкой в виде тыквенных лоз.

Мастер бережно поместил ядро в старый гидропонный бак у входа. Семья мастера ухаживала за ним, как за самым точным хронометром. Вскоре из бака поползли не просто стебли, а гибкие медные кабели, покрытые зеленым эмалевым напылением. Они оплели всю крышу мастерской. Распустились три белоснежных лампы-цветка, а к осени на кровле созрели три огромных бронзовых резервуара в форме тыкв.

- Хоть какая-то польза, - улыбнулся мастер жене. - Из этих оболочек выйдут отличные баки для воды.

Когда начали срывать тыквы раздался небесный перезвон. Стены его мастерской начали раздвигаться, выдвигая поршни и медные трубы.

Первая секция превратилась в дирижабль небывалой красоты, чьи паруса были сотканы из света и пара.

Вторая секция раскрылась, явив изобилие яств и нарядов и отныне семья Яка Цидрака всегда будет сыта, одета и обута.

Из третьей посыпались алмазные линзы и чертежи вечного двигателя, сделавшие Як Цидрака богатейшим изобретателем, сохранившим при этом чистое сердце.

Когда пыль от трансформации осела, перед горожанами предстало чудо инженерной мысли, созданное не из жадности, а из благодарности, а невидимый автоматический оркестр, играл музыку, исцеляющую души и приносящую процветание всем, кто её слышит. Тысячи крошечных молоточков ударяли по хрустальным камертонам, создавая вибрации, которые латали трещины в старых стенах и снимали тяжесть с сердец рабочих. Люди, годами не улыбавшиеся из-за изнурительного труда, вдруг начинали петь и улыбаться.

Вот богатейшие и щедрейшие дары ласточки, представшие перед неискушенными взорами бедняков.

Первая секция развернулась в величественный дирижабль Фрегат Милосердия. Его корпус из полированной меди отражал закатное солнце, а паруса, казалось, были сотканы из самого северного сияния. Этот корабль не требовал угля, он скользил по небесным потокам, подчиняясь лишь движению ветра и тонкой настройке эфирных лопастей.

Вторая секция превратилась в гору изысканных яств и изумительных ханбоков. Из недр механического плода, под тихий рокот шестеренок, появлялись подносы с редчайшими деликатесами, ароматы которых мгновенно заполнили всю хижину. Следом за ними разворачивались одеяния из тончайшего шелка, халаты такой красоты и искусной выделки, что они казались достойными самих королей. Каждая деталь и каждый шов на этих изумительных ханбоках были выполнены с математической точностью невидимых механических игл.

Третья же секция явила миру самое сокровенное - золотые свитки с чертежами вечных двигателей, дарующих тепло и свет каждому дому без капли живого огня. Из третьей секции вышли не золотые монеты, а голографические чертежи Вечного Двигателя, работающего на резонансе доброты. Як Цидрак стал не просто богачом, а Первым Инженером Новой Эры. Он открыл двери своего летучего дворца для всех, кто нуждался в крове, и его мастерская стала сердцем города, где техника наконец-то обрела душу.

Но удивительнее всего было то, что сокровища в тыквах не уменьшались, сколько бы их ни брали. Казалось, их становилось даже больше. Теперь Як Цидрак и его семья ни в чем не нуждались и были счастливы.

Нескончаемый поток ресурсов из небесных тыкв стал легендой Эфириума. Сколько бы сокровищ не бралось, сколько бы алмазных линз ни извлекали мастера - резервуары оставались полными, словно они были подключены к самому источнику мирового эфира.

Як Цидрак не стал почивать на лаврах в золотой изоляции. Вместо этого он совершил немыслимое для того времени - он перестроил Нижний Док.

И началась перестройка Нижнего Дока с того, что наши герои выстроили себе новый просторный Летучий дом. Не забыли и ласточек – устроили на крыше уютные, загнутые по краям карнизы для их гнезд. С тех пор в Корее все так делают.

На месте бывшей ветхой мастерской вырос просторный не просто дом, а ханок-лаборатория. Его крыша была покрыта особой черепицей, которая аккумулировала солнечный свет, а края карнизов были изящно загнуты вверх и не только для красоты, но и как идеальные взлетные площадки для механических птиц.

Вокруг дома мастер разбил удивительные сады пара и зелени, где органические деревья соседствовали с паровыми фонтанами, увлажняющими воздух. Была теперь у наших героев и земля, и сады.

Но эта трудовая семья не превратилась в праздных аристократов. Сам мастер, его жена и дети каждое утро надевали свои рабочие комбинезоны с латунными пряжками и шли в мастерские. Они верили, что механизм живет, пока его шестеренки вращаются, а человек счастлив, пока его руки созидают.

Его жена, дети и сам он усердно работали, так как все они любили труд и не привыкли к безделью. Осенью крыша их дома краснела от перца и желтела от тыкв. Счастливый Як Цидрак охотно помогал всем беднякам, которые просили у него помощи.

Он открыл бесплатную инженерную школу не только для своих детей, но и для всех бедняков города. Он раздавал чертежи, делился маслом и углем, помогая каждому настроить свой внутренний хронометр на лад добра и процветания.

Механическая ласточка была в центре огромного медного панно украшавшего центральную стену его нового дома.

Главный символ истории, механическая птица, чей корпус выполнен из латуни и меди. Её крылья состояли из филигранных подвижных пластин, а внутри тикало крошечное, но живое музыкальное сердце.

Глава 5. Визит разгневанной Леди.

Тем временем в своей холодной Часовой Башне Магистр Як наблюдал за триумфом брата через окуляры мощного телескопа. Его лицо пожелтело от зависти, от жадности и злости он и спать перестал. Как это так? Нищий брат стал богатым! А тут еще сварливая жена не давала покоя.

Магистр окончательно лишился сна. Гул его собственных Часовых Башен теперь казался ему насмешкой. Пока он высчитывал каждую секунду ради жалкой прибыли, в Нижнем Доке из ниоткуда возникали целые состояния. Его жена, леди Цы Па, затянутая в корсет из жестких стальных пластин, и вовсе извела мужа упреками, требуя таких же алмазных линз и шелковых парусов, как у Як Цидрака и Дры Па.

В один из дней она, скрыв свое лицо под вуалью из тончайшей стальной сетки, тайно спустилась на нижние уровни и пошла к младшему брату, чтобы выведать, откуда у него такое богатство?

Войдя в нарядный, сверкающий медью ханок Як Цидрака, она едва не задохнулась от зависти. Её глаза-окуляры лихорадочно фиксировали каждую золотую шестеренку и каждую алмазную линзу.

Жена мастера приветливо встретила ее и угостила чаем, а сам Як Цидрак, человек простодушный, да и скрывать ему нечего было, поведал ей всю историю с ласточкой без утайки.

- Всё дело в ласточке, сестрица, - добродушно пояснил он, демонстрируя пустой золотой футляр. - Механика сердца отозвалась на механику птицы. Я лишь исправил её ход, а она принесла нам ключ к гармонии.

Жена Як Цидрака, Дры Па, чья душа была такой же прозрачной, как линзы её мужа, с радостью выложила всё. Она показала и загнутые карнизы для гнезд, и ту самую музыкальную спираль, которую муж вставил в ласточку, и даже рассказала, как они всей семьей смазывали лапки раненой птицы самым дорогим маслом.

Леди от таких новостей чуть не лопнула со злости и зависти. Поспешно вернулась она домой и рассказала обо всем своему мужу. Прибавила при этом, каких трудов ей стоило все разузнать. Дома она представила всё иначе.

- Твой негодный брат совсем ослеп от золота! - кричала она, срывая с себя вуаль. - Он заставил меня ждать у входа три часа, пока его автоматоны чистили ему сапоги! Но я всё разузнала. Эти нищие просто поймали удачу за хвост, и птица - их рабыня!

Як Цидрак, мол, зазнался и не то что в дом, к дому близко ее не подпустил. Но все-таки она выведала, откуда у него богатство.

Тут они послали тысячу проклятий и Як Цидраку, и его жене, и детям.

- Представляешь, - шипела она, - эта выскочка принимала меня в зале, полном драгоценных камней, и хвасталась, что ласточки приносят им запчасти из чистой платины! Она едва позволила мне присесть на край стула! Но теперь мы знаем их секрет. Нужно просто найти эту птицу.

В ту ночь Магистр и его жена долго сыпали проклятиями в адрес младшего брата. Они проклинали его Милосердный Фрегат дирижабль, его музыкальные шкатулки и даже ту крошечную ласточку.

- Завтра же, - рычал Магистр, - я сам стану "спасителем". Если ласточка не упадет к моим ногам сама, я заставлю её упасть. В этом мире ничего не происходит без моего приказа! Даже чудеса!

В ту ночь в Часовой Башне Магистра вместо сна звучали лишь лязг металла и крики ярости. Супруги заставили слуг-автоматонов всю ночь дежурить у радаров, высматривая в небе малейшее движение крыльев.

Весь следующий месяц Магистр Часовых Башен не отходил от телескопа. Он приказал своим слугам-автоматонам дежурить на всех выступах башни, вооружившись самыми липкими магнитными ловушками и сеткометами. Он ждал весну не ради тепла, а ради добычи.

И вот однажды на горизонте, прорезая смоляные тучи Эфириума, показалась стая ласточек. Як хищно улыбнулся и нажал на рычаг своей главной пусковой установки.

- Если этот глупец получил целое состояние за одну хромую птицу, - прошипел Як, сжимая кулаки так, что затрещали его кожаные перчатки, - то я, Великий Магистр, получу в сто раз больше!

Глава 6. Преступление Магистра.

Когда весна наконец коснулась Эфириума, Як потерял терпение. Он видел, как к дому брата слетаются сотни механических птиц, и его зависть закипела, как перегретый котел.

Наконец на балкон его башни опустилась ласточка. Она была изящна, ее крылья из тончайшей слюды, глаза-сапфиры. Пока птица чистила перья, Як подкрался и намеренно ударил ее тяжелой медной тростью. Раздался жалобный скрежет - лапка птицы была безжалостно сломана, а одно крыло бессильно повисло.

- Иди ко мне, моя золотая жила! - прошипел Як.

Он грубо обмотал лапку птицы грязной пеньковой веревкой, не заботясь о том, чтобы выровнять детали. Вместо чистого масла он капнул на шарниры дешевой отработки. - Вот тебе "помощь", - ухмыльнулся он. - А теперь лети и возвращайся с долгом. И не вздумай принести меньше, чем моему нищему брату!

- Лети куда хочешь, только не забудь, ведь я тебя спас и вылечил. За доброту мою ты должна щедро заплатить мне. Еще сделай так, чтобы Як Цидрак опять стал бедняком, а богатство его перешло ко мне.

Осенью ласточка действительно вернулась. Она уронила в руки Магистра тяжелую черную тыкву-капсулу, покрытую зазубринами и шипами.

Черная Тень нависла над Часовой Башней!

Магистр не знал, что в стране ласточек птицы-инженеры собрали этот подарок из самых черных деталей - из гнева, боли и ржавчины.

Он посадил семечко в центральный распределитель энергии своей башни. Чтобы никто не прокрался к его сокровищу, он выставил вокруг постамента цепных псов-автоматонов с горящими красными глазами и челюстями из закаленной стали.

Рост тыквы был стремительным и пугающим. Из стен башни начали прорастать не листья, а черные гибкие шланги, похожие на щупальца. Они оплели медные шпили, заглушили мерное тиканье часов и перекрыли подачу пара соседям. К осени на крыше созрели три огромных чугунных резервуара, напоминающих по форме тыквы, но покрытых шипами и манометрами, стрелки которых зашкаливали в красной зоне.

Глубокой ночью, когда город Эфириум погрузился в сон, Магистр Як и леди Цы Па поднялись на крышу. В руках у Магистра был тяжелый лазерный резак. Леди Цы Па стояла рядом, вцепившись в шестерни-браслеты, её глаза-окуляры лихорадочно мерцали.

Три акта возмездия ожидали их, но они пока об этом и не подозревали!

Как только луч резака вскрыл первую чугунную оболочку, оттуда вырвались полчища механических саранчовых дронов. С лязгом и скрежетом они ринулись вниз, в частные теплицы и склады Яка, перемалывая своими стальными челюстями элитные сорта риса, сжирая редкие масла и превращая в труху запасы ценной древесины.

Магистр Як, не желая верить в крах, вскрыл вторую тыкву. Раздался оглушительный свист пара, и из резервуара выпрыгнули Воздушные Пираты - безликие автоматоны в черных доспехах. Они не произнесли ни слова. С невероятной скоростью они опустошили хранилища башни, выгребая золотые шестерни, алмазные линзы и ценные бумаги. Погрузив всё на скоростные глайдеры, они растворились в ночном тумане, оставив Магистра ни с чем.

- Это ошибка! Там должно быть бессмертие! - взвизгнул Магистр и полоснул резаком по последней, самой большой сфере.

Раздался звук, похожий на вздох гигантской печи. Из недр третьей тыквы вырвался столб плазменного огня. Это было не просто пламя, а концентрированная энергия гнева всех обиженных и обманутых.

Огонь мгновенно охватил Часовую Башню. Жадный Магистр Як и его злая жена Цы Па исчезли в этом ослепительном сиянии вместе со своими хронометрами, налогами на секунды и черными замыслами. Башня рухнула, рассыпавшись градом раскаленных болтов и заклепок.

Глава 7. Эфириум - Механика Сердца.

Утром над Эфириумом взошло чистое солнце. На месте грозной башни остался лишь пепел.

Теперь в поднебесном городе больше не было ни господ, ни рабов. Як Цидрак научил всех жителей, что самая сложная и важная механика в мире - это механика человеческого сердца!

После гибели Часовой Башни Эфириум переродился. Город, который раньше был разделен на "чистый верх" и "грязный низ", стал единым живым организмом, где магия традиций Кореи слилась с совершенством механизмов.

Новый облик Эфириума был теперь царстом света. Вместо копоти и дыма небо наполнилось чистым сиянием солнечных парусов. Традиционные дома-ханоки теперь парят на гравитационных подушках, а их крыши украшены медными флюгерами в виде ласточек.

На месте рухнувшей башни Як Цидрак воздвиг Центральную Симфоническую Станцию. Её огромные золотые трубы не выпускают дым, они создают звуковые волны, которые поддерживают баланс и гармонию во всем городе. Воздух в городе напоен музыкой.

Старший сын мастера стал главным садовником. Он выращивает механические оазисы, где живые цветы переплетаются с латунными лианами, а по утрам их поливают паровые распылители, создавая в воздухе вечную радугу.

Теперь дети конструируют новые, свободные механизмы. Эфириум стал городом, где время больше не стоит денег, а измеряется лишь моментами радости.

А хотите взглянуть на чертежи тех самых музыкальных шкатулок счастья, которые теперь есть в каждом доме города?

Шкатулки счастья, созданные Як Цидраком, - это шедевры биомеханики. Каждая из них настроена на индивидуальный ритм сердца своего владельца, превращая тревогу в чистую созидательную энергию.

Вот секретные чертежи этих механизмов, которые теперь может изучить каждый житель Эфириума!

Итак, раскрываем великий секрет! Устройство Шкатулки Счастья!

Основной центральный компонент - это Резонансный Кристалл.

В центре каждой шкатулки находится кристалл эфира, который начинает светиться мягким янтарным светом, когда поблизости звучит искренний смех. Сверху установлены миниатюрные латунные автоматоны-птицы-соловьи. Они не просто декорация, их клювы служат антеннами, улавливающими гармонические колебания воздуха. Вместо обычных нот шкатулка считывает перфокарты, сделанные из тончайшей меди. Это перфокарты Доброй Воли. На них Як Цидрак записал частоты весеннего ветра и шума дождя над корейскими полями и горами. Благодаря семечку, подаренному ласточкой, механизм не требует завода. Он питается от теплоты человеческих рук. Это Бесконечный Маховик Гармонии.

Тут и сказке конец, а кто слушал - молодец!!!