Последний взмах крыла

Глава 1. Метаморфозы

Она, как всегда, опоздала ровно на десять минут. Бесшумно подкралась ко мне сзади и отвесила подзатыльник в качестве приветствия.

– Иса! Черт возьми, я из-за тебя скоро поседею!

– Не переживай, Лео, – она аккуратно приземлилась на резной стул напротив меня. – Пепельным блондинам вроде тебя не грозит разоблачение их старения.

Как будто бы для удобства расправила сложенные крылья, поворачивая их под таким углом, чтобы на переливающиеся чешуйки попадало как можно больше солнечных зайчиков от украшающих кофейню зеркал.

– Наполеон без сахара, с миндалем, ванильным кремом, кайенским перцем и клубничной стружкой, – с ходу заявила Иса подошедшему официанту, не дав тому возможности даже рта раскрыть. Парень почтительно склонил голову и удалился.

– Никогда не видел такого десерта в меню, не иначе ассортимент пополнился к праздникам?

– Да нет. Такого пирожного в природе не существует. Но сейчас его сделают.

– Интересно, с какой это радости?

– Потому что, – она гордо вскинула голову. – Потому что Я так хочу.

Почему-то мне показалось, что шарф сжал шею немного туже.

– Иса, я все понимаю: самородок, единственный махаон, принцесса всея мира и все такое. Но не могла бы ты перестать?

– Перестать что? Что плохого в использовании своего положения на свое же благо? Особенно если никто при этом не страдает. И вообще, – брезгливо дернула плечом. – Не учи ученую, личинка.

Я вцепился в ручку чашки с такой силой, что пальцы свело судорогой. Не могу выносить этот новопоявившийся гонор! С тех пор как пробудилась с крыльями махаона, ее характер очень изменился – хоть поначалу и клялась остаться прежней жизнерадостной хохотушкой, с каждый днем Иса все сильнее упивается вниманием к своей персоне. Господи, да она даже восхищенные взгляды детей, что любуются ее крыльями, сопровождает снисходительно-одобрительными кивками.

А меня считает нормальным называть «личинкой», «молокососом», «недо-куколкой» и общаться со мной так, словно старше лет на десять, хотя на самом деле моложе на четыре года. Временами я чувствую себя не другом, а слугой. Или игрушкой.

– Пусть я и младше, зато духовно более развита, – Иса хихикнула и вонзила вилку в принесенное пирожное. – М-м-м, вкусненько. Да не смотри ты так, Лео, я не телепат, у тебя просто на лице все написано. Можешь злиться на меня, но смирись, это правда: крылья получает лишь тот, кто достиг определенного уровня личностного развития, взросления и просвещения. У меня этот момент наступил раньше, чем у тебя, что ж поделать. И судьбу махаона я не выбирала, они вообще появляются раз в десятилетие. Так что на меня указал перст судьбы.

Вот. Снова эта гордыня.

– И неужели ты на моем месте не старался бы взять от этой случайно свалившейся хорошей жизни все? Оглянись вокруг: большинство вообще не имеют никаких возможностей, не смогли ничего достичь. Им за пятьдесят, а крыльев так и не заслужили.

– Не так печально зрелище бескрылого старца, как парящего трехлетнего ребенка, который уже познал тяготы этого мира и фактически остался без детства.

– Лео, именно поэтому ты должен перестать сочиться злостью! Потому что ты еще юн в душе, и был лишен каких-то особых тягот, от которых взрослеешь в считанные дни. Наслаждайся жизнью. Тем более, что ты скоро тоже станешь крылатым, и я, возможно, перестану над тобой прикалываться. Хотя… нет, это слишком большая жертва с моей стороны.

Воцарилась тишина. Иса сосредоточенно поедала свое перцово-клубнично-ванильное лакомство, а я все никак не мог понять: это неуемное раздражение спровоцировано в моем честолюбивом простом сердце вспышками тщеславия подруги, или я действительно просто ей завидую?

– Как ты думаешь, – прервала Иса неловкую паузу. – Кто из тебя получится? Учитывая, что форма крыльев не случайна. Только давай без твоих обычных фантазий! А то сейчас вообразишь себя адмиралом, а на поверку окажешься серой молью.

– Да уж, странно осознавать, что эти чешуистые выросты на спине – есть индикатор твоего предназначения и нового положения в обществе, причем очень точный, хоть и не всегда логичный. Вот был ты двадцать лет до метаморфоза известным актером – раз! – и в мгновенье превращаешься в бездомного вора. Или наоборот. И все зависит от вида почти бесполезных и даже не всегда красивых спинных парусов, – я призадумался. – Ну не знаю. Принимая во внимание мою родословную до седьмого колена, нынешнее душевное состояние и пройденный карьерный путь, не жду чего-то особенного. Вряд ли на меня «укажет перст судьбы», буду какой-нибудь белянкой или капустницей.

– Ученые из Центра тоже так прогнозируют, – мне показалось, или она правда опечалена сим фактом? – А их расчеты почти всегда верны. Быть тебе капустницей-фонарщиком. Или дворником. Ну, зато хоть летать сможешь.

***

Сон? Не сон? Сон про не-сон?

Медленно пробуждаюсь. Мой кокон-капсула скоро раскроется, и станет наконец, ясно, чьи ряды мне предстоит пополнить. Медленно поднимаю руку и раздвигаю ставшие мягкими и податливыми светло-серые стенки.

Что-то не так. Воздух рябит и мерцает, заплывает каким-то белым шумом. Как в сломанном телевизоре. Может, у меня клаустрофобия? Пытаюсь быстрее выбраться из этого своеобразного плена, но пальцы исчезают в плотной воздушной ряби, проваливаются в нее. Черт, такое ощущение, что я тону в текстурах в эпицентре какого-то игрового компьютерного бага.

Воздух стремительно убывает, надо что-то делать. По сути, у меня два варианта: задохнуться в собственном коконе, который, по иронии, я все-таки наивно считал неким преобразователем и улучшителем своей жизни, либо рискнуть и попробовать пройти сквозь завесу помех.

Если не можешь убежать от урагана, войди в его центр.

Ох, оказывается, за неделю сна можно полностью отвыкнуть от солнца. Что ж, я выбрался, я жив, будем считать, что баг пофиксен.

Стоп, а почему на меня все так смотрят? С восхищением и – серьезно? – со страхом. Что там из меня выросло?

Подбегаю к стеклянной двери лаборатории. На меня смотрит мое испуганное и взъерошенное переродившееся отражение. За его спиной – прекрасные большие крылья.

Крылья бражника Мертвая голова.

Глава 2. Нежеланные гости

– Ну наконец-то соизволил явиться! – Лисса крепко обняла брата. – С самого утра тебя жду.

– Как ты умудрилась предсказать мое совершенно спонтанное появление? – Лео картинно воздел брови. – Уж не ясновидящая ли ты?

– Увы, увы. Как ни смешно это прозвучит, но каждый раз в день твоего появления у меня выходит из строя чайник. До конца еще не разобралась, каким образом у вас с ним возникла такая крепкая духовная связь, но тем не менее. Кстати, не желаешь ли чайку?

Лео энергично закивал и направился было в комнату, но Лисса встала перед ним в проходе.

– Может быть, ты снимешь пальто? – предложила она. – Не станешь же возле камина в нем париться?

– С твоего позволения я предпочел бы остаться в нем.

– Ты же никогда мерзляком не был, – удивилась Лисса. – Заболел, что ли?

Парень старательно избегал ее взгляда и молчал.

– Да и пальто никогда не любил носить, – задумчиво покусывая ноготь, продолжала девушка. – Особенно такие длинные, все в косухах щеголял. С чего такие перемены во вкусе, что-то случилось?

– Уверяю тебя, все в полном порядке, – уголок рта Лео нервно дергался.

– Стоп. У тебя же пару дней назад метаморфоз завершился. Я не смогла прибыть к твоему пробуждению – была занята на работе, но, раз ты здесь, значит, все прошло хорошо, и у тебя теперь есть... Леонард, – резко повысила голос Лисса. – Почему ты прячешь от меня свои крылья?

– Я-я-я н-не прячу.

– Раздевайся, – ее голос ледяным лезвием разрезал воздух, от дружелюбия не осталось и следа. – Или я сделаю это сама.

Лео обреченно вздохнул, скинул с плеч ненавистный с детства предмет одежды и повернулся спиной к сестре. Сложенные большие крылья с черно-охристыми узорами, полосами и пятнами слегка расправились, демонстрируя скрываемый ими рисунок, поразительно напоминающий человеческий череп.

Лисса ошеломленно присвистнула.

– Да, братец, – сказала она севшим от волнения голосом. – От всей души я тебя не поздравляю.

***

– Я же не специально! – Лео со стуком опустил чашку на блюдце. – Я думал, капустница вылезет какая-нибудь, мотылек, павлиний глаз, на худой конец.

– Тебя в момент пробуждения видело много людей? – перебила Лисса. Она вертела в руках чайную ложку и, казалось, вот-вот переломит ее пополам.

– Да нет, – пожал плечами Лео. – Я не настолько важная персона, чтобы на церемонию завершения моего коконного периода собирался весь народ честной.

– Фух, – морщинка промеж бровей Лиссы слегка разгладилась. – Это к лучшему. Чем меньше людей знает о твоей, так сказать, видовой принадлежности, тем лучше.

Юноша вскочил на ноги, чудом не снеся гневно встопорщенными крыльями чайник.

– Да почему?! Что за странная реакция у людей вокруг? Они, что, боятся меня? Почему больше ни одного бражника я не встретил в городе, как ни искал?

– Я не знаю, – тихо промолвила Лисса, подтягивая колени к груди и обнимая их руками.

– Знаешь.

Девушка съежилась еще сильнее и отвернулась от брата, на ее щеках он заметил тонкие дорожки слез. Присев перед ней на корточки, Лео осторожно заглянул сестре в глаза.

– Лисенок, пожалуйста. Мне ведь даже не с кем посоветоваться. А это пресловутое предназначение, якобы заключенное в крыльях? Я без понятия, что мне там на роду написано, никакого просветления не снизошло, и я без малейшего понятия, с кем поговорить по этому поводу. Может, мне вообще уготовано стать каким-нибудь палачом или маньяком, или вечно скитающимся отшельником? Информации нет нигде, я совершенно растерян. Ты – моя последняя надежда.

Она обреченно вздохнула, заправила за ухо прядь волнистых каштановых волос.

– Почему боятся, спрашиваешь? Они сами не знают, это неосознанно происходит. Никто не говорит хомякам в поле, что «вот эта птичка с большим клювом – страшный хищник, бойтесь ее», но, увидев силуэт ястреба в небе, они инстинктивно прячутся в норы.

Ты можешь не знать, что из себя представляет крыса или, скажем, двупароногий кивсяк, но однажды увидев их, с большой долей вероятности испытаешь отвращение и страх. Вот и с тобой то же самое.

Она замолчала, не мигая, уставившись в стену. Потом мотнула головой, стряхивая наваждение, решительно поднялась и взяла брата за руку.

– Пойдем.

Лео никогда не думал, что выражение «провалиться сквозь землю» он опробует на себе. Пол под его ногами внезапно разверзнулся, и юноша, судорожно вцепившись в руку сестры, ухнул в темное нечто.

***

Они стояли в небольшой комнате с полупрозрачными опалесцирующими стенами. Привалившись к одной из них, в углу сидел изможденный молодой человек с остекленевшими глазами, напротив него висели большие часы с вырванными стрелками и треснутым циферблатом. Воздух здесь был как будто вязким, тяжелым, и слабо мерцал.

Присмотревшись к обитателю комнаты, Лео заметил у него на спиной смятые и потерявшие цвет крылья – с таким же рисунком, как у него самого.

– Лисса, это..?

– Позволь вас познакомить, – девушка горько усмехнулась. – Во второй раз. Это Грег, мой муж.

– Что? Ты вышла замуж? За бражника? Когда, и почему я об этом ничего не знаю? Наконец, что это за место, и почему он сидит здесь, как неживой?

Лео почти вплотную подошел к сидящему, помахал рукой у него перед глазами, пощелкал пальцами, но все тщетно: Грег продолжал сохранять полную неподвижность, он даже не дышал.

– Дорогой братец, спешу тебя расстроить: замуж я вышла три года назад, а ты, мало того, что был шафером на нашей свадьбе, ты – лучший друг Грега. Он бы с радостью это подтвердил, но сейчас, как можно заметить, временно не в состоянии.

Видишь ли, комната, в которой мы сейчас находимся – это кротовая нора – своеобразная ниша, углубление во временной ткани. Обрати внимание на часы: они без стрелок не просто так, не потому, что сломаны, просто в норах времени не существует как такового. Я настроила эту нору так, что ее сообщение с реальностью не постоянное, а точечное, обуславливается исключительно намеренным проникновением на противоположную сторону. Можно сказать, что это закулисье нашего мира, надолго попав сюда, ты исчезаешь со сцены. И полностью стираешься из памяти даже самых близких друзей.

– Но ты ведь помнишь о нем?

– Естественно, ведь я – создатель этой норы. А хозяин кладовой обязан постоянно быть в курсе того, что в ней происходит.

– Ты перенесла его сюда? Для чего?

– Сам не догадываешься? – она подошла к супругу, села рядом и обняла его за плечи. – Когда мы поженились, он был бескрылым. Метаморфоз произошел полгода назад, и результат, как и в твоем случае, нас очень удивил. Точно как ты, Грег не понимал, что все это значит, что ему делать и куда идти. Он тоже искал наставника, союзника, искал свое предназначение. А оно само нашло его. И в итоге чуть не убило.

Леонард без отрыва смотрел на совершенно незнакомое лицо лучшего друга, в его немигающие глаза. Дотронулся до руки Грега – теплая.

– Просто он сейчас не здесь, – пояснила Лисса, зарываясь носом Грегу в макушку, ее плечи дрожали. – Но однажды я смогу его вернуть. Он ведь согласится вернуться?!

– Ну конечно, – Лео успокаивающе взял ее за руку. – Но все равно непонятно! Мы, что, какие-то проклятые создания, которые, согласно древним преданиям, появляются раз в полгода и подлежат немедленному преданию анафеме?

На мгновение в глазах Лиссы вспыхнуло сомнение – и тут же погасло. Она обреченно покачала головой.

– Не совсем так. Сожалею, о таких вещах не я должна тебе рассказывать.

Что бы ты ни предпринял, я постараюсь тебя поддержать и помочь. Но, Лео, позволь тоже попросить тебя кое о чем: взгляни на Грега снова, очень внимательно. Я не хочу, слышишь, ни при каких обстоятельствах не хочу видеть тебя в таком же состоянии.

Пожалуйста, останься в живых.

Глава 3. Сломанная

*хрусь, хрусь*

Под ногами скрипит недавно выпавший снег. Снег – лжец! Его пушистое покрытие создает ощущение безопасности, но на самом деле под белой пеленой – бесконечная ледяная корка. Мой личный ад.

Бреду, еле переставляя ноги и проклиная все: зиму, ветер, снег, саму себя, приближающиеся праздники, скользящие ботинки без шипов на подошве, задуваемые ветром прямо в рот и глаза дурацкие рыжие кудри, толкающих меня людей, – вообще все. Господи, зачем я только на улицу вышла?!

Мой личный ад: холод, беззащитность и одиночество. Фонари ярко освещают сверкающую поверхность асфальта, и я цепенею в иррациональном ужасе: фобия у меня, боюсь гладких блестящих поверхностей. Поэтому ползу сейчас, как улитка, еле-еле переставляя парализованные страхом ноги, и, кажется, сейчас расплачусь от этой жуткой несправедливости. Ну почему у меня нет крыльев?

Господи, зачем я только на улицу вышла?! Ах, да. Подумать и проветрить мозг. Ну что ж, если не выбью его из своей черепной коробки в результате падения, можно сказать, что проветривание удалось. Будь ты проклят, Грег.

Ну почему у меня нет крыльев? До сих пор! Неужели я все еще недостойна их, не выросла, не созрела? Разве то, что сейчас происходит внутри меня – не есть то самое пресловутое взросление? Мерзкое чувство. Я думала, все пройдет, ведь «время лечит», якобы, а уже больше года прошло. Нет, только хуже стало. И хоть я очень рада, что у вас все удачно складывается, постоянно фантазирую о том, как все бы сложилось, косячь я меньше. Тьфу ты.

Будь ты проклят Грег. Да, согласна, я вела себя, как полная идиотка, но ты-то умнее, почему не помог, не объяснил? Почему ты предпочел молча уйти?

Тьфу ты, да кого я обманываю?! Разумеется, я совершенно за вас не рада. Она ведь тебя не любит, Лисса твоя, неужели ты не понимаешь, не чувствуешь? Может быть, все-таки глубоко внутри ты и хотел бы вернуться, просто не решаешься подойти? Да, я все еще на что-то надеюсь. Как наивно.

Почему ты предпочел молча уйти? Знаешь, я ведь на полном серьезе думала, что смогла выбросить тебя из головы. Но невозможно забыть лицо своего разрушителя: наконец я поняла, почему мне так противно – я просто разбита. Не вдребезги, нет, зачем нам лишние драмы? Хотя бы на четыре четверти. Разбита и аккуратно спрятана тобой в укромном местечке, как мамина любимая ваза, которую случайно задел во время игры в футбол, и теперь надеешься, что о твоем грехе никто не узнает. Клянешься сам себе, что потом все склеишь. И забываешь. Трунь.

Как наивно.

*Трунь*

На городской площади, среди куда-то деловито скользящих по люду людей и сверкающих разноцветных гирлянд симпатичная девушка задумчиво перебирает струны гитары. Шапка перед ней на асфальте почти пустая, но артистку это, кажется, не трогает – ей не до того: она на ходу придумывает некую новогодне-поучительную песню, негромко напевая ее себе под нос:

«Странник, выйдя к распутью,

Выбирать не спеши.

Знаешь ведь о тайной сути,

Что в конце дорог лежит.

Новый год стучится в двери:

«Можно все сжигать мосты!

В прошлом страхи и потери,

Все исполнятся мечты»

Что в конце дорог лежит:

Справа злато, слева – мгла.

По прямой пойдешь – утонешь

В незаконченных делах.

Все исполнятся мечты,

Если вспомнишь, где ты пал.

Чьим слезам был виною

И чью душу ты сломал.

В незаконченных делах

Зря себя не вини:

Еще время есть исправить.

Что разбил – ты почини»

Да, вот именно. Приди и почини, Грег. Я знаю, верю, что ты не специально, но какая разница, насколько благим был мотив, если не ваза - сердце до сих пор разбито и забыто в пыльном уголке?

Глава 4. Превратности "судьбы"

Лисса уверенно шла по тротуару, стуча каблуками по мокрой от дождя брусчатке.

– Лисса, подожди! – невысокая девушка с растрепанными ветром рыжими волосами с трудом догнала объект своего преследования. – Нам нужно поговорить.

– Вири, – сквозь зубы проговорила Лисса, даже не глядя в сторону собеседницы и не замедляя шага. – Я тороплюсь. И мне не о чем с тобой разговаривать. Почему ты все время лезешь в нашу семью, мы с Грегом женаты уже два с половиной года, уймись, наконец, твой поезд ушел, все! Хватит отравлять нам жизнь, найди себе парня и насилуй мозг ему.

– Лисса, я очень рада за вас с Грегом, и не собираюсь мешать вашему благополучию. Но можешь ответить мне честно: ты его хоть любишь?

– Скажем так, он меня не бесит, – дернула плечом Лисса. – И я вполне этим довольна.

– Зачем тогда?

– Глупая маленькая великовозрастная девочка, понятно, почему ты все без крыльев ходишь. К твоему сведению, существующие в обществе стереотипы касаемо того, что брак чаще всего является следствием либо обоюдной любви, либо холодного расчета, в корне неверны. Причин для замужества существует множество: страх одиночества, например, желание похвалиться маститым супругом перед друзьями или угодить родителям, необходимость передать нажитое законному наследнику, переезд и еще куча всего.

Каждый человек несколько раз в жизни задается вопросом: любить или быть любимым? Я всегда выбираю второе, собственно, это и есть несущая основа нашего с Грегом союза: он меня любит, а я позволяю себя любить.

От возмущения у Вири перехватило дыхание, и некоторое время она шла молча, яростно теребя торчащие в разные стороны кудри.

– Но ты же легко можешь найти себе другой источник любви. Ты ведь такая красивая, умная и эффектная девушка, зачем ты вцепилась в Грега?

– Издеваешься? Не каждый день тебе на голову падают такие ослепленные твоим сиянием экземпляры, которым ты даешь фору почти во всем. Грег получает от меня и упомянутые тобой красоту с умом, и обаяние, и мудрые – как он сам считает – советы, и полезные связи – не у каждой невесты в подругах числится сама принцесса. Принятие этих даров только сильнее обязывает его и притягивает ко мне.

– А ты самого Грега оповестила, надеюсь, что ваши отношения держатся на его неразделенной любви и его же неосознанном растущем чувстве долга?

Лисса резко остановилась и в упор уставилась на Вири, гневно раздувая ноздри.

– Много ты понимаешь! Я могу предложить ему все вышеперечисленное, и даже больше, а что в арсенале есть у тебя, бескрылка?

Вири на секунду зажмурилась, как будто ее ударили.

– Супруга ты так же обзываешь? – тихо спросила она. – У него тоже ведь нет крыльев. Или ты бонусом еще и здесь решила самоутвердиться за его счет?

Брюнетка гордо вскинула голову:

– К твоему сведению, уже есть. Сегодня – третий день как Грег находится в коконе, но ты, конечно, об этом впервые слышишь, потому что не входишь в круг близких людей, с которыми мы поделились этой новостью. Вообще-то, сейчас я как раз иду к нему, а ты путаешься под ногами и мешаешь нашему воссоединению. Изучай дальше свое программирование и надейся, что это поможет тебе не быть такой бесполезной.

Вири встала, как вкопанная. В голове крутились не оформленные до конца обрывки отчаянных мыслей. Грег получит крылья? Воссоединение? В коконе ему находиться еще минимум сутки, зачем бы «любящей супруге» так торопиться к нему?

В замешательстве она снова бросилась догонять стремительно удаляющуюся фигурку.

– Я пойду с тобой, – решительно мотнула головой Вири. – Клянусь: удостоверюсь, что с ним все в порядке, и больше вы меня оба никогда не встретите. Но, Лисса, помяни мое слово, когда-нибудь справедливость настигнет тебя и восторжествует.

– Не то чтобы твое предложение было заманчивым, – недовольно протянула Лисса. – У меня свои дела и планы, и ты в них никаким боком не входишь. Но ведь не отвяжешься, знаю. Черт с тобой, пошли. Я хотя бы прослежу, чтобы ты непременно что-нибудь сломала, и тебя выставили.

«Возможно, это даже к лучшему, – мысленно потирая ладошки, подумала Лисса. – Пусть сама увидит, как я своими руками изменю судьбу человека к лучшему. Пусть сомневается и разуверяется»

***

В Центр их пропустили без лишних вопросов, стоило Лиссе продемонстрировать золотую карточку VIP-посетителя. Миновав холл, она решительно направилась в отдел метаморфозов.

Здесь размещалось множество коконов с находящимися в них счастливцами, которые вот-вот обретут радость полета и тяготы своего «истинного вида». Кокон Грега и управляющий компьютер находились рядом с входной дверью, Лисса плотно закрыла ее и принялась что-то искать в системе. Она торопилась и нервничала, часто промахивалась пальцами по нужным клавишам, злобно шипела и чертыхалась.

Вири осторожно подошла к ней сбоку и заглянула в монитор.

– Что ты делаешь?

– Не отвлекай! – прикрикнула Лисса. – Так, один, семь, ноль… Черт! – она в ярости ударила кулаком по клавиатуре. – Даже сейчас ты никчемен! Ну ничего, я это изменю. Сейчас я – вершитель твоей судьбы, твой рок.

– Ты, что, меняешь программу перевоплощения Грега? – Вири испуганно сделала шаг назад. – Это же запрещено!

– Связи решают все, девочка! Иса – принцесса Махаон – моя близкая подруга, любезно согласилась помочь мне бороться с набирающей силу беспородностью.

Девушка победоносно вскинула руки, когда экран монитора замигал зеленым, и повернулась к Вири. Та отступила еще на шаг – уж больно безумный взгляд был у ее визави.

– Чего ты смотришь на меня, как подопытная мышь на своего мучителя? Я, между прочим, только что переломила линию жизни человека в правильном направлении.

– Переломала, ты хочешь сказать?! Зачем тебе это понадобилось, и откуда ты знаешь, что перемены будут к лучшему?

– Потому что хуже просто некуда – моль! Грегу суждено было стать молью! Погрязнуть в нищете и металлургической промышленности, как всем представителям этого семейства. Зачем мне это унижение нужно? Грег должен соответствовать моему уровню, так что я взломала код его персональной программы превращения и сбросила все настройки. Сделала бы это раньше, но будущая видовая принадлежность становится видна только на третий день пребывания в коконе.

– И что с ним теперь станет? – Вири в ужасе прикрыла рот руками.

– Примет какую-то другую форму, правильную, – пожала плечами Лисса. – Не знаю, правда, какую, но хуже точно не будет.

***

Хуже стало.

Лисса долго всматривалась в остекленевшие глаза супруга, надеясь увидеть в них хоть какой-то намек на жизнь. Все без толку. Она обессилено прислонилась к стене.

Ей-богу, лучше бы в моль превратился, чем это.

«Что ты там говорила, Вири? Справедливость найдет меня и восторжествует? Поздравляю, ты выиграла, программист хренов, можешь торжествовать и праздновать на моих крыльях вместе с ней»

Глава 5. Игра

Когда Лео открыл описанную Лиссой дверь и прошел в небольшой уютный кабинет, он явственно ощутил очередные изменения в своем теле. Только на этот раз они достигли пика своей странности - тело стало женским.

За столом в центре комнаты сидел пожилой мужчина с серебристо-белыми густыми волосами и такого же цвета бакенбардами. Он сосредоточенно рассматривал какие-то бумаги через монокль и, заметив Лео, тепло улыбнулся:

– Добро пожаловать. Прости за это недоразумение со сменой половой принадлежности – обычно все ограничивается цветом волос и глаз – но таковы здесь правила: это – искаженная реальность, все, что попадает в поле ее распространения, меняется физически. Не волнуйся: как только ты покинешь меня, снова станешь собой.

Как я вижу, тебе выпали крылья мертвой головы. Не понимаешь, что происходит и пришла посоветоваться?

– Да, – кивнула Лео. – Мне показала сюда дорогу сестра, она сказала, что вы ее знаете. Ее зовут Лисса.

– Лисса, Лисса, хм… У нее еще глаза иногда моргают не синхронно? Припоминаю.

Ты, в общем-то, пришла по адресу: я действительно могу дать всю необходимую информацию. Но не просто так. Мне нужно твое содействие.

Мы сыграем в игру – простенькую игру с шестигранником и фишками, где нужно двигаться по клеткам, избегая ловушек и собирая бонусы, ничего сложного. Детство вспомнишь. И, если ты выиграешь, то по окончании моего рассказа вольна будешь сама выбирать дальнейшие действия. Но если победа достанется мне – подчинишься моему приказу, как сильно бы он ни был тебе противен. Договорились?

– Рабство или полное непонимание происходящего? Выбор так себе. Но ладно, согласна.

Мужчина водрузил на стол огромное разноцветное поле для игры, пару игральных костей и две фигурки в виде животных.

– Пожалуй, я начну, – кости с глухим стуком покатились по столу, и фигурка лисы передвинулась вперед на три клетки.

– Видишь ли, наш мир – весьма забавная штуковина – самоорганизующаяся система, которая использует нас – своих обитателей в качестве живых ресурсов разного профиля. Догадываешься, как именно?

– Метаморфоз?

– Именно! Конечно, принадлежность трансформируемого человека к тому или иному виду обуславливается и генетической предрасположенностью, и собственными амбициями, но общая ситуация в мире имеет наибольший вес.

Каждый вид относится к определенной ступени в жесткой иерархии, игнорировать которую нельзя. Проснувшись павлиньим глазом или ночной совкой, ты автоматически попадаешь на эту ступень. И изволь играть свою роль до конца: чиновник-миллионер, трубочист, музыкант – неважно, что тебе нравилось до этого. Люди считают это предназначением, посланным откуда-то «свыше». А на самом деле это просто мир создает тех, кто ему в данный момент нужнее всего.

Мертвые головы появляются крайне редко и всегда в единственном экземпляре – один бражник заменяет другого, отошедшего в мир иной. Всего их в нашем мире может существовать не более десяти, но даже в таком малом количестве эти бабочки вызывают бессознательный ужас у народа, думаю, ты уже заметила.

Фигурка мыши прошла две клетки, остановилась на изображении горящего вулкана и отпрыгнула назад на десять ходов.

– Что ты знаешь о нашей судебной системе?

– Э-э-э…

– Полагаю, ничего. И это нормально, потому что о ней не говорят. Профессий, сопряженных с данной отраслью, на рынке труда днем с огнем не сыщешь, преступления совершаются крайне редко, и то по большей части по неосторожности. Исходя из этого, можно сделать ошибочный вывод, что никакая высшая юридическая сила за нами не следит за ненадобностью.

– Вы сказали «ошибочный» – значит, все-таки что-то есть?

– Ну естественно, а что происходит с теми немногими преступниками, как ты думаешь? Они не гуляют на воле – вместо этого их отправляют к судье, который собирает данные, взвешивает все аргументы и улики и выносит окончательный приговор.

Судейство, как ты, вероятно, уже догадалась – это стезя бражников.

– То есть, мне предстоит стать судьей? Но это же здорово, почему все так боятся их? И почему вся система состоит только из разрозненных судей, разве они справятся со всем сами, без команды?

– А ты у нас командный игрок, хм? Тем хуже для тебя, ибо эта должность не предполагает наличия хоть какого-нибудь общества рядом. У тебя есть муж, дети? Можешь забыть о них. Приняв на себя обязанности судьи, ты больше не сможешь жить, как раньше, отныне твое рабочее место – лакуна в ткани действительности.

Обе фигурки встали на одну клетку, вынуждающую пропускать ход.

– А на самый главный твой вопрос, как ни странно, ответ кроется в списке обязанностей вершителя правосудия: помимо разрешения спорных вопросов, общения с Фемидой и вынесения приговоров его честь еще обязан претворять эти приговоры в жизнь. Для повинных в тяжких преступлениях существует только одна мера наказания – казнь. Знаешь, что она из себя представляет? Преступнику обрезают крылья.

Лео содрогнулась: стать вторично бескрылым – это ужасная участь, хуже гильотины. Она пару раз мельком видела этих несчастных, с обрубками некогда прекрасных крыльев, торчащими из спины. Эти существа почти утратили свой человеческий облик и душу, они практически ползали по земле подобно огромным моллюскам, перестали изъясняться словами и легко могли в ответ на возможную провокацию вцепиться тебе в глотку.

Она всегда старалась миновать этот апофеоз низвержения человека как можно быстрее, наивно списав все на тяжелую болезнь и стараясь не размышлять о других причинах появления таких экземпляров, но правда все-таки настигла ее.

– Какой ужас! Неужели судья занимается этим собственноручно, где специальные органы?

Седовласый усмехнулся, кинул кость и передвинул свою фигурку на пять шагов вперед.

– Думаешь, его не пытались создать? Все стало только хуже, потому что количество преступлений резко увеличилось, кроме того, из ниоткуда вылезла процветающая контрабанда. За одним человеком следить проще, чем за организацией.

– Не понимаю, при чем тут контрабанда, почему нарушений стало больше?

– Все дело в крыльях, их ведь не просто так обрезают, это – нелегальное, но тем не менее очень ценное сырье, на котором зиждется вся наркоторговля. И в специализированном органе для осуществления казни преступников люди начали казнить друг друга за лишние граммы измельченных чешуек.

Лео почувствовала, что еще чуть-чуть – и ее вырвет.

– Но неужели за все время не было ни одного честного судьи, который бы воспротивился этому варварству?

– Были, конечно, – кивнул собеседник. – Но ведь вся эта схема отлажена и функционирует на государственном уровне. Сбор сырья после осуществления казни – не прихоть самого судьи, это легализовано в узких кругах о-о-очень высоко. Слово против – и придет новый, менее принципиальный бражник.

Хуже другое. Как правило, поначалу служитель закона таковым и является. Он серьезно и безапелляционно подходит к делу, искренне старается вникнуть в мотивы стоящего перед ним человека и к казни прибегает только в очень крайних случаях. Но так жить – в искаженной реальности, одиночестве, контактируя лишь с редкими подсудимыми – и при этом сохранить здравую психику – невозможно. Со временем понятия о добре и зле, чести, лжи, справедливости расплываются. Зато перед глазами стоят шестизначные суммы цифр, готовые быть выложенными на твой стол за щепотку порошка.

И победивший дракона сам становится драконом: несущий закон бросает его и берет в руки оружие. Прикрываясь подтасованными уликами, почти каждого несчастного отправляет на обрезку.

– Поэтому все сторонятся бражников? – тихо спросила Лео. – Люди боятся попасть под горячую руку и быть безвинно лишенными крыльев?

– Согласись, их сложно винить, – развел руками мужчина.

– А отказаться нельзя? Просто не становиться судьей?

– Можно, но это очень чревато. Власти не любят отступников, да и просто так изменить смысл, заложенный в обретенных крыльях, ты не сможешь, поэтому не надейся на дальнейшее безбедное существование. И на существование вообще.

Кости показали «шестерку», до победы Лео оставалось четыре шага и одна ловушка. Девушка победоносно улыбнулась.

– Кажется, я выиграла.

– Не спеши с выводами, – три шага лисы – клетка с пропуском хода. – В игре, как и в жизни, все может измениться в любой момент.

Некоторое время оба игрока молчали, думая о чем-то своем, наконец Лео нарушила тишину:

– А может быть, миру было бы лучше, откажись мы вообще от судебной системы, раз в ней столько грязи? Анархия и то чище.

– Кровь чище грязи, согласен. Но вот в чем из этого приятнее захлебываться – еще большой вопрос. Правосудие все же нужно, как бы оно потом ни искажалось. Не забывай: мир сам себя чистит, если обезумевший судья слишком входит в раж, рано или поздно он попадется властям либо простым и улыбчивым вооруженным людям. Появится новый, честный бражник, и на некоторое время воцарится спокойствие.

Лео задумчиво вертела в руках свою фигурку, затем, не бросив костей, поставила ее на одну клетку с вражеской лисой.

– А вы? Вы тоже были судьей? Тоже вершили антиправосудие? – она посмотрела на него с нескрываемой яростью.

– Осуществлял ли я казни с последующей передачей материала? Да. Но только в рамках требуемого. Лео, в моей семье на протяжении пяти поколений рождались бражники, я с детства был знаком со всеми подводными камнями. Когда пришел мой черед, я верил, что это мой шанс что-то изменить.

– И как, изменили?

– Да. Я выжил. И остался в здравом уме, не каждому бражнику это удается. Я продолжаю жить, хоть и скрываясь, могу исподволь действовать, вот, тебе сейчас это все рассказываю. И, между прочим, – фишка Лео остановилась на «ловушке» и отбежала далеко назад, оставив право триумфа сопернику. – Ты проиграла. Не хочешь убежать?

Лео мотнула головой.

– Нет смысла, я и так обречена. Лучше играть честно. Что вы хотите?

Он помолчал, отрешенно крутя в руках игральную кость, взвешивая все варианты. Да, наверное, это единственно относительно верное решение.

– Ты будешь действовать согласно моим указаниям. И вот первое: когда к тебе придут вербовать в судьи, ты откажешься.

Глава 6. Нули и единицы

– Ты откажешься, – продолжал мужчина. – И, если повезет, тебя введут в искусственный программируемый анабиоз. Грубо говоря, твое физическое тело усыпляют, а разум переносят в виртуальную реальность, ее параметрами управляют с компьютера. На протяжение твоего пребывания внутри этой матрицы постоянно вносятся коррективы, что медленно, но верно выводят тебя из равновесия и побуждают начать искренне считать, что лучше твоей роли, от которой ты пыталась отказаться, ничего быть не может, и никто, кроме тебя с ней не справится. Так поступают с большинством отрекшихся, насколько я знаю.

– Зачем все так сложно, почему бы просто не избавиться от неугодных, все равно ведь придет их, более лояльная, смена? А то еще каждому отдельный компьютерный мир создавать – не велика ли роскошь?

Седовласый хмыкнул.

– Рассуждай все так, как ты, наша наука до сих пор была бы в зачаточном состоянии. Вы же бесплатные подопытные мыши, можно сколько угодно экспериментировать с психикой. И потом, «отдельные компьютерные миры» действительно звучит слишком хорошо и не совсем соответствует действительности: это больше похоже на цепочку последовательно соединенных одиночных камер.

Слушай дальше внимательно. Скорее всего, ты «очнешься» где-то среди песков или во льдах, и в этом странном измерении ты будешь одна – таковы базовые настройки: каждый страдает в одиночестве. Но, – он протянул Лео небольшой прибор, похожий на мини-рацию с кнопкой посередине. – Сие – одноразовый генератор дополнительного поля ирреальности. Когда осмотришься, активируй его. Это спровоцирует небольшой системный сбой, и откроется проход в соседнюю «камеру» – к последнему отреченному. Твоя главная цель: найти его и вытащить оттуда. Желательно бы и самой в живых остаться, но это уже опционально. Как вы будете выбираться – дело ваше, я не знаю точного устройства этих псевдомиров, импровизируйте.

– В вашем плане, судя по всему, по умолчанию подразумевается опасность за каждым углом. Какой мне толк от участия в этой авантюре?

– Ну, во-первых, ты проиграла мне в честном бою и теперь должна выполнить мою просьбу. А во-вторых – Лео, неужели ты не понимаешь? Это ведь уже не просто теории по захвату мира, это настоящая операция по спасению человека и взлому всей их системы одновременно. Я так долго ждал у себя появления молодого бражника, что не могу упустить тебя.

Он протянул Лео снимок молодого человека.

– Вот его ищешь, не перепутай.

Взглянув на фото, Лео похолодела – именно этот парень, напоминающий живой манекен, сидел на полу в кротовой норе Лиссы, именно его она называла своим мужем.

– Простите, а кто это?

– Не знаю, – мужчина обессиленно опустил голову. – Я не помню его, хотя есть какое-то очень смутное ощущение, что мы раньше виделись. Наша знакомая – Лисса – уверяет, что это мой сын. Сперва я думал, что это бред, злая шутка. Но она приводила убедительные доводы, и ей удалось-таки посеять во мне зерно сомнения. Так что, как ни стыдно это признавать, но в его освобождении есть и мои личные мотивы.

***

*шурх, шурх, шурх*

Ага, пески, как и пророчилось. Притом, красные. Интересно, только мне такой сюрприз сделали, или это базовые настройки?

Ну что, надо бы «осмотреться», как советовал тот странный человек с моноклем – кстати, почему я до сих пор не знаю его имени? – хотя осматривать, по ходу, нечего, кроме песка. Так и запишем: создатели явно не заморачивались с дизайном тюрьмы – даже какой-нибудь сухой травинки нигде не видать. Ветра нет. Солнца и туч – тоже, небо – или что это вместо него – однотонного молочно-кофейного цвета. Текстура песка плотная – остаются четкие следы, которые долго не исчезают. Или вообще не исчезают. Все, осмотр окончен. Пойду прогуляюсь напоследок, что ли.

Может быть, я должен найти что-то конкретное? Ну там, когда моя тень коснется несуществующего камня, повернуться на тридцать три градуса к Югу, отсчитать сорок шагов и копать?

Я все время шел прямо и насчитал всего две тысячи шагов, когда пришел к точке начала отсчета – наступил на свои же следы. Это жутко, надо признать. Представлять, что придется провести тут вечность в одиночестве, крайне неуютно. Ладно, к черту, пора выбираться.

Похоже, сработало – песок рябит и расплывается. Хм, точно такой же «шум» возник во время метаморфоза. Может быть, и там не обошлось без чьего-то вмешательства? А, вот и проход – как будто кусок мира просто стерли не очень качественным ластиком.

Интересно, за мной кто-нибудь сейчас наблюдает?

***

Ощущение от перемещения между песчаными локациями было не самым приятным: Лео в полной мере ощутил себя засасываемым в очень узкую трубу пылесоса, а потом оный пылесос с ненавистью выплюнул его.

«Ну ладно, – подумал Лео, отряхиваясь и выплевывая надоевший песок, который здесь был черным. – Спасибо, хоть живой»

Вопреки ожиданиям Лео, «камера» соседа отличалась не только цветовой гаммой: здесь было… живо. Песок был обычным песком, рассыпчатым, не сохранявшим следы; на небе клубились инфернальные ало-смоляные облака; временами задувал ветер; даже редкие кусты саксаула встречались. Лео понюхал их, отломил веточку, покрутил в руках и попробовал на зуб. Растения были как будто живыми и даже имели вкус.

«Возможно, чем дольше живешь здесь, тем сильнее пустыня подстраивается под тебя»

Внимание Лео привлекла неожиданно возникшая перед ним низенькая скала, почти невидимая из-за не оседаемой черной пыли. А на вершине этой скалы стоял, раскинув руки в стороны, человек.

– Эй! Не вздумай! – парень начал торопливо взбираться вверх, попутно проклиная объект своих поисков, который, видите ли, жил-жил себе спокойно в своей личной Преисподней, а за две минуты до появления помощи решил самоубиться.

Трухлявый склон осыпался под пальцами. Любое неверное движение грозило неизбежным падением, а таких движений было множество. По мере продвижения более-менее надежных уступов, за которые можно было бы схватиться, становилось все меньше, в итоге Лео застыл в метре от цели, с отчаянием глядя на почти отвесный и абсолютно гладкий участок скалы.

«Конец. Сейчас я еще так повишу, потом мышцы устанут, и баста. До свидания, все»

– Держись! – внезапный окрик развеял пессимистичное наваждение, и Лео с облегчением вцепился в протянутую руку.

***

– Ты вообще, что ли?! До вечера не дотерпел? Я же мог сорваться! – возмущенно размахивал руками Лео. Его собеседник с улыбкой взирал на него.

– Я не собирался прыгать, если ты об этом подумал, просто мне нравится стоять так, открывшись всем ветрам и воображать, что я на свободе. А даже если бы и спрыгнул – проснулся бы на месте своего первого появления здесь. Возможность суицида программой предусмотрена, и она успешно его фиксит. Да, я пробовал, отвечая на твой недоуменный взгляд. Итак, Лео, зачем ты здесь?

– Откуда ты знаешь мое имя?

– В смысле? Неделя прошла – а ты успел забыть лучшего друга?

– Какая неделя? О чем ты вообще говоришь, я тебя не знаю, в жизни ни разу не видел! Разве что…

– Что?

– Можешь не верить, но твое бездыханное тело сидит в кротовой норе, созданной моей сестрой, уверяющей, что ты – ее муж.

– Лисса? Она в порядке? Кротовая нора – забавно, не знал, что у них есть амнезиювызывательный эффект. Стоит подумать об этом.

– Подумаем позже, надо выбираться отсюда. Не знаю, как ты, но меня уже тошнит от этих песков.

– Узнаю старого доброго Лео. Печально, что вся наша дружба оказалась так легко стираемой, но что поделать, будем знакомиться заново. Я – Грег.

Парни обменялись рукопожатием.

– Итак, как ты будешь вызволять нас? – поинтересовался Грег.

– То же самое я хотел спросить у тебя – мне не давали никаких указаний на этот счет, кроме «импровизируйте»

– Между прочим, это может сработать. Вокруг нас - виртуальная реальность, все, что мы видим сейчас, состоит из единиц и нулей, прописывается в коде и существует только благодаря тому, что программа работает. Если ее «сломать», возможно, сумеем освободиться.

– А не сотремся вместе с остальным миром? Так-то мы тоже – лишь элементы кода.

– Согласен, это риск. Но у нас остались, я надеюсь, целыми, физические тела, это прибавляет шансов. Нам просто нужно будет в них вернуться. Точнее, совсем не просто, но какая у нас есть альтернатива? Я даже не знаю, сколько времени прошло в реальном мире, здесь - всего неделя или что-то около того. Может быть, пока мы сейчас тут разглагольствуем, в реальном мире проносятся годы.

– Ну тогда давай действовать. Только - можешь считать меня идиотом - я все равно не очень понимаю, как мы можем тут все сломать?

– Я думал об этом. В основе каждой программы лежат заложенные в нее алгоритмы, благодаря им она работает. Нужно нарушить хоть один из них: сделать то, что компьютер от нас не ожидает.

– Например?

– Например, совершить убийство.

Некоторое время Лео молчал, пытаясь переварить и принять эту простую, прямую и логичную, но такую нежеланную, мысль.

– Они же не помогают, – еле выдавил он.

– Не помогают САМОубийства. Создатели этого места прекрасно знали, кем будут являться их обитателями, и пришли ко вполне правильному выводу: помещенный в анабиоз, сохранив рассудок, рано или поздно начнет сходить с ума в предоставленных условиях и попытается покончить с собой, что нежелательно.

Но никто не предполагал, что осужденному удастся сломать барьер и пройти в соседнюю локацию; одиночество - главный и нерушимый закон, он выполняется по умолчанию.

Так... мы это делаем?

Лео, не в силах что-либо говорить, кивнул.

– Прости, что я тебя забыл. И что сейчас лишу тебя этого подобия жизни.

Грег тепло улыбнулся.

– Ты тоже.

И пальцы бывших лучших друзей сомкнулись на шеях друг друга.

Глава 7. Возмездие

– Вы… Что вы сделали?!

Лисса нависла над свекром, упершись кулаками в его стол и опрокинув чернильницу.

– Я думала, вы ему поможете, расскажете все, объясните.

– Я и объяснил, – спокойно ответил тот. – Лисса, дорогая, нельзя же так неаккуратно, смотри: ты пролила чернила на важные бумаги.

– К черту вашу макулатуру! Вы послали брата на смерть!

– Нет. Я отправил его изучать болото. Возможно, он нащупает в нем нужную тропинку.

– А если нет?

– Все к лучшему, дорогая, все к лучшему.

***

Одно из самых мучительных ожиданий – ожидание окончания внеплановой перезагрузки компьютера, когда забыл сохранить файловые наработки. Особенно, если это обновление системы.

И вот ты сидишь, кусаешь ногти, грызешь карандаш, ерошишь волосы, немигающими слезящимися глазами таращишься в полоску окончания установки ненужных обновлений, зависшую где-то на 30%, и тебе плевать на глобальное потепление, мир во всем мире и прыщи на лице, в голове – только один вопрос: «Оно сохранилось?»

50 на 50, как показывает личная практика. Иногда компьютер демонстрирует чудеса искусственного интеллекта, а иногда – воистину человеческой тупости.

***

«Интересно, за мной кто-нибудь сейчас наблюдает?»

Наблюдение предполагает относительную тишину и спокойствие. То, что учинили Вири и Лисса, пробиваясь в серверную, было очень далеко от этих понятий.

– Зачем вообще тебе я? Когда ты ломала какому-то парню жизнь во имя собственного эго, прекрасно справилась с программой без меня. – Вири недовольно стирала кровь со лба. – Явилась бы сюда со своей любимой Исой, и не пришлось бы железяками всякими на охранников махать. Вас бы и впустили с поклонами, и сюда препроводили с почестями, еще и чай бы заварили.

Лисса молчала.

– Ах да, ломать же – не строить, ну конечно. Алгоритмы работы с оцифрованным активным сознанием для тебя слишком сложны.

– Вытащи его.

– А волшебное слово? – Вири уселась за центральный компьютер и попыталась войти в электронную тюрьму.

«Пароль»

– Ну, спасибо-пожалуйста ты от меня не дождешься, но вот пароль Иса мне любезно подсказала.

*

«– Откуда ты знаешь мое имя?

– В смысле? Неделя прошла – а ты успел забыть лучшего друга?»

Большую часть экрана занимали какие-то числа, буквы, огромные коды, постоянно сменяющие друг друга. У Лисы от этого мельтешения закружилась голова, и она обратила внимание на крохотное окошко трансляции в углу. Картинка была настолько размытой, что ландшафт второго плана разглядеть вообще не удавалось – белый шум. Но две наиболее четкие крылатые фигуры девушки смогла кое-как разглядеть.

– Лео! – воскликнула Вири. В ее голосе слышалось заметное облегчение. – А кто это рядом с ним? Разве заключение в матрицу не предполагает полное одиночество?

– Предполагает, но Лео не просто так отбывает наказание за свое отступничество, его миссия – спасти этого парня. Кстати, познакомься, это Грег. Мой муж. И ты его хорошо знаешь, просто не помнишь. Потом объясню, – махнула рукой Лисса, заметив на лице Вири полное недоумение. – Сейчас самое главное – их спасти.

*

«– Вокруг нас - виртуальная реальность, все, что мы видим сейчас, состоит из единиц и нулей, прописывается в коде и существует только благодаря тому, что программа работает. Если ее «сломать», возможно, сумеем освободиться»

– Ты можешь их оттуда вытащить? – шепотом спросила Лисса. – Обоих. И чтобы разум ни у одного из них не претерпел никаких искажений?

– Даже в такой ситуации умудряешься командовать, – Вири с презрением хмыкнула, не отводя глаз от монитора. – Тебе не кажется, что твой характер чересчур мерзок даже для прославленной принцессы Махаон, коей ты, заметь, не являешься? Стоп, – порхающие над клавишами пальцы остановились. Вири взглянула собеседнице прямо в глаза. – Так в этом все дело?

– Заткнись, – прошипела Лисса, отворачиваясь и быстро утирая текущие не по ее воле слезы злобы. – Возвращайся к работе.

– Серьезно, Лисса? Серьезно? Ты не смогла занять то место, которого считаешь себя достойной, и из-за этого обрекла брата на смерть?

– Да вернись же к этой проклятой клавиатуре! Вытащи их! Отношения выясним позже, если ты так того хочешь.

– О, мисс Гордость Лисса соизволит поговорить с простой смертной? Или, вернее сказать, мисс неуверенность в себе? Я думала, скорее, Ад замерзнет, – перед глазами Вири снова замелькали строчки кода. – Если теперь откажешься от своих слов, падешь в собственных глазах еще ниже.

*

«– Ну тогда давай действовать. Только - можешь считать меня идиотом - я все равно не очень понимаю, как мы можем тут все сломать?»

– Так, – Вири на секунду оторвалась от монитора, потерла виски. – Способ их вытащить есть. Процесс запущен, осталось только ждать. Но это будет небыстро.

– Так чего ты сидишь?! Ускорься!

– При всем желании не могу, Лисса. Удаление крыльев – это тонкая штука, нельзя спешить.

– В смысле, – Лисса судорожно сглотнула. – В смысле, удаление? Обрезка?

– Нет, просто удаление. Стирание. Мне пришлось превратить двух бражников в бескрылок, как ты их любишь называть. Предвосхищая следующий вопрос: нет, по-другому никак: эти двое заключены в свои компьютерные тюрьмы из-за отступничества от своих обязанностей, которые, формально, были им навязаны и продиктованы случайно выпавшим видом крыльев. Эти же крылья являются причиной невозможности освобождения: видишь, они в коде прописаны и на картинке видны? Лео и тому, второму, оставили их даже в виртуальной реальности – как вечное напоминание об их ошибке. Освободить ребят можно, лишь убрав источник всех бед, и… Что ты делаешь?!

Лисса вдруг с бешеным воем бросилась на Вири. Она царапала ее, оттаскивала за волосы от компьютера и наотмашь била по клавиатуре.

– Я не позволю тебе! Не позволю!

*

«– Так... мы это делаем?»

– Прекрати, ненормальная! – Вири тщетно пыталась сбросить с себя обезумевшую девушку. – Это единственный путь, ты хочешь, чтобы твой брат погиб?!

– Лишиться! Обрезать! Пасть! Нет, нет, нет, НЕТ! – бац, бац, бац по клавиатуре. Разлетались в разные стороны выбитые клавиши. Замигали тревожные красные таблички, система осуществляла перезагрузку, откат к состоянию по умолчанию и резво сбрасывала все скрупулезно настроенные Вири спасительные баррикады.

– Стой!!!

«Перезагрузка успешно завершена. Восстановление внесенных изменений невозможно»

*

«И пальцы бывших лучших друзей сомкнулись на шеях друг друга»

Потухший монитор, сброшенный со стола, прочертила сеть глубоких трещин.

Две девушки в молчаливом отчаянии сидели на полу.

– Если бы ты, – с ненавистью прошипела сквозь слезы Вири. – Если бы ты не влезла, то запущенная мной утилита успела бы сработать как раз к моменту их взаимного уничтожения. И все бы получилось. А теперь, – она подняла красные, с полопавшимися от напряжения сосудами, полные презрения, глаза на Лиссу. – Теперь нам остались только их прекрасные крылатые тела.

Она вдруг схватила Лиссу за волосы и изо всех сил ударила ее головой об пол. Та не сопротивлялась.

***

Хоронить Лео не стали. Лисса на правах близкого родственника настояла на сохранении его в анабиозной капсуле. Она истово надеялась, что разум брата не стерся и не повредился, а просто заблудился на просторах компьютерной матрицы, и однажды непременно найдет дорогу домой.

Новых бражников не появлялось. Отсутствие действующего судьи всеми силами пытались скрыть, но информация все же просочилась в СМИ, всколыхнула общественность и обрадовала потенциальных преступников. Ситуация медленно накалялась, за чем с интересом наблюдал из своей временной норы беглый старый вершитель закона, окончательно позабывший своего сына.

*

– Здравствуй, – Лисса нервно улыбнулась стоящей на пороге Вири. – Я рада, что ты пришла. Думаю, нам следует немного поговорить, прежде чем я уйду, – она посторонилась, пропуская гостью внутрь.

Войдя, Вири недоуменно заозиралась – квартира была пустой: ни мебели, ни кружек, даже лампочки с потолка куда-то исчезли. Не квартира даже – голая коробка.

– А где, – она подумала секунду. – Где все? Вообще все?

– Оно мне больше не нужно, – улыбнулась Лисса.

Она хотела взять рыжую за руку, но та резко отстранилась. Лисса понимающе вздохнула и уселась прямо на пол, жестом пригласила Вири присоединиться к ней.

– Как ты уже поняла, тема крыльев, их обретения и потери, для меня очень и очень болезненна. Я бы хотела объяснить, почему.

Лисса стянула футболку и повернулась к Вири спиной. Та ахнула: наружными продолжениями лопаток девушки были небольшие бесформенные и смятые обрубки, притянутые к коже лейкопластырями, чтобы не топорщились.

– Это был тутовый шелкопряд. Пушистый и милый вид. И тем абсурднее и страшнее опознавать в таком безобидном существе убийцу.

Вири побледнела.

– Да, я убила. Убила от чистой черной зависти и безысходности.

Она была моей коллегой, ничем не примечательной, обычной серой мышью. Но это являлось лишь вводящей в заблуждение внешней оболочкой – на самом деле она была намного сильнее и лучше меня. Популярнее у мужчин. Ценнее как сотрудник. Ее любили и прислушивались к каждому ее слову все без исключения. Кроме меня. Она была гнилой внутри, я это знала, но никак не могла доказать, а она... Она прекрасно знала, в чем выигрывает у меня, и что является моей слабой зоной, чем успешно пользовалась и постоянно ковыряла иголкой этот воспаленный фурункул. Я не выдержала.

Ты верно отметила: я считала, что достойна быть самой принцессой, достойна лучшего, а меня фактически ежедневно затаптывали в грязь. Я отказалась мириться. Последствия были очевидны, и настал тот страшный день, когда я предстала перед лицом судьи.

Судьей был Грег. Мой муж, – пояснила она в ответ на недоуменный взгляд Вири. – Друг Лео и по совместительству, твой возлюбленный.

– Тот, второй парень, который с Лео… Которого Лео..?

– Да, – Лисса кивнула и накинула рубашку на плечи.

– Судьба порой беспощадна в своей иронии. Он тогда только вступил в должность и начинал вникать в ее специфику, и тут вдруг на скамье подсудимых оказываюсь я. Совершенное преступление сильно покоробило его, ведь он всегда был ярым сторонником установленного порядка и закона.

Грега при назначении не посвящали в детали работы, он был наивен и амбициозен, горел желанием «причесать хаос», как сам говорил. И свято верил в эффективность обескрыливания, верил, что это поможет одуматься и встать на путь истинный. Глупый Грег – он все время витал в облаках и не замечал – не хотел замечать – этих несчастных, прошедших через казнь, уговаривал себя, что они просто пьяницы, в драке оборвали друг друга, а вдобавок болели чем-то тяжелым и постоянно грешили, за что и были покараны.

Короче говоря, он в тот же день собственноручно лишил меня крыльев.

– Это просто чудовищно! – Вири в ужасе прикрыла рот руками.

– Ну, он так не считал, – горько усмехнулась Лисса. – До определенного момента Грег вообще пребывал в святой уверенности, что все сделал правильно, и я «исцелюсь» Но потом он стал замечать, что со мной происходит, во что я превращаюсь, и не на шутку перепугался. Он решил посоветоваться с человеком, которому всегда доверял – со своим отцом – и тот любезно расписал ему все прелести бытия судьей и последствия осуществленного Грегом приговора. И вот тогда, наконец, у моего мужа в голове сложилась мозайка из «грешных опустившихся бродяг», отсеченных крыльев, всеобщего страха перед бражниками и полумертвой меня.

Он буквально сходил с ума от этого осознания, рвал на себе волосы, стоял на коленях у моей кровати и молил о прощении. А потом, не в силах совладать с захлестнувшими его эмоциями, отправился к властям и отрекся от выпавшей ему юдоли.

– И его ввели в анабиоз?

– Да, как и Лео. Я же пару месяцев была буквально прикована к постели, и выкарабкалась лишь благодаря стараниям Лео и Исы.

Я решила, что не оставлю это просто так, что буду бороться за Грега всеми правдами неправдами. Возможно, именно тогда я по-настоящему его полюбила. Когда потеряла.

– Ты украла его тело?

– Хорошо, когда лучшая подруга – принцесса Махаон, не правда ли? Иса помогла с транспортировкой Грега. Под ее эгидой я создала кротовую нору и «поселила» его там. Это помогло убить двух зайцев: все, кроме меня, сразу же забыли о существовании Грега как личности – все его данные, документы, да и он сам – в виртуальном мире – все сохранилось, но теперь носило невидимую печать «Какой-то непонятный парень» – а кроме того, временная нора зациклила все процессы, протекающие в его теле. То есть, я могла не бояться, что отсутствие капсулы его погубит – физически тело Грега постоянно находится в одном и том же удовлетворительном состоянии.

– А ты не боишься, что такое замедление не позволит ему вернуться?

– Вири, я не думаю, что они с Лео вернутся.

Вири поморщилась: прямолинейность она всегда ценила, но здесь она уже граничит с бестактностью.

Лисса умоляюще взглянула на нее:

– Я не хотела, чтобы Лео страдал.

У Вири упала челюсть от такой наглости.

– Ты убила – подчеркиваю – убила! – двух человек. На моих глазах. За минуту до их освобождения. И считаешь, что можешь оправдаться вот так? У тебя с головой все нормально? Слушай, может, ты удовольствие от лишения жизней получаешь, может, ты – серийный маньяк-убийца?

– Я не оправдываюсь ни в коем случае, Вири. Я объясняю. После того, как мне обрезали крылья, начался ад. Казалось, осуждение и насмешки сыпались абсолютно со всех сторон, и я бы еще поняла, если бы меня так гнобили за совершенное деяние, но нет – всем было плевать, что именно я сделала – в эпицентре внимания оказались только мои культи. От меня отвернулись все знакомые, все друзья, даже родственники. Девушка с удаленными крыльями в их понимании – равно прокаженное отребье, которое «надо давить». Меня изнасиловал собственный дядя, потому что я больше не человек, так, большая говорящая игрушка, с которой можно обращаться, как заблагорассудится.

Лео тоже пострадал от этого: нас забрасывали камнями, пытались поджечь дом, перерезать доступ к воде и элементарным базовым продуктам. Вири, это был ужасный период моей жизни, он до сих пор снится мне в кошмарах. И когда ты сказала об удалении крыльев, мне как будто пеленой глаза застило.

Некоторое время девушки сидели молча. Лисса с печальной улыбкой смотрела в окно, Вири же не знала, что думать и чувствовать, разрываясь между противоречивыми эмоциями, гневно грызла прядь волос. Наконец она решилась спросить:

– А Лео, он не осудил тебя?

– Нет, ты что, Лео был заботливым братом и прекрасным человеком, меньше всего его волновали общественные мнения, он беспокоился обо мне. Он и Иса – только эти двое и остались у меня. Я никогда их не забуду. Жаль, не могу ждать того же от них.

Лисса поднялась на ноги.

– Мне пора, Вири, спасибо, что выслушала. И прости за те обидные слова, что я успела тебе наговорить за все время нашего знакомства.

– Кстати, а из-за чего мы постоянно так сильно ссорились? Я что-то не могу четко сформулировать…

– Из-за Грега, – тихонько засмеялась Лисса. – Ты была в него искренне влюблена, я уже говорила. Грустно: столько слез пролито, столько неприятных фраз сказано, столько внутренней борьбы пройдено, а из-за чего – ты и не помнишь.

– Куда ты пойдешь?

– А разве не ясно? – удивленно вскинула брови Лисса. – К Грегу, конечно же.

– В кротовую нору?

– Да. Я запечатаю ее так, чтобы изнутри было не открыть, и похороню себя заживо в вечном зацикленном вихре времени вместе со своим мужем.

– Звучит ужасно, – содрогнулась Вири.

– Я это заслужила. А тебя прошу: позаботься о Лео. Навещай его хоть раз в месяц, это же не трудно? Вдруг он все же…

– А что мне делать, если он найдет дорогу обратно?

– Тогда приходи ко мне, снаружи мою темницу легко открыть. Приходи, и, возможно, я найду в себе смелость выбраться, чтобы ждать и Грега.

– Разве я тебя не забуду, когда ты туда попадешь?

– Ты забудешь меня, но о местоположении норы информация в мозге сохранится. Просто помни, что тебе можно прийти сюда, если Лео проснется. А можно не приходить – как ты посчитаешь нужным.

Лисса ободряюще улыбнулась рыжей:

– Прощай, Вири, думаю, ты скоро получишь крылья.

– Надеюсь, это будет не бражник, – буркнула та в ответ.

Девушка с отсеченными крыльями махнула рукой в прощальном жесте, сделала шаг и будто бы поглотилась полом. Не осталось от ее присутствия ничего, даже аромат духов испарился.

Девушка с непрорезавшимися крыльями стояла в недоумении и пыталась вспомнить, с кем она сейчас говорила и о чем: в голове кружились смутные ассоциации и послевкусие беседы. Что-то важное было во всем этом, что-то, чего она лишилась. И от чего освободилась.

Вири мотнула головой, стряхивая наваждение, и поспешила на улицу.

Завершался очередной день.