Последний человек Города

Хрупкая основа

Объект 266 был построен на скалистом шельфе у бывшего побережья. Когда-то здесь имелся прекрасный вид, который не был тронут рукой человека, но времена меняются и оно было преобразовано в лагерь строителей, жертвами которых было построено величайшее творение человечества – Генератор.

Генератор являлся для обычного обывателя огромной печкой, которая потребляет огромное количество угля и не даёт практически ничего взамен. Однако подобное мнение ошибочно, ведь для возведения передовой инженерной мысли нужно много деталей и времени. Этапы строительства были поделены на 4 части. Первым этапом строительства был шахтный ствол, который поддерживал вес будущей конструкции. Но именно на этом моменте начинаются основные проблемы строительства, ведь для того, чтобы Генератор мог работать, нужен непригодный для человеческого дыхания газ, который при огромных дозировках мог убить.

Следующим этапом постройки были клапаны давления и башенные насосы, которые нагревали воду и превращали её в горячий пар. Строительство не должно было прекращаться ни на день, ведь начальники стремились выполнить выгодный для их компаний заказ за маленький срок… Не особо считая умерших заключенных или рабочих на объекте.

По статистике многие Генераторы взрывались из-за проблем с ядром на третьем этапе, самом важном и сложным. Ядро распределяет полученный пар по каналам тепла, заставляя будущий Город продолжать бороться против ужасающей стихии. Отравленный газ на этих этапах был сильно сконцентрирован, что могло убить десяток рабочих за считанные минуты. Техника безопасности и короткие смены уже не вводились, ведь это было бесполезно. Когда происходил пожар в ядре, начальники заставляли рабочих гореть в нём, ведь ухудшение качества Генератора способствовало бы потере выгодного контракта, сравнимый по цене с дворцом Королевы. В таких местах, когда люди впервые включали Генератор, запах мяса проникал в каждый нос от мало до велика, чтобы напомнить людям о чужих жертвах.

Четвёртый этап был завершающим. Смертельный газ был запечатан и не распространялся на строительную площадку. Теперь было необходимо построить два тепловых корпуса, которые бы сдерживали тепло внутри Генератора, чтобы позволить горячему воздуху сконцентрироваться внутри него для лучшего распределения среди будущих горожан. К тому времени многие рабочие лишились конечностей из-за неисправного оборудования, которое было дано начальством. Рабочие лечились в амбулаториях, помогающие справиться с тяжёлыми болезнями экспериментальными лекарствами. В будущем пациенты могли посреди дороги вырубиться без ясных для науки причин. Врачи, опасаясь за свою жизнь, обвиняли во всём кокаин, ободренный боссом для ежедневного употребления. Трупы же хоронили на объектах строительства, ведь ресурсов для отправки домой у компаний не было.

Однако жители объекта 266 больше не смогут чтить память безымянным рабочим, погибшим ради их выживания, ведь...

Живых людей в Городе не осталось

Начало

Всё началось за несколько лет до 1886 года. Конец девятнадцатого века, сопровождаемый промышленным переворотом и забастовками рабочих, должен был стать началом великих социальных перемен. Окончательное избавление от пережитков феодализма и переход к капитализму пророчили многие экономисты и молодые политики, однако в палате Лордов всё равно оставалась сильная оппозиция, возглавляемая лордом Крейвеном, вторым человеком в Британской империи. Методами консерваторов являлись повышение цен на товары для производства, чтобы не происходило сокращение трудового дня, дополнительное финансирование армии, найм подавляющих забастовки организаций, такими как “Рабочий галстук”, и так далее.

Однако первыми тревожными звоночками стали неурожаи во всём мире, вызванные ранним снегом, который выпал в июле и августе. Благо, многие государства запасались ещё с прошлых лет провизией для своих граждан, начав всё больше и больше финансировать компании по ловле рыбы. Но подобная мера была лишь временной, поэтому колониальные империи начали забирать оставшуюся еду из своих колоний, оставляя местных жителей на голодную жизнь, если не смерть. В 1885 году произошёл очередной ранний выпад снега, что погубило огромную часть урожая по всему миру. Города Британии начали голодать, из-за чего повсеместно пришлось ввести сырую и немного сгнившую баланду для экономии провизии. Некоторые религиозные деятели начали связывать все несчастья с карой Господа, но их заявления никогда не публиковались в газетах. Учёные Королевского Общества обнаружили нечто странное и пугающее, сообщив об этом Королеве. Зимы с каждым годом становились всё холоднее и холоднее, но они всегда заканчивались. Но не в этот раз.

В тот же час Королева приказала найти решение, но безрезультатно. Глобальное похолодание невозможно остановить… Но можно к нему приспособиться.

День и ночь инженеры искали способ побороть холод, который стала Генератором – единственным источником тепла в будущем замершем мире. Но возведение хотя бы одного было недешёвым удовольствием, из-за чего Королеве пришлось привлекать частные инвестиции. Однако отозвался лишь лорд Крейвен, который пообещал продать всё свое состояние на возведение Генераторов и удержание власти в будущих городских беспорядках, но за одно условие, коим являлось выделение качественного Генератора для всех голубых кровей Лондона, чтобы “спасти свет нации”. Государыня, не имея времени и достаточных средств, согласилась. Но даже таких богатств не хватило бы, поэтому она попросила всех своих родственников продать все имения и украшения.

Будущей новой столицей планировался Винтерхоум, однако Франция и США узнали о будущей катастрофе, решив разместить свои Города на территории разваливающейся Британии, чтобы иметь доступ к богатым залежам угля, тем самым создавалась угроза иностранного вмешательства в новое английское будущее. Правительство Великобритании решило игнорировать действия Старого и Нового Света, пока Германская и Австро-Венгерская империи объявили о банкротстве, что создавало дополнительное напряжение на ресурсы оставшихся стран из-за возросшего количества эмигрантов. Падшие государства не смогли справиться с внутренними противоречиями и отсутствием огромных средств для выживания.

Наступила осень, последние тёплые деньки. Долги Британии росли, что ухудшало положение каждого класса людей. Выгодное предложение работать в глуши для постройки невиданного доселе механизма воспринималось не только как спасение от нищеты, но и как сомнительное мероприятие. Низы считали, что деньги необходимо направить на спасение страны, а не на возведение “стальных дур”. Из-за волнения и гибели последнего урожая в Индии в правительстве произошла утечка, что Генераторы не будут готовы к сроку, а апокалипсис скоро будет начат природой. Крейвена хотели сместить с лидирующих позиций, чтобы перефинансировать проект “Генератор”. Лишь словом Королевы новые выборы перенесли, что спасло позиции Крейвена. Бунты и забастовки начали подавляться ещё большей силой, чтобы отбить у рабочих желание к неповиновению. Хаос ширился в стране.

Города начали готовить к эвакуации на дредноутах, способные проломить быстрорастущих лёд, что позволило хотя бы ненадолго не терять море как основу транспортной системы. К тому моменту многие южные колонии пали из-за сильнейшего в их жизни холода. Однако для каждого крупного населённого пункта Великобритании, кроме Лондона, был лишь один дредноут, который мог доставить лишь 1000 человек. Места начали разыгрываться правительством через лотерею, однако люди не верили в её честность. Крейвен собрал всех своих верных солдат для защиты трёх огромных эвакуационных машин Лондона, так как еда в Лондоне закончилась. Голодные бунты и некоторые случаи каннибализма происходили ежедневно.

Первый дредноут отправился в Винтерхоум с лучшими инженерами и детьми рабочих. Второй дредноут предназначался Крейвену, однако бедняки, зарабатывающие каторжным трудом себе на жизнь, смогли прорваться через пули лорда и отправились в неизвестном направлении. Аристократам во главе с Крейвеном пришлось идти пешком до своего Города, бросив оставшихся на произвол судьбы. Третий же был для запасного плана, чтобы спасти Королеву вопреки её приказу уберечь умнейших, но при запуске он не был готов полностью, так что пришлось заканчивать его в спешке из-за частых орд каннибалов, съевших все остатки провизии в Лондоне. Третий дредноут должен был спасать оставшихся людей по дороге на крайний Север, в будущий Нью-Лондон, чтобы не оставлять в беде несчастных людей.

Дредноуты представляли из себя большие гусеничные паровозы, способные проломить лёд, не теряя своей скорости. Для того, чтобы вместить в огромные корабли людей, строителям и инженерам необходимо продумать каждую мелочь строения, игнорируя всяческий комфорт и безопасность людей. Множество труб не только позволяли передвигать дредноут, но и становились причиной начала эпидемий из-за частых поломок, которые быстро пресекались выбросом больного человека с высоты 50 метров вниз головой на лёд, что в лучшем случае гарантировало быструю смерть, а в худшем жизнь в -40 без возможности двигаться с отуманенным от лёгкой болезни разумом. Но также дредноут мог навсегда застрять на половине маршрута либо от неисправных деталей, либо от коварного хрупкого льда. Невезучим людям приходилось увеличивать свой пеший маршрут и молиться Богу, чтобы полярный исследователь Нансен или кто-либо другой помог им не сгинуть по дороге к Генератору.

Капитаны будущих поселений были выбраны лично Королевой, которая умерла от рук каннибалов до окончания ремонта дредноута из-за брошенного камня. Затем, когда до примерного местоположения Генераторов оставалось примерно чуть более 50 километров, около ста людей высаживались с величественного, тесного и громоздкого дредноута, поражавший бы в былые времена своими размерами и быстротой движения. Лишь 80 человек вместе с новым Капитаном добирались до Генератора, который мог быть неисправен или сделан из некачественных материалов. Больных и заболевших по дороге людей бросали или, что было более милосердным, добивали одним ударом в голову большим камнем. Калек же не брали совсем, чтобы они не были обузой.

Вокруг одиноко стоящего Генератора были расположены деревянные ящики, стальные обломки и кучи угля для новоприбывших. На небольшом складе, стоящий рядом с Сердцем будущего Города, практически ничего и не было, кроме одинокого парового ядра, светящимся тусклым оранжевым светом, и ящика с сырой едой, которого хватило бы лишь на один день. Ни одна из компаний, строивших Генераторы, не удосужились оставить чего-то более лучшего, чем пожитки церковной мыши, из-за чего многие поселения смогли прожить лишь около недели…

Текущее количество населения планеты: менее 150 тысяч людей

За 34 дня до падения Города

Томас вместе с женой и сыном, которого он нёс на руках, дошёл с толпой инженеров и рабочих к Генератору, который выглядел как огромный стальной столб с множеством внутренних труб. В центре устройства около дымохода, где в будущем будет выходить пар, находился огромный счётчик. Как предположил Томас, это был счётчик давлений, а не тепла.

Сэми пытался не сомкнуть свои маленькие глазки, однако его попытки в пятилетнем возрасте не могут быть вечными и в конце концов он уснёт тихим сном. Томас немного улыбнулся и посмотрел на Маргарет, которая имела те же мысли. Они бы даже дали немного своей одежды, которая сейчас выглядела как сшитое из всех шкур зверей грязные обноски, что их маленький ангелочек спокойно поспал. Не осталось ничего более тёплого, когда они садились на третий дредноут в Лондоне. Затем, после недель или даже месяцев, их назначенный кем-то лидер приказал строго определённому количеству людей от разных классов высаживаться и готовиться к более трудному пути — путешествию по замёрзшему морю, у которого даже имея подзорную трубу не было видно края. Назначенный лидер, Капитан, приказал немедленно выдвигаться, не обращая внимания на удивлённые вздохи будущих поселенцев. В начале пути, который длился несколько недель, было около сотни человек, однако с каждым днём их становилось меньше. Некоторые болели, кто-то окончательно падал духом, а последние отставали от группы. Томас мог понять действия Капитана, но откровенно не доверился бы ему в критический момент, ведь он бросал таких людей на произвол судьбы, не желая тратить время на них, которые требует большего, чем их скудные жизни.

Рядом с массивным Генератором одиноко стоял Капитан, про себя подсчитывая количество оставшихся жителей поселения. Запах молотых кофейных зёрен был сильнее, чем его пот. Он выглядел как тридцатилетний мужчина без намёков на какую-либо щетину, имея пресные, раздражённые и дымчатые глаза. Как предположил Томас, можно потерять смысл своего существования, даже не лишаясь ничего, ведь привязанности ни к чему у него не было. Одежда Капитана была похожа на смешение лёгкости тёплого жакета аристократа и военного мундира былых времен. Рукава градоначальника, которые не больше не имели старой яркости, не имели лишнего сантиметра.

Тихо цокнув от разочарования маленьким количеством людей, Капитан начал говорить своим монотонным голосом, не давая ложную надежду на счастливое будущее:

— С этого момента введены 24-часовые смены. 45 рабочих направляются к деревянным ящикам. Нам нужна древесина. 10 инженеров на собирание угля. Оставшиеся на разбор стальных обломков. Дети остаются здесь, чтобы не мешать взрослым. За работу, немедленно!

Многие из рабочих начали постанывать из-за такого закона, который не был записан ни в какой известной для них трудовой книге. Его просто объявил Капитан и, так как других выбранных лидеров нет, все просто это усвоили и пошли к своим кучкам. Томас и Маргарет переглянулись. Она кивнула ему и Томас понёс заснувшего на руках Сэми к Генератору, чтобы он немного передохнул.

Проходя мимо Капитана, идущего к Сердцу Города, Томас аккуратно положил Сэми, придерживая его маленькую головку и тельце. Стальной пол, к сожалению Томаса, будет холодным до первого включения Генератора, но это единственное решение. Палаток ещё нет, минимальное удобство в виде холодного и твёрдого пола стала роскошью для всех. Остальные дети также были сонными, ведь они прислонялись к Генератору, не понимая его истинного значения. Капитан смотрел на это зрелище с изучающим взглядом, будто про себя размышляя. И, видя его угрюмое лицо, Томас решил быстрее вернуться к работе, пытаясь не создавать лишний шум.

По дороге к куче угля Томас заметил, что один из рабочих около деревянных ящиков случайно упал в снег. Томас предположил, что в скором времени этот бедолага заболеет, ведь -20 не было шуткой для возможной болезни.

Учитывая то, что Томас бесперебойно работал 16 часов подряд на дредноуте, постоянно перебегая из одного края на другой для проверки счётчиков давления, чтобы ни одна из печей не дала сбой, перенос угля от кучки на склад не казалось для Томаса чем-то страшным и сложным. Всё-таки, команда принеси и подай проста для исполнения.

Томас поглядывал на “площадь” Генератора. Другие дети и Сэми, когда он проснулся, с каждым часом выглядели всё мрачнее, будто их осуждают за то, чего они не могут понять, пока Капитан говорит что-то спокойным и тихим голосом. Несколько рабочих попытались незаметно приблизиться к площади, чтобы узнать о чём говорит он, но хруст снега заметил Капитан, остановив свою неслышимою взрослыми речь и прогнав ненужных ему слушателей. Томас не решился подслушивать, ведь всё равно от своего сына он узнает о словах Капитана.

Лишь к концу рабочего дня Томас начал ощущать покалывание в своих руках, будто нож острым концом царапал руки, благо рабочий день начал подходить к концу. Маргарет и Томас начали отходить от своих мест в одно и тоже время. Сэми и остальные дети к тому моменту выглядели задумчивыми и даже грустными для своего возраста.

— Конец рабочей смены. Начинайте строить 4 палатки, 2 мастерских, 2 медицинских пункта. За работу, сейчас же! — приказал Капитан своим безучастным, но громким голосом.

Многие из рабочих начали роптать насчёт недостатка спальных мест. Но одна из женщин, выглядевшая как исхудавший труп с немного потёртыми острыми зубами, решила спросить.

— Сэр, но где остальным спать?

Капитан быстро переместил свой взгляд на неё, смотря на неё с раздражением.

— На улице — медленно и чётко произнёс Капитан.

— Тск, — неожиданно ощетинилась женщина, направляясь к будущим палаткам.

Томас решил отправиться на возведение палаток, чтобы сразу занять места для всей семьи, намереваясь попросить Маргарет.

— Спроси Сэми насчёт первого дня в лагере. Я постараюсь ухватить нам места, — тихо попросил Томас, чтобы сидящий чуть дальше около Генератора Сэми не услышал. Он выглядел расстроенным, будто как в прошлом году обманул родителей, съев без разрешения маленький комок сладкого теста на рождество. Томас слишком отчётливо помнил плач и слова “простите меня”.

— Хорошо, я постараюсь его расспросить об этом… — Маргарет немного призадумалась, но затем улыбнулась Томасу, — Зарезервируй нам места, чтобы мы рядом были.

— Обещаю, — коротко и с улыбкой ответил Томас, провожая свою жену, уходящую в даль к Сэми.

Нужно было лишь вбить колья для палаток и закрепить огромной тряпкой для того, чтобы снег не падал на лица спящих. Также необходимо установить небольшой котёл, чтобы ночью было не так холодно, чем могло бы быть.

Однако Томас внезапно почувствовал небольшой порыв тёплого воздуха и появляющийся источник света. Лишь в 12 ночи Капитан позволил включить Генератор…

Поначалу немного, а затем в будущей палатке, которая напоминала лишь гору рваных тканей, стало теплее на более десятка градусов. Томас наконец-то почувствовал, что кинжалы холода на некоторое время отступают, заменяясь на приятные по всему телу покалывания жара. У Томаса немного заболела голова и-за резкой смены температур. К тому моменту, когда головная боль прошла и другие строители перестали косо на него смотреть, палатки были готовы.

Томас тотчас начал занимать места, пока его не заставили остановиться.

— Из-за вашей неэффективной работы вводятся 14-часовые смены на всех рабочих местах. Шесть инженеров в медпункты, у нас уже есть больные. Остальные инженеры в мастерские, узнайте как установить в каждом здании систему обогревателей, зависимую от Генератора, — монотонно приказал Капитан, — Также объявлены 24 часовые смены на рабочих местах, где сегодня было добыта древесина. 45 рабочих, немедленно за работу!

Томас оторопел. Суточные смены хоть и были частым явлением на дредноуте, но не переставали быть опасными. Поначалу человек сильно уставал, появлялись отдышки. Затем начали появляться судороги. Бедняга на этом этапе начал искать способы отдохнуть, однако люди с верхних вооружённых этажей быстро прекращали эти попытки, выстреливая из ружья, чтобы принудить оставшихся к работе. Последним этапом перед смертью становилось для человека замедление окружающего мира, пока его грудь сковывала сердце. Учащённое дыхание и попытки закричать, которые всегда оканчивались неудачей, становились последними действиями мертвеца перед мучительной смертью. От трупа быстро избавлялись, бесцеремонно скидывая его через люк.

Томас слишком хорошо это помнил.

Благо, Маргарет и Сэми ничего не увидели. Да и к тому же, лишь 2 из 10 рабочих на смене тогда погибало. Остальные с каждым часом переходили в статус живых мертвецов, из-за чего не могли разговаривать несколько дней, так как это тратило бы драгоценные секунды отдыха.

Но, естественно, более половины населения были недовольны. Многие из них тихо кряхтели, но лишь один рабочий, которому было более шестидесяти лет, прокричал:

— Капитан, может вы прекратите блядствовать и дадите всем немного отдыха!? — прокричал старик, тряся своим грязным кулаком — Вы в первый день нас вынесли!

Капитан резко повернулся к кричащему, сверля его уставшим взглядом.

—Умолкни, — Ровным, но грозным голосом сказал Капитан, —Это первые дни, они самые тяжёлые. Если что-то не нравится, то упади в пропасть, чтобы не мешать остальным выживать.

Томас решил не обращать никакого внимания на конфликт, ведь принятие правоты одной стороны может привести к враждебности другой. Подобную истину Томас выучил ещё в детстве, когда вступился за голодного мальчика перед уличной бандой. В благодарность мальчик ударил Томаса в спину и отобрал его тонкий ломтик чёрного хлеба. По крайней мере, как думал Томас, у него появился опыт в виде разрешения конфликтных ситуаций. Просто не вступать в них и тогда останешься при своих вещах.

Вместо воспоминаний о прошлом Томас решил направиться к Маргарет, которая смотрела на Капитана с задумчивым взглядом, сморщивая её небольшой носик.

— Что с Сэми? — спросил Томас, решив не спрашивать о недовольстве жены. Она всегда отличалась отвращением к порокам, но могла быстро отступить, если будет окружена.

— Молчит и в пол смотрит. Говорит, что ничего не было, а глаза так и хотят слезиться, — ответила Маргарет, немного ускоряя дыхание, — Другие дети тоже ничего не говорят, как бы их родители не расспрашивали. Капитан что-то говорил им, а вот что неизвестно…

Томас немного нахмурился. Сэми в таком состоянии ничего не скажет, он просто начнёт плакать. Глава семьи не мог понять что говорил детям Капитан около десяти часов…

Томас решил сменить тему, что Маргарет молча поддержала, видя небольшие внешние зажимы своего мужа.

— Я пойду в медицинский пункт, а ты в мастерскую, — коротко сказал Томас.

— Ну уж нет, ты после смены будешь сильно уставать, когда Сэми нужен отец. Поэтому всё будет наоборот, — возразила Маргарет.

— Ты в медицине мало опыта имеешь, а я в чертежах плохо разбираюсь. Да и к тому же, ты более тёплую поддержку можешь оказать ему, чем я, — немного грустно вздохнул Томас.

Маргарет немного вздохнула, признавая суждения мужа. Он посмотрел на сына, который сидел у подножия разогревшего Генератора, не обращая внимания на долгожданное тепло.

— Бери Сэми сейчас под руку и уложи его спать, пока я буду готовиться к осмотру пациентов, — попросил Томас, смотря на свою жену тихо любящими глазами, чтобы Маргарет сдалась в этом вопросе.

— Хорошо. А ты пока идти готовиться, доктор Гудрингс, — ответила Маргарет, немного улыбаясь и припоминая старое прозвище Томаса, которое он когда-то не любил, но сейчас оно побудило улыбку.

— Сладких снов.

— И тебе.

Маргарет развернулась и пошла к сыну, пока Томас начал искать санитарный пункт. Ночь для него ожидала быть трудной, требующей максимального внимания…

Первые трещины

Множество городов Великобритании являлись промышленными центрами для многих членов пролетариата. Существенным минусом жизни в таких местах являлась ужасная планировка, ведь жилые районы совмещались одновременно с церковью, борделями, трущобами, мелкими предприятиями, загрязняющие лица сажей от труб, и небольшие особняки аристократов. Городское управление, хоть и состояло в основном из буржуазии и аристократии, в большинстве случаев не могло удовлетворить потребности хотя бы одного класса, что уж тут говорить о всех. Рабочие на улицах устраивали ежедневные пикеты и демонстрации, представители голубой крови вызывали жандармов, священники обвиняли всех в богохульстве и пророчили всем будущий ад, криминальные воротилы пытались найти чертежи парового ядра для самостоятельного производства или просто “собирали аренду” с близлежащих домов и лавочек, куртизанки искали средство для избавления от нежеланного ребёнка, нищие молились на новый бодун.

Для англичанина это была родная картина.

Однако с наступлением вечной зимы для новых градостроителей возникла непосильная задача: построить Город, не имея практически ничего. Для многих объектов возникли осложнения с этим, так как не хватало древесины или стали, из-за чего здания стояли как попало и в будущем перестраивать Город было очень сложно.

Но Капитану из объекта 233 удалось избежать данной проблемы из-за специфичного рельефа, разделяющие Город на “острова”, которые делились либо на жилые районы, либо на производственные. Множество складов были расположены лишь на одной платформе, более маленькие были под прямым контролем Капитана.

На севере Города, который смогли определить лишь через некоторое время после начала возведения поселения, были расположены промышленные теплицы с ямой для трупов, чтобы детям было легче перетаскивать их для будущего компоста. На северо-западе располагались лазареты. Местные жители и сам Капитан называли это место “островом медицины”. Чуть западнее была дорога к угольной шахте, на которой работал автоматон.

На юге Города располагался второй жилой район. Когда там была кухня и дом опеки, но всё это осталось в прошлом.

На востоке же находился третий жилой район вместе с угольной шахтой, на которой работал автоматон. Однако же единственный проход к Генератору был застроен блокадой, которая была установлена Стражей по приказу Капитана.

На юго-востоке располагался последняя угольная шахта, около которой было расположено множество мастерских, собранные в одном месте после инцидента в мастерской №11, которая располагалась на “острове медицины”.

Все развлечения и главное здание Порядка были расположены в центре, около Генератора. Однако в большинстве случаев все оставшиеся прелести жизни были не всем доступны. Капитан не считал важным тратить драгоценные ресурсы на развлечения, используя их для постройки складов.

Были ежедневные подъёмы для всех горожан в 5 утра для того, чтобы быть на утреннем собрании, а затем, маршируя в заученный ритм, они шли на свои рабочие места. Лишь в 10 часов вечера они освобождались и занимались своими делами, если Капитан не объявил об очередной 24 часовой смене или бы они если не погибали от рук своих коллег из-за “неэффективной работы”.

В последние дни Города многие пытались переселиться в главный район Города. Несчастные считали, что это может спасти их от "народной альтернативы".

Но, к их сожалению, судьба приготовила для них более ужасную учесть…

За 31 день до падения Города

Новая рабочая смена в мастерской для Маргарет была привычной с самого начала назначения. Тесное, прохладное, высокое, важное здание для будущих "исследований" и "изучений". Скепсис по отношению к потерянным технологиям был у каждого здешнего инженера. Маргарет поддерживала такое мышление. Ещё вчера ты корпел над улучшением термоизоляции новых особняков аристократов, смотрящие на тебя с презрением и усмешкой, а сегодня ты вспоминаешь как соединить паровые трубы Генератора со зданиями, чтобы уголь практически не тратился в пустую, как на дредноуте. Запах новых идей и дух неизвестности можно смело забыть, ведь ресурсов как таковых нет и не будет, по крайней мере, в этом десятилетии...

Маргарет вздохнула, облокотившись на свой скрипучий, но на удивление крепкий стул с частично ободранной спинкой. Как единственной женщине в мастерской, ей позволили взять этот стул, пока остальные либо брали табуреты из палаток, либо работали стоя. До великого холода Маргарет бы осудила инженеров за подобное предложение, однако понятие "комфорт" теперь никто не может позволить, даже богачи и Королева...

Королева... Она руководила последним проектом в своей жизни, дредноутом. Милая маленькая старушка, больше не имеющая власти, приказывала раздавать последние из её резиденции одеяла и тёплые одежды, нося лёгкое осеннее платье. А люди... А люди благоговели перед ней, не позволяя ни одной жалобе выйти на людской суд. Всё-таки, она была символом эпохи прогресса и сплочения людей.

Естественно, она не полностью знала все нюансы строительства дредноута. Ей помогали будущие Капитаны поселений, учась у неё основам социальной политики, коей сейчас не хватает. Один из них всё время повышал голос, говоря, что людьми нужно управлять железной рукой, не обращая внимания на "неэффективную мораль для будущего мира". Толком не слушая ни советов, ни предостережений от Королевы, молодой человек либо уходил со скандалом, либо его успокаивала бывшая владычица морей. Не сказать, что он был не прав, но, как считала Маргарет, хоть минимальное уважение к матриарху твоей родины должно быть.

Однако такие "уроки" часто прерывались...каннибалами. Еды ещё в начале осени не хватало, благо Маргарет с Томасом успели закупить консервы, спрятав их под пол, чтобы не украли. Пришлось экономить для них еду, готовя баланду, но такое "блюдо" Сэми никогда не ел. Они даже успели приготовить небольшой, слегка подгоревший кекс с каплей глазури посередине, подарив его на день рождение Сэми. Он, конечно, противился, пытаясь предложить разделить его с родителями и друзьями, однако муж и жена настояли на своём решении.

Когда последние запасы баланды закончились на уличных кухнях, то начались голодные бунты. Место на последний билет стало оцениваться не в богатстве уехавшего лорда Крейвена, второго человека в Империи, а десятью банками тушёной рыбы, не обязательно свежей. Такова была цена за 3 места на этом куске железа. Строился он на краю Лондона, чтобы иметь более-менее открытое пространство, разбивая лагерь недалеко от работы. Каннибалы прознали это и своими стаями пытались прорвать забор. В первые разы Королева могла успокоить мычащую, голодную толпу, но в дальнейшем это стало опасно после броска из толпы камня, который попал ей в голову. К счастью, она выжила; к несчастью, ей осталось жить считанные дни. Она пыталась всех подбодрить и вселить надежду. И нельзя сказать, что это было провальной идеей, ведь все рабочие, инженеры и дети старались быстрее закончить, чтобы увести мать Империи подальше от голодных ртов.

Маргарет потёрла свой висок тёплой, весьма неженской рабочей перчаткой. В "мотивационные дни" Сэми поранил свою руку, таща пласт стали к группе рабочих. Ни Томас, ни Маргарет не успели среагировать, из-за чего Сэми отправили в лазарет, где лежала Королева. Маргарет и Томаса не пустили в лазарет, приказав вернуться к работе. Даже угрозы Томаса "расправой" никак не подействовали.

Однако, по словам докторов, Сэми разговаривал с Королевой, которая... благословила его на счастливую жизнь, прежде чем навсегда уснуть. Сэми тогда очень сильно горевал по "милой бабушке". Как думала Маргарет, Сэми умел наживать неприятности, но всегда успевал выкарабкаться, навредив себе в процессе.

Послышался небольшой гудок, обозначающий конец рабочей смены. Сегодня вновь Маргарет не увидит Томаса, так как он работает в ночных сменах в медпункте. Он часто перед началом рабочего дня Маргарет жаловался, что оборудования для лучшего лечения не хватает и что скоро больным легче будет руку отрезать, нежели лечить их вообще. Маргарет пообещала предложить своей команде подумать над этим, на что Томас ей улыбнулся и обнял её.

Но, даже если с Томасом всё в порядке, то с их Сэми что-то происходит. В первый же день всё пошло не так. Он спал беспокойным сном, всё время ворочаясь. Сэми даже после часа уговоров не сознавался в причине своей горести, смотря вниз. Маргарет… не знала что делать.

После введения детского труда Капитаном, который оправдывал это решение “падением эффективности из-за множества больных”, Сэми стал ещё более отречённо себя вести. Его глаза стали более пустыми и вдумчивыми, тяга к жизни в них увядала.

Маргарет отмахнулась от этой мысли, наконец поднявшись со стула под обеспокоенным взглядом своих коллег, однако они не решились спрашивать.

Проходя мимо чужих палаток, сделанных из грубой кожи и старых облезлых штор, Маргарет увидела Сэми, который ждал её на пороге. Обычно он сразу шёл к себе и накрывался одеялом, чтобы не простыть ночью. Разговоров он избегал, но, видимо, не сегодня.

С одной стороны, Маргарет была рада этому, так как Сэми наконец расскажет что происходит, но с другой… Что-то явно пошло не так.

— Мама, могу я тебя спросить? — робко, опустив голову вниз спросил Сэми. Маргарет насторожилась.

— Да, милый. — она ответила, ожидая чего угодно.

— Мам, я.. — будто бы собираясь со словами, с наворачивающимися слезами на своих глазах, промямлил Сэми — Я...

Я бесполезный?

Маргарет немного приподняла брови. Лицо шока быстро охватило её, а в душе нарастал огонь. Ненависть к обидчику и желание успокоить своего сына, который вот-вот заплачет, сплелись воедино. Маргарет хотела взорваться, но дрожащее лицо Сэми позволило ей сохранить самообладание.

— Нет, это чушь. Кто тебе такое сказал? — скрипя зубами, спокойным голосом спросила Маргарет.

Сэми перебирался с ноги на ногу. Было видно, что он не решался ответить, но под заботливым взглядом матери он произнёс:

— Так... Сказал Капитан.

Маргарет инстинктивно прижала к своей груди Сэми. Борьба эмоций вновь усилилась, но заметно побеждала ненависть, усиливая поступающую к горлу желчь. Однако материнский инстинкт пытался найти оправдание в своём доминировании в виде необходимости успокоения ребёнка.

Маргарет заботливо сжала тельце Сэми, не принося ему боли.

— Тише-тише, не плачь, это не так, он не прав в своих суждениях... — повторяя слова утешения, как мантру, помогло успокоить Сэми.

— П-Правда? — спросил дрожащий голосом Сэми, вытирая сопли рукой. — Он обвинил нас в том, что мы мешаем вам в первый день. Тогда он звучал очень убедительно…

— Он полностью не прав, — успокаивала его Маргарет, ведя сына в кровать, чтобы он поскорее заснул. Желчь слишком плотно подступала к горлу и она не могла остановиться. Её можно было лишь задержать, вывалив на обидчика.

— Но... — попытался что-то сказать Сэми, но его прервала Маргарет.

— Я поговорю с ним и укажу на его ошибки, не слушай его, — успокоила Маргарет, начав вместе с ним укладываться в постель, чтобы он не чувствовал себя одиноким и быстрее заснул.

— Х-Хорошо... — неуверенно ответил Сэми, уже закрывая свои глаза. Видимо, он устал от своей сегодняшней работы.

Маргарет пролежала с сыном около часа, придумывая план действий. Сказать Томасу было бы отличным вариантом… Если бы его могли подменить коллеги, которые, по его словам, не имеют большого опыта в ухаживании за больными. Вариант с замалчиванием Маргарет не рассматривала, так как Капитан не должен остаться безнаказанным.

Тихо встав с постели, Маргарет осторожно вышла из палатки, направляясь к бараку Капитана, который был построен первым во всём Городе. Здание выглядело как игрушечный старый домик, у которого ровные стены без какого-либо лишнего сучка с единственным крошечным окном, которое открыть или закрыть невозможно без использования лестницы, которое не было предоставлено строителями.

Градоначальник оправдал своё заселение тем, что для лучшей работы нельзя руководящим лицам болеть, заселив в барак большую часть инженеров.

Выбив хрупкую дверь ногой, Маргарет застала Капитана перед импровизированным рабочим столиком, больше схожим на тумбочку, на которой лежали бумаги с расчётами и молотые кофейные зёрна. Свет от Генератора падал только на рабочее место Капитана, оставляя в тени остальное помещение.

<Капитан сидел на своей кровати, которая ничем не отличалась от нынешних: принесённое из магазинов бедных кварталах простыни, которые отличались своим специфическим запахом рыбы и крысиного помёта, и тонкая подушка, забранная из дома обедневшего ремесленника.

Глава Города, в отличии от своей одежды, выглядел небрежно и с мешками под глазами, которые контрастировали с бледной кожей. Глаза отчаянно пытались сомкнуться, но нечеловеческая воля помогала их держать открытыми. Как предположила Маргарет, он не жаловал и не жалует внезапных гостей. Да и к тому же, он в бараке один, что играет Маргарет на руку.

— Миссис Гудрингс, вламываться в чужое помещение неприемлемо. — монотонным голосом произнёс Капитан, вставая и отодвигая тумбочку, — Выходите отсюда, сейча...

Но Капитан не успел закончить свое предложение, так как удар в живот остановил его. Маргарет не жалела о своём поступке, ведь это было только приветствие.

— Ублюдок! — прокричала Маргарет, ударяя своими руками голову Градоначальника — Какое право ты имеешь называть моего ребёнка бесполезным!?

Но последующих ударов не было, ведь Капитан перехватил руки Маргарет, скручивая их в неестественную позу, что приносило ей боль.

— Сумасшедшая сука, вон из моего дома! — начал теснить Маргарет Капитан к двери, вытолкнув её на улицу. — Чтобы на глаза мне не попадалась!

Капитан закрыл дверь барака на засов, чтобы Гудрингс не вошла в помещение. Тупая боль пронеслось в голове и животе. Маргарет успела быстро встать и начала стучать в дверь, чтобы “договорить”.

— Шлюха... — произнёс вслух Капитан, придерживая живот и голову вялыми руками, пока в нём закипала животная злоба.

Не желанная жертва

Неудивительно, что Город с раздробленной на маленькие платформы площадью делится на 3 разных жилых района.

Первый район находится вокруг Генератора, то есть на основной платформе. Именно на ней расположены не только дома со сторожевыми вышками, но ещё и дом удовольствий, в котором когда-то были слышны стоны удовлетворения; бойцовская арена, где последователи Диссидента избивали друг друга до смерти на потеху толпы; Центр Пропаганды, в котором преданные Капитану умы печатали и распространяли важные новости Города.

Однако такую роскошь не могут позволить остальные жители. Да, у второго района есть замещение центра города, но это не паровой центр…

Это яма с трупами предателей.

Около такой "достопримечательности" всегда стоял агитатор, скандирующий: "ВЫ ХОТИТЕ ПРЕДАТЬ НАШЕ ВЕЛИКОЕ ОБЩЕСТВО? ВЫ ХОТИТЕ ЛЕЖАТЬ В СНЕЖНОЙ ЯМЕ НА ПОТЕХУ ТОЛПЫ? ТОГДА НЕ СМЕЙТЕ ЖАЛОВАТЬСЯ И ПРОТИВИТЬСЯ НАШЕМУ ВЕЛИКОМУ ЛИДЕРУ! ВЕДЬ КАПЛЯ НЕДОВОЛЬСТВА ПРЕВРАЩАЕТ ВАС В ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ ДИССИДЕНТА!"

Смелости ради, паровые центры лишь чудом не касались ямы, что предотвращало заболевания от разложения трупов, но увеличивало расход угля.

Как и в первом районе, у второго тоже были сторожевые посты, но стражников там было мало, ведь основные развлечения были в первом районе.

Третий район был закрыт на неопределённый срок. Стража и Капитан говорили людям, что бояться не стоит и что "Нечего вам находиться около закрытого моста. За работу, немедленно!". Никто из простых людей не знал тогда зачем закрыли, но вскоре они узнали причину...

За 27 дней до падения Города.

Томас устал за 7 дней непрекращающейся работы.

По началу он мог справляться с больными, даже немного полагаясь на своих коллег, которые не были очень полезными из-за малого опыта обращения с пациентами. Опыт и знания слишком различаются в конце концов.

Первого звали Генри, с каштановыми волосами и глазами цвета ствола кедра, а манеры низшего аристократа или слуги. Томас сомневался в первом предположении, но не отрицал его. Парень смог поступить в медицинский университет и даже, по его словам, имел небольшой академический успех в лечении простых болезней без вмешательства хирургических инструментов. Томас активно верил в последние слова, даже не смотря на обаяние Генри, которое располагает к себе человека автоматически, ведь он подбадривал и был готов помочь пациентам с малейшими просьбами, вселяя в них надежду. К глубочайшему сожалению Томаса, быть помощником и врачом не одно и тоже. Когда Капитан объявил закон о радикальном лечении, чтобы возвращать оперативно их в строй, экспериментируя над ними, то Генри был в ужасе.

Именно тогда, когда нам было необходимо отрезать ногу рабочему, который из-за всех сил сопротивлялся. По предположению Томаса, бедняга сходил с ума от боли и нежелания лишиться ноги. Генри пошёл за Капитаном, чтобы именно он объяснил бедолаге необходимость лишения конечности ради выживания. Градоначальник, с разочарованием смотря на Томаса, приказал связать тяжело заболевшего, чтобы было легче отрезать ногу.

Больной был связан. Томас держал пациента, так как Генри, по его мнению, нужно было дать опыт в принятии такого радикального решения. Рабочий пытался кричать и молить о том, чтобы его отпустили. Генри, держа пилу, начал дрожать и не мог решиться. Даже крики Томаса не помогли. Генри просто отпустил пилу и, сдерживая слёзы, пробормотал о том, что Капитан является чудовищем, если приказывает творить подобное с живыми людьми, быстро уходя прочь. Инструмент быстро и с небольшой толикой веселья подхватил Эдвард.

Если Томас мог с точностью сказать, что Генри был насыщен гуманизмом и излишней добротой к человеку, то про Эдварда мало что можно было сказать, разве что…

Он был наполнен желанием... Причинить боль.

Он без малейших колебаний начал быстро отпиливать ногу, с каждой секундой ускоряя темп. Рабочий кричал от боли и отчаянно пытался вырваться, но ему это не удалось. Плоть всё больше и больше поддавалась острию лезвия, пока с противным звуком хруста кости нога не упала. Кровь начала течь с бешеной скоростью, пока инвалид плакал.

Но что ещё больше удивило Томаса, так это последующие действия Эдварда по спасению… Которые заключались в выбрасывании тела за пределы медицинского пункта под смех молодого садиста.

Его глаза голубого цвета должны были вселять надежду людям, но у Эдварда было другое мнение. Его авторитет среди рабочих быстро поднялся таким действием, так как его начали побаиваться и обходить стороной, искренне прислушиваясь к его словам, чтобы в будущем не иметь с ним никаких конфликтов. К сожалению Томаса и ужасу Генри, инвалид покончил с собой, так как его никто не поддержал в трудную минуту. Органы бедолаги прооперировал Эдвард, искусно орудуя скальпелем. Если у Томаса по отношению к Эдварду были смешанные эмоции, приближенные к отрицательным, то Генри начал открыто его презирать, что создавало напряжение в команде врачей. Томас просто не мог оставить наедине на слишком долгое время, наполовину соврав Маргарет о проблеме с коллегами… Пока с ней что-то происходило.

Томас в последние дни начал ощущать, что ситуация обостряется, но без его ведома. Сэми он практически не видит, как и предполагал в первый день, а Маргарет либо уходит от ответа насчёт него, либо меняет тему разговора. Томас не придал тогда этому значения из-за усталости, но это не может продолжаться вечно. Он скоро закончит свою смену, и Эдвард останется за главного в медицинском пункте. В эту ночь нет тяжелобольных, а вчерашний труп человека, умершего на 24-часовой смене, необходимо разобрать, что займёт много времени. Эдвард вызвался добровольцем, что было только на руку Томасу. Он наконец поговорит с Маргарет и, если понадобится, разбудит Сэми на разговор. Всё должно стать как раньше…

Внезапно Томас почувствовал холодный ветер снаружи, услышав топот утеплённых сапог. По тяжёлому дыханию и кряхтению больных, на которых незваный гость наступает, Томас предположил, что это был Эдвард.

С ожиданием нового испытания от этого человека, Томас оглянулся и увидел на руках Эдварда серо-белый мешок, который был довольно маленьким…

— Гудрингс, сегодня у нас хорошие органы на столе! —прервал молчание в “шатре” Эдвард, — Прям молоденькие!

— Сегодня не моя очередь это делать, а твоя, — спокойным голосом сказал Томас, — Да и наш договор…

— На взрослого мужика или бабы, а не на ребёнка, — перебил Эдвард, — А я ими заниматься не люблю, так что валяй сейчас же, иначе…

Томас не дал закончить угрозу Эдварду, ударив своим кулаком по столу, что тот задрожал из-за своей хлипкой конструкции. Молодой человек лишь усмехнулся и практически бросил на операционный стол тело ребёнка, садясь на небольшой табурет рядом с рабочим местом.

Томас решил не торопиться со разделкой, ведь работа с детскими телами – это неблагодарное и немыслимое для него дело. Отпилить ногу для спасения жизни это одно, но вырывать самое драгоценное, что когда-то поддерживало жизнь в хрупком тельце, было совсем другим.

Эдвард, неожиданно для Томаса, несколько раз похлопал в ладоши, чтобы последний ускорился. Для более опытного врача показалось странным, что именно Эдвард торопил его.

Малое тело было завёрнуто в белую ткань, чтобы хоть как-то почтить память усопшему. Некоторые специально украли одеяло Капитана, так как оно было самым белым из всех, что находились в поселении. Градоначальник, естественно, был этим недоволен и пытался забрать его обратно, но несколько рабочих начали разминать кулаки перед лидером поселения, что заставило его отступить. Как предполагал Томас, это будет временно.

Томас хотел побыстрее закончить с работой, чтобы наконец восстановить единство своей семьи в это тяжёлое время. Он начал убирать ткань с ног и, на удивление отца семейства, он увидел знакомые детские ботинки… От чего начал нервничать.

В голове Томаса начали всплывать самые безумные образы, однако он решил не поддаваться панике раньше времени. Возможно, Сэми кто-то обидел и отобрал его обувь. Обычные драки среди детей, просто нужно поговорить с ним…

С меньшей уверенностью Томас отодвигал ткань, узнавая всё больше и больше одежды, вгоняя самого себя в ещё большую панику. Когда он добрался до шеи, то больше не смог продолжать убирать с тела ткань из-за сильной дрожи в руках, ведь сильное волнение и умирающая надежда смешались в Томасе.

Томас решил опустить голову чуть ниже, чтобы увидеть лицо покойника. Миллиметр за миллиметром голова его опускалась. Из-за тусклого освещения ему пришлось долго рассматривать, пока он не увидел…

Очертания лица своего сына.

Белое одеяло наконец упало на труп Сэми, ведь Томас больше его не держал. Он больше ничего не хотел видеть и слышать. Сначала непонимание крутилось в его голове, а затем и осознание того, что всё было потеряно. Весь этот холод, всё путешествие… Лучше бы они остались в Лондо!...

Томас быстро одёрнул себя от этой мысли, пока его голова падала на стол. Руки подхватили её, но продолжали дрожать, пока слёзы начали капать с его глаз. Лицо Томаса сморщилось, пока его гортань начала издавать всхлипы.

Томас до сих пор помнил, как принимал роды у Маргарет. Как он боялся что-то сделать не так, пока Маргарет пыталась его успокоить. Сами роды прошли как нельзя гладко, и они услышали первый крик их ребёнка. Он был желанен для них всем сердцем.

Затем Маргарет не могла работать несколько лет, даже когда очень сильно хотела. Томас просто не позволил сделать этого, аргументируя это необходимостью заботиться о ребёнка в Лондоне, где пропадало множество детей ежедневно в бродячих труппах, на что Маргарет соглашалась, но через месяц у неё вновь возникало это желание.

<Томас протянул свои руки к мёртвому Сэми, прижимая к своему телу, надеясь на взаимное тепло. Томас пытался сдерживать свои всхлипы и слёзы, ведь он не имел опыта с выплёскиванием своих эмоций наружу.

— Хэй, Гудрингс, что стряслось? — в своей манере спросил Эдвард.

—Пошёл вон…— надрывисто приказал Томас, но это звучало слишком жалко. Он не смог сказать иначе.

— Это что, твой сын? — продолжил Эдвард, подходя к Томасу. Молодой врач взглянул на лицо погибшего, а затем и на старшего инженера, улыбаясь. — Да ладно тебе, ты ведь знаешь, что дети сейчас бесполезны? Пусть послужат общему де...

— ЗАТКНИСЬ — с кулаками и криком набросился на Эдварда Томас.

Полусонные больные начали интересоваться происходящим, попутно кряхтя и кашляя. Эдвард сразу уклонился, не позволяя удару задеть тело. Он начал ухмыляться, надеясь на хорошую драку.

Томас ощущал прилив адреналина, который смешивался с горестью и желанием расправы. В этот момент он больше не руководствовался разумом, который просил о смирении. Однако лишь чувства правили им и его телом, пока слёзы лились рекой.

— Что здесь происходит?

Голос незваного гостя был уставшим и раздражённым с малым интересом происходящего, который мог быть лишь у чиновника в канцелярии вечером.

— Капитан! — немедленно оживился Эдвард, воспользовавшись заминкой Томаса, который не ожидал зрителя. — Мистер Гудрингс неожиданно напал на меня, не позволяя разделать на органы очередное тело! Прошу, позвольте мне продолжить работу!

Томас ничего не ответил на это обвинение, я сосредоточился на Капитане. Его решения убили невинного ребёнка…Сэми.

— Ты! — крикнул Томас на Капитана с обезумевшими и мокрыми глазами, — Ты убил моего сына!

— Это всего лишь мёртвое тело, нечего сопли разводить, — сказал Капитан, даже не взглянув на тело ребёнка.

— Всего лишь тело!? — начали кричать Томас, — Ах ты ублюдок! — Томас попытался напасть на Капитана, однако неожиданный удар в живот остановил движение, вызвав помутнение в сознании.

Это был Эдвард, давая Томасу снисходительную улыбку. Он начал вырубаться, всё темнее и темнее становилось в его глазах. Последнее, что Томас услышал, было:

— Чтобы такого больше не повторилось, скоро будут введены дружинники. Уложи этого сумасшедшего на кровать, пускай отоспится.

Затягивание узла

Нарушители спокойствия являются неотъемлемой частью любого поселения, города, страны, общества или мира. Причины их возникновения всегда разные. Кому-то показалось это весёлым, кому-то не повезло в жизни, а кого-то специально готовили к ней. Но правящей элите никогда не были интересны причины, их интересует способ борьбы. До падения Британской империи подобным занимались гвардейцы или, в исключительных случаях, наёмники. Устранение зачинщиков, расстрелы митингующих, запугивание масс. Однако, как показали хроники последних городов, например Ливерпуль, подобные меры были довольно мягкими по сравнению с пугающей действительностью.

Разделывание человека, пока тот жив; раздеть, облить водой, а затем привязать к столбу на улице в — 40; использование «кошачьих лап» для борьбы с еретиками в культах. Все подобные способы подчинения объединили в понятие «убеждение принуждением». Однако не всем суждено знать о «варварских методов». По крайней мере, на объекте 233 народ не мог предполагать, насколько способы покорения людей зашли далеко. Хоть закон об «убеждении принуждением» и был объявлен перед всеми горожанами, но ни Капитан, ни стража никогда не распространялись о подробностях. Люди могли лишь строить догадки под пристальным надзором бригадиров, но, естественно, думая о них, а не разговаривая.

Всего лишь две тюрьмы было построено на объекте 233 и обе на маленьких и ничем непримечательных платформах. Один десяток людей запирал в клетки, но никак не в камеры, три десятка преступников. Даже до принятия закона о насилии в тюрьме, здание Порядка всё равно считали ужасным, ведь… Заключённым нечего было делать.

Им запрещали общаться, буянить или заниматься работой. А срок заключения составлял 4 дня. Конечно, когда людям абсолютно нечего делать, то они перевоспитываются и ведут себя послушно… Первые несколько дней, пока жизнь им снова не надоедала.

Если до принятия закона было давление на духовную жизнь человека, то после добавилось и физическое. На заключённых не только давили холодные серые стены, молчание сокамерников, но ещё и «не запланированные» избиения тюремщиков.

В последние дни Города тюрьмы были переполнены, но любопытная деталь осталась после смерти последнего горожанина...

Трупов тюремщиков не было

Заключённые умерли от холода, ведь тюрьмы обычно не отапливались. Промёрзшие руки, которые по ощущениям напоминали сталь, свисали с некоторых небольших решёток. Их мольбы о помощи никто не услышал, пока смерть терпеливо ожидала последнего вздоха. Большинство из преступников свернулись в позу эмбриона, теряя не надежду, но уверенность в собственном освобождении.

На закате жизни Города мало кому было дело до таких людей, ведь о них даже не вспомнили.

За 26 дней до падения Города

Томас проснулся в больничной койке медпункта. Укрытый ранее тонкой, старой и кое-где порванной тканью, он медленно встал с койки. Солнце ещё не взошло, видимо, прошло всего несколько часов. Хотя Томас не отбрасывал версию того, что он проспал несколько дней.

Томас повернул голову к своему рабочему столу и… Тело Сэми до сих пор лежало там, смотря в глаза своего отца. В них не было обвинений, только боль и желание всё прекратить. Только сейчас Томас смог определить причину смерти, ведь лежал он прямо под боком стола. Рука Сэми была повреждена чем-то массивным, тонким и железным, что оставило огромный и порез на правой руке. То, что Сэми работал на лесопилке, помогло определить причину смерти.

Травма на производстве

Возможно, Сэми был неосторожен при распиливании стволов деревьев, что и послужило причиной трагедии… Томас, дрожа в ногах, осторожно встал, чтобы не разбудить спящих на койках соседей. Он подошёл к столу и взял тело Сэми, освободив его от мешка для трупов. Как были сейчас не нужны органы, Томас не мог позволить расчленить собственного сына никому. Даже если сам Капитан встанет перед ним.

Томас чувствовал лишь усталость от пережитого, не пытаясь углубляться в ситуацию. Лишь ноги и мышечная память вели его бренное тело к выходу из медицинского пункта. Холод ветра с теплом Генератора обволокли его тело. Однако стужа была сильнее мощи произведения инженерной мысли, даже когда она работала на форсаже, изредка издавая звуки сжатого пара из своих труб. Томасу это не придавало надежды на будущее, ради которого он доводил себя до края своих возможностей, желая лишь дать своему ребёнку спокойную жизнь. И даже жертвы Томаса не хватило, чтобы уберечь Сэми…

Поскольку медпункты находились вблизи Генератора, то и людей стоило сейчас избегать. Томас ухватился за живот, почувствовав фантомную боль от кулака Эдварда. Томас мало что может сделать ему, по крайней мере, в ближайшее время. Мостов было всего два, но только после первого моста находилась снежная яма…

Томас успокоил себя, ведь это было единственное решение, которое возможно. Если Сэми похоронить, то его могилу откопают, чтобы у других вновь не возникала потребность в достойном прощании с близким человеком. Кинуть Сэми в ущелье Томас не желал никому, даже преступникам. Люди не попадались по дороге к яме. Томас предположил, что они уже спали или не успели проснуться.

Снежная яма располагалась рядом с маяком, странным устройством, которое было придумано для разведчиков. По своей сути это был большой светящийся шар, хорошо прикреплённый снизу. Как говорила Маргарет, основа конструкции была из стали, ведь это единственное, что может удержать шар хорошо и надолго. Разведчики поднимались по скале и уходили на разведку. Детали их «приключений» не рассказывались простому народу, но иногда что-то да проскальзывало.

Однако маяк не имел значение. Снежная яма была… Не заполнена и неглубокая. Её не рыли вглубь, ведь незачем было. Или надеялись на это?

Осторожно ступив вглубь, Томас увидел два трупа. Один был без ноги, недавний суицидник, а второй без видимых ранений. Если первый погиб из-за того, что считал себя бесполезным после становления калекой, то второй умер из-за переутомления во время 24-часовой смены. Боль из-за остановившегося сердца сохранилось на лице мертвеца.

Томас прошёл в более темную часть ямы и, пытаясь дольше сохранить контакт с сыном, он… Не смог положить тело на землю. Вместо этого Томас начал плакать.

Лишение своего дома и друзей не сильно ударили по нему и Маргарет, ведь они не были особо людимыми. Они проводили вечера вдвоем, читая Диккенса или Дарвина, попутно обсуждая то, что прочли. Даже после рождения Сэми посиделки по вечерам не прекратились, из-за чего первым словом их ребёнка стало «обезьяна», а не «мама». Маргарет тогда сильно опечалилась…

Томас невольно улыбнулся, вспоминая счастливый момент, но, быстро вернув взгляд на лицо сына, улыбка моментально исчезла. Этого не должно было произойти, ничего из этого…

— Мистер Гудрингс, пройдёмте со мной для разговора и положите тело вашего сына. Вам никто не запрещает видеться с ним в нерабочее время.

Голос был слишком знаком для Томаса. Уставший, раздражённый… Это был Капитан.

— И для того, чтобы ваш «бунт» не был повторён, я привёл двух дружинников для урегулирования возможного конфликта.

Томас злостно и удивлённо фыркнул, бережно опустив тело Сэми на холодную, но не полностью покрытой снегом землю. Томас не ожидал, что дружина будет сформирована так быстро. Или сколько он спал?

— Мистер Гудрингс, планирование чужой смерти можно только через дуэль и не Высшему руководству. На данный момент в высшее руководство входит Капитан Города и дружина. Я попрошу вас не совершать ошибок, ведь такое правонарушение карается изгнанием горожанина, — монотонным голосом, будто по инструкции, предупредил Томаса Капитан. Это было предупреждением.

Как бы не хотел Томас устроить собственный суд, но против троих людей он не справится. К тому же, их никто не видит, а значит Томасу придётся подчиниться, чтобы выжить.

— Веди, — коротко и чётко сказал Томас, поднявшись с колен.

— Чудно, — ответил Капитан, проявляя чуточку эмоций в своём голосе, но никак ни на лице, — Вы пройдёте в мой барак, и я выслушаю вас, но затем и вы меня. Это вас должно устроить.

Последняя фраза была произнесена без агрессии. Капитан даже не пытался угадывать, просто констатировав факт из собственных размышлений. Лишь чёткая уверенность была признаком речи живого человека, а не записанной.

Томас шёл между дружинниками, а впереди них шёл Капитан. В его походке не было ни капли грации, присущей аристократу, но железная осанка. Однако подобная деталь не стала играть роли, когда, пройдя через мост, они не прошли к Генератор, из которого уже не выходил пар из всех щелей. Форсаж был отключён.

— Останьтесь на улице, — приказал Капитан дружинниками, а те, в свою очередь, промолчали и подчинились. Возможно, они из рабочего класса и поэтому ничего не говорят, чтобы удержать пригретое место.

Капитан вошёл в свой барак, скрипя вырванной из дверью бедного квартала, приглашая взглядом Томаса. Он не решил испытывать судьбу, хоть и желал напасть на Градоначальника.

В самом бараке было лишь одно окно, направленное на Генератор, которое хорошо освещало прикроватную тумбочку, на которой лежало множество бумаг, пахнущие кофем. Большинство документов были больше похожи на расчёты банкиров из-за своих схем и аккуратности, пока другие на письма личного характера, которые писались в спешке. Томас не сумел рассмотреть первые, лишь предполагая, что они связаны с Городом.

Капитан сел на свою голую кровать без одеяла, направлением глаз приказывая Томасу сесть. Он решил подчиниться, ведь сейчас находился в невыгодном положении.

— Теперь говорите, мистер Гудрингс, ваши жалобы и пожелания. А также ваши способы улучшения ситуации в Городе, —сказал монотонно Капитан, начиная рыться в бумагах на столе, ища что-то конкретное.

Томас был удивлён темой для разговора, но если Капитан хотя бы кому-то даёт высказаться о проблеме, то не воспользоваться этим нельзя

—Ты чудовище, которое…— Томас не успел начать свою гневную тираду, когда его остановил Капитан.

— Через три дня будет похолодание на два уровня. Город не выдержит в - 60 с такими жалобами, — Чётко сказал Капитан, явно раздраженный попыткой, протягивая расчёты температур, написанные на высококачественной бумаге, которую приятно держать. В левом нижнем углу было подписано “Метеорологическое общество Великобритании” с фирменным знаком короны.

Подделать документ такого уровня ещё до первых неурожайных годов было практически невозможно, а сейчас уж тем более...

— Ч-Что? — тихо спросил Томас, находясь в полном шоке. Такая температура не была установлена ещё установлена в мире, что говорит о приближающемся хаосе для всех жителей.

— Именно, мистер Гудрингс. Скоро станет ещё хуже, но заметьте, что температура не единственная проблема. Запасы угля закончатся через 23 часа и 7 минут, а до других куч угля нам мешает нехватка дерева, которое добывается в готовом виде на лесопилке. Однако нужна также и сталь, но хоть с ней в будущем не будет огромных проблем. Нехватка рабочей силы вам знакома? — спросил Капитан, разочарованно смотря на Томаса. Во взгляде Капитана не было желания получить ответа, — Для того, чтобы заменить болеющих взрослых, понадобились дети. За эту неделю было сделано много, мистер Гудрингс. Однако подобного недостаточно.

Томас был немного напуган, однако отбросил пораженческую позицию. Во все времена было трудно жить, но всегда можно было не доходить до крайности.

— Вы сейчас раздумываете, что жизненные условия не могут подчинить людей полностью, из-за чего создаётся “брешь”, которую используют для нахождения идеального пути? — задал риторический вопрос Капитан.

Томас немного сжался внутри, но желая ответить, пока Градоначальник вновь не перехватил инициативу.

— Для начала было необходимо увеличить производство необходимых ресурсов, вводя долгие смены. Люди, не понимая патовость ситуации, начали умирать, ставя других в ещё более сложное положение. Я уже не говорю про множество больных, которых нужно лечить быстро и оперативно. Радикальное лечение и переполнение медицинских пунктов соответственно. Однако из-за неэффективности людей и их болезней ресурсов стало меньше, из-за чего на работы были отправлены дети, чтобы они хоть как-то были полезны. Разбор тел на органы позволило лечить людей быстрее, чтобы они возвращались в рабочий строй, — говорил Капитан, пока в его голосе возрастала желчь и едкость, — А затем и вы подняли свой небольшой бунт, который увидели рабочие. Моя репутация как лидера упала из-за вас и вашей беспечности.

— Мой ребёнок погиб из-за тебя! — Томас ударил с криком тумбочку, однако за дверью даже не послышались шорохи или какой-либо стук. Будто бы за дверью не было никого.

— Ответьте мне на вопрос, если бы не ваш ребёнок погиб, то вы бы стали так же сильно ненавидеть меня, как сейчас? — задал свой вопрос Капитан, не обращая никакого внимания на крик собеседника.

Томас промолчал.

— Нет, вы бы не стали. Вы даже не предполагали, что за выживание нужно платить кровью. Как же глупо с вашей стороны…—продолжал давить Капитан, — Моя кровать с краю, ничего не знаю? Так говорят в закрытых обществах, не контактирующих с людьми?

Для Томаса казалось, что Капитан был в чём-то прав, но в глубине сознания жестоко ошибался. Однако выявить причину сейчас было невозможно, из-за чего Томас внимал каждому слову, попутно разжимая руки.

— А теперь вспомните чего нам стоило сюда добраться, мистер Гудрингс. Скольких людей мы оставили умирать, Но никто не дрогнул и не повернулся назад. И теперь вы считаете меня лицемером и эгоистом, когда я решил взять на себя ответственность в это ужасное время? Если бы я, к примеру, заболел или умер бы в первые же дни, то кто бы взял на себя управление последними людьми человечества? — спросил Капитан, с раздражением смотря на Томаса, — Никто. Вот ответ. И для того, чтобы построить Город нужны жертвы: калеки, рабочие, инженеры, дети, мораль. Ничего не должно остаться. Обвинять меня в чём-либо неприемлемо.

Капитан немного вздохнул, набирая воздух в свои лёгкие. Немного сморщивая лицо, которое показывало внутреннюю старость человека, Градоначальник вновь заговорил.

— Вы не особенный, Томас Гудрингс. Вы со своей женой лишь песчинки сейчас, и ваше место в Городе шатко после ваших выходок, — сказал Капитан спокойным голосом, напоминавшем уставшего учителя, — И, пожалуй, вы доставляете большего всего хлопот своей отстраненностью от общего дела и неразумными выходками. Я не завидую вашему положению…

Томас понимал, что желает сказать Капитан. Изгонять без веской причины он не может, особенно без поддержки большинства. Однако он имел власть послать кого угодно на 24-часовую смену, чтобы избавить себя от лишнего человека. Да и к тому же, Томас начал ощущать себя меньше, чем он был до вхождения в комнату.

— Однако вы мне сейчас нужны, — произнёс Капитан, сбавляя напряжение, — В Городе готовится бунт против меня. Тебе необходимо попытаться успокоить людей, не рассказывая им о будущем. Право отказываться у тебя нет. Моя смерть только сократит срок жизни тебе и твоей жене. Если ситуацию не будет решена в течение 13 часов… Я лишу тебя всего, чем ты дорожишь. Вопросы?

Томас опустил голову. С одной стороны, Капитана скоро не станет, но его угрозы явно не были пустым звуком. Он уже знает, что тело Сэми находится в его распоряжении. Дружина не позволит хранить тело рядом с родителями, что мешает его спрятать. А так как доступ к яме с трупами имеют все, то нетрудно догадаться, что Градоначальнику никто мешать не будет. Томас был в тупике…

— У меня только просьба… — сказал Томас, чувствуя ломание голоса, — Я хотел бы, чтобы моего сына не разбирали на органы. Оставьте его тело в покое…

— Его молодые органы необходимы для более лучшего лечения. Зачем мне давать тебе такое обещание? — спросил Капитан, с раздражением смотря на него.

— Прошу вас… — жалобным голосом сказал Томас… Встав на колени перед Капитаном. Томасу нечего было предложить. Он не мог отказаться, ибо Сэми будет потерян. Томас не мог убить Капитана, ведь наступила бы анархия, и он погибнет с Маргарет…

Капитан оценивающе смотрел Томаса. Раздражение ушло с его лица, заменившись на пренебрежение, схожее с выбрасыванием отходов недельной давности. Томас начал немного дрожать под взглядом, который не раздевал, но ранил в самую суть бытия человека. Затем Капитан устало вздохнул, сосредоточив внимание на расчётах, которые терпеливо ждали дальнейшего изучения.

— Выметайся отсюда, — коротко ответил Капитан пренебрежительным тоном, пододвигая к себе бумаги, — твоего мёртвого сына я прикажу оставить на потом. Мало ли, что ты задумаешь.

Томас, с опущенной головой, поднялся и поплёлся к выходу.

— И ещё, — остановил своим властным голосом Томаса Капитан, — Если будешь проявлять инициативу в поддержке, то место понадёжнее тебе и твоей жене будет обеспечено. Не смей облажаться хотя бы здесь, главный эгоист Города.

Томас дослушал речь Капитана, чувствуя себя… Грязным. Вся уверенность была разрушена, однако теплилась небольшая надежда…Нужно уберечь Маргарет.

Точение топоров

В каждом поселении всегда существовал центр, где жители могли собраться вместе. Этим пространством было важно делиться, чтобы вновь увидеть знакомые лица — как близких друзей, так и непримиримых противников. Это была естественная социальная потребность: вспоминать горечи и победы, обсуждать повседневные заботы и переживания.

На объекте 233 этот центр носил особый характер. Это была деревянная сцена, возвышающаяся над толпой — достаточно высокая, чтобы дети не могли взобраться на неё и помешать. До введения закона о «Новом Порядке», сцена служила местом утренних собраний, где Капитан произносил речи о важности борьбы с безжалостным холодом, а также объявлял новые законы, определяющие жизнь в Городе.

Но, после принятия «Последнего Закона», сцена обрела новую функцию — развлекательную. Поджаривание предателей паром Генератора стало зрелищем, от которого кровь стыла в жилах — глаза бунтовщика высыхали в мгновение ока, как будто мир вокруг терял краски.

После установки эшафота Капитан колебался использовать его, однако вскоре, когда Город погружался в хаос, трупы бунтовщиков стали сменять друг друга с пугающей регулярностью. Последнего из осуждённых поджаривали особенно сильно: кости начинали сверкать, обнажая поджаренную плоть, а на лице оставались следы ужаса и боли, смешанные с легкой улыбкой, как будто он не мог поверить в то, что происходит. Одежда была почти целой, но она была изуродована множеством пропитанных кровью дыр в штанах и куртке, а остатки экскрементов и желудочный сок лишь подчеркивали трагедию происходящего.

Такими методами усмирения Капитан смог продлить свою власть, однако до определенного момента.

За 26 дней до падения Города

Томас вышел из барака Капитана, скрипящая дверь отразила его внутренние терзания. Разговор, доминация, приказ, угроза… — всё это произошло за считанные минуты. Томас не мог почувствовать себя хуже, хотя его мысли вновь и вновь возвращались к тому, что, возможно, он всё же мог бы что-то изменить…

Но нет, он не мог бы оставаться спокойным — уход от реальности было невозможен.

Однако он заметил странные детали: дружинники близ Генератора, но не у двери. Более того, они распивали самогон из грязных стаканов, не обращая внимания на только что вышедшего Томаса.

Одного из них, выглядящего как юноша, у которого только что начал ломаться голос, было легко узнать. На нем была кожанка и красный шарф, надетые не для защиты, а скорее ради тепла. Лицо его выдавали искорки смекалки.

Второй дружинник выглядел значительно старше. Борода его уже начала седеть, но, казалось, он этого не замечал. С заботой он поглядывал на юношу, облачённого в дополнительный слой одежды, в то время как сам выглядел гораздо менее защищённым от холода.

Когда Томас внимательно разглядывал их издалека, дружинники заметили его и, не убирая стаканов с алкоголем, подошли ближе. На лице юноши читалась насмешка, в то время как в глазах его старшего коллеги отражалось сожаление.

— Вы сделали это? — спросил старший, слегка отпивая из стакана.

— Что? — коротко отозвался Томас, не понимая, о чём речь.

— Я имею в виду… — начал старик, но его перебил юноша.

— Ну, убили босса? — с любопытством вмешался он, не проявляя особой серьёзности.

Старик озлобился, резко замахнувшись на юношу, но в последний момент остановился, только вздохнув. Томас ощутил растерянность от подобного разговора, что давало возможность старшему сменить тему.

— Нам всем жаль, что произошло с твоим ребёнком, Гудрингс, — продолжил он, — Капитан приказал спасти его, но было слишком поздно…

— Да и мы все тут потеряли близких. Но ничего, не скорбим, — добавил юноша с острым тоном, сквозь старый красный шарф. — Сходи в Дом Удовольствий, и сразу забудешь о своих проблемах, хе-хе…

Старик тут же ударил юношу по голове, чуть не повалив его, но стакан с алкоголем всё равно полетел на землю и разбился. Старческая мягкость слилась с гневом.

— Не здесь же, тупоголовый, — отругал его старик, смотря на дружинника недовольным взглядом. В этот же момент со стороны барака послышался звук передвижения мебели, сопровождающийся скрипом кроватей и пола.

Дружина быстро удалилась, оставив Томаса наедине с его тревогами. Он подумал о том, чтобы повернуться к жилищу, настойчиво пытаясь отворить дверь. Страх твердил ему уходить и не спрашивать, но неуемное любопытство взяло верх. Схватившись за холодную ручку двери, Томас потянул на себя, но дверь не поддавалась. Попытка толкнуть её привела к тому же — она оставалась запертой.

Капитан забаррикадировался

Сначала Томас был удивлён, но быстро вспомнил о том, что слышал о возможном бунте, который он обязан был предотвратить любой ценой. Это не могло произойти спонтанно — за всем этим стояло долгое накапливание недовольства. Семидневное кипение. И у такого восстания всегда есть зачинщик, направляющий гнев толпы.

Томас решил направиться к палатке, где жила Маргарет, погружаясь в размышления о возможном лидере мятежников. Это, очевидно, не трудяга, так как такие люди обычно действуют спонтанно. У Томаса созрел вывод — за всем этим стоит инженер. Но кто именно? Маргарет и её коллеги по мастерской не могли быть причастны — не скроешь подобное от мужа, а её союзники слишком стары для такого противостояния, как она утверждала.

Томас подошёл к своей родной, но не менее потрёпанной палатке. В его голове оставалось девять подозреваемых, не считая самого себя: семь незнакомцев, Генри и… Эдвард.

Томас невольно усмехнулся. Пазл сходился, но оставался один вопрос, и заключался он в Эдварде. Его поведение было достаточно загадочным, что порождало неопределённость. Возможно, она могла бы…

— Томас? — окликнула его Маргарет, в её голосе звучала тревога, словно ей не терпелось узнать о его состоянии. — Ты… где у тебя болит? Я слышала, что тебя вырубили…

Отрешённый тон её голоса заставил сердце Томаса сжаться. Но в этот раз он знал, что её страх был обоснован.

— Маргарет, — произнёс он, будто пытаясь вынести на свет ту тень, что нависла над ними обоими. Он не мог позволить себе слезы, иначе у неё не будет опоры, на которую можно опереться. — Я знаю.

Когда она посмотрела на него, в её глазах вспыхнули слёзы — это была не просто реакция на его слова, а спонтанный прилив эмоций, который размывал образ сильной и сдержанной женщины, о которой он всегда думал.

— Т… Томас… — её голос застрял, не в силах произнести все невысказанные страхи и переживания. Она шагнула к нему, и внезапно слёзы хлынули, словно река, затопляющая их мир.

Он обнял её, чувствуя, как её тело дрожит, как будто в ней сосредоточены все её боли. Это было больше, чем просто горе — это была сломленная надежда, подавленные мечты о будущем, которые теперь были разорваны на куски.

Томас прижал её к себе крепче, почти боясь, что если ослабит хватку, она просто исчезнет. Как долго она скрывала все эти чувства внутри себя? Какова была цена её молчания?

— Что нам теперь делать… — слабо произнесла она. Её голос был полон растерянности, словно она искала ответ не у него, а у самой себя.

Она продолжала плакать, и каждое её дыхание отдавалось в его душе, словно удар молота по железу. Её красивое лицо стало красным и испещрённым слезами, и с каждым мгновением его собственное сердце начинало трещать по швам от боли.

— Мы справимся вместе, — произнёс он, стараясь добавить уверенности в свои слова, но внутри него всё равно бушевали тревога и неопределённость. Он погладил её по голове, стараясь успокоить, но в глубине души понимал, что и сам нуждается в опоре.

Томас смотрел на свою жену, пытаясь собрать все обрывки их разорванной реальности. Он чувствовал, что её переживания — это две стороны одной медали, и что в этом темном мире они не одни, а их страхи переплетены, как корни деревьев в лесу.

Она прорыдала хорошую долю времени, и Томас молчал, понимая, что иногда слова не нужны, чтобы выразить поддержку. Но теперь, когда тишина нарастала, он понял, что всё равно было что-то, что нужно обсуждать.

— Скажи мне, что ты делала? — почти шепотом произнёс он.

Маргарет посмотрела в его глаза, полные боли и вопросов, и спустя мгновение, она немного успокоилась, но слёзы по-прежнему катились по её щекам.

— Я не знаю, Томас… — она вытерла слёзы, но стараясь собраться. — Мы не можем просто сидеть и ждать…

Её слова всколыхнули в нём что-то давнее, что он так долго скрывал. Он не мог больше оставаться в роли наблюдателя, слишком много было потеряно, слишком много — на грани. Он крепко сжал её ладонь, ощущая в этом движение надежды.

— Давай сделаем что-то вместе, — произнёс он, его голос был пронизан решимостью. — Мы должны бороться за то, что у нас есть, за наше будущее.

Маргарет посмотрела на него с надеждой, но в её глазах все ещё блестели огоньки страха. В это мгновение он понял, что их общая боль — это и есть то, что объединяет их в этом темном мире, и что вместе они смогут преодолеть даже самые ужасные испытания.

Но сначала им нужно было собрать всё, что осталось от их разбитых жизней.

Томас смотрел в глаза Маргарет, теряясь в своих мыслях о том, что им теперь нужно делать. Вокруг было тихо, но этот момент тишины предвещал бурю — их мир стоял на грани, и в этом не было ничего уверенного.

— Мы не можем ждать, — вновь произнесла она, её голос теперь звучал более уверенно, несмотря на остатки слёз. — Мы должны найти тех, кто может помочь. Нам нужно найти людей, которые так же, как и мы, устали от пустых обещаний и угроз.

Томас смотрел в глаза Маргарет, и каждый глоток ее слез был как нож в его сердце. Воспоминания о их сыне, о том, какой невинной и беззащитной была его жизнь, превращались в тёмное облако, нависающее над его сознанием. Он понимал — это восстание, эта революция могла привести к ужасным последствиям, которые они не могли себе позволить. Он не мог допустить, чтобы тело их сына коснулся хаос, который готовился разразиться в их мире. Неизвестно, успеет ли Капитан как-то навредить ему.

Томас поражённо смотрел на неё, чувствуя, как его собственная тревога начинает подавлять её решимость. Он крепко сжал её руку, вслушиваясь в её слова. В глубине души он понимал, что их мир уже на грани катастрофы, но страх потерять её, вдобавок к их сыну, заставлял его колебаться.

— Маргарет… — начал он, но слова застряли у него в горле. Он не мог говорить о своих страхах. Нежелание обременять её собственным бременем тормозило его. Поэтому он только взял её за руку, крепко сжимая, придавая ей поддержку, которую не мог оказывать словами. Он знал, что её сила — это то, что им нужно было сейчас.

Томас боялся сказать, что всё необходимо остановить, ради их, хоть и погибшего, но сына.

— Хорошо, — сказал он, произнося эти слова с трудом. Они вошли в ночь, полную зловещих шёпотов и напряжённости, но каждую секунду он чувствовал, как его сердце, несмотря на боль, поддерживает её.

Маргарет привела его к палатке, и при приближении к ней его сердце забилось всё быстрее. Внутри него поднимались тёмные мысли, но он оставался молчаливым, заглушая чувства ненависти и страха. Они первыми должны были войти в этот опасный мир, но он был человеком с определенной выдержкой, должен был быть опорой.

Холодный воздух вновь ударил им в лицо, но никто из них не обратил на это внимания. Маргарет вела его к дальней палатке, из которой доносились звуки множества голосов. Внутри собралась толпа, однако снаружи стоял… юный дружинник? Последний уже вставал в позу для драки, так уж ему не терпелось прогнать нерадивого, пускай и подобное было крайне бессмысленным в виду малой тайности встречи.

— Он со мной, — коротко сказала Маргарет юноше, не дождавшись Томаса, который пытался понять, что происходит. Дружинник, в свою очередь, не стал настаивать и пропустил обоих, хмуро смерив врача взглядом.

Томас вновь попал под волну удивления. Его жена, пустота вокруг, странное поведение дружинников… Всё это говорило о том, что бунт готовился с неимоверной скоростью. Громкие голоса толпы доносились до него, когда он решительно пересек порог палатки…

— Только не это… — тихо вскинул он взгляд, стараясь осознать ужас, который разразился перед ним: человек, стоящий посреди палатки, окружённый разъярённой толпой недовольных рабочих.

Намерение Брута

Удивительно, как даже в самых отчаянных ситуациях продолжают существовать традиции. В обществе, государстве или даже маленьком поселении — неважно. Традиции могут помочь сохранить важные аспекты духовного мира человека или же, наоборот, заменять их на что-то более… выгодное для текущего порядка вещей.

Объект 233 не стал исключением. Подъём в 5 утра начинался с обрядовых действий: поклон Стражнику, чтобы тот не избил тебя за неуважение, мимолётный взгляд на снежную яму, куда тебя скинут при первой же возможности. Всё это создавало огромный стресс для человека, который что-то скрывает, ведь предателем мог стать любой. По крайней мере, так говорили на листовках Центра Пропаганды.

Но была одна традиция, которая не появилась из-за указаний Капитана, что делало её по-своему уникальной — ужасной и зловещей. Строгое правило предписывало связывать «тунеядца» к столбу, облить его холодной водой и оставить на морозе. Мучительная смерть была почти гарантирована.

К таким «жертвам» относились с удивительным спокойствием. Даже сам Капитан поблагодарил бригадира, у которого на смене умер нерадивый рабочий. Дети радостно смеялись над этой смертью, когда их матери объясняли, что «паразит» сам виноват.

В последние дни Города на трупы слабых смотрели не с усмешкой, а с… сожалением и безумным взглядом.

За 26 дней до падения Города

— Братья и сёстры! Нельзя позволить нынешнему правителю Города управлять нашими жизнями, как с расходным материалом! Сбросьте Тирана с ваших спин, и вы начнёте дышать свободнее! — восторженно кричал оратор, подбадривая разгневанную толпу измученных и чумазых рабочих.

Томас не ожидал увидеть здесь более десятка рабочих, но также был удивлён, заметив рядом и около десятка инженеров, стоящих поодаль со скучающими и безразличными лицами. Похоже, речь оратора их не впечатлила, что говорит о непричастности Заслуженных Инженеров к происходящему. Работа с массовыми настроениями всегда сопряжена с нюансами, а неблагодарные слушатели становятся постоянными спутниками для людей с даром убеждения.

Но не это было важно. Оратором был…

Генри

Юношеское лицо с все ещё искрящимися надеждой глазами. Томас не мог понять этого. Верить в идею того, что завтра станет легче, ему казалось абсурдным. Генри, стоявший на этом подиуме, уже видел трупы. Так почему же он продолжал верить?

— Мистер и миссис Гудрингс! — восторженно воскликнул Генри, его голос дрожал от неподдельного оптимизма. — Так, всем разойтись, у нас есть пополнение в наших рядах!

Восторженность и оптимизм струились из его слов, наполняя пространство теплом, которое ещё не успело угаснуть. Однако такой жест вызвал у толпы только омерзение и недоверие.

Они повернули взгляды на Томаса.

— Он со мной и хочет участвовать в бунте против Капитана, — твёрдо и решительно произнесла Маргарет. Её попытка воспринять это как норму выглядела хрупко, как хрустальная фигурка, но рабочие не поверили и готовились к возможной драке.

— Так, э-э-э… Мистер Гудрингс — хороший человек, я с ним работаю! — Генри заколебался, его голос лишился прежней харизмы. Он спустился до мольбы, что никогда не работает против агрессивной толпы. Его авторитет в конфронтации внезапно растворился. Как предположил Томас, Генри ещё не набрался достаточного опыта.

— Да он же недавно с Капитаном наедине болтал! И вот к нам пришёл?! — раздался возглас от одного из рабочих, показывающего на Томаса пальцем и шепча оскорбления, словно говорил о враге.

— Капитан убил нашего сына! — произнесла Маргарет, сохранявшая твёрдость во взгляде и намерениях, как будто её слова были щитом.

Генри начал разводить руками, пытаясь, вместе с Маргарет, склонить толпу к своей стороне. Но Томас был эмоционально в другом месте, его мысли блуждали, отвлекаясь от настоящего. Пальцы толпы указывали на него, и его молчание звучало как согласие. В памяти крутились слова Капитана, пронзавшие его подсознание: «Ты находишься в своём закрытом обществе. Таких людей никогда не спасают».

Томас сглотнул, внутренне задыхаясь от самой мысли. Большинство людей в палатке были ему незнакомы, лицом к лицу они мельчали лишь в единичные моменты. Он тщательно общался только с Генри и Маргарет, стараясь поддерживать дистанцию. Толпа рабочих выбрала Генри не из-за его общительности, а…

Томас почувствовал, что в его голове зреет идея, которая могла бы остановить этот бунт. Рабочие, казалось, следовали за Генри не потому, что им действительно нравилась его идея, а потому, что у них не было других лидеров. Если ему удастся успокоить Генри, если он сможет переубедить его, это могло обескуражить толпу и заставить её задуматься о своих действиях.

Он вздохнул, готовясь.

— Слушайте! Я был у Капитана, но меня отчитали за нападение на этого сукина сына! — прокричал Томас, заставляя толпу обратить на себя внимание. Сообщение пронзило воздух, рабочие неожиданно остановились. Этот момент, когда все взгляды сосредоточились на нём, заполнил его тревогой.

— Так тебе же Капитан сдать нас предложил… — неуверенно произнёс один из рабочих, его голос дрожал от сомнений.

Наступило секундное молчание, как глухо раздающееся эхо в многоэтажном здании апатии и тревоги.

— Что? — удивлённо спросил Томас, ощущая, как тревога разрасталась внутри него. — Когда и кто вам это сказал?

— Какой-то инженеришка, кажется, Эдом по-нашему звали… — произнесла женщина в рваном тряпье впереди, её голос звучал отрешённо. Она была единственной куртизанкой в Городе, и её слова были пропитаны скепсисом. — Говорил, что ты с радостью в его бараке согласился…

Томасу стало ясно, почему Эдварда не было на собрании. Он укрылся в тени, испугавшись правды. Но как он узнал о разговоре с Капитаном? Может, подслушивал, когда Дружина не следила за дверью?

— Капитан убил моего сына и вырубил меня. Я испытал сожаление, а не желание вступать в его ряды! — громко ответил Томас, стараясь убедить собравшихся. Он не мог позволить им пойти на крайние меры. Если они его слушали и успокоились, тогда получится избежать катастрофы. Генри был ещё слишком молод и неопытен, чтобы переосмыслить происходящее.

— Примите мои искренние извинения, мистер Гудрингс, — наконец произнёс Генри, наклонив голову в знак почтения. В его голосе звучала искренность, которая почти исчезла в этом мире. — Я не знал о вашей трагедии и…

— Всё в порядке, мы оправились, — соврал Томас, переводя взгляд на Маргарет. Её глаза встретились с его, и он почувствовал, как окружающие затянули натяжное напряжение. Она сразу уловила его ложь, но решила немного подыграть, чтобы минимизировать беспокойство среди толпы.

— Мистер Гудрингс, мы все хотим свергнуть Тирана, — произнёс Генри, дрожа, но всё-таки уверенно. Он выглядел как провинившийся ребёнок, который ожидает наказания от родителя.

— Вы хотите его убить? — резко спросил Томас, переводя взгляд с Генри на Маргарет, затем на рабочих. Его голос был холодным, как зимний ветер, пронизывающий костюмы.

— Нет-нет, что вы! — быстро пролепетал Генри, не ожидая такого вопроса. — Мы просто его выгоним из поселения и всё!

— Это всё равно убийство, — произнёс Томас, почувствовав, как холодок пробегает по спине Генри, заставляя его поникнуть.

— Но это лучшее, что мы можем предложить, — произнёс Генри, его глаза полны сожаления и тщетности. Он явно не был в восторге от этой идеи, но выглядел загнанным в угол.

Тишина окутала толпу, которая перешёптывалась в ожидании. Слышались лишь обрывки фраз: «надо», «да бог с этим», их звучание напоминало эхо угрожающих размышлений. Рабочие обменивались взглядами, полными тревоги и сомнений, словно искали утешения друг в друге. Взгляд их был обращён не только на Генри и Томаса, но и в глубины своего опыта: что станет с ними, если всё пойдёт не так, как задумано? Ответ оставался неясным, пугающим.

Инженеры, стоявшие поодаль, начали перешептываться между собой, их живые обсуждения терялись среди громкой толпы. По всему было видно, что они хотели что-то сказать, попытаться остановить это безумие — переработанный конструктив, который мог бы уберечь всех от ужасного исхода. Но их голоса были подавлены, их слова не смогли пробиться через нарастающее волнение толпы.

Томас повернулся к Генри, игнорируя недовольные, но настороженные взгляды рабочих.

— Когда? — коротко спросил он, сердце колотилось от тревоги.

— Завтра, — ответил Генри, но его ответ звучал как приговор, грозящий расправой. Этот ответ раздался в воздухе, как тёмная тень, затмевающая не только будущее, но и надежды, которые могли бы сподвигнуть к чему-то лучшему.

Каждое слово оставляло в воздухе ощутимый вкус ожидания, жестокой неопределенности того, что последует дальше. Каждый из них хорошо понимал, что последствия могут быть ужасными.

Маргарет, стоявшая рядом с Томасом, ощущала, как в её душе встаёт мрачное предчувствие. Каждый вздох, который она делала, вызывал у неё внутреннюю борьбу. Она верила, что они могут изменить ситуацию, но должна ли цена быть столь высокой? Глубокое сожаление заполнило её сердце, когда она осознала, что их жизнь стала простым фоном для превращающегося в катастрофу восстания.

Томас, исходя из боли внутри себя на равном уровне с её, понимал, что ему нужно действовать. Он пытался найти выход, но мысли о предстоящем событии, о возможных жертвах, которые могли лечь на плечи их семьи, терзали его. Он испытывал глубочайшее сожаление — его желание остановить бунт усиливалось с каждым словом Генри. Но всё, что он мог сделать, — это продолжать молчать, пока не появится шанс.

Это напряжение между желаниями и необходимостью оставалось висеть в воздухе, как мрачная тень, не позволяя им избежать надвигающейся катастрофы.

Начало списка на казнь

Мосты всегда играли ключевую роль для объекта 233. Они соединяют маленькие и большие плиты, становясь важным звеном в жизни города. В условиях падения Старого Света такая технология, как строительство мостов, выглядит уникально, ведь многие разведчики и беженцы предпочитают обойти глубокие ущелья, чем возводить конструкцию. И на то есть свои причины.

Во-первых, мост — это не просто сталь и дерево. Это настоящие трудности. Построить гигантскую «доску», чтобы перейти ущелье, порой просто нецелесообразно. Лучше рискнуть и обойти, чем тратить последние силы и ресурсы. Во-вторых, погода здесь сурова. Мороз и ветер делают жизнь невыносимой, и сколько построек, начиная от лайнеров до жилых домов, сначала замерзали, а потом просто крошились на глазах, не выдержав экстремального холода.

Когда объект 233 только начинал свое существование, мосты не были в приоритете. Но по мере того, как в Город начали стекаться толпы людей из соседних деревень, ситуация изменилась. Город, находясь в затруднительном положении, просто не мог игнорировать острое недовольство: количество бездомных увеличивалось, и стычки становились все более частым явлением.

В последние дни существования Города вокруг мостов появились пропускные пункты — настоящие вратари, контролирующие, кто может пройти. Таможенники не щадили никого: они оценивали людей по их лояльности к Капитану на основе официальных документов. Если лояльность была ниже 9 из 10, ни о каком проходе и речи не шло. А если кто-то не соглашался или возражал — то несколько Стражников не стеснялось применять силу, просто потешаясь над теми, кто на грани отчаяния желал выбраться. Удобные трактовки законов, а не их суть, стали важной вехой общества. Только рука Капитана имела право переступить через немыслимое, дабы уберечь Город от падения.

За 25 дней до падения Города

Капитан проснулся около 5 часов утра, если не раньше или поздно. В виду существенного дефицита работающих часов и способов проверить точность времени, приходилось полагаться на надежность и точность уцелевших часовых механизмов, что явно не внушали доверие в жителей Города и самого Градоначальника. Тусклое солнце, дающее живительное тепло, ещё не поднялось над поселением. Это вызывало тревогу за будущее внутри мужчины, ведь, по словам его дальнего и не столь смышлёного знакомого из одной из независимых обсерваторий, что наотрез отказалась эвакуироваться по приказу парламента еще до падения Великобритании, Солнце затухает, означая конец всему живому.

Важно было избавиться от письма, которое могло бы внушить уныние остальным жителям Города ради их блага. После сжигания этого злосчастного конверта, теперь более никто не мог узнать о надвигающейся катастрофе, а значит и спокойствие людей было обеспечено хотя бы в ближайшей перспективе. Вопрос о судьбе этого знакомого, которого Капитан ни разу в своей жизни не видел, оставался неясным: удалось ли ему найти хоть какое-нибудь поселение или он, подобно истукану, продолжал выполнять свою работу, умирая на морозе?

Из окна подул слабый ветер, словно отвечая на этот вопрос. Скорее всего, данный человек не выжил, что вызывало скрываемую за маской печаль. Его преданность была абсолютной, он оставался верным тому, кто его кормил. Вопрос о влиянии воспитания или характера оставался открытым. Даже специалисты не могли дать на него внятного ответа, предпочитая заниматься менее сложными вопросами. Ведь для них лучше продолжить работать в бедламах, привязывать к операционным столам юродивых и тонко бурить маленькой дрелью череп бедолаги. Врачи оправдывали подобные действия тем, что точно знают, как решить проблему пациентов одним методом. Их никогда не останавливала не только неэффективность их методик, но и частые смерти бедняг. Боль и неэффективность. Их методы нужно развивать, но без ярого фанатизма, дабы улучшить психологическое состояние людей радикальными методами, чего бы это не стоило.

Процесс пробуждения проходил в холодной одежде, что позволяло избегать дополнительного времени на сборы. Капитан уже собирался пойти дальше, не до конца осознавая окружающую действительность из-за головной боли и сонных глаз, как человек пинком ноги сумел выбить дверь.

— Солнце ещё не взошло, Капитан, однако пора направлять рабочих на их места! — то ли пропевая, то ли крича своим шершаво-бархатным голосом новый дружинник, роль которого подходила только для уличных ораторов или бригадиров.

Этого молодого юношу звали Эдвард. Капитан заприметил его ещё тогда, когда Томас Гудрингс, один из инженеров, попытался напасть на него из-за смерти своего ребенка. Последнего нисколько не волновало, что жертвы для спасения сотен выживших необходимы, по мнению Градоначальника. Однако инженер обладал важной для последнего в нынешнем положении чертой — отщепенчеством. Это делало его одновременно зависимым от благосклонности толпы, дабы его жизнь не пропала даром, так и удивительной автономной единицей, которая не была подвержена влиянию других групп, отчего и была эффективна. Было необходимостью надавить не сколь на его гордость, сколько на слабости и привязанности, и такой человек, пусть и временно, был бы верным.

Порядок в дружине был шатким, и Эдвард был единственным, кто сохранял относительное доверие в условиях растущей напряженности. Проблемы среди рабочего населения могли обостриться, и подъем температуры за ночь создавал предпосылки для временного спокойствия. Сохранение контроля требовало дополнительных усилий, особенно перед отправкой людей на работу.

Капитан проигнорировал Эдварда и продолжил подготовку к сегодняшнему дню. Дружинник продолжал смотреть на него улыбкой, которой обладают только аристократы на светских балах. Жадная и притворная, пытающаяся втереться в доверие и получить то ли своё, то ли чужое тёплое место. Хоть он и присоединился к Высшему Руководству, а не к сегодняшнему бунту, это не означает, что он останется с Капитаном навсегда. Последний хорошо это понимал.

План по контролю за ситуацией уже был разработан Градоначальником. Главное — убедить трудящихся в том, что их действия не оправданы. Это должно сбить с толку недовольство. Даже если кто-то из лидеров группы попытается изменить направление действий, это вряд ли даст результат. Важно было сослаться на последние решения и меры, что могло бы немного ослабить напряженность. Обещания об улучшении пайков также могли оказать полезное влияние на краткосрочное решение текущих проблем.

Обещание сократить рабочие часы не имело смысла. В конечном счете, времени оставалось крайне мало до резкого падения температуры, а ресурсы были на исходе. Нельзя было останавливать работу, отчего приходилось идти на уступки, раздражая Капитана до неимоверности души. Как он считал, стремление выжить должно было стать их единственной целью, особенно видя и переживая на собственном примере через какие муки они прошли, лишь бы добраться сюда. Как считал Градоначальник, их умы отравили ложными и невыполнимыми обещаниями о лучшей жизни, которую обещали на протяжении десятилетий старыми политиками Англии. Это создавало только трудности и ничего более, ведь борьба за справедливость и снижение усталости при абсолютно бедственном положении выглядело нелепо и ужасно.

Собрав все необходимые документы и расчеты на уголь, древесину и сталь, Капитан направился к двери под зорким взглядом Эдварда, что послушно пошел за ним, закрывая дверь. В бараке начали просыпаться другие инженеры, выражая недовольство по поводу болей в старых костях. Их выбирали не за физические данные, а ради знаний, которые они могли передавать, вспоминая чертежи и устройство Генератора.

Выйдя из барака в сопровождении Эдварда, идущего позади, Капитан взял немного снега и тщательно и слегка кривясь от боли, размазал его по лицу, чтобы взбодриться. Даже импровизированных умывальников не будет в ближайшие месяцы в Городе, пока запасы еды и угля не будут рассчитаны примерно на две недели. Для многих горожан это значит никогда.

Благо, уголь не должен быть проблемой, ведь угледобытчик, использующий снег и технологии кипячения, легко будет выносить уголь на поверхность, используя горячую воду и большой молот, дабы высвободить желанное топливо из-под земли. Но две проблемы встают сразу: нехватка людей и временность решения. Вопрос с людьми ещё можно решить, ведь разведчики недавно нашли местоположение возможных деревень поблизости, что очень воодушевляло. Но уголь не бесконечен в подобных кавернах. Он может закончиться как через час, так и через год, что существенно создавало неопределенность. Хоть север и богат углём, но не везде он толстым слоем намазан природой. Это вновь раздражало Капитана. Придётся обойтись тем, что есть, пока не будет паровых шахт.

Капитан направился к импровизированной сцене, в уме готовя свою речь и обещание. Люди скоро начнут приходить сюда ради выслушивания его утреннего приветствия, дабы затем сместить его. Капитан невольно ушёл в раздумье о ситуации и людях. Эдвард же тихо наблюдал за происходящим, стоя позади Капитана и в случае необходимости готовясь уйти, дабы не навлечь на себя осмелевший народ.

Эдвард не обладал силой, чтобы внушать страх, и не имел данной согласно закону власти, что лишало его влияния. Нелегальный предводитель подавления забастовок «Рабочего галстука» больше не нужен, ведь ресурсы в виде денег и патронов исчезли. Это было жалким зрелищем для Капитана.

Следующими на размышление Градоначальника стали члены Дружины. Их нельзя было обвинять в предательстве, но такие люди в будущем не понадобятся для реализации планов Высшего Руководства. Они находились ближе к простым горожанам, просто подбадривая прохожих. Однако они не обеспечивают безопасность, а лишь создают атмосферу нужности и тепла. В планах было расширить их полномочия и привилегии, чтобы обеспечить верность, дабы устрашить в нужный момент людей.

Томас Гудрингс, как человек до Великого холода, скорее всего был бы приятен, по мнению Капитана. Однако последний специально не желал сближаться с жителями Города, дабы не видеть в них самое опасное — личность, которая достойна сопереживания.

Бунт… Кто может быть его предводителем? Причины недовольства были ясны, но необходимо узнать, кто именно является лидером. Возможно, это группа с единой целью, состоящая из профессионалов в интригах. Или же это один человек? Одно очевидно: среди них нет неопытных новобранцев, едва начавших своё образование. Сомневаться в ином для Градоуправителя было бессмысленно и нелепо.

Толпа уже собиралась вокруг сцены. Эдвард продолжал поглядывать, ожидая приказов. Он также заметил неопределенность в глазах толпы: имели место и желание действовать, и страх. Подобное сочетание требовало решительных действий с использованием железной руки. Но пока была только железная речь, что существенно напрягало Капитана.

Градоначальник готовился к битве с тем, что было сложно усмирить без подавляющей силы — с народным гневом.

— Капитан… — вышел вперёд рабочий 50-53 лет, с грязным лицом. Его одежда напоминала бедных мастеровых, что изначально не умели создавать чертежи, но неплохо их понимали, чем и зарабатывали себе на хлеб. Голос его явно был нерешительный, но всё же наполненный негодованием.

— Может, свалите из нашего поселения, а? Вы заебали всех, — перебив мужчину, потребовала женщина в поварском халатике, четко и понятно выразив недовольство.

Вскоре толпа присоединилась к оскорблениям. Потоки ругательств, угроз и резких слов сыпались в сторону своего правителя, что был назначен самой Королевой. Требования уйти поддержали многие рабочие и инженеры. Старшие дети пытались копировать поведение взрослых, в то время как младшие просто наблюдали, не понимая, что происходит. Их неведение было очевидно: они не осознавали подлинную суть конфликта, лишь ощущали напряжение, как пар, нагревающий их хрупкие тела.

Градоначальник продолжал смотреть на толпу с неприступным выражением лица, проявляя стойкость. Необходимо было продемонстрировать, что пустые угрозы не имеют силы. Его утешало лишь то, что толпа не пыталась использовать физическую силу против него: в противном случае первоначальный план мог бы пойти насмарку и его смерть стала бы абсолютно бессмысленной, если не разрушительной для Города.

Неуверенность и чистая ярость. Таковы эмоции, царящие в толпе. И этот хрупкий баланс нельзя нарушать резкими словами. Капитан начал внутренний отсчет, дабы перевернуть ход событий в свою пользу. Однако внутренняя сосредоточенность и бездействие создавали вид, что Градоначальник уже готовится к смещению, пока некий голос не сумел перекрикнуть толпу.

— А ну всем молчать!

Наконец, толпа остановилась. Она явно не ожидала того, что ее намерению хоть кто-то будет перечить. Капитан пытался найти взглядом этого человека, но безуспешно.

Смотря на людей, Капитан заметил, что их внимание сосредоточилось на определённой точке в толпе.

— Хватит бессмысленного свержения, если не знаете, как править! — раздался громкий голос из толпы.

Это было худшее, что могло произойти. Капитан внутренне закрыл глаза от разочарования.

— Вы выжили ради того, чтобы бунтовать против нашего лидера, который в эти трудные времена делает всё возможное для нашего блага?! — из толпы вышла фигура, стараясь привлечь к себе внимание и обосновать свою позицию. Это была тактика осуждения и принижения тех, кто сомневался.

Томас только что, нарушая все планы Капитана, начинал идти против заложенной системы, делая ситуацию еще более непредсказуемой.

— Мистер Гудрингс, что вы… — начал тихо говорить один из инженеров; его невзрачная одежда напоминала о бедности, характерной для лондонских низов. Слишком типичной, словно кто-то ее подделывал специально.

— Завали своё хлебало и слушай меня! — грубо перебил его Томас, резко пресекая попытки другого человека высказаться. Парень с удивлением посмотрел на Гудрингса, на его лице читался вопрос: «Почему вы так со мной?». Капитан понимал, что ему стоит больше узнать о том, кто этот юноша.

Гудрингс подошёл вплотную к сцене и повернулся к народу лицом, чуть не касаясь сцены. От него исходила уверенность, но хорошо подготовленные наблюдатели могли заметить, что эта решимость была напускной. Однако Капитан знал, что большинство рабочего класса не в состоянии это уяснить.

— Инженеришка, нахер заткнулся и проваливай, пока не отодрали тебя! — начала скандировать толпа, идя на Томаса. Как Градоначальник и думал, он всё провалит. Пора брать всё в свои…

— Через пару дней температура опустится до -60! ЧТО ВЫ БУДЕТЕ ДЕЛАТЬ, КОГДА ОТОПЛЕНИЕ НЕ СМОЖЕТ ВАС СПАСТИ?! — выпалил Гудрингс, и толпа замерла в оцепенении. Сначала на их лицах отразилось неверие, затем начались перешёптывания, и вскоре в воздухе повеяло страхом. Капитан понял, что Гудрингсу удалось привлечь внимание толпы.

Капитан был в бешенстве. Мало того, что Томас разгласил информацию, что подрывало бы надежду людей на будущее, так еще и показал свою непокорность, что еще больше раздражало Градоуправителя. Тем не менее он признавал, что Гудрингс смог обратить на себя внимание, оставив остальных в тени.

Гудрингс продолжал говорить, не замечая, что большинство рабочего класса потихоньку становится на его сторону.

— Однако инженеры уже работают над решением этой проблемы! Скоро наше отопление будет модернизировано! Еды станет в достатке! — провозгласил он, обращаясь к рабочим. Некоторые из них начали успокаиваться, но этого явно было недостаточно, чтобы разжечь их доверие.

— И вы хотите отдать наше будущее в руки неизвестности?! Вы хотите голод и разлад, подобно тому, что было в Лондоне?! — снова закричал Гудрингс, поднимая голос. Он задавал риторические вопросы, не ожидая ответов, стараясь вызвать резонанс среди собравшихся.

Несколько рабочих бессильно произнесли «нет», тогда как многие другие всё ещё пытались осмыслить информацию, озвученную Гудрингсом.

— Я вас не слышу! — громко воскликнул он, ожидая более мощного отклика от толпы.

— Нет… — тихо произнесло около десяти человек, что свидетельствовало о том, что они начали воспринимать его слова.

— Я вас не слышу! — вновь воскликнул Гудрингс, наращивая напряжение в своём голосе.

— НЕТ! — разразилась толпа, злясь на Гудрингса за его провокационные вопросы. Инженеры оставались в стороне, а дети, подражая взрослым, повторяли их эмоциональные реакции.

— Тогда нам нужно запастись терпением ради нашего светлого будущего! Все действия — ради наших детей и лучшей жизни! — прокричал Томас, скорее вдохновляя, чем раздавая команды. — Вперёд, к рабочим местам!

Капитан понял, что сейчас нужно следить за развитием событий с осторожностью. В этот момент он уже не мог контролировать ситуацию, но понимал: всё ещё не поздно вмешаться, если возникнет такая необходимость.

В первые десять секунд толпа пребывала в недоумении, но затем, заметив одобряющие жесты Дружины, они начали быстро разбредаться в разные стороны. Сложилось впечатление, что между ними и охраной был сговор. Но каким образом Гудрингс смог их убедить?

Миссис Гудрингс и тот парень смотрели на Томаса с таким выражением, будто он предал их как товарища. На их лицах читались недоумение и тихая злоба.

Эдвард стоял с удивлённым выражением лица, не веря происходящему. Капитан полностью поддерживал его эмоции, однако сейчас нельзя было медлить. Необходимо было положить конец внутреннему триумфу Томаса Гудрингса.

— Вы выполнили свою часть сделки, опасаясь за свою жизнь. Примите мои скромные поздравления, — произнёс Капитан безэмоциональным тоном, обращаясь к Гудрингсу. — Надеюсь, вы больше не станете причинять неприятности Городе и Высшему Руководству.

— Нет, сэр… — неуверенно ответил инженер, опуская взгляд. Он явно испытывал страх перед Капитаном, — промелькнула мысль в голове Градоуправителя.

— А теперь возвращайтесь к своему рабочему месту. Все работают, а вы тратите драгоценное время, — произнёс Градоначальник монотонно, подчеркивая важность предстоящих задач.

Гудрингс, подавленный, сразу развернулся и быстрым шагом направился в медпункт, сопровождая того бедного парня. Миссис Гудрингс посмотрела в глаза своему супругу, но не произнесла ни слова. В итоге около сцены остались только Градоуправитель и Эдвард.

— Гудрингса будем устранять первым? — резко спросил Эдвард.

— Да, но не сегодня. Нам нужен каждый человек сейчас, — коротко ответил Капитан, осознавая необходимость сплотить силы.

Как бы полезен ни был Гудрингс, он представлял собой потенциальную угрозу. Умение остановить толпу одними лишь пустыми словами было значительным талантом, но текущей ситуации это не обещало ничего хорошего. Он ведь не пообещал им абсолютно ничего. Капитан задумался, ведь Томас — это прямая угроза его авторитету.

Нужно сохранить власть любой ценой.

Позволение

Каждое объединение людей нуждается в цели и мотивации. Если вышестоящее руководство способно дать и то, и другое, Город будет процветать. Однако, как показывает пример объекта 233, нельзя доводить подобное до крайности. В мире, где дыхание зимы способно превратить человека в ледяную статую за считанные минуты, даже самые благородные идеи искажаются, превращаясь в инструмент контроля.

Центр Пропаганды был построен лишь после первой тюрьмы. Капитан, вопреки логике и практической пользе, предпочёл начать с тюрьмы. Его решение оставалось загадкой, но никто не осмеливался задавать вопросы. В Городе, где каждый шаг контролировался, а каждое слово могло стать последним, любопытство было роскошью, которую мало кто мог себе позволить. Тюрьма стала символом Порядка, а Центр Пропаганды — инструментом, который должен был убедить людей, что этот Порядок необходим.

Изначально Центр Пропаганды располагался рядом со сталелитейным заводом, где клубы дыма смешивались с ледяным воздухом, создавая ядовитую смесь, которая разъедала лёгкие рабочих. Но позже его перенесли к Генератору — Сердцу Города, чей рёв заглушал крики отчаяния и стоны умирающих. Именно здесь был создан официальный флаг Города — символ, который сначала гордо висел в Центре, а после принятия "последнего закона" был поднят на каждом уголке поселения. Центр Пропаганды не только разрабатывал законы, но и готовил флаги, оружие и речи, которые должны были удерживать людей в повиновении.

Флаг состоял из трёх цветов: красного, чёрного и белого. Красный символизировал огонь и ненависть природы, которая пыталась уничтожить Город. Чёрный — стены, непоколебимые и нерушимые, защищающие белую фигуру в центре. Изначально белый цвет олицетворял людей, но со временем его значение изменилось. Белый стал символом святости идеи единства — идеи, которая, как казалось, была важнее самих людей. Людей, которые гибли каждый день, чтобы поддерживать огонь в Генераторе.

Центр Пропаганды оставался оплотом объединения до самого конца. Но даже он не смог предотвратить последний бунт. Ни одна из сторон не хотела победы. Все были слишком измотаны, чтобы бороться за что-то, кроме собственного выживания.

За 25 дней до падения Города

Палатка, служившая временным медпунктом, была жалкой попыткой воссоздать уют давно утраченного дома. На полу лежала потрёпанная ткань, привезённая из Лондона, что когда-то могла называться ковром, однако узоры уже стёрлись от времени и грязи. На стенах висели лампы, тусклый свет которых отбрасывал дрожащие тени, которые казались призраками прошлого. В углу стояла небольшая печь, её огонь едва справлялся с холодом, проникающим сквозь тонкие стены. Воздух внутри был густым от запаха лекарств, пота и крови. Всё здесь напоминало о бедственном положении, в котором оказались люди. Но даже в этой обстановке чувствовалась тщетная попытка сохранить человечность.

Генри сидел на свободной кушетке, его пальцы нервно теребили край рукава. Его одежда, хоть и более ухоженная, чем у других, уже начала терять свой вид. На локтях виднелись заплатки, а на ботинках — следы от снега и льда. Его глаза, обычно полные надежды, теперь выражали смесь непонимания и разочарования. Он смотрел на Томаса, который стоял у стола, заваленного медицинскими инструментами и грязными бинтами. Лицо Томаса было измождённым, тени под глазами говорили о бессонных ночах, а руки, привыкшие к работе, дрожали от усталости. Его бело-серый халат был испачкан кровью и грязью, а многослойная одежда под ним лишь подчёркивала, как сильно он изменился за эти месяцы.

— Мистер Гудрингс, зачем вы это сделали? — спросил Генри, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение.

Томас вздохнул, потирая лоб. Он знал, что этот разговор неизбежен, но всё равно надеялся его избежать. С момента ухода Эдварда работы стало слишком много. Двое человек не могли справиться с десятком больных, и каждый день приносил новые потери. Томас чувствовал, как тяжесть ответственности давит на него, но сейчас ему приходилось думать не только о пациентах, но и о том, как объяснить Генри свои действия.

— Я спас наши шкуры, а ты недоволен? — ответил Томас, его голос звучал резко, но в нём слышалась усталость. Он надеялся, что Генри поймёт без лишних слов.

— Ты только что остановил людей, которые хотели справедливости! — Генри почти кричал, его голос дрожал от гнева. — Ты предал их!

Томас сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается в груди. Он повернулся к Генри, его глаза горели.

— Справедливости? — переспросил он, его голос стал ледяным. — Мы на грани вымирания, Генри. Какая справедливость может быть, когда жаловаться не на кого и некому? Мы все просто пытаемся выжить.

Генри на мгновение замолчал, его взгляд стал туманным. Но затем он снова заговорил, его голос звучал с новой силой.

— Я хочу, чтобы с людьми не обращались как с рабами! Я хочу видеть, как Капитан или кто-то другой улучшает нашу жизнь, а не превращает нас в шестерёнки! Я хочу...

— Этого не будет, — резко прервал его Томас. Его голос звучал как удар хлыста. — Никогда. Ты живёшь в мире иллюзий, Генри. Даже в детстве я не мечтал о таком. Бесплатного куска хлеба на улице не найдёшь. Только работа за гроши и страх. Я смог забыть это только благодаря Маргарет и Сэми. Но даже они не смогли бы изменить то, что происходит сейчас.

Генри сжал кулаки, его глаза наполнились слезами.

— Но я видел, что это возможно! — воскликнул он, его голос дрожал. — Я видел это своими глазами! Я участвовал в этом!

Томас смотрел на него, удивлённый такой реакцией. Жизнерадостный парень, всегда полный надежд, теперь стоял перед ним на грани слёз. Томас почувствовал, как в его душе что-то дрогнуло.

— Ты... из аристократов, да? — спросил он, его голос стал тише.

Генри замолчал. Его глаза расширились, а губы слегка задрожали. Вопрос Томаса прозвучал как обвинение, и Генри понимал, что это могло стоить ему жизни.

— Я не из аристократов, — наконец ответил он, его голос был твёрдым, но в нём слышалась дрожь. — Но они дали мне счастливое детство. Они спасли меня, когда началась зима. Они не бросили меня, даже зная, что я им не родной.

Томас молчал, его взгляд стал мягче. Он понимал, что Генри говорит искренне, но это не меняло реальности.

— Это единичный случай, — сказал он наконец. — С остальными миллионами людей обращались хуже. Ты не можешь изменить это, Генри.

— Но если мне дали всё, почему другим нельзя дать уверенность и безопасность? — спросил Генри, его голос звучал почти как мольба.

Томас опустил голову. Он понимал, что Генри слишком идеалистичен, но в его словах была правда. Возможно, именно эта наивность делала его таким сильным.

— Поможешь мне с Маргарет? — спросил Томас, меняя тему. — Её нужно успокоить, а я сейчас не в приоритете.

— Конечно, — ответил Генри, его лицо осветилось слабой улыбкой.

Они вернулись к работе, но в воздухе витало ощущение примирения. Ветер, проникающий через щели в палатке, издавал звук, похожий на смех старика — ехидный и ожидающий. Холодный, как сама зима. За пределами палатки Генератор продолжал свой монотонный рёв, напоминая всем, что огонь — это единственное, что стоит между ними и смертью.

Укрепление общественного контроля

Разведчики всегда были необходимы для исследований морозных земель. Имея с собой лишь сани и тонкие простыни, они могли достигать невероятных высот за стенами поселения. Хмурые лица, усталость, потеря света в глазах — таковы признаки опытного разведчика. Если они верны лидеру, то они способны рискнуть своей жизнью ради самой малой цены.

Однако в конце старого света разведчики стали носителями не только ценных ресурсов, но и информации и людей. Лишь благодаря им объект 233 приобрёл необходимую рабочую силу и информацией об окружающем мире. Один из разведчиков, пока его не нашли мёртвым в своём бараке, говорил так своим старческим голосом:

"У нас нет будущего. Мы сжигаем последние крохи прошлого ради тлеющего настоящего."

Как говорили его соседи, он был поэтом. Однако ни одно из его стихотворений не было найдено. Капитан объявил его пьяницей, подрывающим единство Города. Многие поверили Лидеру, ведь спиться сейчас — не редкость.

Но разведчики не только подняли Город, но и стали косвенной причиной падения Города.

Ни один из участников разведывательных групп не дожил до последних дней Города

За 20 дней до падения Города

Маргарет готовилась к рабочему дню в мастерской. Большие мешки под глазами, напоминающие гематомы, явно не украшали лицо. Да и не только мешки под глазами.

Волосы, когда-то не посрамленные жиром и неухоженностью сейчас представляют жалкое зрелище женской красоты. "Солома" — подумала Маргарет, немного сжимая левую руку, пока правая держала осколок зеркала, вынесенный из Лондона. Морщины и худоба стали новой постоянной переменной в поселении, ведь 14 часов работы всех рано или поздно подчинит. Маргарет была рада что ни Томас, ни Сэ...

Маргарет тихо выругалась, проклиная свой мозг за производство ненужных мыслей. И, как назло, лица её семьи начали вспоминаться. Слишком счастливые для этого ада...

После смерти... Она не могла чувствовать себя в полном порядке. Как будто важную деталь её организма вырезали ржавым ножом, посмеиваясь над материнскими надеждами на счастливое будущее. А Маргарет ведь жила ради него... Ради маленького солнышка в её жизни, она и работала на износ, чтобы счастливое будущее наступило быстрее. Но...

Цель её борьбы отнял властолюбивый ублюдок, нежелающий видеть, что происходит под его ногами.

Маргарет сильнее сжала свои руки, грозясь то ли Капитану, то ли осколку зеркала. Ни для кого не секрет, что она часто посещала яму. Поначалу она поправляла Сэми, чтобы он выглядел как в первый день, однако трупные запахи, пусть и не особо пахучие, но полностью заставили прекратить подобное. Маргарет просто стала подходить к яме, но никогда не заглядывать вниз.

Маргарет хотела разделить своё горе с Томасом. И это даже получалось! Он вместе с ней ходил, молча помогая ей. Однако, как она не могла заметить, что её муж служит убийце их сына? Томас не захотел ничего самолично объяснять, отправив Генри для решения своих проблем. Молодой юноша, отличающийся своими понятиями рыцарской доблести и альтруизмом пытался убедить Маргарет, что она всё неправильно поняла. Но что здесь непонятно? Маргарет просто прогнала парня, не став его слушать. Если Томас не может поговорить лично, то и не заслуживает к себе уважительного общения...

Маргарет не могла понять нынешнего Томаса. Человек, с которым она обручилась и поклялась перед богом идти с ним до конца... Предаёт её и подчиняется тирану. До путешествия на север Томас поддерживал подобные стачки и бунты, аргументируя это тем, что таково самовыражение народа. Мороз убил не только тела людей, но ещё и их души.

И как назло Маргарет сердце предательски ёкало при упоминаниях Томаса...

Маргарет прижал свободную руку к груди, пытаясь несложным ритуалом успокоить своё сердце, но всё напрасно. Ладно, чтобы успокоить свои личные дела, нужно говорить о внешних...

Город за 5 дней изменился. Если с самого начала ощущалась каждая ошибка, то сейчас жители ощущают нехватку кислорода из-за стражи и их патрулей. Сменилась старая добрая дружина на строгих и деспотичных стражников. Теперь есть безопасность, а не добрососедство...

С расширением полномочий власть развращала людей. Даже конец государства не стал здесь исключением, наоборот, усиливая последствия.

Генри пытался протестами и громкими лозунгами прекратить укрепление власти, но его прогнали, угрожая обыском. Стража не имеет подобной возможности, но ведь они не просто так говорили, да? Капитан что-то...

Маргарет мысленно ощетинилась. Монстр, убивающий людей и плюющий на них, оправдывает все жертвы необходимостью для выживания... Лорд Крейвен также говорил, пока сотни рабочих и десятки инженеров погибли от пуль его солдат. Дети остались одни без родителей, калеки без кормильцев, а старики без сыновей и дочерей.

Маргарет положила осколок стекла во внутренний карман балахона, чтобы спрятать его от любопытных глаз. Маргарет направилась к двери барака, чтобы наконец-то выйти из давящего своими стенами барака на улицу...

Чтобы ощутить ещё большее давление на голову и тело. Мороз никогда не оставлял жителей Города, а в температуру - 60 активно требует жертв. Пропало ощущение присутствия на своём теле льда. Теперь тело было льдом, стремящейся к внутреннему разрушению самого себя. А ведь у Маргарет ситуация не такая уж ужасная, по сравнению с беженцами из деревень.

Голодные, обмороженные, напуганные и недовольные. На улице спит около 89 человек, а ресурсов для их жилья нет. Они болеют и нарушают порядок, установленный Капитаном, что злит мерзавца.

Их небольшие пожитки они собирают с собой на рабочие места, так как их вещи очень легко украсть. Обычно это какие-то ткани, которые хоть как-то обогревают.

Мастерскую Маргарет перенесли подальше на другую платформу. Однако до него не дойти обычной дорогой, только переулок с наспех сколоченными из деревянных поддонов улица, прикрывающие горячие трубы Города.

Нужно сделать только несколько поворотов и мост будет как рукой подать. Главное обойти патруль стражи. Генри передал, что с женщинами они "более деликатны", чем с мужчинами.

Намёк был изначально понят, однако пугал ещё один факт.

Стражники начали смотреть на Маргарет похотливо, раздевая взглядом.

Это было отвратительное ощущение для Маргарет. Исчезала защита одежды в этих похотливых глазах. Тихо сгорала надежда на спасение от подобного скота. Умирала мысль, что в будущем что-то изменится.

Проходя мимо нового кольца палаток, Маргарет заметила вдалеке идущую стражу. Марш и топот ног должны были стать предупреждением для зевак, что необходимо обойти их. Однако сейчас они были более... Расслаблены. Чем легче для них, тем хуже для Маргарет.

Убежать от них нельзя, могут за преступника посчитать. Стоять на месте тоже не вариант, ведь это тоже подозрительно. Остаётся только идти вперёд, излишне не напрягаясь, как они. Однако ещё нужно сохранить дамскую робость, так как это поможет Маргарет спасти своё положение.

Маргарет начала идти медленным и немного робким шагом, чтобы на неё не обратили должного внимания. "Мало ли какая простуженная? Болячек и своих полно!"

Расстояние неумолимо сокращалось между блюстителями Порядка и Маргарет. Всего несколько шагов до прекращения мучительной пытки ожидания. Однако...

Стражник в более утеплённой одежде малозаметно улыбнулся.

— Здрасьте, гражданка! — начал разговор страж. Одежда его была самой утеплённой, в отличии от четырёх оставшихся. Подбородок был явно выражен, как нос у корабля. Глаза лишённые изменчивости жизни создавало впечатление опытного картёжника, не читавшего книг о благодетелях. — Чего так рано на ваше законное место идёте?

Маргарет немного опешила от вопроса, но почти сразу ответила с напускной миловидностью. Конфликт со стражей ей явно был не нужен, за любой удар последует избиение и, возможно... Её просто используют...

— Отправляюсь в мастерскую, сэр. — ответила Маргарет. Последнее слово она хотела выплюнуть, однако подобное может подсластить, а значит отсрочить проблемы.

— О, и где же работаете? — то ли наигранно, то ли из любопытства спросил стражник. В глазах картёжника всё неизменно.

— Мастерская, сэр. — тихо, но чётко ответила Маргарет, попутно замечая, что двое стражей по бокам начали немного отходить в сторону...

— Ох, и устаёте, как полагаю? — теперь уже наигранно сказал шулер, приложив пальцы к подбородку, чтобы почесать щетину.

— Нет, сэр — солгала Маргарет, желая, чтобы её подозрения оказались ложными.

— Милочка... — начал говорить главный. — Лгать страже нехорошо. Почему бы нам не пройти в ближайшее закрытое здание, чтобы мы обсудили это вместе? На сторожевой вышке это не может быть обсуждено.

После подобного предложения руки Маргарет сразу же схватили руки двое боковых стражников, уходящих из поля зрения. Руки завели за спину, скручивая их, как опасной преступнице, а не к подозреваемому.

Маргарет почувствовала боль, но прежде чем опомниться её рот закрыли рукой, чтобы она не кричала.

Маргарет пыталась сопротивляться нападавшим: кричать в перчатку, пытаться вырваться и пинаться.

— Заткнись, шлюха. — сказал картёжник, убирая из своей речи напускную галантность. С его лице так и не сошла лёгкая улыбка

Резкий удар в живот выбил воздух из лёгких, что выбило Маргарет из колеи. Её начали тащить в...

Это был барак, но только недавно построенный, в который ещё не пустили бездомных.

Здесь не присутствовала вонь обычных бараков от постоянных немытых тел, нет. Место для ночлега не было обставлено. Простыни и подушки, набитые макулатурой, не выдавались. Однако посередине всего барака стояло что-то похожее на двуспальное лежбище с относительно чистым одеялом. Те, кто заботились о внутренней части дома, явно хотели создать пикантную атмосферу...

Маргарет ужаснулась осознания своего вероятного будущего. Пять человек... Это... Слишком.... Да и к тому же, она абсолютно не хотела быть... Она не может!

Двое ублюдков немного ослабили своё внимание, что подтолкнуло Маргарет к действию.

Внезапно для стражи, Маргарет со всей своей силой дернулась назад, наступив всей своей массой на ногу негодяев и истошно закричала.

— СПАСИТЕ! УБИВА... — не успела Маргарет закончить свой крик, как глава отряда ударил её по голове стальной дубинкой, заставив её замолчать.

— Молчать, сука. — сказал сердитый голосом шулер, взяв её за шкирку одежды и потащив к лежбищу. — Мы все напряжены, а долг гражданина помогать страже в любых вопросах.

На последних словах командир отряда ухмыльнулся, выделяя слово "помогать". Маргарет не могла полностью осознать ситуацию из-за звона колокола в её голове. Ей сильно досталось, но не время расслабляться.

Маргарет пыталась взять контроль над своими конечности, но они были словно из ваты, не слушались. Её уже бросили на большую лежанку. Силы для борьбы покидали Маргарет...

— Что здесь происходит? — монотонным голосом с каплей настороженности и гнева спросило новое лицо в комнате. Капитан Города пожаловал в скромную обитель.

Маргарет почувствовала, что теперь у неё есть надежда на спасение. Высшее лицо не может допустить разгул подчинённых, точно нет.

— С-сэр, мы просто п-проверяли гражданку, ничего более. — начал говорить командир отряда, стоя перед Маргарет, пока остальная стража смотрела в ужасе на Капитана.

— Для проверки благонадёжности граждан необходим один человек, а не весь пост. Марш отсюда, сейчас же. — приказал Капитан, пока лидер группы отходил от Маргарет, понимая, что его ждёт изгнание из Города.

Когда шулер отошёл от Маргарет подальше, то Капитан увидел ту, кого они собирались изнасиловать. Полусекундное удивление, затем секундный огонёк в глазах, прежде чем всё вернулось к наплевательскому взгляду.

—Стоять — приказал своим подчинённым Капитан, так как они не успели выйти из барака.

Маргарет начала беспокоиться, но голова слишком сильно раскалывалась. Капитан не станет ничего де...

— Проверка граждан должна быть произведена одним уполномоченным лицом. Однако мы можем иметь дело с участницей возможного революционного движения. С подобным случаем необходимо разбираться всем постом. — монотонным голосом сказал Капитан, поглядывая на Маргарет. Лицо Капитана не было читаемым для Маргарет.

— С-Сколько времени нужно на эту процедуру? — неуверенно спросил шулер, не веря своим ушам.

— 3 часа. Место после допроса необходимо тщательно убрать, скоро здесь будет заселение для новоприбывших. — ответил на вопрос Капитан, смотря на шулера со смешением презрения и усмешки.

— М.. Меня... — попыталась Маргарет вмешаться в своё решение будущее, однако её прервал Капитан.

— Не смей жаловаться на защитников Города, охраняющих твой дом и тебя.

Капитан начал подходить к открытой двери, попутно закрывая её, даже не глядя на Маргарет. Последний ветерок начал исчезать за закрывающаяся дверью.

— Н-нет...

Последствия чужого решения

Должность Стража Порядка является самой почётной на объекте 233, обходя врачей и работников Центра Пропаганды. Именно Стражники отвечают за безопасность внутри Города, обеспечивая отсутствие бунтов или иных ненужных новому обществу форм участий гражданина в вопросах Высшего Руководства.

Именно Стражники готовы помочь и мотивировать граждан к результативности на работе. Как например, избиение до полусмерти калеки, который вздумал не маршировать из-за неуважительной причины — отсутствию ноги. Подобные акты мотивирования помогали людям идти на работу, не смотря на тяжёлые условия и холод внутри помещения.

На сторожевых вышках находилось около пяти человек, где среди них главный был только один — командир отряда. Его сразу можно было узнать по более утеплённой одежде.

Сторожевые посты были оснащены большими прожекторами, чтобы в ночное время следить за нарушителями спокойствия. Никто не мог ускользнуть незамеченным от мощного света прожектора.

По словам командира Мортимера: " Стража не способна на ложь или на без правовые действия, осуществленные против добросовестных граждан. Караются лишь предатели, враги общества и слабые."

За 20 дней до падения Города

— Холод забрал множество людей в свои ледяные могилы, отобрал последние крохи хлеба, дабы истребить нас. Это не Божья кара, ведь он не позволил бы умереть своим созданиям. Однако Он дал нам испытания, чтобы только сильные из нас выжили. Ведь вы заметили, что дряхлые старики, либерасты из высших кругов или больные смертельным болезнями не живут в нашем Городе — говорил Капитан, стоя на недавно отремонтированной сцене, которая стала больше. — И долг каждого, от мало до велика, оставаться сильными. Морозы закалили наши тела, остался только дух.

Большинство рабочих и маленькое количество молодых инженеров внимательно слушали Капитана. Окружив сцену, они были похожи на чумазых овец вокруг своего пастуха. Говорить чётко и уверенно, чтобы поддержать моральный дух, Капитан явно умел. Однако Томас не до конца понимал почему Капитан раньше не мотивировал. Возможно, Капитан берёг силы, чтобы в нужный момент совершить свой ход.

Томас не до конца понимал, куда речи Капитана зайдут. Идея того, что оставшиеся люди сильные помогает, но эта идея недолговечна, рано или поздно придётся дать что-то новое. Большинство неопытных правителей нервничают, когда им даётся задача развить свою идею. Капитан не из подобных правителей, речь и немного загорающиеся глаза говорят о чётком развитии идеи оставаться сильным... В общем, как преобразовать эту идею Томас не понимал.

На сцене стоял Капитан, а позади него Эдвард, немного улыбающийся. Капитан, в отличии от жителей Города, смог сохранить своё лицо от мешков под глазами и красных щёк. Видимо, он не так часто был на улице, чтобы не заболеть.

Эдвард был одет в более утеплённую и аристократичную одежду, нежели остальные командиры отрядов. Небольшая улыбка, не выражающая за ней истинного счастья, показывалась лишь Капитану и, возможно, людям рядом с Капитаном. В остальных случаях вёл он себя надменно, считая других людей более низшим сортом. Во внутренних карманах графской куртки, как некоторые рабочие замечали, была дорого украшенная Библия. Томас не верил подобным слухам, ведь Эдвард не верил в Бога. По крайней мере, по его словам.

— Возвращайтесь на работу немедленно. Не тратьте время зря, солнце высоко! — немного прокричал Капитан. Рабочие и инженеры начали расходиться, пока Капитан зачем-то кивнул Эдварду, который пошёл за правителем Города.

Томас очень надеялся, что эта парочка уйдёт восвояси к себе в барак, однако они начали идти в его направление, хотя Томас и пошёл в, как сказал один из стражников, "второй жилой район".

— Томас Гудрингс, немедленно развернитесь и пройдите за мной для дачи показаний — монотонно приказал Капитан, не добавляя в свою речь никаких излишних эмоций.

Томас покорно развернулся, не желая портить свои шаткие отношения с Капитаном и, по сути, с основной властью Города. Капитан стал слишком влиятельным, чтобы его попытались свергнуть.

Эдвард выглядел более расслабленным, но придерживал рукой пояс, где висела стальная дубинка.

— Да, Капитан — не желая конфликта, ответил Томас — Что от меня требуется?

— Пройти до определённого места, без сопротивления или не уважения к Высшему Руководству Города. Не оплошайте с простым приказом — безэмоциональным голосом приказал Капитан, однако в последних словах была резкость, что немного пугала Томаса из-за возможной опасности Маргарет.

— Будет сделано — ответил Томас.

Капитан развернулся, и вместе с Эдвардом они повели Томаса. Он не понимал почему именно сейчас его вызвали для... Дачи показаний? Кто-то подозревается в преступной деятельности? В Городе, где примерно 200 человек... Хотя это логично.

Проходя первое кольцо бараков, троица направилась к будущим домам для бездомных, которые откроют только к вечеру, чтобы люди не покидали своего рабочего поста.

Капитан не смотрел на то, что Эдвард и Томас шли за ним. Они его явно не интересовали.

Эдвард же, наоборот, поглядывал на Томаса со снисходительной улыбкой,которую дают лишь аристократы беднякам, просящие милость. Мерзость.

Чем дальше шёл Томас, тем больше он замечал стражников, косо и подозрительно поглядывающие на него. Природная злоба, руки в кулаках, а в глазах... Намёк на страх?

— Мы на месте, Томас Гудрингс — монотонно сказал Капитан, стоя перед наспех выстроенном бараке — А теперь идите внутрь. Не задерживайте добропорядочных граждан своей неэффективностью.

Перед Томасом стоял обычный барак, ещё не обжитый. Окна новые, ещё не выбитые беспризорниками. Томас даже не мог определить какой-либо заметной детали, чтобы отличить именно этот барак от других.

Томас подошёл к двери и положил руку её ручку. Вдалеке слышался небольшой марш, вероятно, стражников, идущих по одиночке. Эдвард не до конца понимал почему именно сюда, а Капитан стоял невозмутимо, глядя на Томаса. Капитан как будто бы ожидал, нет, выжидал.

Дверь открывалась со скрипом, растягивая момент. В небольшой щели между дверью и порогом Томас смог разглядеть женщину.

Лишь когда Томас окончательно открыл дверь, он увидел...

Повешенную женщину на старом канате, используемый разведчиками для экспедиций.

Томасу женщина показа....

— нет-т... — только и мог произнести Томас, глядя на её тело.

Её руки и ноги свободно болтались, как будто бы Она ушла безболезненно. Тело немного покачивалось, видимо, от дуновения сквозняка. Шея, на которой был узел, была расцарапана небольшими порезами из-за шершавости верёвки. Кровь практически не текла из шеи когда-то живой Маргарет.

Лицо не было синим. Возможно, Она умерла от сломанной шеи, а не из-за удушья. Гематомы под глазами, застывшие ручейки слёз на её постаревшем от горя лице. Голова смотрела вниз, но Томас всё равно мог всё разглядеть.

Её глаза были... Они были... В них была безысходность. Только боль, тупая и проникающая под кожу.

— Нет... Нет..Нет.Нет.... Это всё не со мной — Томаса бросало то в жар, то в холод. На краю сознания он понимал, что Маргарет оставила его. Одного. Однако эта часть подавлялась. — Это всё просто плохой сон... Да... Он сейчас закончится... И мы будем в Лондоне... Все... Все мы...

Томас подошёл и начал развязывать узел на шее своей жены. Это был просто плохой сон из-за ненависти к себе. По крайней мере, как Томас считал.

Глава семьи развязал и сел на колени, аккуратно положив голову Маргарет на них. На краю сознания он слышал приближающиеся шаги, но это было неважно. Томас считал, что этот страшный сон связан с его ссорой с Маргарет. Дескать, разум требует решения и напускает подобный кошмар.

Все эти потери... Просто реалистичный сон, как думал Томас. Он начал гладить Маргарет по её волосам, надеясь, что сейчас она встанет в этом кошмаре и засмеётся. Как в старые добрые времена. Волосы, хоть и потеряли мягкость, но были родными.

— Всё это сейчас закончится... Ты проснёшься и это будет страшным сном... И мы Сэми разбудим, подготавливая его к занятиям... И мы купим фрукты и устроим пир для нас... Всё будет...

Томас продолжал гладить Маргарет по волосам. Ноги начали болеть, но Томас не замечал дискомфорт. Всё, как говорил Генри, будет хорошо...

— Томас Гудрингс, немедленно прекратите свой спектакль. Мы уже знаем, что это ваша жертва — чётким и ровным голосом ответил Капитан, последним заходя в комнату. Остальные стражники уже находились в комнате, держа в одной руке стальную дубину. Кто-то её прятал, а кто-то держал перед собой.

Томас не отреагировал на заявление Капитана, продолжая поглаживать холодное тело по голове, распрямляя волосы. Бывший семьянин... Не замечал вокруг себя ничего, слыша лишь раздражающий шум.

Капитан выдержал паузу. Наконец, он продолжил свой приговор.

— Томас Гудрингс, так как вы когда-то участвовали в незаконном свержении власти, то ваши слова подвергаются огромному сомнению. По словам командира Мортимера и стражников, вы насильно затолкнули свою жену в новый барак. И только вы вышли из этого барака — сказал Капитан, уже не глядя на Томаса, будто убийце и нечего сказать. — Вы убили свою жену, повесив её. А так как Стража имеет максимальный уровень благонадёжности во всех сферах общества, за исключением групп разведчиков и инженеров, работающих в мастерских, то ваши слова здесь не требуются.

— Мы прогуляемся на свежей природе, подальше от Лондонского смога. Мы. Втроём. Сделаем... Они называли это пикник? Да... Пикник... — Томас не обратил внимания на слова Капитана, что усмехнуло Эдварда.

— Вы подтверждаете слова Капитана, Мортимер? — не успев убрать ухмылку, спросил ниже стоящего по званию Эдвард.

Мортимер выглядел немного нервным, смотря на Капитана. Командир имел ярко выраженный подбородок и глаза, в которых не должно было быть изменений. Капитан лишь достал что-то маленькое и начал держать его в своей варежке. Капитан начал поправлять свою шапку, глядя на руку, держащую маленький предмет.

Мортимер, нерешительно и подбирая слова, сказал:

— Так точно, сержант Эдвард. Слова Капитана правдивы... И не имеют в себе никакой лжи.

Капитан, будто бы зная приговор, приготовился скомандовать, пока Эдвард доставал дубинку, более прочную, чем у присутствующих в комнате.

— Мортимер, выруби этого выблядка

Мортимер, достав дубинку, ударил Томаса по голове. Он упал на землю рядом с Маргарет. Эдвард на секунду удивился, с недоверием глядя на Капитана, пока Мортимер не спросил:

— А куда его, собственно?

— Оттащи это подобие человека на сторожевую вышку. Скоро будет построена для таких, как он, тюрьма. Если проснётся, то скинь его с высоты, объяснив зевакам, что это был несчастный случай. — ответил Капитан, глядя на Томаса с лёгким презрением.

Однако Томас, не слыша дальнейшего разговора из-за звона в ушах, думал лишь об одном...

Это был не сон

Проигранная партия

Великий холод, как убедились последние жители замерзающего мира, легко отбирает последние крупицы человечности. Каннибализм уже является не самой приятной этической нормой, однако в записях замёрзших культуроведов было найдено, что гниение внутреннего мира человека хуже смерти. В санях бедолаг были найдены иконы и старые книги, которые смогли уцелеть лишь по невероятным обстоятельствам.

После принятия последнего закона подобные вещи были сожжены. По словам Капитана, сохранение записей прошлого — это смерть идеального будущего. Люди не должны знать о проблемах прошлого, чтобы не жить в фантазиях и мечтах на тему «Что если?». Есть только сейчас.

Однако подобные действия со стороны Высшего Руководства стали одной из причин падения Города, ведь некоторые люди были недовольны.

Капитан говорил: «Диссидент воспользовался временной слабостью нашего великого общества ради сохранения бесполезных пережитков прошлого тогда, когда нам необходимо объединиться под общей идеей. Не дайте Диссиденту власти! Ищите его везде, ведь он или его последователи могут быть в каждом доме, ухудшая вашу жизнь!»

Рабочий класс воспринял манифест с решительностью. Одного из подозреваемых рабочие избили, попутно ослепив мужчину на один глаз сапогом, когда давили его голову. Тот, разочаровывая толпу, выжил и стал калекой.

Однако в последний день Города отчаявшиеся на спасение люди начали писать на стенах, чтобы их кто-то из внешнего мира увидел мольбы о спасении. Но одна фраза, написанная белой краской на красном флаге сзади эшафота, перед которым был труп, закреплённый на эшафоте, зачеркнутая кем-то, гласила:

МЫ ВЕРИЛИ В ТЕБЯ

За 17 дней до падения Города

Характеристика гражданина №11

Разряд группы: 1.

Пол: мужской.

Возраст: 39.

Класс: Инженер.

Имя и фамилия (если есть): Томас Гудрингс.

Благонадёжность: 5/10 (Заметка: Капитан приказал ежедневно следить за ним и, основываясь на его поведении, ежедневно проверять его уровень, изменяя, если потребуется).

Уникальные черты: ораторство, буйность (до попадания в тюрьму), меланхоличность, склонность к подчинению.

Отношения:

Жена — Маргарет Гудрингс (мертва).

Ребёнок — Сэмюэль Гудрингс (мёртв).

Близкие товарищи — Генри (жив), Эдвард (жив) (нужна перепроверка), Карл Верлир (жив) (тюремщик).

Состояние:

Физическое — выше среднего.

Психологическое — низкое (кратковременные галлюцинации, попытка суицида (пытался сломать свой череп, пока бился об стену)) (Заметка: Капитан приказал сохранить его жизнь для дальнейшего использования на благо общества).

Рекомендуется к устранению только по приказу нашего Лидера.

Капитан прочитал недавний отчёт от Центра Пропаганды, который принёс Мортимер. Бумага походила на ветхие пожелтевшие листы, которые легко разрывались на множество кусочков, даже если не было желания это делать. Тем не менее, именно такие бумаги способствовали масштабному строительству. Теперь второй район практически готов.

Необходимые ресурсы для строительства копились долго и упорно. А 350 человек нужно обеспечить работой и едой, иначе трупов будет слишком много. Сколько же среди них детей…

Нахлебников.

Градоначальник сидел в допросной тюрьмы. В Городе стало легче дышать, когда горожане получили более безопасную среду обитания, нежели с дружиной. Стража стала полным успехом, но имела последствия.

Стражники начали пренебрегать своими полномочиями. Чтобы держать их под контролем, Градоначальник разделил их на отряды и ввёл звание «сержант». Это новое звание, временно переданное Эдварду, наделило его большими полномочиями по сравнению с остальными командирами. Капитан стравливает их между собой ради хорошей должности, а они объединяют Город для выслуживания перед ним. Всё честно.

Градоуправитель слегка сожалел о своём решении по отношению к жене Томаса. Подумать только, Город лишился инженера! Класс людей, который сейчас на вес золота. Хотя это и дало плюс по признанию Капитана, теперь горожане уважают Стражу, чуть покланиваясь им. Жители дрожат, однако эта мера необходима для сохранения Порядка в Городе, чтобы выжившие оклемались после падения старого мира.

Капитан слегка улыбнулся, но память решила испортить маленькую победу. Разведчики нашли палатки посреди снежной пустоши. В них оказалось лишь несколько трупов, но, что удивительно, это были только старики. Причину смерти установить не удалось, хотя это явно не был мороз или голод. Всё выглядело слишком естественно…

Но ещё больше удивила информация в лагере. Им руководил Нансен, полярный исследователь. Капитан очень сомневается в подлинности информации, ведь некому в этом мире лгать. Одни утверждали, что он великий исследователь, другие же считали его безумцем, сидевшим на кокаиновых таблетках за нестандартные решения и самовольные поступки.

Если это действительно был его лагерь, то там были и люди, а значит, он их вёл. Но куда? Разведчики не нашли следов, но обнаружили записи о неком «Великом морозе». Что это такое и когда он произойдёт, остаётся неизвестным. Градоначальник назначил изучение этого загадочного явления в одной из мастерских. Пропажу около пяти инженеров никто не заметит, если новости окажутся плачевными.

Порядок и спокойствие должны быть сохранены любой ценой.

Но проблема не приходит одна. В Городе появилась некая группировка под названием «Новое начало». Участники по-прежнему неизвестны, но если они действительно существуют, то настроены против Градоначальника и его мер по спасению общества, что может спровоцировать Гражданскую войну. Этого нельзя допустить, ведь всё, что он построил, придётся долго восстанавливать, а времени просто нет.

Стража пытается найти лидеров недовольных, но те всё время ускользают из цепких лап закона.

Капитан начал массировать уставшие глаза, чтобы не потерять нить рассуждения. Он осознает, что начинает терять хватку. Стража стала настолько эффективной, что ослепила Градоначальника и позволила некоторым элементам общества сбежать из-под его контроля. Теперь они снова готовят бунт. Неизвестно, где, кто и когда.

Нужно ужесточать меры.

К счастью, вскоре не будет нежелательных общественных объединений. Осталось лишь внести последние поправки в жизнедеятельность Города, и наконец выжившие люди объединятся в единый механизм, как это было при Великобритании. Всё станет так, как и должно быть.

Спереди начали слышаться шаги. Одни из них принадлежали Карлу, другие, судя по звукам гремения цепей, — Томасу. Всё для их прихода было подготовлено. Стаканчик самогона, чтобы он расслабился и не воспринял Градоначальника как недоброжелателя. Давление на смерть его супруги вызовет гнев, тогда Верлир ударит его по голове, чтобы он замолчал. Говорить о шансах на исправление и реабилитацию в обществе лишь разозлит Томаса. Попытка исправления будет считаться провальной. Его запрут в тюрьме, пока не будет публично устранён как предатель общества. Томас послужит примером для других: идти против Капитана — бесполезная трата сил. Самых смелых перед горожанами сломают, что укрепит власть и авторитет Стражи, а, следовательно, и Градоначальника. Лишь после их смерти общество не будет ждать никаких катастроф. Необходимая человечеству стабильность вновь будет доминировать…

Звук скрипучей железной двери перебил раздумья. Карл держал дубинку наготове. Мужчина 37 лет, имеющий маленькую дочь, вдовец. Рабочий первого разряда. Грузный взгляд, сохранивший веру в порядочность. Наивный. Запугивать его не стоит, как элемент системы он достаточно крепок.

Гудрингс, как и ожидалось, выглядел ужасно. Небритость, заросшие немного волосы, дрожь от холода. Глаза смотрят куда-то правее вниз. Взгляд притуплён, что свидетельствует о бессоннице. Ослабшие руки — следствие некачественного питания. Губы дрожат, будто бы говорят что-то разумное, однако неслышимое. Хотя во многих проблемах своей жизни он виноват сам.

Капитан лишь мельком увидел глаза, когда Томас послушно сел на стул. Карл указал ему, куда именно сесть. Глаза сильного человека лишены ненужного огонька. Но даже при этом, Томас не будет спасён кем-то свыше.

Томас не смотрел на Градоначальника, лишь в угол комнаты допроса. Не выглядел так, будто ожидал здесь чего-то приятного.

— Вы не выглядите презентабельно, Томас, — произнёс Градоначальник, — не выспались в вашей камере?

Ответа не последовало. Реакция Томаса была нулевой.

— Выпейте немного, взбодритесь, — произнес Градоначальник немного в приказном тоне, пододвигая стакан из грубого и неотполированного стекла.

Томас протянул руку к стакану, однако его движения были медлительными и неуклюжими. Будто бы его рука служила неискусным инструментом для гребли снега. Эмоции… как таковые отсутствовали.

Быстрым глотком выпив содержимое, Томас пододвинул стакан к Градоначальнику, не изменившись ни капли во взгляде. Градоначальник всегда считал, что зрение обманчиво. В Томасе, возможно, бушует буря чувств, контроль снижен, а значит, ему легче совершить ошибку, по мнению Градоуправителя.

— Скоро вас освободят, хотя во мне нет уверенности, что убийц собственных жён вообще следует освобождать, — обвинил Томаса Капитан, приготовившись к его неожиданному буйству. — Однако вы до сих пор не признаёте своей вины, хотя многие горожане дали свои показания против вас. Шанс вашей реабилитации среди общества невероятно низок.

Небольшая ложь о даче показаний народа даёт понять Томасу, что терять ему нечего, соглашаться на любую сделку с Градоначальником бессмысленно. Поэтому он быстрее проявит клыки, которые сиюминутно будут обрублены, согласно изначальному плану.

Но Томас не среагировал. Ни малейшего лишнего движения.

— Вы, наконец, признаете свою вину перед обществом? Или вы дальше буде… — спросил Томаса Капитан, но последнего перебили неожиданным, но спокойным ответом.

— Да. Я её убил и повесил на верёвке, — спокойно ответил Томас, смотря немного правее.

Капитан слегка удивился, но не успел подать виду, прежде чем Томас снова продолжил.

— Мы поссорились. Я поднял руку. Несчастный случай. Сокрытие, — монотонно сказал Томас, будто рассказывая чей-то текст из древней эпохи, то ли собственный сочинил.

Градоначальник немного опешил, однако подобное он мог объяснить. Галлюцинации сыграли свою роль, заменив реальность на вымысел. Этим труднее воспользоваться, отчего Капитану нужно его вернуть в чувства.

— Что ж, Томас, признание своей вины — часть искупления перед обществом. Однако этого мало… — немного растянув последнее слово, чтобы оттолкнуть ещё немного от своего предложения, продолжил Капитан. — Нужно же ведь помочь обществу. Сделать его лучше и эффективнее. Это поможет стать людям сильнее.

Капитан немного улыбнулся, но учитывая, что он вызвал неприязнь Томаса к себе, улыбка только оттолкнёт инженера от него.

— Высшее руководство предлагает таким паразитам как ты снова стать людьми, — немного фальшивой радости добавил Капитан, ожидая либо отказа, что приведёт к дальнейшему заключению, либо криков с аналогичным финалом. — Руководство предлагает вам помочь Центру Пропаганды в сборе информации о горожанах. Конечно же, они не должны знать об этом. Но вы можете отказа…

— Где подписать?

Капитан еще больше был удивлен. Весь план был полностью разрушен спокойствием Томаса, что неимоверно раздражало гордость Градоуправителя. Однако, слегка разозлившись, Градоначальник начал рассуждать о своей ошибке — отсутствие учета животных инстинктов человека, а если конкретнее, то стремления выжить. В чем смысл жизни, если человек не переступит через всё, дабы спастись от неминуемой гибели? Томас проявил это качество, что было самым благоразумным с точки зрения выживания выбором.

Капитан для себя лишь подтвердил, что Томас был, есть и будет главным эгоистом Города.

Градоначальник, сдерживаясь в эмоциях, достал из стола нужную бумагу, выдвинув деревянный ящик. «Клятва верности» позволяет расширить права гражданина, но добавляет новые обязанности. Например, получать дополнительный паёк, но никогда не участвовать в забастовках. Естественно, его легко нарушить, однако подобных людей Градоначальник приказал с особой жестокостью задерживать и наказывать, не убивая их. Рабочие на новой шахте были нужны.

Сам документ был немного помят по углам, и кое-где чернила размазались. Эдвард был бесполезен в бумажной работе, что подтвердил Капитан. Для него полезных качеств временного Сержанта почти не осталось.

Градоначальник протянул Томасу лишённое пуха перо и небольшую скляночку с чернилами. Хоть изначальные планы и не были осуществлены сейчас, но в будущем всё изменится. Однако внутри Капитана разгоралось беспокойство…

Томас не медлил, как будто бы спешил на встречу, хотя он будет освобождён только завтра.

Капитан решил предпринять предупредительный выстрел, чтобы знать, на что давить. Если Томас обнимал труп собственного сына, то и женой не побрезгует.

— Вы ведь не против, если тела вашей семьи будут переработаны на удобрения для теплиц? — монотонно ответил Градоначальник, ожидая короткого ответа.

Томас вдруг оживился за всю встречу, взгляд его был потрясённым. Если бы ненависть могла выйти из человека, то Город пал бы в течение трёх минут. Из-за алкоголя в его крови движения сложнее контролировать: руки трясутся, сжимаются в кулаки. Однако это простой жест, а не действие. Всё должно подгоняться под букву закона, чтобы подтолкнуть человека к нужному поведению. Капитан выжидал бури яростного человека, которая вновь не наступила.

— Но это ведь запрещено… Не было такого указа, — твёрдым и немного взволнованным голосом ответил Томас. В его глазах читалась надежда на возможность ошибки.

Градоначальник посмотрел на Верлира раздражённым взглядом. Томас не должен был знать никаких новостей из Города. Карл немного скривился и опустил виновато голову.

— Верно, Томас, — подтвердил слова Томаса Градоуправитель, — однако Городу необходимо увеличить производство пищевых пайков. И бесполезные тела могут нам помочь выжить.

Сжимая зубы, Томас через три секунды скривил своё лицо в спокойной маске, в то время как его кулаки сжимались до появления небольшой струйки крови.

— Прошу, Капитан… Не надо… — каждое слово выдавливал из себя Томас, будто разрушая себя, отрывая важный кусок своей личности.

Внезапное изменение Томаса навело Градоначальника на мысль. Если он без эмоций признался в убийстве своей жены, то его нынешнее поведение ведёт к определённой мысли.

Томас что-то задумал. И у него есть союзники.

Кто-то ему помогает. Что-то не даёт ему плюнуть в лицо Градоначальнику. Его семьи больше нет, знакомых практически нет. Хотя был один, о котором Градоначальник не получил досье… Генри, как помнится.

Значит, этот «Генри» что-то предложил Томасу, из-за чего он не сорвался с цепи окончательно. Месть, скорее всего. На другое он не пойдёт. Незачем.

Прошло всего несколько секунд. Томас ждал от Градоначальника ответа, нервничая. Градоначальник улыбался про себя. Скорее всего, эти двое хотят его устранить, а значит, работают на революционеров. Выйдет на них через Томаса, а затем отправит всех под трибунал.

— Я подумаю насчёт вашего предложения. Каждые три дня вам будет выдаваться 10 минут, чтобы увидеть эти трупы, — произнёс Градоначальник, предвкушая будущий результат, монотонным голосом. — Однако учтите, вам придётся приложить немало усилий для выполнения такой непростой просьбы. Несанкционированное действие с вашей стороны приведёт к расторжению Клятвы Верности. Помните, Руководство видит всё, что вы делаете.

Томас немного притупил взгляд. Видимо, он понял, что совершил ошибку. Но деваться некуда.

— Благодарю… — тихо произнёс Томас, чтобы никто не услышал его. Карл начал вести Томаса к выходу. Он немного сгорбился, чувствуя вину.

Когда дверь закрылась со скрежетом, Градоначальник позволил себе небольшую улыбку. Теперь станет только лучше. И это будет только из-за просчёта одного жалкого человека, возомнившего себя свободным в мире, где подобное желание быстро награждается смертью. Голод, холод и безумие никто никогда не отменял.

Оппозиция будет подавлена, Город выживет.

На дне

Дом опеки был построен во втором районе, чуть ли не на краю обрыва. Строители, имея скудные материалы и малое количество времени, смогли соорудить довольно тёплое здание для калек Города. Голубые крыши, много окон и просторное помещение давало надежду неработоспособным гражданам. Ведь теперь они не сидели на шеях своих родственников и не выглядели для себя же обузой в доме.

После введения тюрьмы в эксплуатацию, калеки начали учить детей в свободные от работы часы. Они обучали их грамоте, счёту и истории в весёлой форме. Конечно, некоторым детям постарше было не интересно подобное, ведь они желали наконец попасть в Дом Удовольствий, как и их отцы, однако дети всё равно ценили попытку калек их обучить.

В дальнейшем, из-за того что инвалидов стало около двадцати, они попросили Капитана соорудить им деревянные протезы, чтобы они помогали на кухнях готовить. К их счастью, Капитан выдал им деревянные протезы, приказав не быть обузой на столь важном объекте. Капитан не соорудил им стальные протезы, ведь тратить на них драгоценную сталь не было выгодно Городу. Никогда.

Однако, после принятия «Последнего закона» Города, Капитан запретил детям приближаться к дому опеки или к калекам, если нет необходимости. Капитан говорил так: «Это отбросы Города. Такие люди потеряли самую важную черту человека — быть полезным обществу. На них тратится слишком много еды и угля, когда они практически ничем не помогают всем нам. Сохранить им жизнь — это наше великодушие».

Дети перестали приходить к калекам. Большинство из них поверили словам Капитана и их бригадиров, прилюдно оскорбляя и забрасывая снежками их еле идущие тела. Если инвалид упадёт, то они быстро убегают. Если же нет, то они продолжают кидать снежки. Или чем покрепче кинут.

Однако, ещё до «Последнего закона» это место стало оплотом для объединения «Новое начало». Калеки отдавали свои койки и слушали предводителя. Они либо кивали и что-то говорили, либо осуждающе потряхивали своими наспех сделанными протезами. Инвалиды были настроены на перемены, ведь им не хотелось быть на дне бочки.

В последние дни Города был построен ещё один дом опеки, но уже в третьем районе. Капитан приказал снести старое сооружение и переселить «бесполезных» людей в другое здание, однако инвалиды дали отпор и забаррикодировались внутри. Капитан не приказал штурмовать здание, ведь мятежников можно было наказать по-другому.

Капитан приказал забаррикадировать дом опеки снаружи, чтобы никто не смог выбраться. Затем было отключено отопление для здания, что обрекало калек на медленную и мучительную смерть, ведь у них не было лекарств или еды.

Через два дня Капитан приказал «открыть» здание. Трупы калек были расположены кругом, будто бы пытаясь сохранить частичку тепла через объятия. Внутри круга была записка: «Бигбен снова бьёт. Мы это слышим. Однако это последний час. Твой последний час, ублюдок».

Трупы калек были скинуты не в снежную яму, а в пропасть на свист толпы. Многие дети радовались, однако лишь некоторые из них не понимали, почему их родителей считают отбросами общества. Чем они заслужили подобное? Однако быстрый взгляд Стражников в их сторону быстро прекращал подобные размышления, ведь дети начинали бояться.

Причина, по которой калеки не желали покидать свой общий дом, до сих пор неизвестна.

За 17 дней до падения Города

— Ты хорошо справился, Томас, — сказал Верлир, закрывая за собой дверь в допросную, — Капитан ничего не подозревает, я уверен.

Томас не хотел слушать Карла и решил просто идти дальше, к своей камере. Очевидно, что Капитан обо всём догадался, надавив на Томаса, а Карл просто пытается подбодрить.

Именно Карл остановил его тогда, когда Томас хотел совершить непоправимое. Видеть их обвиняющие лица… Томас просто не мог.

Получив тумаком по голове, Карл передал письмо от Генри тогда. Каким-то образом, хороших людей было немного в Страже, что обнадёживало и Томаса, и Генри. В письме он писал, что сдаваться ещё рано, ведь Капитан ещё держит людей в своих железных руках.

Генри предложил ему месть за всё, но поспешил его заверить, что убивать никого не нужно. Если объяснить всем людям, что Капитан является тираном и у всех есть надежда, то Капитанский режим падёт.

Наивный мальчишка думал, что всё ещё можно исправить? Томас не знал и не хотел об этом думать. Уже нет смысла думать ради кого светлое будущее. Для детей или Стражников? Для человечества или животных?

Томас хотел разорвать Генри за подобные мысли, однако его предложение присоединиться ради свержения ублюдка заинтересовало Томаса. Генри знал изначально, что Томас согласится, и написал ему план действий.

По его словам, Капитан любит точность и законность. В его принципах нельзя убить человека, если нет свидетелей или достаточных аргументов. Генри предложил это использовать, ведь подозревал в письме, что Капитан не просто так держит Томаса при себе.

Генри написал ему слова, чтобы Томас только их говорил при допросе. Также расписал поведение, но только банальным словами «не показывай эмоции». Спасибо Генри за помощь… И за небольшую флягу самогона, чтобы Томас больше не видел никого в своей камере. «Чтобы выплакать всё и посмотреть в лица прошлого».

Однако… Томас провалился в самый последний момент.

Когда Капитан предложил… Перера… Перерабо… Отправить их в компост… Томас сорвался.

Учитывая тот факт, что Капитан ещё тот интриган, он мог говорить правду. Конечно, Верлир говорил ему о новостях в Городе, но он никак не знал о намерениях Капитана. С самого начала Томасу казалось, что Капитан знает о всех его намерениях и мыслях. Томасу ни разу не удалось обмануть его. Расчётливый и внимательный взгляд Капитана говорил, что он победил изначально.

И наконец, Карл и Томас подошли к его камере. Верлир немного нахмурился, подбирая слова. Он быстро оглянулся по сторонам и начал доставать кое-что из своей куртки.

— Тебе Генри кое-что передал, чтобы ты не… Скис здесь, — Карл достал немного потрёпанную флягу с чем-то. На ней была небольшая записка аккуратным почерком, — он сказал, что вы человек с большой душой. Мне… Жаль, что случилось с твоими. Поверь, если бы Лили умерла бы, я бы сам дубу дал.

Попытка успокоить и подбодрить Томаса провалилась. Томас стал чуть более раздражённым и уставшим. Сколько таких слов он слышал от людей после смерти Сэми? Много, и все от равнодушных людей. Карл напомнил о них во всей красе.

— Ты не знаешь цены горя, Верлир, — ответил ему Томас приглушенным голосом.

— И знать не хочу. Я ж не ты, — с небольшой ноткой радости ответил Карл, — я-то вою здесь хорошо, за своего принимают. Вы там, это, когда власть шатать будете, пригласите меня на полпути, ладно? Тогда я естественно вас поддержу. Зуб даю, я выживу в любой ситуации вместе с Лили.

Томас с небольшим отвращением посмотрел на Карла. Хоть он и неравнодушен к изменению ситуации в Городе, Карл не будет рисковать своим местом в тюрьме.

— Я тоже так думал.

Томас закрыл дверь своей камеры. Карл немного не понял последние слова Томаса, если тюремщик вообще его слушал. Фляга до сих пор находилась в руках Томаса.

Теперь самый ужасный этап.

Одиночество

Томас быстрым шагом подошёл к стене, около которой он спал, и сел, уткнувшись головой в свои колени, чтобы больше не видеть наспех сделанные стены тюрьмы.

Томас хотел снова выпить. За дни в тюрьме алкоголь помогал ему лучше держаться. Однако этот чудо-напиток быстро приводил к привыканию и желанию новой дозы. Именно из-за него многие рабочие и даже инженеры часто пьянели. Некоторых особо пьяных даже в тюрьму сажали, чтобы отрезвились.

Понимая последствия алкоголя, Томас больше не мог пить. Да, в те моменты он чувствовал себя слабым и хотелось просто забыться, однако сейчас он окреп. Ему больше не нужно это, нет. Томас может побороть себя, встану на ноги самостоятельно. Как когда-то.

Записка на фляге сейчас не интересовала Томаса, ведь другая проблема у него стояла в одиночной и холодной камере. Доза самогона, выданная Капитаном, скоро закончится, и небольшое помутнение пропадет. Томасу нужно лишь поспешить уснуть или хотя бы не обращать внимания, сосредоточив свой мозг на струйках крови из рук. Томас всё переживёт…

.

.

.

— Ты действительно так думаешь, Томас? — спросил голос, который своим существованием приносил радость и боль. Голос, за который Томас сделал всё, чтобы его уберечь, уничижительно говорит с ним.

Томас проигнорировал. Сейчас ему нужно успокоиться. Не обращать внимания. Всё пройдёт, это временно. Нужно лишь держаться и не смотреть, не подавать признаки заинтересованности и просто игнорировать голос.

Главное не видеть её

Собеседница начала ходить по тесной камере, явно не предназначенный для двоих человек. «Одиночка», как говорили некоторые бывшие клиенты Томаса. Голос явно ожидал ответ, на что Томас не шевелится и затаил дыхание. В этот раз всё будет по-другому. Томас не совершит те же ошибки.

Шаги наконец прекратились, медленно остановившись. Казалось, что звук от шагов не отражается от стен камеры. У Томаса появилась сухость во рту, чему он был рад. Есть причина, по которой он может ничего не говорить.

— Томас, сухость не причина. Это всего лишь очередное твоё оправдание, — заметил голос, немного выплёвывая слова, словно они были слишком очевидны.

Томас ещё немного сжался, чтобы просто казаться меньше. Собеседник уйдёт. Это ведь произойдёт, да?

Собеседник больше не ходил по камере. Её голова была направлена в сторону сжавшегося в углу комнаты. Томас ощущал, что она не уйдёт, но надеялся до последнего, сдерживая слёзы.

Томас не мог сейчас плакать, показать слабину. Не в этой камере, где тебя все слышат. Не на своём рабочем месте, где тебя все видят. Не около них, ведь все знают о чём ты думаешь.

Никогда и не здесь. Всё держать. Всем плевать. Никто не поддержит. Генри? Точно нет, он не знает такого горя. Он не может знать какого это… Всё потерять.

— Ты никогда не говорил, что тебя тревожит. Ты нерушимая скала, о которую можно разбиться. Ты ведь этого хотел, да? — спросил голос, с щепоткой дружелюбной усмешки и с блюдом из раздражения, — Всё было разбито о тебя. Ты ничего не решал, откладывал всё. Ты заставил мальчишку решить свои проблемы.

Томас скрипел зубами, сдерживая эмоции. Нельзя срываться, она уйдёт и оставит его в одиночестве.

Её терпение закончилось

Внезапное ощущение холодных рук для Томаса стало неожиданностью. Она сжимала его волосы, вырывая. Но боли не было.

— ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! — существо больше не сдерживало себя. В её голосе читался гнев, сосредоточенный и обильный.

Всё меньше сил оставалось для Томаса держаться. Казалось, будто бы её прикосновение подавляло желание бороться.

Веки, руки, ноги и поза начали расслабляться из-за постоянного самоконтроля. Томас понимал, что больше нет смысла прятаться и не замечать. Уже во второй раз это проваливается.

Томас решил наконец увидеть её. Взглянуть и сказать, что он любит её. Хотя бы сейчас.

Томас медленно начал открывать веки, надеясь увидеть её лицо. Оно, в прошлый раз, было смертельно бледным. Но сейчас Томас готов. Ещё секунда и…

У Маргарет не было лица. Ни глаз, ни носа, ни бровей, ни кожи, ни черепа. Только огромная дыра вместо лица

Бездна

— Я… Я… — Томас не мог вымолвить заветных слов. Вся мотивация исчезла, остался только страх. Слёзы, наконец, навернулись, а вместе с ними и сопли текут. Томас не видел и шанса для прощения. Его больше нет, только расплата за свои ошибки до скончания времён. Но даже после смерти он не увидит их. Они будут наверху, пока он будет гнить.

Это существо не имело глаз, однако было невероятным, что оно смотрело на Томаса. Он… Не хотел в неё вглядываться, но какие-то силы держали его веки открытыми.

— Что такое, Томас? — спросило существо Маргарет, раздражённо. — У меня что-то на лице? Ведь это твоя работа, гордись.

Что-то начало давить на шею, однако руки существа были на голове Томаса.

Кислород начал заканчиваться. Томас не понимал что делать, пока его взгляд не усмотрел что-то на полу, похожее на…

Флягу

Томас увидел свой ключ к спасению. Да, Томас отступил в ненужный момент, однако это временно. Не сейчас. Главное оттолкнуть существо как можно дальше, всего лишь немного выпив самогона. Томас не пьяница, он может себя сдержать. Да и к тому же, самогон скоро исчезнет из его жизни. Это лишь временные трудности.

Томас оттолкнул существо, наконец избавившись от ощущения удушья. Его рука потянулась за заветной флягой.

— ТОМАС, ХВАТИТ ИСКАТЬ ОПРАВДАНИЯ. ТЫ НЕ НАЙДЁШЬ ИХ ТАМ, — прокричало существо, начав тянуться, как змея, за Томасом.

Заветная пробка открыта и пока оно только тянется, Томас испивает, надеясь на решение своей проблемы. И…

Ничего не произошло

Томас недоумевает лишь одну секунду, пока кулак существа не бьёт его в грудь, заставляя ползать. Однако удар не был больным. Он лишь распространил жар по всему туловище. Для Томаса ощущение было не из приятных, однако не время было расслабляться.

— ДУМАЛ, ЧТО ВСЁ СРАЗУ РЕШИТСЯ? ТОМАС, НЕ БУДЬ НАИВНЫМ ИДИОТОМ, —прокричало оно, пока рука существа не стала синей, как будто бы все нервы погибли.

Томас паниковал, ведь долгожданное забвение не наступило, а, значит, нужно самому его устроить. Просто вырубить себя, получив сильный удар по голове. Это единственное, что спасло Томаса.

Без сопротивления Маргарет, Томас быстро ударился головой об пол. Мозг Томаса, отчаянно не желая вредить своему пользователю, приглушал боль. Однако Томас не собирался останавливаться, ведь сейчас стоит вопрос его выживания. Присутствие существа больше не ощущалось в комнате, однако Томас не был уверен в этом. Странное ощущение тепла начало расти в голове Томаса, пока небольшая струйка крови текла из его лба, где располагался не зажатая с прошлого раза рана. Но Томас не хотел рисковать, ведь нужно было себя вырубить и как можно скорее.

Однако дверь неожиданно распахнулась, заполняя камеру звуками скрипа и тяжёлого удара об стену. На пороге стоял Карл.

— Томас, какого хера?! Снова, что ли?! — спросил Карл, подбегая к явно нездоровому с точки зрения разума Томасу, чтобы остановить его.

Карл захватил руки Томаса за спину и, используя колено, выпрямил спину Томаса, причиняя неимоверную боль. Томас начал хрипеть, однако подобное не волновало Верлира.

— Ты хоть знаешь, как сложно изменять характеристику на человека, а? — причитал Верлир. — Ты хоть знаешь, каково это вытаскивать труп и тащить его куда-то? Мог бы блять не здесь подохнуть, а?! Ну ничего, завтра ты будешь неприятностью для других…

Верлир резко ударил Томаса в голову, что моментально вырубило последнего. Немного крови стекло с кулака Верлира, однако он этого не замечал, рассматривая лоб Томаса.

— Ну хоть кровь не идёт, а то в лазарет пришлось бы нести, — Верлир повнимательнее рассмотрел Томаса на наличие других травм, однако ничего не нашёл. Немного скривив своё грубое лицо, он продолжил свой монолог в пустоту, — завтра он не будет моей проблемой. Подохнет где-нибудь подальше от меня…

Аккуратно уложив Томаса на пол и скрестив его руки, Верлир направился к двери и посмотрел в сторону вырубившегося.

— Спокойной, Томас. Моя смена окончена, я к Лили.

Аккуратно закрыв дверь без лишних скрипов, Карл ушёл, оставив бессознательного Томаса с окровавленной раной на холодном полу, где лежала записка от Генри:

Желаю вам здравия, мистер Гудрингс. Я должен сказать вам, что я всё равно не верю словам Капитана насчёт всей ситуации. Вы не могли этого сделать, даже не переубеждайте меня, как в прошлый раз вы мне писали.

Я пишу вам с болью в сердце, ведь пережить такое… Нелегко. Но вы не одиноки! Я тоже потерял, но своих родителей, которые отдали свою жизнь ради меня. Я хочу лишь сказать, что вы можете просто прийти ко мне и поговорить, хорошо? Мы можем это обсудить, не держите в себе такой груз.

Также я хочу вам сообщить, что после вашего освобождения не идите сразу ко всем нам. Нужно подождать лишь один день, чтобы мы смогли встретиться. Стража и осведомители не дремлют, но в них есть огромный раскол, что позволяет нам вести такую переписку. Нагромождение бумаг всё-таки.

Также я передаю вам флягу со спиртным. Эта фляга лишь искусит вас сначала, как я думаю, но вы от неё избавитесь! Чтобы мы все начали жить хорошо, нужно принять своё прошлое и идти дальше.

Я верю, что вы сильный человек, мистер Гудрингс. Эту флягу вы выкиньте, с отвращением сказав: «Я не буду этот дьявольский напиток пить!»

С наилучшими пожеланиями и верой в вас, Генри.

Теплые руки общества

Автоматоны являются почти исчезнувшей технологией в холодном мире. Огромные ресурсы и время становятся необходимой ценой для их постройки и эксплуатации. Про использование паровых ядер и говорить нечего. Теперь массовое производство Автоматонов никогда не возобновится.

Возможность производить круглосуточно и без бунтующих рабочих всегда привлекала промышленников. Они всегда жаждали новые технологии, чтобы обойти конкурента и заработать больше фунтов. Поэтому, когда был предоставлен Автоматон Научному Обществу Великобритании, финансирование проекта незамедлительно было одобрено.

Однако были и минусы данной технологии. Автоматоны могли находиться только в промышленных центрах страны, так как на бедные деревушки просто не хватало станций для их заправок.

Второй проблемой послужила дороговизна хотя бы одной машины. Для среднестатистического промышленника того времени ради одного автоматона необходимо было заплатить половиной своего десятилетнего дохода. Подобное мало кого устраивало, однако производство Автоматонов частными руками запрещалось. Обвиненных в нелегальном производстве Автоматонов казнили.

Третьей причиной стала небезопасность данной технологии для человека, ведь Автоматон весит больше нескольких тонн и вдобавок высокий как пятиэтажный дом. Логично было рассчитывать на улучшенный искусственный интеллект, однако промышленники отказывались. Ведь это потеряет эффективность производства из-за того, что работают недостаточно хорошо с улучшенным механическим интеллектом.

На объекте 233 было несколько Автоматонов, которые трудились в угольных шахтах. Подобное решение воспринималось обществом как облегчение своей непосильной ноши. Однако с самого начала можно было заподозрить что-то неладное.

Инженеры, производя самый первый Автоматон Города, допустили важную ошибку, которую не сразу заметили. Так как паровое ядро является главным источником энергии для движения Автоматонов, то неправильное соединение проводов сказалось на его лавировании среди граждан. Инженеры не стали говорить о своей ошибке Капитану, но намёками сказали своим коллегам из мастерских, что нельзя повышать эффективность Автоматонов, иначе кто-нибудь пострадает.

Естественно, мастерские инженеры не выбирают над чем им работать. Слово Капитана в исследованиях всегда главное, спорить с этим бессмысленно.

И вот, в один несчастный день первый Автоматон Города раздавил человеку ногу, сделав его инвалидом. Некоторые жители предложили уменьшить их эффективность, чтобы сделать их безопасными для каждого жителя Города, однако это предложение было отвергнуто.

Капитан сказал:"Мы не можем себе этого позволить. Лишь Автоматоны обеспечили каждому гражданину тёплый дом и рабочее место. И в будущем они обеспечат для нас и наших детей лучшее будущее".

Инциденты продолжились. Дети лишь чудом не становились калеками. Однако старикам и неосторожным людям везло куда меньше.

После принятия ''Последнего закона", люди предложили Капитану повесить флаги Нового Порядка на Автоматоны. Инициаторы идеи аргументировали свой выбор тем, что машина - это идеальное представление идей эффективности и Порядка. Машина не может ошибиться, однако всё равно в ней необходимо менять маленькие шестерёнки. Однако такую идею Капитан не одобрил, ведь Автоматон нельзя было останавливать ради того, чтобы повесить флаги. Особенно в эти дни.

В последние дни Города произошёл лишь один несчастный случай, но, к сожалению, летальный. Двое граждан устроили дуэль. Первый повалил второго, намереваясь убить. Однако второй не растерялся и толкнул первого под ногу Автоматона.

Пострадавший начал кричать от боли, ведь его нижнюю часть туловища продырявила насквозь тяжёлая машина. Кровь начала течь из дыры в животе, почки и оставшаяся часть кишок начали смещаться, всё ближе и ближе подбираясь к снегу. Основная часть кишок осталась и по сей день на Автоматоне, словно не отлипая от своего нового хозяина.

Смотря на последние секунды жизни неудавшегося дуэлянта, выживший лишь усмехнулся и ушёл.

Автоматоны до сих пор ходят по Городу, периодически заправляясь у работающего Генератора. Взамен они грузили уголь в Сердце Города, поддерживая его работоспособность.

За 16 дней до падения Города.

— Что для нас есть надежда? Это, горожане, пустое обещание самому себе на обеспечение лучшего будущего! — прокричал Капитан, находясь на трибуне. — Но не должны ли мы быть уверены в нём!?

— ДА! — проорали во всё горло рабочие и несколько инженеров.

— Правильный ответ! — снова прокричал Капитан, вскидывая свой кулак в воздух над головой. — Мы все должны быть уверены в завтрашнем дне! Пустые обещания нам ни к чему! Хватит использовать слово "надежда", как мотиватор своих действий! Вы сильнее подобной низости!

— ДА!!! — протрубили рабочие, свистя для поддержки Капитана. Однако инженеры смотрели на Капитана с более обеспокоенным взглядом.

Позади Капитана в самом далёком уголке сцены стоял Эдвард. Его одежда была изменена Капитаном, убирая всю оставшуюся утончённость умирающего мира, которая была на прошлой.

Сейчас строгое сочетание чёрного и красного цветов. Никакой изысканности и больших внутренних карманов нет. Однако из этой менее утеплённой одежде до сих пор торчала огромная книга, однако Томас догадывался какое содержание она имеет. Как рассуждал Томас, найти книгу сейчас практически невозможно. Следовательно, увиденная Томасом Библия осталась.

Выражение лица Эдварда до сих пор оставалось нахальным. Однако больше не создавалось ощущение, что человек стоит выше тебя. Скорее как морда изголодавшего кота, который слишком горд, чтобы просить о еде у жалких людей.

У Эдварда появились небольшие мешки под глазами. Также более очерченное тонкими линиями лицо явно не говорило, что правая рука Капитана чувствует себя прекрасно на своей должности. Однако Капитана это явно не волновало.

— Небольшое объявление! — обратил на себя внимание Капитан. — Мастерская №11 и все теплицы Города должны работать 24 часа! Наши исследования и количество запасов из-за вашей неэффективности послужило главной причиной введения на данных объектах столь строгой меры! ЗА РАБОТУ, НЕМЕДЛЕННО!

Некоторые рабочие начали ворчать, пиная своими неуклюжими ногами воздух. Дети не обратили внимания на последнее объявление, то ли играя, то ли маршируя под свой ритм. Инженеры начали немного посмеиваться над своими коллегами из мастерской.

Капитан начал уходить со сцены, однако остановился около Эдварда. По открывшемся рту Капитана стало понятно, что он отдаёт приказ. Эдвард кивает и быстрым шагом спускается с трибуны, пытаясь соединить в спуске грацию аристократа и скорость. Как Томас заметил, попытка не удалась. Эдвард выглядел как ребёнок на побегушках.

Томаса только час назад освободили из тюрьмы, выпустив в незнакомый ему Город. Как он мог увидеть издалека, круг вокруг Генератора был полностью обставлен домами. Они были похожи на дома из самого Лондона, однако были соединены с абсолютно случайным кусочком стального корабля. Подобная мелкая деталь не была лишней. Даже наоборот.

Но кроме домов стояли ещё и Сторожевые вышки, которые даже днём светили прожекторами для выявления нарушителей спокойствия. Томас до сих пор не знал зачем Стражники светят днём, ведь и так светло.

Также Томас увидел огромное здание, похожее на здание палаты лордов, однако более бедную, но с теми же замашками на величие. Центр Пропаганды, где висел флаг Города. Красный, Чёрный и Белый. Томас думал, что последний цвет был лишним в этой картине. Цвет крови и дыма никогда не приводил к белому и чистому. Именно это здание и является центром координации Стражи, что-то на подобии участка жандармов, где им раздают указания на день.

Обёртка изменилась

Эдвард уже закончил слушать Капитана и направился в сторону Томаса. Встречи с Эдвардом никогда не заканчивались ничем...

— Ох, это ты, Томас, — будто бы случайно найдя инженера, воскликнул Эдвард, — я удивлён, что тебе разрешено здесь находиться.

— Я удивлён, что ты ещё имеешь свою должность, Эд, — ответил Томас, не желая даже общаться с представителем Стражи.

Эдвард немного кашлянул, однако всё равно сохранил свою улыбку. Держать себя на публике является достойной чертой... Для лакеев и прислуги.

— Ха-ха-ха-ха, — немного посмеялся Эдвард, — а я уж думал, что рабочие забыли моё прозвище. Какой прелестный результат.

Томас немного опешил, однако решил перевести разговор в другое русло.

— Что же тебе нужно от меня? — спросил Томас.

— Мне только что сообщили, что ты назначен бригадиром для мастерской №11. Конечно же, у тебя есть выбор отказаться подобное делать, — немного обнадёжил Эдвард, — однако Высшее Руководство найдёт более полезного служащего, чем некий Томас Гудрингс, которого выгнали из поселения за убийство жены.

Томас изначально понимал, что Эдвард блефует. Судя по его одежде, которая стала походить на фрак беднейшего графа Англии, Эдвард перестал иметь своё небольшое влияние, которое у него было среди других Стражей. Возможно напыщенность, высокая должность или разочарование Капитана в нём послужило главной причиной обесценивания Эдварда. Томас немного радовался незавидному положению Эдварда, однако и сам Томас ходил на грани.

— Отведёшь меня туда? — коротко спросил Томас.

— Конечно же, — с небольшим возбуждением ответил Эдвард, будто бы радуясь избавлению от проблемы.

Эдвард начал вести через плотные улицы. Главная опасность на дороге заключалась в постройке над улицей множества стальных или деревянных конструкций. Недобросовестная постройка легко может убить человека, однако отвечающего за определённое построение невозможно найти, ведь люди просто строили, не задавая вопросов или нужных документов. Даже Центр Пропаганды не занимался этим из-за огромной бюрократии.

Одинаковость домов быстро наскучила Томасу, и он решил задать Эдвард осторожный вопрос:

— Почему же ты изначально поверил в Капитана, когда все остальные бунтовали?

— Всё просто, Томас. Чем раньше ты выберешь нужную сторону, тем более целым и желанным будешь для лидера стороны, — ответил Эдвард, — мы все хотим хорошей жизни, поэтому нужно быть более цепким в этом вопросе.

— Даже когда предаёшь своих товарищей? — задал провокационный вопрос Томас.

— Кто для меня товарищи? Ты? Твоя жена? Соседи? Ха! — усмехнулся Эдвард, понимая, что он не ограничен в своём общении с Томасом. Всё равно Эдварду больше поверят, нежели какому-то сумасшедшему.— Таких товарищей в яму кинуть нужно. Хоть живыми.

На внезапную агрессию Эдварда Томас промолчал. Эдвард изначально не был настроен положительно к Томасу, однако внезапная эмоциональность бывшего медработника выглядела странно. Как будто бы только что тронули самую больную часть.

— Чего язык-то прикусил, Томас? — спросил Эдвард, переходя вместе с Томасом мост. — Не можешь сказать, почему ты не в яме?

— К чему э... — попытался спросить Томас, но его перебили.

— С твоими приключениями в тюрьме тебя бы сослать куда подальше. Чтоб там себя и выкинул. На всеобщее обозрение не нужно же, — размышлял Эдвард.

— Что ты имеешь в... — Томас снова не смог договорить, но перед собой увидел.... Толпу людей около... Фабрики?

Томас был удивлён... Хотя нет, ошарашен. Он лишь однажды видел фабрику, но только издалека. И тогда она была закрыта на ночь. Томас... Не мог поверить в это! Ведь на фабрике создают Автоматоны, а это значит улучшение жизни. Правда, Томас никогда их не видел.

Однако Томас был удивлён огромной толпе. Всего несколько Стражников теснили зевак подальше от входа в фабрику. Огромная и нагромождённая, специально спроектированная под создание Автоматонов.

— Почему здесь так много людей? — спросил Томас вслух, не обращаясь к Эдварду.

— Здесь будет готов через час первый Автоматон, Томас, — всё равно ответил Эдвард, явно торопясь, — однако ты этого не увидишь. Твои подчинённые ждут тебя с нетерпением.

Томас не до конца понимал что имел в виду Эдвард, однако не решился спорить с ним. Всё-таки он Стражник.

Подальше от фабрики одиноко стояла мастерская. Её высота была чрезмерной, и, даже попросив у Маргарет объяснений зачем именно такое высокое здание, Томас не понимал зачем так высоко. Это лишняя трата ресурсов.

Однако эта мастерская была... особенной. Именно здесь работала Маргарет. Она отзывалась о своём коллективе достаточно хорошо. Главное, что в нем невозможно окончательно впасть в уныние. Но жизнерадостных там не приветствуют. В общем, идеальная команда для Маргарет была....

— Скоро ты познакомишься с ними,Томас, — повторил заученную фразу Эдвард, — однако учти, что тёплый приём ты здесь не заслужил.

Эдвард развернулся и пошёл обратно, немного дрожа от холода. Томас решил войти в мастерскую. Благо, ручка от двери всё-таки была сделана не в краткие сроки, а потому - качественно. Просто, но удобно.

Новоявленный бригадир открыл дверь. Приятное тепло нахлынуло на Томаса. Но он не медлил, потом насладится. Быстро войдя в здание и закрыв за собой дверь, он увидел три пары глаз, смотрящие на него. Недостаток сна был главной проблемой ещё до побега из Лондона, а сейчас на эту проблему многим людям плевать. Это ведь не работать в шахте, а значит, тут отдыха после смены особо не нужно.

— Я бригадир, меня зовут... — попытался закончить своё представление своим коллегам по образованию, однако его перебили. И где ещё два инженера?

— Мы знаем тебя, Гудрингс, — сказал самый старый на вид человек из троицы. Ему было примерно 55-60 лет, одетый в сочетании шинели и нескольких одеял для элегантности и тепла. — Мы знаем всё о тебе.

Томас услышал звук запирающейся на замок двери. На периферии глаза незадачливый бригадир увидел двух молодых учёных, держащих железные палки.

Прежде, чем Томас успел хотя бы повернуться назад, он получил удар по голове и ноге, что повалил его на холодный деревянный пол мастерской.

— Держите это животное на полу! — приказал инженер в шинели, который был явно в бешенстве и не скрывал свою ненависть. — Этот ублюдок убил свою жену, нашего товарища! И ради чего!? Она была невинна! Она не хотела, чтобы её тело осквернили, когда она уже мертва!

— Некрофил! — поддакнул молодой учёный.

Томаса начали избивать кулаками, ногами и палкой. И каждый удар был направлен в разные места. Голова, спина, кисть руки, нога... Он чувствовал огромную боль по всему телу.

Кровь на лице, синяки по всему телу, вывихнутая кисть... Все травмы создавали образ слабого человека. Он считал себя таковым.

Поначалу Томас хотел сопротивляться, пытаясь извиваться как только могло его тело. Однако около окна сидела.... Сидело то же самое существо, но повернутое в сторону окна.

Оно восседало на довольно хорошо выглядящем стуле. Его обивка была самой выделяющейся, так как её банальное существование было предметом роскоши для нынешнего остатка человечества.

Веки Томаса начали тяжелеть, но он продолжал смотреть в сторону окна, глядя на существо. Оно даже так не повернулось к нему лицом. Только глядя на светлое небо, спрятанное за тучами. Даже солнца не видно...

— Так, хватит с него сейчас. А то умрёт, и нам нужно будет отвечать за его поганое тело, — с презрением приказал старик. — Пните его в угол комнаты. Думаю, мы достаточно мотивировали себя на работу....

Молодой учёный со всей силы пнул Томаса в живот, из-за чего его сразу вырвало жидким жирным супом. Однако такой способ передвижения оказался достаточно эффективным, чтобы тело Томас оказалось в углу.

— Если скажешь Капитану хоть слово, то все инженеры станут на нашу сторону. Тебе не поверят, — сказал молодой человек, прежде чем приступить к работе.

Запах желудочного сока явно не помогал Томасу чувствовать себя лучше. Ничего не помогало в принципе. Множество кровоподтеков, ссадин и синяков создавали боль по всему телу. Однако не проблемы тела волновали избитого

Томас понимал своих мучителей и даже поддерживал их действия. Всё же, терять человека из своего маленького коллектива... Сложно. Это естественная реакция на потерю.... Хотя, он не желал даже оправдывать их, ему нужно побороть наступающий сон.

Однако несмотря на свой подступающий сон, инженер всё равно глядел на стул с обивкой и на существо, надеясь на хоть малейшее изменение в его позе.

Перед окончательным сном Томас услышал, как старый инженер в шинели сказал:

— Он это заслужил, не стоит жалеть его.

Чуждые благие намерения

Трупы всегда занимали особое место в сознании человечества. Для суеверного общества они были не просто свидетельством смерти — они становились предвестниками чего-то ужасного, зловещего. Однако это касалось лишь тел молодых людей, чьи жизни обрывались слишком рано. Старики, умершие своей смертью, не вызывали такого страха. Их уход воспринимался как нечто естественное, почти обыденное.

Религия всегда помогала людям смириться с неизбежностью смерти, обещая им вымышленный мир за её пределами. Акт доброго самаритянина, когда-то искренний и бескорыстный, превратился в инструмент манипуляции. Одни верили в эти сказки всем сердцем, другие же использовали их ради собственной выгоды. В мире, где холод и голод стали нормой, вера стала последним убежищем для одних и источником власти для других.

Когда-то для тел готовили гробы, вырывали глубокие ямы и проводили церемонии погребения. Радость на похоронах считалась оскорбительной, ведь смерть была временем скорби и памяти. Но всё изменилось с приходом Последней осени. Теперь тела стали просто грузом, который нужно было утилизировать, чтобы выжить.

После окончания Последней осени некоторым поселениям пришлось адаптироваться к новым, жестоким условиям. Каша с опилками, сортировка больных, переполненные бараки, детский труд — всё это стало частью повседневной жизни. Тела не стали исключением. Их больше не хоронили с почестями. Теперь трупы сбрасывали в ямы, чтобы освободить место для живых. Большинство женщин и детей умоляли лидеров общин похоронить их любимых, но лишь немногие из глав поселений сжалились. Большинство отказало, ссылаясь на необходимость выживания. Вскоре из трупов начали извлекать органы, а оставшиеся тела превращали в перегной для теплиц. Даже в смерти люди служили Городу.

Объект 233 не стал исключением. Капитан, едва заняв свой пост, приказал вырыть яму для трупов. Однако по мере развития Города проблема перевозки тел стала всё более острой. Глава Города не растерялся. Он предложил вырыть ямы на всех платформах. Если человек умирал на определённой территории, прохожие или коллеги могли быстро перетащить мёртвый груз в яму и продолжить работать. Это было жестоко, но эффективно.

После рабочей смены беспризорники, дрожащие от холода и страха, брались за свои сани. Их маленькие руки, обмотанные тряпками, цеплялись за верёвки, а дыхание превращалось в клубы пара, смешиваясь с ледяным воздухом. Трупы, покрытые инеем, казались почти невесомыми, но каждый шаг давался с огромным усилием. Дети молчали, лишь изредка слышался сдавленный всхлип или стон. Они знали, что если остановятся, то не получат свой паёк — единственную надежду на выживание.

Конечно, дети были в ужасе от мёртвых тел. Однако взрослые начали угрожать им, чтобы те продолжали свою грязную работу и не "портили" нормальных детей. Из-за постоянного стресса беспризорники стали вести себя тише, иногда грызя деревянные палки, чтобы заглушить страх. Капитан, занятый более важными делами, не обратил внимания на эту странную "экономию еды".

В последние дни Города трупами перестали заниматься. Не было ни времени, ни сил, чтобы бороться с телами. Лишь когда Стража, наконец, выкинула их за пределы Города, сбросив в ущелье, проблема была решена. Но даже после этого в снежных ямах всё ещё оставались трупы. Это была инициатива горожан, а не Высшего Руководства. Люди, отчаявшиеся и измученные, пытались хоть как-то сохранить остатки человечности в мире, где её уже почти не осталось.

За 16 дней до падения Города

Характеристика гражданина №21

Разряд группы: 1.

Пол: мужской.

Возраст: 17.

Класс: инженер.

Имя и фамилия (если есть) : Генри (Заметка: по приказу Капитана за гражданином ведётся наблюдение из-за девиантного поведения и, по предположениям, участия в организации "Новое начало").

Благонадёжность: 6/10 (Заметка: хоть гражданин и вызывает опасения, однако выполняет работу в лазарете на достаточно высоком уровне, что вызывает уважение среди некоторой части Стражи).

Уникальные черты: ораторство (слабо развито), экономный (съедает 1 порцию супа в день, не прося добавки), альтруистичность, склонность к неподчинению.

Отношения:

Семья - неизвестно.

Близкие товарищи: Томас Гудрингс (жив), Гарри Визент (жив), Эстер Хэндел (жива), Лилия Верлир (жива).

Состояние:

Физическое — среднее.

Психологическое - выше среднего (угрозы Стражи "проучить" на нём не работают).

Рекомендуется к вербовке на службу в Центр Пропаганды. Отказ — обвинение в измене общества.

Капитан медленно пролистал страницы характеристики Генри, его пальцы слегка дрожали от усталости. Он надеялся найти хоть какие-то улики или подсказки, которые помогли бы ему разобраться с нежелательной организацией. Но что-то в этом юноше вызывало у него сомнения. Характеристика говорила об одном, но инстинкты подсказывали другое. Капитан отложил документ в сторону, его взгляд устремился на Генератор за окном. Огромная машина сияла, как солнце, даже в кромешной тьме ночи. Её рёв, низкий и непрерывный, напоминал о том, что Город держится на грани.

Он тяжело вздохнул, его дыхание превратилось в клубы пара, которые медленно рассеялись в холодном воздухе кабинета. Ему нужно было лечь спать ещё час назад, но пять часов глубокого сна — это всё, что он мог себе позволить. Рабочий день предстоял долгий, и каждая минута отдыха была на вес золота.

Внизу, у подножия Генератора, маленький мальчик тащил сани с мёртвым телом. Это был один из дуэлянтов — сегодня умер только один человек. Труп лежал с открытыми глазами, его окровавленная голова задавала прохожим лишь один вопрос: "Что произошло?".

Ребёнок тащил сани с огромным усилием, его маленькие руки, обмотанные тряпками, цеплялись за верёвки. Каждый шаг давался с трудом, но он знал, что если остановится, то не получит свой жидкий суп. Капитан разрешил выдавать еду только работающим детям, чтобы прокормить их на день. Хоть дети и казались бесполезными сейчас, в будущем они вырастут, и еды на них нужно будет тратить меньше. Его "особенное предложение" закончится, когда они перейдут в юность. Не работаешь — не ешь. Всё для них просто.

Капитан наблюдал за мальчиком, его взгляд стал чуть мягче. Он вспомнил себя в детстве, когда ему тоже приходилось работать ради выживания. Тогда это была прекрасная мотивация развиваться, но сейчас... сейчас детям приходится тащить трупы, чтобы выжить.

Сейчас ему тяжело, потом будет больно, а затем он сломается. Привыкнет.

Однако что-то внутри него гложило. Нансен... он явно проходил рядом не просто так. Его предупреждения, его слова... Капитан знал, что печальные новости не должны знать горожане. Очередной сумасшедший говорит, что все умрут. Но сейчас всё иначе. Угроза полного истребления людей была высока как никогда. Риски были недопустимы, поэтому контроль над информацией стал необходимостью.

Инженеры из мастерской №11 до сих пор не показали результатов насчёт будущего. Они утверждали, что отчёт будет готов только к утреннему собранию. Капитан знал, что Стража быстро разберётся с ними, если новости окажутся плохими. Спокойствие горожан было важнее, чем жизнь нескольких людей. Скоро таких жертв и не будет, ведь проект "Восстановление" близился к своей реализации.

Глухой стук в дверь раздался в кабинете, нарушая тишину. Капитан на мгновение задумался, что это могло быть. Очередное прошение укоротить рабочую смену? Жалобы на плохое качество еды? На все подобные просьбы он отвечал отказом. Но что-то в этом стуке звучало иначе...

— Капитан! У нас срочное донесение! Мы нашли предателя! — прокричал Стражник Гарстиг своим старческим и пропившим голосом. Хотя по складности речи можно было понять, что спиртного в организме у него пока нет.

— Входите, — чётким и спокойным голосом ответил Капитан, не откладывая бумаги в сторону.

В кабинет вошли пятеро мужчин. Четыре Стражника держали провинившегося, намеренно причиняя ему боль. У задержанного была ухоженная одежда, что говорило о его причастности к касте инженеров. Капитан на мгновение задумался: что же случилось на этот раз?

— Что происходит, Гарстиг? — спросил он с усталым голосом. — И почему ты со своими людьми ловишь горожан без моего указа?

— Простите, босс, но это действительно важно, — проговорил Гарстиг, гордясь своим достижением. — Мы с парнями поймали ре-во-лю... Тьфу, предателя, вот! Он нам книжку читал какую-то. Мы не поняли, а, значит, он читал антигородскую ересь!

— Я Диккенса вам читал! — чуть ли не прокричал скрученный инженер, сдерживая лицо от гнева и боли. — Чтоб вам не скучно было на посту сидеть!

Капитан едва сдерживал раздражение. Это была... шутка? Настолько идиотской ситуации он не слышал до этого момента. В будущем нужно будет ограничить власть Стражи. Если они не могут думать сами, то им помогут работники Центра Пропаганды. Но сейчас нужно было решить конфликт, а не проблемы будущего.

— То есть ты и твои люди связали человека, который читал вам книгу Диккенса, — пересказал Капитан события, его голос звучал спокойно, но с лёгким оттенком раздражения. — Вы скрутили "нарушителя" и доставили его мне. Что это была за книга?

— "Холодный дом", Капитан, — ответил Гарстиг. По мнению Капитана, старик гордился тем, что запомнил два слова.

"Холодный дом"... Интересный выбор для чтения. Однако написанное и сказанное всегда отличались. Учитывая умственное развитие Гарстига в его 64 года, Капитан сомневался в его способности запоминать и анализировать услышанное.

Он постучал пальцами по деревянному столу, его взгляд стал холодным. Очевидно, что инженер не стал бы за просто так читать книгу, особенно когда за это есть последствия. Учёного, скорее всего, попросили... Подставили. Или он вызвался добровольцем. Капитан не понимал что было хуже.

— Итак... — проговорил Капитан, добавляя в свой тон пренебрежение, — вы вызвали меня посреди ночи, чтобы обвинить чтеца в предательстве?

Гарстиг со своими подчинёнными опешили и сжались, нервно кивнув.

— Я ожидал от вас большего результата, — произнёс Капитан, глядя им в глаза. — Гарстиг, я лишаю твоих людей пищевых пайков на три дня. Тебя же, позора Стражи, на четыре дня. Вопросы?

— Н-Но Капитан! Мы же умрём! — хором взвизгнули подпевалы старика.

— Начальник, это несправедливо! Мы поймали злостного нарушителя, который планировал... — не успел Страж выплюнуть свои оправдания, как Капитан перебил его.

— Который планировал почитать вам неправдоподобный рассказ о незаконнорожденной суке, которую всю жизнь за ручку вели, — не вставая со своего удобного кресла, Капитан ответил с разочарованием в голосе. — Работа Стражи, Гарстиг — подчиняться вышестоящим лицам. Действовать самостоятельно тебе запрещено. Не забывай о своих обязанностях.

— Ладно-ладно, понял, — пробурчал старик, но затем добавил: — но может всё-таки разрешите нам есть?

Капитан посмотрел на Гарстига с едкой злобой, как будто тот был старой свиньёй, которую нужно подать на стол вместо индейки.

— Тебя волнует еда после того, как ты чуть не сломал жизнь невиновному горожанину?

— Н-Нет, сэр, прошу...

— Вон, — коротко ответил Капитан, его голос звучал как удар хлыста.

Старик и его люди опустили головы, поспешно удаляясь из комнаты. Потерпевший инженер тоже начал уходить, пытаясь казаться меньше и больше одновременно, но Капитан остановил его.

— Ты останешься, — произнёс он, его голос звучал спокойно, но с лёгкой угрозой.

Пострадавший повернулся к Капитану с непонимающим взглядом. Дверь закрылась, когда стражники вышли из комнаты. Капитан показал на стул, чтобы инженер сел.

— Как я понимаю, ваш день не удался. Я прав? — задал он риторический вопрос, но учёный быстро кивнул, нервно потирая руки.

— Полагаю, вы не ожидали, что вас приведут ко мне и обвинят в предательстве? — снова спросил Капитан, не ожидая ответа. Инженер молчал, не понимая, куда ведёт этот разговор.

— Кем вы работали до холодов? — спросил Капитан, его голос стал чуть мягче, но вопрос был важен.

— У-Учителем, К-Капитан, — заикаясь, ответил инженер.

— Тяжело было? — ненавязчиво спросил Капитан, пытаясь разбавить напряжённую обстановку.

— Эх, нет-нет, что вы! К детям главное подобрать подход! — с энтузиазмом и теплотой в голосе ответил учёный. — И тогда они сами пойдут за тобой!

— Это прекрасно, — коротко ответил Капитан, его губы слегка дрогнули в подобии улыбки. — Однако я должен кое-что сказать вам.

Инженер внезапно перестал улыбаться, его тёплое выражение лица сменилось на нервное подрагивание губ. Он явно не ожидал такого поворота. Капитан наблюдал за ним.

— Я должен извиниться перед вами, — сказал он, его голос звучал почти искренне. — К сожалению, Руководству Города нужны компетентные люди, а не дуболомы.

В глазах инженера на секунду промелькнуло неверие, но оно быстро сменилось... надеждой?

— Д-Да, я с вами согласен, — быстро ответил учёный, его голос звучал с неприкрытым энтузиазмом. — Нужно больше людей, которые могли бы повернуть Город на правильный путь!

Наивность. Инженер мог легко сказать, что работает против Градоначальника. Но такие ошибки всегда можно использовать. Глупцы всегда желали мирного решения, даже когда требовалось отдать всё ради победы.

— Однако, как вы видите, дефицит таких людей налицо. Особенно верных идеалам, — незаметно уточнил Капитан, будто бы не придавая значения своим словам.

Инженер нахмурился, уйдя в собственные размышления. Он пытался на что-то решиться, но что-то его останавливало. Остатки разума? Преданность? Или просто страх?

— Я беспокоюсь о будущем Города, но особенно о детях. Что будет с ними, если не принять меры сейчас? — сказал Капитан, его голос звучал почти искренне. — К сожалению, образование дать им сейчас не представляется возможным. Дети занимают треть рабочих мест Города. Трудовых ресурсов на их замену нет. Есть только инженеры-бригадиры, которые могут их научить...

— То есть, детям ещё можно дать образование! — с ликованием воскликнул инженер, его глаза загорелись.

— Однако необходима общая учебная программа, чтобы дети и работали, и учились, — остановил поток радости Капитан. — Вы знаете ещё учителей, чтобы составить им общую программу?

— Б-Боюсь, их нет... — расстроенно ответил юноша, опустив голову.

— Ясно. Получается, этот проект стоит закрыть... — сказал Капитан, блефуя. Открытость, наивность и горячая кровь — это основные столпы юнцов, считающих себя правыми во всех вопросах. Равенство, хорошие условия для жилья, сытный обед... Несбыточные пустые мечты круглых лентяев.

— Я СДЕЛАЮ ВСЁ САМ, ДАЙТЕ МНЕ ВРЕМЯ! — прокричал учёный, привстав со стула и положив руки на стол. Он явно был разгорячён.

— Сядьте, — приказал Капитан, его голос звучал как удар хлыста. Инженер испуганно сел. — Горожане не могут разрабатывать планы для Руководства Города. Это не входит в их обязанности. Если только...

Юноша смотрел на Капитана, цепляясь за фальшивую последнюю соломинку, которая могла осуществить его искреннее желание.

— Если только горожанин не станет частью Руководства... — многозначительно продолжил Капитан, делая вид, что собирается с мыслями.

— Я ХОЧУ ВСТУ... — не успел договорить инженер, как Капитан перебил его.

— Молчать, — приказал он, делая паузу. — Ты не можешь вступить в Руководство Города сейчас.

Юнец удивился, его глаза расширились.

— П-Погодите! А почему нельзя? Это на благо людей! — возмутился инженер, не понимая ответа.

Капитан немного расслабил спину, его губы сжались в тонкую линию. Дело осталось за малым.

— В Городе сейчас неспокойно, — ответил он, подогревая интригу, — ведь революционеры желают свергнуть Порядок, который накормил и обогрел их. Неблагодарные мерзавцы.

Молодой учитель смутился, будто бы услышав чепуху от дипломированного специалиста. Капитан знал, что он попытается оправдаться.

— Возможно, они просто не знают, как себя вести по отношению к вам? — начал инженер, его голос звучал неуверенно. — Всё-таки Стража ведёт себя... не очень уважительно к людям. К-Конечно, это не повсеместно! Но... Может, вам нужно быть... более открытым к новым идеям и предложениям? Это поможет...

Капитан не стал давать ему закончить. Гнев переполнял его.

— Открытым? Во время апокалипсиса, когда нужна любая жертва ради спасения сотен людей? — раздражённо спросил он, его голос звучал как удар хлыста. — Вы точно имеете инженерное образование?

Он задел самое больное место молодого специалиста — сомнение в его квалификации. Инженер замолчал, его лицо покраснело от злости и стыда.

— Ваше предложение отклонено из-за вашего непрофессионализма в общественной жизни. А теперь выметайся. Вон.

Инженер испугался, немедленно разводя руками, как маленький ребёнок. Капитан знал, что он боится не за себя, а за свои идеалы.

— П-Подождите! Мы можем всё уладить, прошу вас! — быстро произнёс учитель, его голос дрожал. — Я сделаю всё что угодно!

Капитан едва сдержал улыбку. Как же я ждал этих слов.

— Пока Стража не знает лидеров революционеров. Нет. Паразитов. Я не стану рисковать будущим наших детей, отдавая их в руки предателей общества! — прокричал он, его голос звучал как гром. — СТРАЖА! УБРАТЬ ВРЕДИТЕЛЯ С ГЛАЗ МОИХ ДОЛОЙ!

Стража вошла в кабинет, начиная скручивать орущего инженера. Они просто выпнут его на снег, угрожая кулаком. Но Капитан знал, что этого достаточно, чтобы напугать.

— П-Прошу вас! Я-Я найду их, но не отодвигайте детское будущее! Я за несколько дней их найду! — взмолился инженер, его голос звучал отчаянно.

— Мне не нужны ваши обещания. Мне нужно, чтобы вы были полезны Городу. Если это будет так, то ваши желания осуществятся. Нет крыс в Городе — нет и основных проблем. За работу, немедленно.

Инженер лишь внимал его словам, смотря на Капитана с надеждой и страхом. Он запомнит это чувство надолго, что лишь поможет в усмирении оппозиции.

Капитан смотрел на учёного разочарованным взглядом. Для счастья людей была отдана мораль, назад пути нет. Городу нужно выжить именно сейчас, а не в далёком будущем. Инженера уже увели из комнаты, но осадок остался. Неблагодарная тварь.

Однако печаль нужно было сменить. Капитан только что обратил на свою сторону ещё одного инженера. Расположил к себе словами, "разлил душу" и сразу же разрушил образ "понимающего". Это ввело его в ступор, чем было легко воспользоваться. Переворачивание шахматной доски, дешёвый трюк. Но работает, и это главное.

Теперь у него было две ищейки. Шанс того, что один из них предаст, был высок, но теперь он стал меньше. Город выдержит потерю нескольких людей, если это будет необходимо.

Отработанные ресурсы

Многие богатые дома Великобритании могли позволить себе тёплую зиму, когда бедняки замерзали насмерть ещё до Великого Холода. Инженеры, благодаря необходимости экономики в специалистах, жили в утепленных квартирках рядом с аристократскими домами. Маленькие комнатки с небольшим балкончиком, улучшенное питание на предприятиях и более высокая зарплата по сравнению с рабочим классом радовали инженеров, пока для них принимались новые законодательные акты, которые защищали их права. Однако законодатели не учли того факта, что создавали проблему с двойным дном. Рабочие начали чаще устраивать забастовки, требуя безопасность на своих рабочих местах, еду и, как выразился лорд Крейвен: "Ненужные низшим людям блага высшего общества". Авторитет Крейвена во внутренней политике страны был заметен невооружённым глазом, что снижало надежды простых граждан на социальную справедливость.

С другой стороны инженеры, которые начали чувствовать нарастающий авторитет в новом и прекрасном для них мире. До поддержки государства они могли довольствоваться лишь супом с немного порезанным луком , так как аристократы ценились лучше, чем они. Теперь инженеры могли претендовать на богатства как аристократов, так и членов Королевской семьи.

Поэтому знать начала беспокоиться. Всю жизнь она нежилась в своих уютных искусных кроватях за счёт третьесортного населения. Теперь правила меняются. Поэтому рабочий класс решили настроить против более умных людей. Неожиданно для либерально настроенных людей, этот план сработал. Рабочим в пример продуктивности приводили неопрятного и мерзко выглядящего инженера с двойным подбородком, выставляя его "идеалом нового человека". Марксисты-рабочие были недовольны подобным актом и, как бегущий бык, набросились в словесные дуэли, плавно переходящие в простые драки. К счастью для знати, инженеры начали презирать рабочих за "скудоумие". Взаимная нелюбовь была с обеих сторон.

Однако конец старого мира заставил некоторых представителей разных классов не мстить, решив наоборот объединиться против общего ненастья. Конечно, такие объединения были не совсем надёжны, старые обиды не забываются так просто, но выбора у людей не было. Либо молчишь и присоединяешься к стае, либо умираешь от рук стада.

Подобным образом рабочие и инженеры были сплочены. Инженеры, коим свойственна пассивность в решениях лидера, и рабочие, главные руки поселений. Мозги и сила.

Объект 233 смог объединить два абсолютно разных класса для выживания. Благодаря приказам Капитана многие инженеры и рабочие смогли выжить, заплатив огромную цену. Даже главные умы поселения, желавшие эффективности поселения ради более лучшего будущего, в тёмных и одиноких местах Города блевали, чтобы снова не видеть расплату, на которую их подписал лютый мороз. Рабочие решали проблему с потерей старой морали проще: избивали друг друга на аренах, напивались до отвала самогоном и проводили время в доме Удовольствий втайне от своих жён и детей. Желание показаться сильной опорой многих убивало изнутри, из-за чего они становились послушными куклами в хороших руководящих руках, испытывая эмоции лишь тогда, когда было приказано.

Старые и давящие на жителей эмоции в последние дни Города вырвались наружу. Отчаяние, страх, плач и гнев стали постоянными, убивая любые остатки надежды, которая не была запрещена Капитаном. Желание жить преобразовалось в мечту прожить лишний час.

За 15 дней до падения Города

Боль и плохое самочувствие приветствовали Томаса при долгожданном пробуждении, сочетаясь с временным комфортом мягкой простыни. Томас пытался собрать мысли в строгий порядок, чтобы наконец хоть как-то проснуться. Неимоверная глухая боль поглощала любые попытки бедолаги на восстановление, однако подобная борьба была не вечна.

Томас начал открывать глаза, но тусклый луч света от свечи немного ослепил его. Томас был в, как он думал, лазарете. Хотя это могло быть просто более большой санитарный пункт...

Пока избитый не увидел на потолке паровое ядро.

Удивительно, но паровые ядра, имея небольшую конструкцию и светясь тусклым светом, при правильном использовании могли за считанные часы вылечить любую легкую болезнь. Конечно же, без врачей оно не работало, но Томасу был всё равно рад. Он не ожидал, что когда-либо в Городе столь ценные ядра, которые никто не знал как производить, будут использоваться для лечения людей...

— Мистер Гудрингс? — неожиданно для Томаса спросил молодой врач, хотя он изначально стоял около постели больного.

Бывший семьянин немного встрепенулся, но до конца не осознавал ситуацию. Это был, скорее всего, Генри...

— Меня послал к вам Генри. Он беспокоился о вас, — заботливо сказал незнакомец, разрушая предположение. — Генри много о вас рассказывал. Мне трудно признать это... Но, может быть, он ошибся насчёт вас?

Томас немного удивился подобной бестактностью юноши. Возможно, молодой врач не имел большого опыта общения со старшими коллегами... Или Томас просто был разочарованием. Он ставил на второе, даже когда первое предположение имело больше смысла.

— Меня избили инженеры из... — Томас хотел объяснить причину своего попадания в лазарет, но его перебил нервный голос инженера.

— Из мастерской №11, м-мы знаем, — нервно ответил юноша, как будто бы извиняясь, — жалобу на них нельзя подать... Есть некоторые причины.

Томас нахмурился, но решил всё-таки спросить.

— Почему? — коротко спросила жертва группового избиения.

— В-Видите ли... У вас, как выразились инженеры из Центра Пропаганды, "низкая благонадёжность", — нервно ответил врач, не смотря в глаза Томасу, — и поэтому меня Генри попросил сопроводить вас к дому опеки, чтобы объяснить... дальнейшие действия. П-Поверьте, он пытался за вас заступиться, однако они на него странно смотрели и просто не отвечали...

Томас был опечален и тихо взбешён. Теперь в Городе нельзя подавать жалобы на "вышестоящих", что осложняло возможность свержения Капитана. Власть всегда опиралась на элиту, которую выстроила по своему подобию.

Юноша начал немного ёрзать, стоя рядом с лежащим на мягкой койке Томасом.

— Сейчас утро?

— Д-Да, но мы сейчас не можем пойти во второй район, утреннее собрание всё-таки... — промямлил врач, поворачиваясь к выходу.

Томас не стал заставлять молодого человека ждать. Боль в спине и животе начала усиливаться, однако с этим можно было справиться.

Больных не раздевали, даже когда они лежали в чистой кровати в своей грязной одежде, покрытой щепками и угольной пылью. Томаса заставляли каждый раз стирать на морозе простыни, когда очередной заболевший выздоравливал.

— Как тебя зовут? — спросил Томас, желая узнать о своем сопроводителе хоть крупицу информации.

— Гарри Визент, сэр, — почтительно и дружественно ответил юноша.

Томас предположил, что он из последующих присоединённых групп, а не из самой первой, основной. По крайней мере, Томас не видел его в первые дни.

Гарри не создавал образ сильного человека, скорее подчиняющегося. Частые зажимы, уточнения слов и небольшое заикание свидетельствовали данной теории. Тонкая полушубка с истертым мехом говорит лишь о том, что она была изготовлена ещё до холодов. Его главной проблемой как личности, по предположению Томаса, было сочетание покорности и юношеской грубости, что в будущем может сократить его срок жизни в Городе.

Проходя по "острову медицины", Томас и Гарри заметили строящийся столб, над которым копошились рабочие с угрюмыми лицами. Томас решил просто не обращать на них внимание, ведь он потом услышит о них от людей, а Гарри просто немного дрожал. Томас не понимал от холода ли это или от страха.

Мост, на который было потрачено материалов примерно на 12 домов, немного покачивался от ветра. Однако, по заверениям рабочих, он выдержит хоть трёх автоматонов. Однако строители не имели на руках расчёты, что существенно уменьшало доверие к их гарантиям.

Уже в далеке от давящих домов своей компактностью и одинаковостью была видна толпа, состоящая из чумазых рабочих и инженеров. Как обычно, эти группы держались друг от друга подальше. Однако где были дети? Они всегда присутствовали, их заставляли родители. Или опекуны.

Гарри и Томас встали посередине толпы, не особо заботясь о своей принадлежности к группам. Они все находятся в патовой ситуации, уже незачем отвергать друг друга.

В дальнем углу сцены стоял Мортимер. Его одежда, которая стала напоминать железную броню разоренного рыцарского ордена, висела на нём плотно. Ни единого лишнего сантиметра. Образ идеального Стража портили лишь глаза, напоминавшие мутную воду. И нет, человек не пытается кого-то утопить в них. Обладатель сам тонет в них.

— Граждане! — наконец прокричал Мортимер, обращаясь к толпе и направляясь к середине сцены. — К сожалению, наш Лидер не сможет присутствовать на утреннем собрании. Однако он попросил меня заменить его в данной роли, так как он награждает наших инженеров из мастерской №11. Поздравьте наших товарищей!

Многие даже не стали предпринимать попытки в поддержке нового оратора. Лишь некоторые молодые инженеры похлопали ему. Скорее всего, им было жаль его.

— В любом случае, — продолжил Мортимер, — был принят новый закон, улучшающий нашу жизнь! С этого дня, около рабочих мест будут построены агитаторы, напоминающие нам о важности труда! Ведь именно он позволил нам выжить в столь непростые времена! Также будет построен один агитатор, который будет находиться во втором жилом районе. Но не беспокойтесь! Он будет отключен. По словам Капитана, мы все слишком ленимся, когда необходимо бороться за производительность нашего труда ежедневно! Будьте эффективными и полезными!

Видимо, последние лозунги очень понравились рабочим, когда инженеры лишь вздохнули от усталости.

— Также, около огромного счётчика напряжения Генератора, вы должны установить новую платформу для более лучшего проведения собраний, чтобы наш Лидер видел каждого из вас во время своей речи. И последнее..

Мортимер немного замялся от последних слов, немного почёсывая голову.

— И 24 часовые смены введены на лесопилках №1, 2, 3 и 5 и на сталелитейных заводах. Капитан пообещал всем рабочим данных предприятий целые 5 минут отдыха!

Оказалось, что рабочие не любят иметь возможность умереть во время исполнения своих служебных обязанностей. Однако старые инженеры, закалённые жизнью, немного посмеивались. Не им же работать круглые сутки.

— А сейчас собрание официально заканчивается. Вернитесь к своим рабочим местам и будьте осторожны.

Последнее пожелание Мортимера Томас воспринял как совет не умирать на рабочем месте, а около ямы с трупами, чтобы люди не отвлекались от своих задач. Или это было искренне. Томас сомневался в последнем, учитывая то, что Мортимер является Стражником.

Однако один вопрос не давал покоя. Где Эдвард? Когда что-то произойдёт, он прячется и выходит в самый ненужный момент. Что сейчас происходит? Или что произойдёт? Томас не знал ответ, но мысленно готовился к худшему. От этого общипанного петуха можно ожидать что угодно.

— Мистер Гудрингс? Нам пора идти... — сказал Гарри, смотря на Томаса обеспокоенным взглядом, как будто бы он сорвётся в любой момент.

— Пошли, — коротко ответил Томас.

Томас до этого никогда не видел дом опеки и, что более удивительно, не слышал о нём из других уст. Всё-таки, это действенное решение, направленное на более десятка калек. Почему об этом здании ничего не говорили? Томас, как обычно, не знал ответа. Только догадки.

Подходя ко второму мосту, Томас и Гарри увидели... Толпу маленьких детей, которые пели тихие частушки, попутно пытаясь маршировать. Лицо Визента сменилось на лёгкую улыбку, пока Томас немного нахмурился от непонимания действий детей, которые уже удалялись. Им скоро сообщат, что придётся работать 24 часа.

Инженеры решили пойти по центральным улицам второго района. Проходя мимо тесных улиц, Томас увидел... Яму с трупами, около которой стоял неработающий агитатор.

— Что это здесь делает? — с отвращением и лёгким ужасом спросил Томас.

— Распоряжение Капитана, сэр. Её некоторые из наших пытались перенести, однако Стража их посадила в тюрьму, — ответил Визент, лишь недавно смирившись с жестокой участью людей. — Тогда некоторые из нас выучили одно правило: "Никогда не просить Капитана о спасении, ибо ему плевать на братьев своих".

— Это заповедь?

— Аксиома.

Томас решил не отвечать на подобное утверждение, которое имело огромный смысл.

— Вот мы и здесь, однако прошу быть тише. Некоторые калеки имеют сильные головные боли, что не мешает некоторым шуметь, даже когда их слёзно просят, — посоветовал Гарри, соединяя в своём голосе небольшое, но терпимое к людям недовольство.

Само здание, как заметил Томас, было построено рядом с обрывом, что позволяло людям смотреть в бездну и надеяться на то, что она не потянется к ним. Однако несмотря на неправильное размещение, дом был похож... на маленькую часовню, где не поклонялись Богу. Вместо него, как казалось Томасу, здесь важную роль играли люди. Синяя крыша, которую мало где встретишь, средние окна и небольшой дворик, сделанный из двух кусков дерева, который не успел начать гнить.

— Мы идём? — опешил Гарри, снова смотря на Томаса с опасением.

Томас прошёл мимо Визента, уже осторожно открывая грязную от частых выбиваний детскими ногами дверь. Скрипа не последовало, что позволило сначала услышать, а затем увидеть спор двух людей.

— Да раз-два и готово! Его просто кокнуть можно! Зачем такие сложности? — спросил однорукий, который был одет в одежду сталелитейщика. Видимо рабочий.

— Идиотина! Если учесть, что Город - это курица, то лишение её головы приведёт к мучительной смерти каждого из нас! Думай хотя бы одной извилиной, коновал! — прокричал, как думает Томас, инженер с обмотанной головой, держась за неё.

— Такие как ты сдохнут, а мы выживем, потому что скулить как собаки не будем! — вновь прокричал рабочий, тряся своей целой рукой как тряпичной куклой. Это был один из признаков того, что и её скоро отрежут из-за "нового метода". Скорее всего, Томасу не придётся проводить операцию.

— ТАК! ХВАТИТ КРИЧАТЬ! ВЫ ОБА! — попыталось успокоить двух калек новое лицо, одетое в то же тряпьё.

Томас его сразу узнал, ведь это был...

— Гарри, твой план урока прошёл на ура! Дети были счастливы, да и твой метод обучения им понравился, — начал тараторить Генри, подходя к своему старому другу для объятий. Томас не понимал почему встреча такая тёплая, если они встречались совсем недавно.

— Ахахах, не за что... — смущённо ответил Гарри, отводя глаза от Генри.

— А что он тут делает? — настороженно спросил инженер с перевязанной головой, указывая дрожащим пальцем на Томаса. Скорее всего, команды от мозга плохо доходят до его конечностей, что может привести к потере возможности двигаться.

Все в комнате калеки, которых Томас не заметил, обратили на него внимание. Не считая Томаса, Гарри и Генри, в комнате было 16 человек. Очевидное недоедание и задержки половинчатых пайков, которых не хватало даже пятилетнему ребёнку, отразились на их лицах и конечностях. Отсутствие какого-либо мяса и и истощающие себя жиры. Скоро они и встать не смогут, если руководство ничего не предпримет.

— Он здесь по делу, ради всеобщего светлого будущего, — коротко и ясно пояснил Генри. В комнате сразу тихо. — И хватит его обвинять в том, чего он не делал. Я вам говорил, что он не убивал её.

— А как же... — однако один инвалид из толпы не успел договорить, так как его перебил Генри.

— Умолкни, — ровным, но грозным голосом сказал Генри, — мы все здесь в одной пропасти. Нет смысла нам враждовать, когда у нас есть одна цель.

Все замолчали, не издавая никаких скрипов кроватей или кашля.

— А теперь давайте к основному плану. Нам необходимо подорвать доверие людей к Капитану и вот что для этого мы сделаем...

Преступление и наказание

Дома Удовольствий существовали ещё до Великого мороза во многих странах. Обычно они располагались в трущобах или рабочих кварталах, обвешиваясь красными тряпками для привлечения внимания. Из-за необычности деятельности данных заведений, бордели гарантировали своим клиентам анонимность, чтобы привлечь клиентов. В них встречались всевозможные классы общества, однако это не способствовало даже намека на объединение людей.

Дома Удовольствий, на удивление преступных объединений, защищались жандармами и даже гвардейцами некоторых влиятельных аристократов. Подобные места преступники не желали грабить из-за возможности облавы или появления нежелательных для них врагов.

Естественно, этот бизнес не был безопасен как для владельцев, так и для покупателей. Если первые были в большинстве случаев осуждаемы обществом вне стен борделей, что уменьшало возможность обзавестись новыми партнёрами и расширить свой бизнес, то для последних цены не только были дороги, но и возрастала возможность подхватить сифилис, чем от собственной невесты или жены.

При эвакуации городов Великобритании женщин и мужчин тщательно проверяли доктора на наличие возможных венерических заболеваний. Если хотя бы намёк на болезнь обнаруживался или проверяющий врач ненавидел бы пришедших к нему людей по разным причинам, то людям давали замаскированный под пилюлю яд, чтобы тайно устранить возможных бунтовщиков. К будущему ужасу многих оставшихся выживших, данная мера была тайно одобрена парламентом, который отправил приказ всем оставшимся под контролем офицеров.

Прибыв к Генераторам, Капитаны последних Городов желали полностью отказаться от оставшейся грязи прошлого мира, однако из-за высокого недовольства были вынуждены подписать закон, сразу столкнувшись с проблемой о месте размещения. Выбор всегда падал на Паб, что очень злило малочисленную группу посетителей, ведь они стали постоянно слышать стоны удовлетворения во время выпивания со своими друзьями. Однако подобное недовольство абсолютно не разделяло возросшее количество посетителей, которые занимали очереди на недели, чтобы “отдохнуть” от тщетности бытия. Нельзя сказать, что Паб полностью потерял своё значение, так как в нём до сих пор подавали выпивку, но атмосфера похоти испортило множество моментов личного уединения.

Для того, чтобы поддерживать низкое недовольство среди населения с помощью борделей, необходимы работницы, да и к тому же большое количество. Многие лидеры поселений придерживались данного правила, ведь это могло привести к моральному истощению работников, из-за чего они могли умереть. Однако Капитан из объекта 233 сделал исключение из правил.

Первой работницей Дома Удовольствия стала бывшая куртизанка. Главными критерием для её найма стали бывший опыт работы и отсутствие сифилиса. К сожалению для неё, она была единственной работницей. С первого дня работы куртизанка начала жаловаться своим соседям на ужасные условия работы, ведь первый же клиент в течение нескольких часов душил и избивал её. В последующие дни он продолжал приходить к ней.

Её соседи посоветовали обратиться к Капитану за помощью, однако она боялась обращаться к нему. С каждым днём женщина двигалась всё медленнее и, по словам окружающих, постоянно оглядываясь в поисках кого-то. Вскоре её обнаружили в постели на верхнем этаже борделя с перерезанным горлом от хрупкого ножа. На теле куртизанки врачи обнаружили огромное количество гематом, порезов и следов удушья, из-за чего её тело было фиолетовым в области груди и живота.

Капитан, узнав о смерти единственной куртизанки в Городе, приказал немедленно убрать тело с постели и назначил нескольких куртизанок вместо неё. Насильника так никто и не искал.

В последующие дни Города Дом Удовольствий, как и свои предшественники, становился мирной и спокойной зоной для многих горожан, что увеличивало его влияние. Капитан попытался ограничить деятельность борделя, введя необходимый уровень благонадёжности равный 8, но эта мера не удалась из-за возросшего количества недовольных. Вскоре данный запрет был убран.

В последние дни Города Дом Удовольствий продолжал работать до одного происшествия, в котором все посетители и работницы были убиты одним человеком. Маньяк, по словам выжившей Стражи, носил укреплённую кожаную броню с длинными фиолетовыми рукавами, нося при этом огромный деревянный нательный крест, который доставал до пояса. Он имел топор и маленький дамский пистолет. Используя момент неожиданности, убийца ворвался в Дом Удовольствия и сразу же застрелил одного из посетителей. Остальные жертвы в панике попытались спастись, однако маньяк, неумело орудуя топором, сумел убить их. На верхних этажах отдыхающие куртизанки начали кричать, даже не увидев его лицо. Убийца смог с ними разобраться, что-то шепча про “необходимость очищения”, отрезав ноги и головы женщин, у которых немного выпирал живот из-за созревающих плодов.

Капитан, прознав про массовое убийство, приказал остаткам Стражи устранить проблему, вооружив их огнестрельным оружием. Однако облава не удалась, ведь после первых убийств Стражников остальные сбежали. Но безрезультатным сражение назвать нельзя, ведь они смогли ранить маньяка в левую руку и, каким-то образом, выбить его глаз случайной бутылкой, из-за чего раздался дикий рёв из-за медленно вытекающего из глазницы белой и вязкой жидкости.

Капитан, разочарованно смотря на выживших, приказал замуровать Дом Удовольствий, как и дом опеки. Стражники, хоть и опасаясь возможного отпора, всё же смогли забаррикадировать дверь и нижние окна, пока Градоначальник отключил отопление для борделя. Убийца так и не смог выйти из здания, замёрзнув насмерть, однако Дом Удовольствия так и не был заново открыт.

За 15 дней до падения Города

Томас вместе с Визентом и ещё несколькими калеками шли по улицам второго жилого района. Генри, после нескольких часов объяснений плана и распределения ролей, отпустил группы людей по 5 человек, что немало относительно количества Стражников на одном Сторожевом посту. Юноша объяснил каждому из присутствующих, что главной их задачей является подрыв доверия людей к Капитанской власти, задавив её множеством проблем за один день. На вопрос Томаса о необходимости данной акции Генри ответил, что свержение Капитана должно произойти за самый минимальный срок, иначе он укрепит власть достаточно, чтобы свергнуть его можно было лишь через Гражданскую войну. Некоторые рабочие, которые шептались о дурости их ролей, тут же замолчали, на что Генри поспешил уйти, сказав о необходимости сообщить остальным об их плане действий.

Визент успел спросить уходящего Генри почему он не сообщил о следующем шаге оставшихся, на что юноша ответил: “вы самые незащищённые в Городе. Если вы будете знать о том, что будет дальше, то Капитан задушит вас и ваших близких, лишь бы получить своё. Но если вы ничего знать не будете, то Капитан с самого начала это поймёт и отпустит вас. Всё же, он не убивает без причины…”. После этого Генри в спешке открыл дверь и убежал, оставив остальных в недоумении.

Многие решили приступить к выполнению заданий. Некоторые пошли агитировать против патрулей, заявляя о том, что они используются лишь для подавления народных волнений. Вторые же поднимут пикеты против тюрем за то, что сажают невиновных. Третьи будут писать граффити на Центре Пропаганды, тем самым показывая, что Капитанский Порядок хрупок. Ну, а Томас с оставшимися должны будут сломать агитатор около трупной ямы второго района.

Томас посмотрел на Визента, который пытался что-то сказать, но тот с лишь огромным трудом смог это.

— К-Как вы думаете, план Генри сработает? Просто, он достаточно… — с заиканием сказал Гарри, но его перебил Томас.

— Нереалистичный, я знаю, — продолжил Томас, — однако я верю, что он сбудется.

И действительно, Томас верил в план по свержению, но по субъективным причинам, что прекрасно понимал, но не хотел это признавать. Вместо этого он решил отпить из литровой стеклянной бутылки самогона, выпив залпом около половины.

— Вы очень наивный человек, мистер Гудрингс, — сказал Визент, на что Томас немного нахмурился.

— Тебя вообще кто манерам учил? — резко спросил Томас.

Гарри опешил и хотел было что-то сказать в оправдание, однако его вновь потрясли.

— Инженеры, заткнитесь нахер! Сопли разжевали здесь… — грубо сказал калека, который шёл позади вместе с остальными рабочими. Все они опирались на ржавые кирки, ведь когда-то они работали на угольной шахте.

Томас решил ничего не отвечать на очевидный упрёк инвалида, пока Визент встрепенулся и решил замолчать.

Скоро нужно было поворачивать налево и идти до ямы. Томас решил повернуть голову в эту сторону, пока не увидел…

Шагающего вдалеке Автоматона

Инженер был явно удивлён гигантскому исполину, который медленно, но верно передвигал свои узкие ноги. Удивительное сочетание пружин, стали и парового ядра создавали эффект того, что это живое существо, которое иногда издаёт вой непобедимого слона.

Визент через несколько секунд тоже обратил внимание и остановился, чтобы лицезреть чудо, которое не погибло в снегах и льдах. Рабочие, уже предвкушавшие новый конфликт, были готовы накричать на своих попутчиков, но также решили прекратить движение, любуясь машиной.

Никто из них никогда его не видел, лишь слышали о нём или видели на картинках. Каждый их работодатель желал увидеть его на своих производствах, однако никто из них не имел достаточно средств. Хоть само изобретение Автоматонов появилось лишь около пятидесяти лет назад с помощью молодого тогда учёного Хокинса, однако оно всё равно стало самым популярным товаром. Лорд Крейвен ещё не имел достаточно влияния, так как был ещё слишком юн для этого, так что ещё в детстве ему пришлось смириться с ненавистным изменяющимся миром.

Луддиты, желавшие уничтожения машин, и марксисты, отчаянно защищавшие права рабочих, были явно недовольны изобретением Хокинса, из-за чего не только пытались сломать Автоматоны и паровые ядра, но и предприняли попытку его убить. В результате покушений погибли его родители, которые были незащищены из-за погромов Луддитов. Королева приняла решение о жестоком подавлении групп людей, которые идут против последних слов прогресса, из-за чего марксисты начали сдавать своих бывших товарищей, надеясь на помилование. Многие Луддиты были казнены, остальные отправлены в тюрьмы, а выжившие примкнули к марксистам.

Томас ещё в детстве узнал эту историю, из-за чего в будущем, когда его увольняли с работы из-за появления новых станков, не обижался, ведь таково было слово идущей эпохи. Он тогда мечтал, что сам займёт лидирующую роль в обществе, что и стало причиной его учёбы на инженера.

Томас невольно улыбнулся, решив пойти дальше. Всё равно Автоматон ушёл к шахте, пока остальные начали приходить в чувства. Яма с агитатором была близка, но тюремщики могли помешать, желая найти дополнительных заключенных для выполнения плана. По крайней мере так сказали Томасу, пока он был в тюрьме, а значит медлить было нельзя.

В далеке был виден столб с рупором, однако с рядом находящейся ямой с трупами были Стражники. Томас решил немного сбавить шаг, на что остальные молча согласились, поступив также. Что показалось для них странным, так это количество Стражей, которых было четыре, а не привычные пять.

Что ещё больше казалось странным, так это их одежда. У двоих из них был серый капюшон и светло-коричневое пальто, которое больше походило на одеяние послушников церкви, пока на их поясах висели дубинки, похожие на короткие трубы. Но, по крайней мере, у третьего, который выглядел старше всех, на шее был завязан знакомый Томасу красный шарф. Двое пытались как-то успокоить старика, который прислонил свои старческие руки к лицу, издавая всхлипы.

Четвертый же стоял около ямы. Его одежда была более ухоженной и богаче с длинными фиолетовыми рукавами. Его дубинка была спрятана под несколькими слоями одежды. Священник, по мнению Томасу, держал Библию в золотом переплёте, которая также была слишком знакома…

— Тем же милостив тому буди, и веру, яже в Тя вместо дел вмени, и со святыми Твоими яко Щедр упокой: несть бо человека, иже поживет и не согрешит. Но Ты Един еси кроме всякого греха, и правда Твоя, правда во веки, и Ты еси Един Бог милостей и щедрот, и человеколюбия, и Тебе славу воссылаем Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь, — закончил молитву усопшему Эдвард с мягким лицом, пока старик навзрыд плакал, смотря в глубь ямы.

— Не переживай, сын мой. Его душа в Раю, ведь его испытал сам Господь, — сказал Эдвард, медленно и мягко двигаясь, разводя руки в ширь, на что страдалец устремился в объятия священника, который уже в спешке закрыл священное писание.

Остальные Стражники в смирении читали молитвы перед Эдвардом, который по-отечески улыбался своей маленькой пастве. Если Визент смотрел на поминки с задумчивым лицом, то Томас смотрел на Эдварда с подозрением. По мнению инженера Стражник не был человеком, который бы изменился за несколько дней или даже неделю, особенно так кардинально.

Будто бы чувствуя лишние взгляды, Эдвард посмотрел вперёд и увидел трёх калек с Томасом и Визентом. Немного жутко улыбнувшись, Эдвард их поприветствовал.

— Неужели заблудшие души в ледяном аду увидели последний свет Божий? — спросил Эдвард. — Хотя я не ожидал, что грешники его увидят…

Томас заметно ощетинился, пока калеки с Визентом пристыдили глаза.

— Не знал, что Стражникам одобрена такая практика, — со злостью в голосе ответил Томас, мысленно готовясь к бою.

Эдвард добродушно рассмеялся, будто бы отмахиваясь от слов.

— Ох, Томас, не нужно идти против меня войной. Я ведь тебе ничего не сделал, а уже готовы твои кулаки? — спросил Эдвард, немного наклоняя голову влево и убирая улыбку. — Я могу дать совет вашей группе.

Томас продолжал пристально смотреть на бывшего коллегу, но заметно расслабился.

— Ваши намерения видны издалека, за вами Дьявол идёт, подпитывая вашу гордыню надеждой о счастливом будущем. Ложный пастырь вас сюда отправил, отворачивая от правильного пути. Отрекитесь от него, — продолжил Эдвард, немного поворачиваясь к своим подчинённым.

— Лицемер, — коротко ответил Томас, на что Эдвард вновь показал улыбку, но на этот раз она излучала высокомерие.

— Покайтесь перед Господом! — воскликнул один из послушников, пытаясь схватить дубинку для наказания неверующих, однако плавным движением руки Эдвард его остановил.

— Не надо, даже первые святые так поступали, но сами приходили к Христу ради учения, — бархатным голосом остановил Стражника Эдвард, поворачиваясь к старику, — лучше идём, пусть душа вашего сына со спокойствием уйдёт на небеса, не видя вас страдающим.

Старик всё это время плакал, уже не обращая внимания. Его глаза были красными, так что он молча и послушно последовал за уходящими товарищами, пока Эдвард хитрыми глазами смотрел на Томаса.

Группа из дома опеки была немного пристыжена и шокирована сохранением священного писания. Томас решил подойти к агитатору, мысленно проклиная Эдварда, пока Визент вглядывался в яму с трупами, глазами найдя юношу, умершему от голода. Лицо бедолаги было строго очерченным и можно было легко увидеть молодые скулы не из-за их выраженности, а из-за худости и блеклости кожи в виду огромного недостатка питания. Под его одеждой можно было заметить вываливающуюся из-за ветра набивку, обнажая скелетообразность кистей. Явных признаков смерти из-за ранений не было видно, а прошлые детали говорят лишь о том, что труп при жизни скрывал недостаток пищи, отчего и слёг в свою небрежно вырытую братскую могилу, которая ещё пополнится несчастными и слезами их близких.

Томасу было всё равно на молодого инженера и тем более труп бывшего дружинника, его семьи всё равно там не было.

Подходя к агитатору поближе, Томас начал тщательнее изучать его устройство, чтобы найти необходимые переключатели и провода, пока Визент снимал шапку для почтения мёртвого юноши. Томас, наконец увидев необходимые провода, сказал калекам:

— Приступайте, ударьте кирками вот сюда, чтобы сломать его. Детали я заберу.

Рабочие, уже начавшие скучать, взялись за свои верные инструменты и начали замахиваться на агитатор, когда Томас не успел отойти. К счастью для него, он успел увернуться, пока из сломанных проводов начали выходить искры с заметным запахом плавления меди. Как предположил Томас, агитатор был построен в спешке и поэтому легко ломался.

Инженер немного прищурился от яркого света, который исходил...

Все встрепенулись, ведь это был свет от прожектора сторожевого поста, из которого доносился громкий звук свистка. Их заметили.

Калеки начали ковылять в сторону дома опеки, а Визент прыгнул в яму с трупами. У Томаса не было времени, чтобы осудить поступок молодого, ведь скорее всего Стражники видели его действие. А про рабочих и нечего говорить, они просто не смогут убежать от проворной Стражи.

Томас поднял упавшие остатки проводов и побежал в сторону Генератора, пытаясь маневрировать между высокими домами. Звуки быстрого перебирания ног по подобию дороги, которая на самом деле было похоже на сочетание досок на снегу, отдавались всё ближе и ближе и, что хуже всего, слышались со всех сторон. Почти при каждом повороте в каком-либо доме на втором этаже включался свет и из окна на улицу всматривался обычный обыватель, который был разбужен свистом Защитников Порядка. Однако Томасу было плевать, ведь если Стража его поймает, то его семья вновь будет в опасности.

Пробегая по очередной дощечке и чувствуя своей спиной подбегающую Стражу, Томас заплёлся ногами и упал, что стало для него роковой ошибкой. Бежавшие за инженером Стража тут же начала использовать свои дубинки по назначению.

Вновь Томаса поразила головная боль от удара стальной дубины, от него же сгибаясь в процессе в позу эмбриона. Затем удар со всего размаха ногой в живот, из-за чего Томас, используя свои последние силы, сдержал рвоту. И только Томас приготовился к следующему удару, как произошло нечто странное.

— Мистер Гарстиг! Стойте! Это ведь наш, но только не наш! — пролепетал Стражник, которому на вид было около четырнадцати лет, однако его речь может быть присуща только детям помладше.

Гарстиг, самый старый среди пятерых Защитников Порядка, остановился и начал приглядываться к Томасу. Последний начал ощущать неприятное дыхание из его рта вперемешку с запахом самогона. Гарстиг всё больше и больше приглядывался, пока его подопечный продолжал.

— Это ведь типа тот самый, который самый первый ту бумагу подписал. Мортимер о нём что-то говорил, типа он под про… Прока… Протекцией, вот! — наконец смог вспомнить слово молодой Страж, улыбаясь во весь рот, где было видно двенадцать зубов.

Пока Томас переваривал информацию, которая была плохо сказана, в глазах Гарстига что-то мелькнуло, и он расплылся в жирной ухмылке.

— Босс так будет доволен нами, что вернёт нас на службу в центр, прямо поближе к Генератору и нашим куртизаночкам, — облизнулся Гарстиг, что вызвал неприязнь Томаса, — а то здесь даже бить и отбирать еду практически не у кого. Одни бабы с детьми да калеки. Здесь даже бойцовской арены нет, Капитану главное себе седалище поправить!

На подобие шутки Гарстига, которая больше походила на правду, его люди рассмеялись. Томас не совсем понимал от уважения, шутки или страха они это сделали.

— Так, пойдите сейчас к яме с трупами и найдите там того пацана и избейте. К калекам потом придём, когда настроение будет, — немного опьяневшим голосом приказал Гарстиг, размахивая руками на двух молодых Стражников, на что они сразу побежали к яме.

Томас решил начать медленно подниматься, чтобы Стражники не видели в нём угрозы и не попытались его задержать. Но его суждение оказалось ошибочным, ведь Гарстиг со всей силы ударил по шее Томаса ногой, из-за чего он чуть не вырубился, испытывая удушающую боль с уходящим от него сознанием.

— Тебе блять кто сказал вставать?! Никто здесь, так что терпи! — прокричал Гарстиг, плюнув на голову Томасу, что было него достаточно неприятно и знакомо.

Инженера взяли по обе руки два Стражника, насильно поднимая его с земли, пока Гарстиг шёл впереди, поворачивая направо. Томас кое-как мог передвигать ногами и практически не понимал что происходит, ведь его голова отказывались принимать информацию. Стража волокла инженера вперёд, попутно заливая алкоголь в рот бедолаги, надеясь на пробуждение незадачливого, от чего тот начал захлёбываться.

Томас не осознавал сколько времени прошло и где он был. Даже тепло от Генератора ему не помогало, когда он находился непосредственно перед ним. По крайней мере, так думал Томас.

Единственное, что смог разобрать инженер перед отключкой, стал хриплый голос Мортимера:

— Капитан приказал отвезти его на остров медицины и подготовить отдельный лазарет с Финеасом для важного разговора. Стража должна будет стоять на улице, Гарстиг!

Повышение ставок

С открытия парового ядра медицина Британии начала считаться самой качественной и эффективной. Дни работы, которые академики тратили только на изучение болезней и недугов канули в лету из-за, как описали некоторые члены Королевской семьи, “божественных свойств ядер”. Они могли спасти человека, находящегося при смерти. “Тонкие оранжевые потоки”, которые, по словам очевидцев, волшебным образом проникали в тело человека и вытесняли из него миазмы. Ученые из Королевского общества отвергли подобное описание, но не смогли привести альтернативное доказательное объяснение.

Некоторые энтузиасты пытались добраться до создателя парового ядра, Хокинса, но не смогли, так как усиленная охрана около его дома не пропускала никого. Однако даже спустя несколько десятилетий таинственность его фигуры привлекала общественность.

К огорчению промышленников, производство паровых ядер было строго засекречено и запатентовано. Единственным легальным способом приобрести их была дорогостоящая покупка, так как основной поток ядер шёл лишь на государственные предприятия, из-за чего Британия смогла из раза в раз подчёркивать своё могущество на морях, увеличивая для своей экономики новые льготы через демонстрации силы.

К сожалению, первое открытое свойство ядра не решало новой проблемы – недовольство врачей. Их основная работа заключалась в поиске решений старых заболеваний. Такие болезни как туберкулёз или оспа богатые люди, то есть основной источник финансирования, лечили с помощью парового ядра, из-за чего врачи оставались без хорошо оплачиваемой работы. Практика с бедняками хоть и вызывало омерзение из-за скудности выплаты у некоторых врачей, однако оставалась единственной возможностью для сытой жизни. Однако вскоре правительство Британии нашло им применение.

Хоть Британия и развивала собственные военные технологии, однако солдаты недооценили народ Буров из Африки, которые лучше знали местность и успешно вели партизанскую войну. Из-за малого количества паровых ядер и огромного количества контуженных во время боя, правительство Великобритании предложило врачам со всего континента поработать на благо их родины, обещав чины и деньги. Множество врачей устремились к военным действиям, кто-то из врачебного долга, кто-то из-за жажды наживы, а кто-то чтобы скрыться от своего прошлого. Именно в военных госпиталях зародилось новое соединение полевого и гражданского лечения людей, названное “радикальным лечением”. Основное правило нового течения являлось “спасение жизни любой ценой”. Хоть оно и сильно походило на обычную ампутацию конечностей, однако полевые хирурги заходили дальше врачебной этики, а именно поиск лекарства для тела, экспериментирую над живым человеком. После первого поражения за 30 лет Англии в 1881 году врачи вернулись на родину, распространяя своё учение. Общественность смогла умерить пыл зачинателей движения, убедив многих лишь в необходимости данного решения только при крайних случаях. Власть имущие не стали останавливать энтузиастов, ведь лечение бедняков стало обходиться куда дешевле.

Одним из учеников движения стал Финеас, главный разработчик “Нового метода”. До падения старого света он активно участвовал в военных действиях, но не смог заработать на хорошую жизнь. Окружающие его люди описывали Финеаса лишь одной пословицей: “в тёмном омуте черти водятся”. Но на удивление многих с ним общались дети, ведь каким-то образом после их встреч они были в немного приподнятом настроении, из-за чего врач сыскал среди родителей благосклонность, пусть и не на долгое время.

Количество тяжелобольных с каждым днём увеличивалось, а санитарных пунктов не хватало, из-за чего Финеас, вспоминая своё прошлое на войне, предложил Капитану пойти на отчаянную меру для борьбы с количеством калек, начав экспериментировать с умирающими больными, на что Капитан дал разрешение.

В течение 24 часов, используя без разрешения больных их тела, Финеас всё же смог найти решение, уменьшив количество ампутаций среди горожан. Бывший полевой врач помчался к бараку Капитана, сообщив приятную новость и сразу же побежал к остальным коллегам, чтобы им поделиться. Это действие стало началом конца для Финеаса.

Многие врачи, узнававшие подробности о “Новом методе”, ужаснулись будущими метаморфозами больных. Большая часть их мяса и нервов должны будут удалены, чтобы сохранить конечность в целости, но превратит её в сочетание костей и кожи, уродуя человека навсегда. Большинство врачей хотели отказаться от этого способа лечения, но, понимая безнадёжность ситуации с тяжелобольными, со скрипом в сердце приступили к работе.

Чтобы сберечь свою репутацию среди большего количества населения, коллеги Финеаса начали говорить тяжелобольным после их лечения, что это вина разработчика “Нового метода”. Выздоровевшие, смотря на свои искривлённые руки и ноги, из-за которых их жёны или мужья не смогли больше на них смотреть, озлобились на Финеаса, не позволяя своим детям с ним встречаться. Социофобия врача начала набирать обороты.

Капитан никак не реагировал на возникшее недоверие к неофициальному главному врачу Города, ведь потоки больных наконец смогли уменьшиться, а до драк дело не доходило. Финеас теперь принимал только десяток детей в собственном лазарете, где ночевал и ел. Ему больше не было нужно выходить в люди. По крайней мере, как он считал.

Однако Капитан был недоволен, так как в лазарете работал только Финеас, из-за чего дети лечились по несколько дней, а не обычные 12 часов. Остальные инженеры не приходили на своё рабочее место, опасаясь рабочего гнева из-за “сопереживания чудовищу”. Капитан вызвал Финеаса к себе для уточнения некоторой ситуации. Детали разговора никому не были известными, однако после встречи инженер выглядел расслабившимся, когда Градоначальник в течение 10 минут продолжал смотреть в одну точку ничего не говоря, пока на его лице был шок.

После принятия “Последнего закона” спустя несколько дней Капитан созвал экстренное совещание с инженерами из Центра Пропаганды. В течение одного часа было принято решение… О казни Финеаса. Некоторые Стражники, присутствовавшие на собрании, говорили своим жёнам, что решение было принято Капитаном из-за личных причин. Его лицо было полно гнева и отвращения, когда он говорил о Финеасе как о “главной угрозой для будущего Города”, не вдаваясь в детали преступления, ссылаясь лишь на личный ему донос.

Инженер не понимал что происходит, когда его вели к месту казни. Он паниковал и дрожал, но не пытался вырваться из крепких рук Стражи. Когда его наручниками закрепили над трубами, из которых должен был пойти пар, Капитан зачитал обвинения с огромной эмоциональностью. Если до объявления некоторые горожане сомневались и ужасались подобной мерой наказания, то уже после они присоединились к толпе. Капитан смог убедить людей в минимальной, как он выразился, мерой наказания для “паразита”. Финеас пытался откреститься от слов Градоначальника, но дрожащий голос ему не помог. Осужденный стал первым горожанином Города, погибшим от эшафота. Инженеры, калеки, рабочие и дети кричали, радуясь смерти.

Тело Финеаса стало исключением из правил, и его органы, как и его тушу, Капитан приказал выбросить за пределы Города с его немногочисленными вещами.

За 14 дней до падения Города

Сознание Томаса начало проясняться всё лучше и лучше. После избиения Стражниками его тело, изменяя традициям, не болело. Однако открыть глаза стало труднее чем раньше, ведь теперь не мешал яркий свет, но головная боль. Кажется, выпитый алкоголь до и после ареста не пошёл на пользу.

Томас попытался зашевелиться, ведь он чувствовал, что его тело находится в вертикальном положении, однако попытки почему-то стали провальными. Инженер решил хотя бы на толику открыть свои глаза, но увиденное, из-за мало соображающего мозга, повергло в ступор.

Его руки и ноги были закреплены медицинскими ремнями, которые не давали даже возможности вырваться.

— Наконец-то вы проснулись, — утомленным голосом сказал Капитан, однако Томас не видел его, ведь голова была опущена вниз.

Инженер поднял свою голову и посмотрел вперед. Градоначальник, не отрывая взгляда от своих бумаг и расчётов, сидел за кем-то принесенным столом хорошего качества, за которым обычно сидят чиновники средних рангов. За подобным любой министр никогда не сядет, даже если потеряет достоинство и звания. Его лицо было таким же бледным, одежда, даже спустя огромное количество времени, неизменна, а запах молотого кофе лишь усилился. Томасу на мгновение показалось, что Капитан застыл во времени, от чего и не менялся хоть внешне, хоть внутренне.

— Я предполагал, что вы будете спать гораздо меньше, однако я вновь разочаровался, из-за чего пришлось приказать принести стол для работы, — с привычным раздражением продолжил Капитан, продолжая игнорировать Томаса.

— На меня напали и жестоко избили. Я бы ещё дольше спал, если бы… — не успел закончить Томас, как его перебил Капитан.

— В отчёте Стражи указано другое. Вы сами поскользнулись и упали, из-за чего доблестная Стража помогла вам добраться до лазарета из-за вашего алкогольного опьянения, — с небольшой злостью в голосе, но сдержанно, сказал Капитан.

— Это не…

— Достаточно, — повысил свой голос Капитан, оторвавшись от своих бумаг своим острым взглядом. — Ваш уровень благонадёжности достаточно низок, чтобы изменить написанное в отчёте. Это во-первых. Во-вторых, как слова одного человека, даже и преступника, могут быть правдой, когда обратное утверждало несколько членов Стражи, основная функция которых направлена на сохранения безопасности на улицах Города? Ваши слова бессмысленны.

Томас усмехнулся, не понимая собственной попытки оправдать себя перед Градоначальником. Воспоминание об их взаимоотношениях лишь подтвердило горькую правду.

— Что волнует больше всего, так это ваша резкая смена приоритетов в небольшом конфликте. Выбрать небольшое число анархистов, которых скоро не станет, вместо законной власти крайне нецелесообразно, — сказал Капитан. — Вы же помните, что подписали “Клятву верности”, не так ли?

Томас слабо кивнул, хмурясь. Градоначальник лишь вздохнул.

— И зачем же вы, работая на благо Города, сотрудничаете с преступниками? Это вновь нелогичный поступок, мистер Гудрингс. Или же мне нужно называть вас просто Томас? — уточнил Капитан, на лице которого не дрогнул ни один мускул, словно это был обыденный вопрос.

Томас немного не понимал последний вопрос, из-за чего он решил спросить, мысленно готовясь к очередному вопросу без ответа.

— К чему это?

Капитан немного расслабил плечи.

— По словам многих врачей Королевского общества, клетки мозга при частых его сотрясениях умирают, из-за чего человек становится менее сообразительным. В теории, человек может потерять своё профессиональное образование, из-за чего социальное положение будет понижено. И поэтому, так как есть определенные сомнения в ваших знаниях, я предложил вам стать частью рабочего класса, а представителям данной группы не нужно так официально обращаться. Достаточно имени, — с более приятным голосом объяснил Капитан, но с тем же скучающим видом.

— Да пошёл ты, — не подумав, сказал Томас.

Капитан резко направил свой взгляд на Томаса, словно пожирая его. Бумаги были быстро и бережно отодвинуты, пока Капитан медленно встал. Если обычный человек должен был бояться, то Томас, по неизвестной ему причине, как подросток усмехнулся. Он не обратил внимание на то, что он всё еще связан

Гнев Властителя Города продолжал увеличиваться с бешеной скоростью, но он оставался в его дымчатых глазах.

— Повторите, — раздражённо сказал Капитан. Его голос практически срывался на крик, — извольте сделать.

Томас чувствовал неизвестный для него прилив внутренних сил, будто бы он свободен. Нет больше давления и интриг, есть только его действия. Инженера радовало, что он нашёл слабое место человека, которого он искренне презирал. Чувство победы заглушало голос разума, который твердил об опасности непослушания властного человека.

Капитан продолжал ждать ответа, продолжая гневно смотреть на Томаса. Глубоко в подсознании Томаса появился вопрос о причине столь внезапной ненависти, но инженер решил продолжить свой акт неповиновения.

— Я даже не думал, что у вас атрофирован слух, — улыбнулся Томас, пытаясь не замечать возрастающего напряжения в лазарете.

Капитан не сильно изменился в лице, пока его глаза всё больше источали недовольство на искривляющемся от злости лице. Градоначальник стукнул по столу, на что в комнате послышался негромкий приглушённый вскрик, который не принадлежал Томасу.

— Финеас! — крикнул Капитан, быстро складывая бумаги в одну стопку. — Немедленно подготовь операционный стол. У тебя зритель.

Томас был заинтересован, так как изначально он не почувствовал присутствия третьего лица в комнате, а лишь услышал его где-то в комнате. Но не только это настораживало, но и само имя, названное Капитаном. Томас никогда лично не видел Финеаса, однако за ним шла дурная репутация. Радикальное лечение принималось народом Англии спорно, из-за чего подобное течение невозможно было запретить или полностью признать, так как в высших кругах были разные мнения, из-за чего вопрос оставался в подвешенном состоянии.

Закованный инженер, как он сам признаёт, относится к Финеасу достаточно предвзято. Разработать “Новый метод” уже сложная задача, однако фантазия разработчика зашла за грань человеческой морали. Подобное не мог придумать и удачно испытать нормальный человек.

Где-то позади Томаса послышалось тихое кряхтение, но привязанный всё равно начал представлять себе человека, способного увидеть в человеке лишь плоть. Но все образы грозного человека были разрушены, когда тихими и медленными шагами показался Финеас.

Старому врачу было далеко за 70 лет, так как его лицо было похоже на изюм из-за огромного количества морщин. Финеас носил простые однотипные очки, которые можно было найти из-за их массового производства в Лондоне до Великой зимы. На его подоле было смешение сажи и крови от операций, что говорило о его мастерстве в врачебном деле. Роженицам может сильно повезти, если их роды будет принимать такой профессионал. Губы Финеаса немного дрожали, из-за чего даже его впавшие щёки тряслись от холода. Представление Томаса о нём было моментально разрушено.

Тем временем, устало смотря в пол, Финеас наконец заговорил.

— Капитан, это закрытая процедура. Лучше ее не смотреть обычным обывателям… — дрожащим от холода голосом ответил Финеас, смотря куда-то в сторону своим взглядом, пытаясь что-то изучить.

— Он признал себя инженером, так что пусть платит за своё непослушание и оскорбление Высшего Руководства, — с омерзением сказал Капитан, перекладывая оставшиеся бумаги на свободную кушетку, — принеси тела и разделай их перед ним.

— Будет сделано… — произнёс инженер, вздохнув и направившись на выход из лазарета.

Томас продолжал висеть, не понимая что происходит. Капитан ведь изначально это не планировал, ведь так? Хотя Томас посчитал, что это неправильный в данный момент вопрос. Капитан подготовился, но зачем ему разделывать перед Томасом несколько трупов…

Внезапно к Томасу пришло озарение.

— УБЛЮДОК! — внезапно крикнул Томас, возобновив свои попытки выбраться из ремней. — НЕ СМЕЙ ИХ ТРОГАТЬ!

Капитан посмотрел на Томаса холодным взглядом без своей привычной раздражительности.

— Мистер Гудрингс, по нашей личной сделке я каждые три дня даю вам увидеться с этими телами на 10 минут, — монотонно сказал Градоначальник, — я выполняю свою часть договора с условием ваших недавних действий. Я исполняю своё слово, в отличии от вас.

Финеас с запыхавшимся лицом от двух мёртвых тел вернулся в лазарет. Это были Сэми и Маргарет. Они практически не разложились, разве что с них слетал снег и падал на пол. Их глаза ещё больше потеряли свой блеск, превратившись в мутную воду. Маргарет и Сэми подняли свои головы. Томас опустил голову, не в силах смотреть на них.

— Когда вы закончите? — спросил Капитан, повернувшись к Финеасу, который уже погрузил тела на стол.

— Около получаса, сэр, — смиренно ответил Финеас, краем глаза глядя на Томаса своими потухшими глазами.

— Сократи до десяти минут, — приказал Капитан.

— Но сэр, это скажется на… — не успел договорить престарелый врач, как его перебили.

— Ваша основная задача сделать так, как приказано. Мне всё равно как вы это сделаете, это не мои обязанности. Приступайте, — более сдержанным в гневе сказал Градоначальник.

Томас, не в силах смотреть вперёд, начал шептать:

— Прошу, остановись… Не режь их, они ещё живы…

Капитан с интересом посмотрел на инженера, пытаясь своими глазами разобрать его на части. Финеас лишь вздохнул.

— Прости, Томас. Но это ради общего блага, — сказал Финеас, медленно приступая к работе.

Старый врач еще не приступил к разделке тел, но Томас начал слышать крики своей семьи. Душераздирающие крики были настолько близко, что любой бы ценитель музыки навсегда бы оглох, пытаясь закрыть свои уши. Однако Томас лишь начал плакать, желая вырвать себе глаза.

Для него казалось, что это было как вчера. Несостоявшееся оперирование Сэми, убийство-повешение Маргарет… Казалось, что Томас присутствовал на этих событиях, превративших его в более мерзкую личинку прошлого себя. Всё должно было быть ярким в его жизни после стольких лет непрерывной работы, бессонных ночей и множества кружек крепкого кофе. Он должен был увидеть как Сэми читает первые труды философов, его первая любовь, свадьба… Пока он с Маргарет наблюдали бы за ним и поддерживали…

Так почему же всё не так?

Что Томас не сделал для собственного счастья, которое исчезло в один момент? Горькие слёзы всё больше стекали по заросшему щетиной лицу, попадая в рот. Он просто не понимал почему судьба ненавидела его. Он не был усерден? Он не был откровенен? Даже если бы он знал ответ, Томас не смог бы перестать плакать под крики самых близких людей, пока ремни, по его ощущениям, сдавливали его ещё больше чем раньше.

— Очень… Интересно, — сказал Капитан, глядя на Томаса и что-то записывая в небольшую книжку. — Финеас, вы должны были закончить, так что немедленно убирайте эти тела на их положенное место.

Финеас, успевшим убрать Сэми, которого он оперировал последним и множество органов которого повредил, понёс еле зашитые тела к выходу, но быстро подобрался к уху Томаса.

— Лучше просто подчинись ему. Так будет легче… — быстро сказал старик, прежде чем удалиться.

В лазарете остался лишь Капитан и Томас. Первый продолжал писать в небольшой красной книжке, а второй, даже не обратив внимания на слова Финеаса, продолжал изливать полу свою жидкую душу. Наступило небольшое молчание, которое прервал Капитан.

— Вы их слышали? — спросил Капитан, но активно пытаясь что-то зарисовать в книге. — Тела представляют для вас ценность из-за воспоминаний и затраченных на них ресурсов, не так ли?

Томас не слушал Капитана, пытаясь вновь и вновь собрать себя воедино, на что последний вздохнул.

— Вы… Достаточно бесполезная часть для развития Города сейчас, но не для будущего. Я должен признать, что при первой встрече ошибся насчёт вас, — сказал Градоначальник, бережно закрывая книгу. — Не стоит волноваться насчёт них. Компост будет хорошим местом для них. В скором времени не останется и напоминания о несостоявшихся полезных членов общества.

Томас поднял голову. Боль при согнутой шеи только начала болеть, однако инженер посмотрел на Капитана с ужасом на лице.

— Ч-Что вы сделаете? — смотря стеклянными и красными глазами на Градоначальника.

— Да, это будет действительно хорошим шагом для будущего. Именно… — Капитан начал громко и быстро шептать, не обращая внимания на Томаса и его вопрос. — В конце концов, это должно произойти. Сейчас или никогда. Осталось лишь сделать…

Рассуждения Градоначальника были прерваны сначала неожиданным порывом ветра, а затем и запыхавшимся голосом Мортимера. На утеплённой форме Стражи был плотный снег, скрывающим широкую красную ленту.

— Капитан! Срочное донесение! — прокричал Мортимер, резко встав по стойке смирно.

Капитан резко повернулся в сторону Стража с искривившимся от раздражения лицом.

— Было приказано не тревожить меня по пустякам в течение часа, Мортимер, — сказал Капитан, напоминая о прошлом приказе, — если это связано с очередными пикетами, то посади всех участников в тюрьму независимо от их состояния.

— Произошла чрезвычайная ситуация, Капитан! — быстро протараторил Мортимер, протягивая свою руку в плотно застёгнутое пальто с несколькими слоями тканей. — Эти листовки начали распространяться по Городу в абсолютно разных местах. Было даже замечено, что некоторые горожане прячут эти листовки. Командиры отрядов не знают что с этим сделать, как прикажете нам поступить?

Мортимер протянул бумагу, не обращая внимания на Томаса и его положение. Капитан силой выдернул листовку и притянул ближе к себе, но инженер всё же смог краем глаза увидеть что было там запечатлено.

Сама листовка сочетала в себе красный, черный и белый цвет. На ней была изображена огромная печь с красным пламенем, маленькие белые точки, похожие на детей, и гуманоидное черное существо с длинными и худыми руками. Существо держало детей и смотрело на них испепеляющим взглядом, поднося их всё ближе к огню. Дети пытались вырваться, но их сил было недостаточно. На верхней части бумаги была красная надпись, которая была сделана в спешке: “Капитан сжигает наше будущее! Свергни тирана!”

Градоначальник напряжённо смотрел на листовку, пока Мортимер не решил продолжить, смотря на Томаса.

— Также было совершено нападение на фабрику, откуда были украдены последние разработки! — повышенным тоном доложил Стражник.

Глаза Капитана расширились, но резко изменились обратно, будто бы намеренно пытаясь скрыть эмоции, однако сжатые кулаки свидетельствовали о неудачной попытке. Томас этого не заметил, ведь мог только слушать разговор.

— И вы естественно задержали всех и вернули столь ценное для Города оборудование, а не стали докладывать о своём халатном исполнении ваших основных обязанностей, я ведь прав? — с огромным раздражением спросил Капитан, уже зная ответ.

Мортимер почесал затылок, глубоко вздохнув и опустив глаза:

— Простите, сэр, такого больше не повторится.

— Это все твои провалы или ещё что-то есть? — сказал Капитан, проигнорировав извинения Мортимера.

Мортимер поднял глаза и без энтузиазма сказал:

— На сталелитейном заводе произошла непредвиденная авария, из-за чего многие дети погибли из-за раскаленной стали, которая полилась на них. Выжило лишь несколько рабочих, которые смогли остановить катастрофу. Общее количество жертв - 7.

Капитан немного нахмурился.

— Какие причины и есть ли у нас замена? — спросил он.

— По словам рабочих это был несчастный случай, а замена людей есть. Могу ли доложить об этом Пропагандистам, что произошла непредвиденная авария? — спросил Мортимер, пока с его лба стекал пот из-за жара в лазарете. Снег на его одежде уже растаял.

— Они уверены, что не была совершена диверсия из-за анархистов? — спросил Капитан, ожидая лишь один правильный ответ.

— Я не уверен в подлинности их слов, на проверку уйдёт несколько дней, так что я думаю… — не успел ответить Мортимер как Градоначальник заговорил.

— Всё и так очевидно, Мортимер, — грубо перебил Капитан, — пока ты занимался неизвестно чем, нежелательные лица совершили диверсию, убив детей. Это было их основной целью, тебе всё понятно?

Властитель Города посмотрел на Мортимера снисходительным взглядом, из-за чего последний лишь опустил глаза.

— Всё верно, босс, — тихо ответил Стражник, — как мне поступить с информацией?

— Подготовь её для Пропагандистов, однако запрети им печатать листовки. Их нужно будет распространить во время утреннего собрания, — ответил Капитан, — также начни обыск в домах подозреваемых. Если там будут найдены листовки или иные запрещенные предметы, то арестуй владельцев вещей. Если будут сопротивляться, то прикажи Стражам не жалеть людей за их инакомыслие.

Томас, долго молчав и внимательно слушая разговор, в котором его существование игнорировали, усмехнулся. Усталость и отсутствие достаточного количества крови в конечностях расслабили разум инженера. Капитан медленно повернул свою голову в сторону привязанного, сузив глаза, пока Мортимер, увидев куда смотрит его начальник, выполнил то же самое действие.

— Вы всё же решили вмешаться в чужой разговор. Вас не учили манерам? — спросил Градоначальник, раздражённо смотря на Томаса, будто бы видя в нём лишь раздражителя.

— Не следует говорить о таких вещах, ежели не следуете главнейшему принципу – уважать собеседника, — немного посмеиваясь, ответил Томас, на лице которого ещё не высохли слёзы.

Капитан, невзирая на выпад в его сторону и забывшему Томасу о последствиях подобного непослушания, удивлённо посмотрел на него.

— Я думал, что вы всё же поняли свою роль в участии в вашем небольшом бунте и сможете сделать вывод из нескольких фактов, услышанных вами.

Томас, продолжая посмеиваться от найденной им иронии, не обращая внимания на свое положение, спросил:

— Роль человека, верящего в идеал?

Капитан секунду спустя улыбнулся, пока его глаза немного прояснились.

— Роль ресурса, которого пытались сжечь в чужой печи.

Добровольная верность

Архивы являются самой малозаметной, но также и одной из важнейших частей любого крупного города. В них содержится огромное количество бумаг, которые используются лишь при особых запросах. До падения Старого Света такие здания пытались располагать в наиболее защищенных от возможных пожаров или бедствий местах, чтобы после катастрофы можно было определить примерный ущерб с количеством погибших. Иногда работники архива подвергались насмешками чуть вышестоящих коллег, однако такое быстро прекращалось, ведь такие смельчаки больше не имели доступа к договорам о владении земли или имуществом, из-за чего быстро опускались до архивистов. Уровни доходов соответственно падали, что приводило к насмешкам от новичков, которые прибыли на службу на замену, приводя круг последствий в действие.

Многие работники пытались перевестись в другой отдел, ведь дышать в постоянной пыли и плесени часто сказывалось на организме в виде бессонницы или, что было хуже, в снижении мозговой активности. Однако их надеждам не было суждено сбыться, ведь начальство не желало лишаться работников, зарплата которых была наравне с ценами на баланду.

Что еще хуже, подавляющее большинство начальников даже с точностью не знало кто у них работает, разумно полагая что местонахождение архивов никому не известно, а бумаги ничтожны. Бандиты или пьяницы не заходили в само здание, священники игнорировали до первой проблемы с документами, рабочие не знали об их существовании, а куртизанки игнорировали бедных архивистов.

Для выживания в архиве нужно было иметь богатырское здоровье и слаженный ум, однако большинство работников этим не обладало. Но были и свои плюсы в работе. Они могли не платить за жилье, ночуя в архиве, и читать книги, что не каждый мог позволить.

На объекте 233 Капитан, по словам Пропагандистов, тщательно занимался архивом, постоянно требуя его заполнения и обновления. Документы находились на каждой отдельной маленькой полочке и ежедневно проверялись на износ, что усложняло работу. В архиве, расположившемся в Центре Пропаганды, были характеристики граждан, где были написаны не только их качества, но и их лучшее, по мнению Высшего руководства, предназначение на благо Города. Если же горожанин был непокорной личностью, то Пропагандисты писали в заметках о рекомендации его к устранению.

Последние дни Города прошли для архива сначала в напряженном темпе из-за частого обновления огромного количества документов, но уже затем деятельность в нем прекратилось по приказу Капитана. Оставшиеся Пропагандисты были использованы в другом месте на выживание Города.

Архивы опустели окончательно. Трупов там не осталось.

За 14 дней до падения Города

Капитан сидел в собственном кабинете, ожидая последних командиров отрядов для экстренного собрания. Глубокая ночь стояла на улице, не подавая ни малейших признаков долгожданного утра. Однако стоило признать, что даже без солнца Генератор мог обеспечить достаточно света для всего Города, что определенно могло помочь в будущем для всего человечества. Но это будет еще не скоро, да и нельзя игнорировать дела насущного.

После беседы с Гудрингсом тот выглядел задумавшимся, что было только на руку Капитану. Для исполнения законности власти необходимы доказательства, в данном случае — показания против лидера анархистов. Конечно же, никто не станет отменять старые методы допросов подозреваемых, как это было при гвардейцах, однако подобное лишь оттолкнет общество от единственного правильного пути развития. Нельзя игнорировать общественную лояльность.

Мортимер стоял чуть впереди стола Капитана, немного посапывая и зевая, но умело скрывая это через немного надувшиеся щёки и долгое моргание, чтобы компенсировать недостаток сна. Остальные командиры предпочли принести табуретки, сделанные то ли из дуба, то ли из кедра. Но невзирая на их материал, они не выглядели крепче порванного плаща. Постоянные скрипы раздражали слух Капитана, но не мешали ему рационально мыслить.

Эта встреча задерживалась из-за нескольких человек. Вунд завершал осмотр второго жилого района. Хафт разбирался с поручением Капитана для последнего опаздывающего. Эдвард пытался создать раскол в Страже, чтобы ослабить позиции Градоначальника. Уклонение от официальных норм хоть и разрешено, однако пользоваться временной слабостью в данном вопросе непозволительно, особенно зная намерения вышестоящих лиц. Это разрушение единства, пускай и незапрещенное…

На первом этаже послышались звуки нежного открытия двери, завершившейся неаккуратным хлопком с неаккуратным топаньем ног. Это явно не Эдвард, ради которого пришлось привлечь значительную часть Стражи. Вунд или Хафт вполне могли подойти к роли внезапного гостя.

Быстро поднимаясь по лестнице своими тяжёлыми шагами, незнакомец прокричал:

— Капитан! Срочное донесение!

Из-за немного хриплого голоса, включающего в себя картавость, Капитан смог понять, что это Хафт.

Промолчав на заявление опоздавшего, Градоначальник стал ожидать его входа в кабинет. Толкнув дверь плечом, Хафт наконец показал свое лицо, лишь недавно начавшее покрываться небольшими старческими морщинками с седыми волосами. Его одежда пыталась копировать стиль Мортимера, однако слово «копия» слишком громкое в этом контексте. Нельзя забывать про первоначальную задачу костюма, иначе получится неподходящие для человека пошивки. Хафт забыл это правило, из-за чего кожаная дублёнка слишком сильно пыталась походить на железную, что лишь обольщало носителя гордостью за свой наряд. На красной ленте же находились следы от прошлых владельцев, грязные снаружи и внутри. Однако заменить её на что-то на данный момент невозможно, так как такой яркой и чистой от слов ругательств ткани не было найдено.

— Капитан, ваш приказ был исполнен, — запыхавшись, сказал Хафт, — уровень тепла снижен, как вы и велели.

Страж пытался отдышаться, пока его коллеги с любопытством поглядывали на него.

— Отлично, это и есть ваше донесение? — спросил Градоначальник, не понимая, почему Страж был таким уставшим и встревоженным.

Хафт немного отвёл глаза в сторону и сглотнул, но вновь обратил свой взор в сторону Лидера Города.

— Сэр, когда я возвращался от кочегара, я услышал вдалеке истошный крик. Сначала я думал, что мне показалось. Мало ли кто покричать утром захотел. Но я все же решил проверить кто это мог быть. По звукам это был второй район… — немного восстановив дыхание, сказал Хафт.

— Данная область находится под контролем Вунда и Гарстига, — чётко сказал Капитан, — она не находится в вашем распоряжении.

— Я знаю-знаю, но может там что-то произошло? Крики просто не прекращались, —неуверенно ответил Страж, — а людей Гарстига я около Паба увидел!

Капитан медленно повернул голову к Гарстигу. Тот, немного скривив лицо, что-то начал бормотать про «успех для парней, который нужно отметить». Градоначальник мог лишь устало вздохнуть и быстро вернуть внимание к Хафту, надеясь на достойную причину его задержки. Всё же, лишаться хоть каких-то кадров сейчас было неразумно. Гарстига ненавидят и боятся, а если он перестанет быть Стражником, то будет потеряно значительное давление на общество, так необходимое сейчас.

— Продолжайте, — коротко сказал Капитан.

— Я пошёл на источник криков и по пути парней Вунда встретил, они тоже искали кто кричал. По их словам, их начальник уже возвращался к вам, — отрапортовал Хафт, — на окраине Города мы заметили труп Вунда. Его… его колени были сломаны, а грудь пробита стальной балкой. На лице были гематомы, а его дубинка пропала…

Хафт, хоть и пытался сделать вид чувственности, провалился в данной попытке. Для простых обывателей он был эффективным Стражем, а для коллег надёжным товарищем. Однако, по словам осведомителей, он не увлекался ничем, кроме своей работы. Дома он лишь спал и ел, не общаясь и не уходя куда-либо. Что-то в нём настораживало, однако лишь подозрением нельзя оправдать слежку. Слишком много ресурсов и кадров для необоснованных подозрений.

— Есть подозреваемые в убийстве? — холодно спросил Капитан, понимая, что тело Вунда уже на столе в лазарете.

— Никак нет, сэр. Никого не было рядом, а жильцы соседних домов ничего не слышали, — ответил Хафт, — есть подозрения, что…

— Анархисты, этим всё сказано, садись на своё место, — перебил Градоначальник, перестав обращать внимание на Стража, который сел на предпоследний стул в комнате. Осталось ждать только Эдварда, который должен скоро подойти.

И как по щелчку пальцев, снизу послышались тихий скрип двери и размеренные шаги. Он не спешил подниматься. Мортимер немного вздрогнул, что не делал при крике Хафта. Остальные Стражники начали пятиться на закрытую дверь, ожидая последнего и готовясь к действиям. Если всё будет провалено, то жертв не избежать среди горожан. Но если всё получится, то Город останется единым без небольшого количества элементов, как и должно быть.

Громкие скрипы лестницы напрягали слух Капитана, пока Стражники мысленно вспоминали, где их дубинки. Градоначальник не мог ожидать от Эдварда согласия, но и отказаться ему будет слишком дорого.

Чтобы шокировать присутствующих, опоздавший тихо открыл дверь. Отсутствие элементов кожаной брони, то есть хоть чего-то, что приближало его к защитникам Порядка, исчезло с него довольно быстро, что послужило причиной его неофициальной замены — Мортимера. Хоть он и хочет как можно быстрее уйти из Стражей, но небольшой визит к его жене образумит его. Всё же, её муж не намерен устранять кого-либо ради своей безопасности, что помогает сохранить его на хороших позициях.

Эдвард, пытаясь сменить мягкое лицо на серьезное, забыл о походке, которая не подходила Стражу. Осведомители сообщили, что он проводит тайные похоронные процессии за пищевые пайки. Такая деятельность хоть и не была запрещена, однако его можно было бы избавить от бремени блюстителя Порядка из-за неэффективного исполнения своих обязанностей, но было куда более лучшее использование Эдварда, нежели отправить его в лазарет или мастерскую.

— Приветствую вас в столь поздний час, Капитан, — размеренно и с небольшой улыбкой сказал Эдвард, — я прибыл тогда, когда смог. Могу ли я сесть?

Молодой юноша говорил очень спокойно и подбирая каждое слово, подозревая себя в оплошности. Это может сильно помочь.

— Присаживайтесь, — коротко и чётко сказал Градоначальник, показывая на оставшийся стул. — Собрание с этого момента открыто.

Сделав небольшую паузу для привлечения внимания, Капитан вздохнул.

— Город на грани катастрофы из-за радикалов, желающих истребить понятие Верховной Власти окончательно. Несколько Стражников были убиты, пока информация о пользе свержения Порядка над людьми распространяется с бешенной скоростью. Люди, слушавшие агитаторов «Нового пути», чаще устраивают беспорядки, что подрывает стабильность Города. Уже сегодня, если вам еще не известно, было совершено нападение на важный производственный объект — Фабрику. Анархисты украли часть оружия, необходимое Страже для поддержания мира среди горожан, и очень скоро начнётся кровавое восстание, которое необходимо избежать любыми способами. Я призываю каждого из вас быть бдительными и сообщать о подозрительных личностях, которые вам встретятся при патрулировании улиц. В дальнейшем лица будут опознаны и начнётся дополнительная проверка на их благонадёжность.

Лидер Города устало вздохнул.

— Однако это лишь меры, а не действия, как вы заметили. Из-за своего малого опыта по подавлению народных волнений, я предлагаю получить необходимый для всех нас план действий от человека, который более опытен в данном вопросе из-за его прошлого. Я думаю, имя этого человека не стоит мне произносить.

План начал своё действие. Мортимер немного сжал челюсть, пока остальные помрачнели. Но Эдвард улыбнулся. Тщеславие начало вытеснять его разум.

— Я благодарю Капитана за его оценку моих способностей в критический момент для Города. Поверьте мне, такая оценка от столь высокого во всех смыслах человека похвальна для меня, — практически кланяясь в расплывающейся улыбке, произнёс Эдвард, — позвольте мне отодвинуть стул поближе к вашему столу, Капитан.

Он хоть и не стал ожидать ответа Капитана, однако Градоначальник сдержанно кивнул. С лёгкостью подняв стул, Эдвард тут же бросил его в середину комнаты с грохотом, но тот упал на ножки, позволив Эдварду сесть на него.

— Конечно же, для Города нужно использовать все ресурсы и людские силы для преодоления кризиса! Нужно, чтобы лучшие из лучших помогли всем нам сохранить мир среди людей, — сказал Эдвард, еще больше показывая придворную улыбку мне и игнорируя остальных Стражей, — поэтому позвольте мне назначить будущий отдел по контролю антиобщественных настроений и самостоятельно набрать команду против бунтовщиков.

Эдвард поставил ноги на стол Капитана. От подошв начала стекаться грязная вода, но она не распространялась на документы, что очень успокаивало Градоначальника. Капитан отвёл глаза в сторону для убедительности своей неуверенности.

— Полагаю… Другого выбора нет… — слабым голосом сказал Капитан.

— Схватить его.

Из-за неожиданности Эдвард не успел что-либо сделать, как его правую руку схватили несколько Стражей. Как только это произошло, резкое осознание угрозы своей жизни захватило разум наглеца, но было поздно. Его левая рука пыталась отбить правую, однако и её схватили. Мортимер уже приготовился схватить голову, однако его рука соскользнула из-за жирных волос. Старый и малоизвестный трюк бандитов выиграл несколько секунд для Эдварда, однако Мортимер пнул в правую ногу, а затем и руками посадил его на пол. Стражи продолжали держать его, чтобы он не вырвался.

Капитан щёлкнул пальцами, и Эдварда посадили на стул, связав его руки и ноги. Мортимер продолжал держать плечи Эдварда, что вызывало сильную боль.

— Капитан, какого хуя вы творите?! — пытаясь вырваться, спросил связанный со злостью в голосе.

Капитан немного помолчал и ещё раз щёлкнул пальцами, игнорируя возгласы Эдварда. Очередной щелчок призвал Стражников приступить к следующему шагу — снять одежду с него. А так как снять её со связанного проблематично, то каждый достал нож или что-нибудь достаточно острое.

Эдвард был явно напуган. Учащенное дыхание и дрожащие зрачки были несвойственны ему, однако это было то, чего добивался Капитан. Он слишком много раз испытывал терпение Градоначальника и не приносил пользы. Это будет исправлено.

— Я думал, Эдвард, что в вас есть задатки рациональности. Я дал вам возможность помочь Порядку одержать уверенную победу над бунтовщиками добровольно, однако вы решили, что лишь от вас зависит выживание системы. Это не так. Вы стремились воспользоваться временной нестабильностью Города ради ваших низменных целей. Да и нельзя забывать, что вы проявляете нелояльность к официальной власти, нося эту форму, недостойную Стража!

Капитан театрально показал пальцем на фиолетовые рукава Эдварда, пока тот съёжился. Неожиданность действий всегда помогает добиться необходимых результатов.

— Более того, вы не подаете людям пример добропорядочного горожанина, занимаясь неэффективной для общества религиозной деятельностью. Да и к тому же, вы берете дополнительные пищевые пайки и, вместо того, чтобы отдать их на хранение, присваиваете их для личных нужд, игнорируя голодающих. Про ваше неуважение Градоначальника Города мне и говорить незачем, что также подаёт опасный пример взаимодействия человека с социумом.

Градоначальник наклонился чуть вперёд и начал громко шептать.

— За такое, Эдвард, вешают.

Капитан щёлкнул пальцами, и Стража начала резать на части одежду провинившегося. Он более не пытался сопротивляться, боясь хоть что-то сказать. Лишь его небесно-голубые глаза молили о пощаде. В конце концов, перед лицом смерти человек всегда пытается вымолить ещё один день. Здесь нет исключений.

Крупные части одежды начали падать на пол. Стража должна будет разрезать эту одежду на крупные куски, чтобы Эдвард остался голым.

— Однако по закону казнь не может быть совершена, лишь изгнание человека из поселения. Давайте попробуем помочь вам почувствовать каково это, быть изгнанным.

Ещё один щелчок. Один из Стражей несет ведро с водой и обливает Эдварда содержимым. Он, хоть и продолжал бояться, не понимал к чему всё идёт. Идеальное развитие событий. Дрожь начала проходить по всему его изуродованному шрамами и хирургическими вмешательствами телу. Столько вопросов, ответы которых будут задокументированы.

— Однако же ваши преступления нельзя назвать тяжёлыми, лишь небольшими недочётами. Поэтому и наказание будет не слишком жестоким. Стража в таком виде проведёт вас до маяка, а затем вы благополучно вернетесь обратно. Неспешная прогулка, которая позволит подышать вам свежим воздухом.

Капитан наклонился чуть вперед.

— В конце концов, температура вас не убьет. Всего лишь температура, не выше -70 градусов не должна вас убить.

До Эдварда дошло осознание, что живым он может не вернуться, учитывая своё мокрое состояние. Мортимер, видя пальцы Капитана, готовые для щелчка, уже начал вести стул на улицу. По плану, если связанный будет продолжать сопротивляться, мужчина сделает вид, что чуть не уронил на лестницы, что добавит убедительности.

Эдвард невнятно бормотал, достигая срыва, пока Капитан ожидал его крик о соглашении сотрудничать. Если он не согласится, то кровавой победы над восставшими не избежать. Однако если согласится, то жертв будет меньше, что гораздо выгоднее, чем лишаться рабочих рук.

— Я СОГЛАСЕН ПОМОЧЬ!

Заветные слова были услышаны мной, когда стул с Эдвардом уже был на пороге. Мортимер посмотрел на меня, ожидая моих слов.

— Мне не нужно ваше согласие, мне нужна лишь информация.

Эдвард начал метать голову, будто бы что-то вспоминая. Наконец-то будет получено желаемое.

— Приставьте больше людей с оружием около тюрем, Центра Пропаганды, угольных шахт с работающими автоматонами и складов с едой и углём. Большинство недовольных находятся во втором районе и лишь немного в первом. Так что если и будут потеряны производственные районы, то нужно будет лишь подготовиться к штурмам зданий. А лучше сразу при любом странном действии рабочих стрелять в воздух. Народ забыл о стрельбе, так что ожидать такого не будет. Воспользуйтесь этим, Капитан!

Эдвард немного сглотнул и пытался отдышаться.

— Однако они ведь украли несколько ружей, ведь так? Наверняка они спрятали их где-нибудь на своих местах! Я не думаю, что до поножовщины дело дойдёт, рабочие любят кулаки, а не заточки. Стреляйте в них без сожалений, замена найдётся! Главное выстрелить первым, а то народ не испугается.

Эдвард смотрел на Градоначальника с надеждой, ожидая своего помилования. Капитан смотрел на него с некоторым недоверием, ожидав от него имён заговорщиков.

— И вы абсолютно не знаете имён изменников? — немного изумившись спросил Градоначальник.

В глазах Эдварда что-то изменилось, но лишь на долю секунды. Капитан не понимал была ли это его игра или он начал понимать. Градоначальник никогда не был силён в понимании лжи других людей, но подозрения на неё у него всегда были.

— Дом опеки, там все они вечером собираются в основном. Они обсуждают там планы и готовят детей на восстание. Нанесите визит им, и всё полетит у них карточным домиком.

Такое заявление было странным для Градоначальника. По отчётам Вунда и Гарстига, в доме опеки хоть и собирались дети, где их учили, однако там лишь калеки, которые не могут ничего сделать. Капитан посмотрел на Мортимера, который понял будущий приказ.

— Капитан, а почему вы… — не успел сказать Эдвард, как он был перебит.

— Это всё?

— Д-да, это всё. Смените гнев на милость, Капитан, прошу вас. Я никогда не хотел идти против вашей власти! — сказал Эдвард, голос которого был слишком молящим. Даже если он что-то задумал, то не сможет это воплотить.

— Тогда ваша помощь больше не нужна, Эдвард. Накиньте на него что-нибудь.

Хафт вышел из комнаты, чтобы принести тёплую одежду. Эдвард уже вздохнул, но это было зря.

— Сопроводите достопочтенного Стража к Карлу на содержание. Гарстиг поможет вам в его нахождении. Заприте Эдварда и держите его там, пока всё не стихнет. Если его слова окажутся ложью, то он перестанет считаться Стражем и станет обычным преступником. А книгу же…

Капитан подошёл к остаткам одежды и увидел блестящую и немного потрёпанную Библию. Каким-то образом она сохранилась в этом замёршем мире. Откуда он взял её Градоначальник не знал, однако без этой книги он не сможет вести проповеди в тюрьме. В конце концов, судя по его шрамам, его никогда не было в церкви.

— Конфисковать.

Как только Эдвард хотел что-то возразить, Мортимер ударил его по голове и отдал его другим Стражам. Пальто и одеяла на него позже накинут. Связанный, прежде чем он был уведен, смотрел на Капитана с испепеляющим взглядом. Градоначальник не обратил на это должное внимание. Ощущать ненависть окружающих — это привычное чувство, которое должен испытывать каждый управляющий для понимания нежелательных категорий населения.

Капитан решил позже отдать книгу на сохранение в архиве, где-нибудь на крайних полках, чтобы не мешала основной работе Пропагандистов. Мортимер продолжал смотреть на Градоначальника, не решаясь спросить. Остальные Стражи уже покинули комнату.

— Сэр, я не думаю, что вы поступили с Эдвардом правильно. Он всё же опасен что для нас, что для окружающих, — медленно подбирая правильные слова, усомнился Мортимер.

— И что же вы предлагаете, Мортимер? — обращаясь к нему, спросил Градоначальник.

Страж сконфузился, но решил продолжить разговор.

— Сделать Эдварда союзником? Его предложение достаточно интересно. Он может стать верным вам лишь тогда, когда вы не только покажите свою силу, но и дадите ему пряник. Уважение, всё-таки.

Капитан томно вздохнул от такого предложения. Эдвард с горячей кровью, что не позволяло закрепить его на одном месте. Дурость и амбициозность. Такие люди не нужны в управлении, однако иного выбора у Градоначальника нет. Устранять одного человека лишь из-за этого бессмысленно, ведь даже такого можно использовать, причём только силовыми методами.

— Вы предлагаете мне относиться к нему как к равному, если он станет мне верным союзником? — спросил Капитан, пытаясь найти рукой внутренний карман своего жакета.

— Да, сэр. Это подтолкнёт Город стать единым, что поможет ему пережить все волнения, — сказал Мортимер, посмотрев на него.

Капитан наконец-то смог найти осколок зеркала. Он должен успокоить Стража, причём надолго.

— Пережить все волнения… Стать единым… Не лицемерно ли это? — спросил Капитан, всматриваясь в крохотное импровизированное зеркало. Мешки под глазами и бледная кожа никогда не украшали его лицо, однако забыть, по словам очевидцев, было сложно.

Мортимер тут же отвернул взгляд, стыдясь своей прошлой решимости задать вопрос, чем и хотел воспользоваться Градоначальник.

— Мортимер. Человек может стать равным лишь тогда, когда его должность или состояние сопоставима с другим. Если подобное условие не соблюдено, то это отношения не союзников или друзей, а раба и владельца. Мне не нужны верные союзники, нужны лишь верные подчиненные, — объяснил Капитан Мортимеру, уже видя, как он хочет идти, — ваша смена окончена. Выспитесь и успокойте свою жену. Она всегда волнуется о вас и ваших деяниях, Мортимер.

Он окончательно поник. Сжатые в кулаки руки немного тряслись от слабости владельца. Мортимер хотел уйти от разговора.

— Разрешите покинуть вас, Капитан, — быстро произнёс Страж, зная будущий ответ.

— Разрешаю, — коротко сказал Капитан и Мортимер быстро развернулся и ушёл, желая покинуть комнату как можно скорее.

Капитан остался один в своём кабинете. Осталось лишь расстелить постель и заснуть. Завтра будет решающий день.

Тень былого себя

Уличные кухни 19 века, еще до Великой зимы, пользовались огромным спросом среди представителей низшего и среднего класса, но далеко не своим качеством блюд. В большинстве случаев тухлая рыба из реки Темзы подавалась на стол как закуска для биттера или, в лучшем случае, джина. Благо, английские предприниматели могли с лёгкостью достать нужное количество алкоголя для своих заведений, которые очень любили рабочие и некоторые инженеры, при условии, что также подавался кофе. Последние были постоянными посетителями и сидели практически до позднего вечера, заказывая огромное количество кофе и даже немного закусок, погружаясь в свои чертежи на дальних столиках. Они не боялись воровства своих наработок, ведь ни рабочим, ни детям они были не нужны. Даже постоянного притеснения в их сторону не было, ведь инженеры просто не мешали посетителям. Однако в последующие годы из-за неурожаев даже такие далёкие от изменений и распрей места стали более недоброжелательными.

Инженеры начали перебираться в более закрытые забегаловки или кафе, лишь бы уйти от усиливавшихся криков злых рабочих, опьяневших от еще большего количества алкоголя. Экономический спад практически уничтожил уличные кухни, пока в последнюю осень парламент не учредил насильственное создание кухонь в городах, чтобы голодающие были накормлены. Баланда стала постоянным рационом для горожан, что помогло ослабить общественное недовольство, но не стала окончательным решением всех проблем. Еда стала роскошью, из-за чего начали совершать нападения на поваров и их общественные столовые. Они перестали работать, когда закончились запасы провизии. Судьба людей, работавших на кухне, была крайне печальной, ведь их немного мясистые бока становились признаком утаивания еды от своих соплеменников. Их сначала подвешивали на колья, однако уже через пару недель голодающие снимали их для приготовления сытных блюд…

Однако такую участь повара на объекте 233 смогли избежать. Капитан еще до принятия Последнего закона смог привлечь на свою сторону верных кулинаров, выполняющих свою работу согласно приказу. Градоначальник разрешил поварам и близких им людей получать пищевой паёк одними из самых первых, что возвышало таких людей среди остальных. Конечно же, без дисциплины не обходилось. Как только в статистике по производству пайков происходила ошибка, то Стража немедленно начинала проверку, докладывая Пропагандистам. Воров-поваров быстро находили и отправляли на тяжёлые работы, находя на его замену более верного работника. С супом подавали и самогон, чтобы расслабить рабочих в столь нелегкое время.

Калеки же, хоть и пытаясь помогать поварам на кухне не мешая им, не получали тех же льгот по сравнению с ними. За кражу небольших кусочков сырого мяса кулинары быстро обвиняли их в воровстве и избивали, выгоняя на мороз. А так как у инвалидов иного способа получить еду не было, ведь им не хватало половины пайка, то вскоре они возвращались на работу, не взирая на унижения от своих коллег с конечностями. Капитан не желал вмешиваться в несущественный для Города конфликт, тем самым с молчаливого согласия поддерживая такое поведение по отношению к инвалидам.

В последние дни Города кухни были временно закрыты, а повара отправлены на тяжёлые работы. На вопросы Стража никак не отвечала, пока Мортимер не заявил, что это лишь временная мера для “непредвиденных обстоятельств”. Кухни так и не были открыты, когда-то побуждавшие посетителей вновь расслабиться из-за знакомого шума и вкуса пересоленного супа.

За 14 дней до падения Города.

Томас продолжал сидеть за столом в лазарете Финеаса, так и не сумев заснуть. Разработчик Нового метода не выгонял его, посматривая в пол и предлагая что-нибудь выпить или прилечь на его кровати, чтобы отдохнуть. Однако инженер отказался и не желал более вести односторонний диалог. Старик пытался не попадаться ему на глаза, чтобы тот отдохнул от событий ночи, но слова и намёки Капитана до сих пор были в его голове, постоянно всплывая наружу.

Уже было утро и дети, вернувшиеся на свои койки для выздоровления ночью, тихо спали, ведь им не нужно было идти на утреннее собрание по причине болезни. Очевидно, Финеас подделывал некоторые сроки выздоровления малюток, чтобы они не возвращались на свои обязательные работы. Но у Томаса не было доказательств, да и они были ему не нужны. Его всё же волновало другое.

Генри… Томас был просто отвлекающим маневром? Он хоть и знал об этом изначально, однако… Он был настолько никому не важен, что его практически отправили на убой. А Томас и не заметил, не задаваясь никакими вопросами…

Что было бы, если Капитан приказал гнить ему в тюрьме, но уже навсегда? Нет, даже такой сценарий слишком оптимистичен для него. Простое выбрасывание сора за черты этого проклятого Города было бы гораздо лучше. Не пришлось бы видеть сочетание безумия и амбиций людей, а тем более участвовать в этом.

Томас нервно усмехнулся. Лондонская жизнь никуда не исчезла, даже не преобразилась. Те же жандармы с винтовками, то же разделение людей на классы, то же привычное чувство смерти, гуляющие по Городу как по своему саду, те же угасающие надежды…

Ничего не изменилось, ничего не было решено.

Небольшой смешок раздался из рта Томаса без его желания. Он вновь почувствовал себя обманутым мальчишкой, лежащим на грязной улице. Без еды, без денег, без семьи ХВАТИТ. Детские мечты о лучшем и справедливом мире, о котором говорили священники, были нереальны. Они говорили, что Бог не помогает нищим и обездоленным, так как они разгневали его за свои деяния. Лишь богатым и успешным он благоволит, ведь помыслы их чисты.

Томас до сих пор не понимал почему он просто не сдался, раз ему ничего не светит в жизни. Это не было упорством или верой в светлое будущее, он…

Просто шёл вперед

Лишь его семья помогла ему наполнить его жизнь смыслом. Он помнил простой ужин с ни… ПЕРЕСТАНЬ.

Запах кофе и капусты были на небольшой кухне всегда, еще до переезда в квартиру. Томас до сих пор желает провести с ними еще один вечер… ПРЕКРАЩАЙ

И Томас обязательно это сделает! Нужно только… Найти их.

Не успел Томас как следует обдумать свою цель, которую откладывал долгое время, как в лазарет вошёл запыхавшийся Визент. Он выглядел обеспокоенным, но без каких-либо ссадин или синяков на лице. Очевидно, ему удалось избежать ареста Стражи, правда не было понятно каким образом он смог сбежать.

— Мистер Гудрингс, вы всё же здесь, — продолжая запыхаться, проговорил Гарри, — Генри вас ищет…

Томас резко повернулся в сторону Визента, услышав кто его искал. Инженер явно хочет его видеть, если посылает юношу.

— Что опять он хочет? — раздражённо спросил Томас, отворачиваясь от собеседника.

— Э-эм, мистер Г-гудрингс, всё ли хорошо? — опешив, заинтересованно спросил Визент, не ожидавший резкости Томаса при упоминании Генри.

— Всё восхитительно! Вчера я рисковал своей жизнью, чтобы быть жертвой ради какого-то ограбления! А потом… — резкие крики Томаса, не разбудившие спящих, резко прекратились, когда он вспомнил операционный стол.

Небольшая влага начала скапливаться в уголках глаз, окончательно переставая следить за собеседником. Собственное горе вновь заняло всё внимание Томаса, пока Визент продолжал на него смотреть.

— В-вы… Тоже это поняли? — понимающе спросил юноша, поникнув.

Томас медленно повернулся к нему, не ожидав такого признания. Он совсем забыл о молодом инженере, и, вспоминая как Генри тепло общался с ним, у него возникает еще больше вопросов. Рискнуть своими ближними ради оружия? Или они не были кем-то важными для него…

— Боюсь нам нужно поспешить, иначе мы пропустим утреннее собрание. Вы сами знаете что будет, если мы не придём, — поторопил Томаса Гарри, развернувшись к выходу.

Томас уже был в тёплой одежде и ботинках, нужно было лишь встать и выйти… Чтобы резко почувствовать сильный ветер и давящий холод. В совокупности они и раньше мешали людям, однако сейчас они были более сильными, чем вчера. Как предположил Томас, погода становится более невыносимой для людей или это была обычной ее переменчивостью. В нынешнее время было сложно определить что из двух было правдой.

— Как вы думаете что будет дальше? — спросил Визент, шагая вперед к мосту, ведущему к центральной платформе.

Томас уже не был уверен в своем ответе как вчера и юноша прекрасно это понимал. Он и сам разделял это же чувство.

— Я не знаю, — коротко ответил Томас после небольшой паузы.

Повисло неловкое молчание, когда они подошли к огромному стальному мосту. Ни Визент, ни Томас не знали о чём говорить. Они понимали, что мысли насчёт всей ситуации у них схожи.

— Генри говорил, что вам запретили видеться с вашей… семьей. И их местоположение ни ему, ни мне не известно… — тихо говорил Визент. — Но, может быть, Генри в этом может помочь вам. Капитан уж точно вам не разрешит узнать где они, а Генри… Просто, у вас нет каких-либо вариантов, если честно… А он доброжелателен к вам…

— Вы с ним друзья? — спросил Томас, не обращая внимания на доводы Гарри.

— Я так считаю… — улыбнувшись, ответил юноша.

— Даже после… — не успел спросить инженер, как его перебили.

— Я знаю, но он не похож на тех людей, с которыми я когда-то имел дела, — сказал Визент, — может быть, он и поступил с нами неправильно, но он не желает взять всю власть себе. Да и посудите сами, он помогает каждому и подбадривает их. Калеки из дома опеки его слушают, как и многие рабочие. А с последними, сами знаете, разговоры не получаются, особенно если ты инженер…

Томас немного промолчал. Уже впереди была видна толпа людей и несколько Стражей на случай возможного неповиновения. Он повернулся к Гарри и тот выглядел уже нервным.

— С-скажите, что, по-вашему, наихудший грех человека? — спросил Визент.

—… Не осознавать последствия своих действий, — через небольшую задержку ответил Томас.

— Ха-ха… Понятно… — сказал юноша, издав нервный смешок. — Мне нужно идти. Вы знаете где их встречи, а нам пора прощаться. Слишком многое на кону, даже если мы сбежим…

— Чт… — не успел спросить Томас, как его перебили.

— Берегите себя. Бог не мог оставить нас в таком положении. Ни Тирану, ни холоду, — напоследок сказал Визент, прежде чем свернуть с главной дороги и побежать по аккуратно выложенным деревянным подносам, создающих комфортную дорогу.

Томас не желал следовать за убегающим юношей. На самом деле, он и не был нужен ему. Инженер знал куда и к кому нужно идти. Некоторые с держащими на готове дубинками Стражники, стоящие за толпой, заметили Томаса и ждали когда он войдёт в общую толпу. Однако большинство защитников Порядка были около инженеров.

Как приказал вчера Мортимер, на верхнем уровне Генератора была установлена хорошо сваренная стальная платформа с ведущей к ней лестницей. На ней были перегородки, чтобы избежать возможного падения человека с неё. Но что более поразило Томаса, так это сохранившееся чувство холода. Генератор работал в полную мощность и ее не хватало? Что же тогда происходит с погодой, раз уж венец творения инженерной мысли не справляется со своей задачей?

Из нижней двери, ведущей к главным системам Генератора, вышел Мортимер, а затем уже сам Капитан с несколькими Стражами. Остальные защитники Порядка начали более активный осмотр разделенной на несколько категорий толпы: инженеры, рабочие и… дети. Как подумал Томас, их занятия были отменены.

Градоначальник начал подниматься по лестнице под радостные крики толпы. Большинство рабочих кричали восторженно вместе с небольшой частью инженеров. Дети же смотрели на взрослых и тоже кричали, не понимая зачем. Остальные же молчали, ожидая когда их отпустят на работу. Томас наблюдал за этим, понимая, что, возможно, всё станет гораздо хуже, если Капитан сохранит свою власть.

Он уже поднялся к своей сцене, пока Мортимер стоял ниже его, на деревянной сцене.

— Соблюдайте тишину! Говорит наш Лидер! — прокричал Мортимер, пока остальные затихли. Даже дети перестали шуметь.

Лицо Капитана не было видно из-за света Генератора, что создавало тень на его лике. Он оперся своими руками на перегородку, уверенно держа её в своих руках и не сгибаясь в своей осанке.

— Горожане! Мы живём в обществе, где законы и Порядок являются основной причиной нашего выживания. Они делают нас едиными, пока Высшее руководство стремится увеличить уровень благополучия для каждого из вас, обеспечив едой, теплым кровом, работой и развлечениями. Взамен вы лишь должны быть верными идее, которая способствует нашему выживанию – Порядку. Именно она привела нас к нынешнему процветанию, принимая всё больше и больше людей в наш славный Город!

— Однако из остатков умершего прошлого вылезли его паразиты, живущие только ради разрушения и собственной выгоды. Им чужды наши идеалы и стремления, им важны их личности. И вместо того, чтобы не мешать общему делу и не действовать против большинства, они решили бороться против равенства каждого человека перед другими. Они спрятались среди нас и желали отнять у нас самое дорогое. Тех, ради кого мы старились, стараемся и будем стараться — наших детей!

Мужчины и женщины, большинство из которых не замечали своих детей из-за влияния алкоголя и усталости, повернулись к ним. Около Томаса некоторые инженеры хотели что-то сказать, однако один из Стражников это заметил и остановился около этой группы, вертя дубинкой. Они прекратили что-то пытаться, постоянно озираясь на него.

— Каждому из них враги общества пытались промыть мозги, желая использовать их как основную боевую единицу против наших защитников. Они не видят в них личность, лишь инструмент. А ведь большинство из этих предателей являются калеками… Я уже вижу непонимание на лицах детях, однако не будем терять времени на них. Это отбросы Города. Такие люди потеряли самую важную черту человека — быть полезным обществу. На них тратится слишком много еды и угля, когда они практически ничем не помогают всем нам. Сохранить им жизнь — это наше великодушие.

Последнюю фразу Капитан сказал немного тихим голосом, однако ее услышали все.

— Именно поэтому предатели убили небольшую часть из них для устрашения остальных. Ночью они устроили диверсию на сталелитейном заводе, расплавив семерых детей в горячей жидкой стали. Лишь благодаря усилиям рабочих удалось избежать больших жертв.

Многие озаботились данным заявлением, пока некоторые родители не заплакали. Их дети погибли жестокой смертью, так и не получив успокоения. Неизвестно откуда появившиеся инженеры с одеждой, подходящей только для опытных переплётчиков, кричащей о статусе и удобстве одежды. Пропагандисты раздавали листовки с новостями Города, где главным заголовком была авария на заводе с зарисовками остатков детей. Многие были в ужасе, чего, как подозревал Томас, добивался Капитан ради лояльности толпы.

— И даже это еще не всё, горожане! Фабрика, из чрева которой были рождены Автоматоны, облегчающие нам тяжёлый труд, была разграблена. Чертежи таких машин были уничтожены, из-за чего в ближайшем будущем новых машин не будет.

Капитан резко ударил по периллам своими руками, однако звук был слишком громким для совмещения металла и кожи. Больше походила на удар друг об друга двух кусков железа.

— И поэтому, чтобы избежать подобных инцидентов в будущем, будут введены меры против радикалов! Будет введен обязательный комендантский час в 21:30. Нарушители будут задержаны и их место жительство подвергнется осмотру на наличие опасных для общества вещей. Также горожане, при переходе на другие платформы, не связанные с ними, должны будут получить разрешение и сопровождение Стражи, чтобы не мешать общей работе. Нарушители будут арестованы.

Наступило небольшое молчание, которое дало Капитану время, чтобы перевести дух.

— Но это лишь меры… Поэтому, из-за необходимости побороть революционеров, введен новый закон “Убеждение принуждением”. Каждому задержанному будет проводиться личная работа по изменению его мнения. Однако я должен уверить каждого человека, присутствующего на собрании, что не будут проведены действия, направленные на вред человеку. Лишь на его улучшение. На этом всё, возвращайтесь к работе!

Рабочие радостно вскрикнули, не взирая на свою усталость из-за частых переработок. Инженеры же подняли кулаки вверх. Большинство из них были напуганы действиями членов “Нового начала”, пусть и держали в голове некоторый скептицизм по поводу слов Капитана. Всё же, не стоит забывать, что дополнительной информации у них нет, есть лишь его слова.

Детей, пока они не успели разбежаться, решили сопроводить Стражники к их рабочим местам, на что получили одобрение многих родителей. Правда самые маленькие были не в восторге, ведь их не только вели на утомительную работу, но и бригадиры за их отлынивание наказывали, оставляя следы по всему телу.

Капитан начал спускаться, когда Томас уже уходил в дом опеки, погружаясь в размышления.

С одной стороны, Капитан стремится к абсолютной власти, вводя репрессивные законы против людей. Но с другой есть движение Генри, цель которого является свержение власти правителя Города. Не стоит говорить, что в любых случаях люди погибнут, что от официальной власти, что от переворота.

Извечный вопрос о том кто прав Томаса не волновал. Но он точно знал, что помочь ему с просьбой может только Генри, ведь Капитан активно ищет причины не подпускать его к своей семье. Однако поможет ли ему первый? Томас сомневался, но это был единственный вариант. Теперь ему запрещено ходить по всему Городу, так что Капитан уж точно спрячет от него его семью на других платформах.

Томас считал, что если он немного надавит на Генри, объяснив своё желание как увидеться с ними, то он может ему помочь. Томас устало посмотрел на дверь дома опеки. Там был слышен разговор, однако понять о чём он был не представлялось возможным.

— … чтобы Капитан и его люди не успели что-либо предпринять. Ещё раз я должен напомнить вам, что стрелять по всем людям, встающих на пути, нельзя. Таких паникующих ударьте прикладом, чтобы они потеряли сознание, а затем идите дальше. Стражей попытайтесь так же, если они не имеют оружие и, самое главное, в слабых группах. Никому не нужны лишние жертвы. Народ этого не потерпит, — спокойным и четким голосом объяснил Генри, обращаясь, как понял Томас, к калекам. Однако зачем они ему, если как солдаты инвалиды не реализовались?

Однако Томас с небольшим скрипом открыл дверь, привлекая внимания присутствующих, которые были… Рабочими с целыми конечностями?

— Мистер Гудрингс! Я рад вас видеть живым и здоровым после вашего задержания! Только вы и Визент смогли убежать. Я думал вы вместе прибудете, — с жаром в голосе произнёс юноша, однако не спешил подходить к прибывшему.

Вместо привычных для себя взглядов, наполненных игнорированием или раздражением от незнакомых ему людей, Томас чувствовал страх и неверие. Он до сих пор не понимал где калеки, однако решил повременить с этим вопросом. Сначала лишь тот, который ему необходим.

— Визент скоро должен прийти, — коротко сказал Томас, — а мне нужна от тебя помощь.

Генри на короткий миг расширил глаза, однако затем улыбнулся.

— Хе-хе, понятно всё. Тогда я увижусь с ним завтра после того, как всё закончится… — добродушно заключил Генри. — Однако не будем терять времени. Чем я могу вам помочь?

— Вы слышали об комендантском часе и об ограничении передвижения? — издалека начал Томас.

— Некоторые из приближенных Капитана говорили, что всё ведет к этому. Однако я не ожидал, что он введет такие меры так поздно. Всё же, уже многое говорит о несвойственной ему недальновидности…

— Несвойственной? — коротко спросил Томас.

— Посудите сами… Хотя, не думаю, что это сейчас важно. О чём вы хотели попросить? — резко сменил тему Генри, пока остальные не вмешивались в разговор, расслабляясь. Они уже понимали, что Томас достаточно близок к их лидеру.

— Мне нужно, чтобы вы узнали где находятся Сэми и Маргарет. Меня знает Стража, поэтому и не допустят к другим платформам. Я сделаю вс… — не успел договорить Томас, как его перебил Генри.

— Вы уже всё сделали, они будут найдены, — чётко ответил юноша.

Дыхание Томаса остановилось на мгновение, пока Генри не продолжил.

— Скоро все тела будут достойно захоронены, поэтому не нужны ли вам инструменты?

В мгновение ока инженера спустили с небес на землю. Что-то внутри него кричало, что поступить так будет правильно. Сама идея скидывать трупы в ямы для дальнейшего использования была хоть и практичной, но чудовищной. Однако ведь она… Позволяла видеть своих близких, нежели их надгробия. Разве… Стоит ли её менять ради прошлых традиций? Снег хоть и лишил людей дома, но смог подарить им вечную память о своих близких, которая останется на века…

Но Томас понимал, что Генри не поддержит его мнение, поэтому стоило согласиться, хотя бы сейчас ради помощи.

— Да… Дайте мне их позже, когда сообщите мне… — неуверенно ответил инженер. — А кстати, где все калеки?

Генри от вопроса нахмурился, но быстро расслабился.

— Из-за возможной опасности большинство из них были отосланы в дома около Генератора. Однако некоторые решили спрятаться на кухне. Сами понимаете, они рисковали и будут рисковать больше всех из-за… Вы понимаете, — ответил юноша, — сегодня вечером я найду где они, а завтра вы… Я не могу вам многое сказать. Всё же, Капитан вас может пытать ради информации. Воспользуйтесь моментом, а дальше всё должно стать лучше. ДЛЯ КАЖДОГО ИЗ НАС!

Последнее Генри прокричал уже немного заскучавшим рабочим, которые быстро подхватили заряд юноши. Почти сразу же они вернулись к обсуждениям, в которые Томас намеренно не стал вслушиваться, незаметно для всех уходя, словно призрак. Он больше не был уверен в своем выборе…

Закованная страхом мысль

Устранение неразрешенных потребностей общества всегда представляло сложность для элиты. Каждая каста, класс или стихийное собрание требовало от правителей уступок в управлении, что с одной стороны снижало социальное напряжение, но с другой лишало элиту некоторой части своей власти, что могло ослабить их позиции на политической арене. Каждая элита решала эту проблему по-своему. Некоторые удовлетворяли требованиям, другие игнорировали проблемы в надежде на разрешение ситуации, но большинство из них прибегали к подавлению народного недовольства. Однако это было лишь временным решением.

В попытке разрешить многолетний конфликт между классами по-своему, Капитан на участке 233 начал удовлетворять потребности рабочего класса, игнорируя протесты ученых и врачей. У него были свои причины для такого выбора. Прежде всего, численность рабочих превышала численность инженеров, а также последние вызывали меньше неурядиц, поэтому Капитан практически перестал обращать внимание на выжившие умы цивилизации, если они не были Пропагандистами или исключительно верными ему людьми.

Большое количество алкоголя, проституция, пропаганда, призывы к искоренению паразитов общества, массовый надзор при помощи доносчиков и осведомителей превратили рабочих в глазах инженеров в агрессивных существ, но на это Капитан уже не обращал внимания, пока конфликт не вышел из-под контроля.

Вначале игнорирование проблем инженеров было выгодно Градоначальнику. Однако в Последние дни Города ситуация стала все более неконтролируемой и для него, и для Стражи. Всякая попытка восстановления Порядка сталкивалась с новыми проблемами, и даже применение силы не давало ожидаемого результата. Хаос поглотил Город в его предпоследний день, а затем все затихло.

За 14 дней до падения Города

Визент спешно убегал от Гудрингса, страшась его возможного преследования. Звуки стуков бегущих ног о дерево разносились по тесной улице, хотя единственным слушателем оставался только юноша. Большая часть Города собралась на общем собрании, но он не хотел участвовать в нем, даже несмотря на возможные последствия.

Гарри точно не знал и не желал думать от чего или кого он бежит. От Томаса, который может понять его, от толпы, не желающей перемен, от Стражи, которая лишь чудом не избавилась от него, от рукотворного идола, стоящем выше всех людей или от себя и своих страхов. Гарри нервничал, ведь перед ним стоял жестокий выбор.

Вчера он смог избежать кары за свой просчёт, однако ему напомнили о сроках. Если он ничего не сможет сделать или умышленно промолчит, то Капитан может сделать жизнь детей хуже. Еще как может! Визент видел как над ними измываются и понимал, что так и дальше будет, если ничего не изменится… И как же он знал, что перемены должны быть в жизни.

Ещё у своего отца он узнал, что Бог желает помочь человечеству, позволяя сохранять свои знания в книгах и уча потомков своего творения грамоте, чтобы бремя бытия было легче. Эта истина открыла молодому мальчишке целый новый мир, и его отец начал его обучать, начиная со священного писания. Весь мир был объяснен, каждый урок был верен.

Гарри вспомнил, что с детства запирался в маленьком чулане, вдоль и поперек изучая книги, написанные с благословения Бога. День и ночь, в здравии и болезни, мальчик продолжал читать и запоминать. Где-то он плакал, где-то радовался спасению будущего святого, будто Божья воля не позволила душе покинуть мир, не исполнив своего предназначения.

Конечно, не всё было объяснено, оставались великие недосказанности. И Визент пытался это компенсировать, покупая любые умные книги, которые также объясняли мир. Они позволили маленькому мальчику точнее понимать чертежи и замыслы Творца. Добродушная улыбка отца с каждым месяцем начала тускнеть, уступая гневу и кулакам. Сначала Гарри не понимал, почему его добрый отец изменился, но с каждой избиением надеялся вернуть его прежним. Так что мальчик был готов пережить это, лишь бы отец вернулся.

Каждый год становился для Визента невыносимым. Чем больше он стремился к ответам, тем сильнее были наказания. В конце концов, он осознал, что отец навсегда покинул его. Побег был не лучшим решением, но в тот момент это была единственная возможность для юноши.

Однако, удача улыбнулась ему. Несмотря на отсутствие официального образования, он смог стать учителем для маленьких детей, получая помощь в обучении от старого инженера. Единственным условием было заботиться о старике из-за его преклонного возраста, и Визент с готовностью выполнял это. Юноша любил работать с детьми и надеялся, что так будет и дальше продолжаться. Но у Бога или, как надеялся Гарри, у Дьявола были другие планы для человечества.

Холод окончательно сломил здоровье старика, несмотря на все попытки Визента его спасти. Он не хотел бросать детей на произвол судьбы, но что-то мешало ему. Он поддерживал их насколько мог, но... Нельзя было спасти всех детей, и тогда...

Гарри просто бросил их

Неожиданный вскрик, раздающийся где-то немного дальше от юноши, прервал его размышления. Затем раздалось кряхтение нескольких людей и звук, сопровождающий падение чего-то на землю. Визент решил приблизиться на безопасном расстоянии, чтобы подслушать и увидеть, что происходит.

Пройдя немного дальше по кругу, Гарри увидел нескольких людей в обшарпанной одежде, покрытой угольной пылью, наклоненных над другим человеком. Костыль, откинутый далеко от толпы, лежал с частично насыпанным снегом, который сбивал ветер. В руках у шахтеров ничего не было, однако сжатые кулаки и попытка инвалида отползти от них говорили о том, что помощь человеку не оказывается. Было странно то, что он был обнаружен сразу после речи Капитана. Наблюдатель рассматривал это безмолвно и задавался вопросом, действительно ли Глава Города уже знал о всех планах движения.

— Уродец выполз наконец, а мы таких как ты искали, — со злостью прошипел один из нападавших.

— П-прошу, я ничего не знаю… — попытался оправдаться калека и уползти в сторону, однако удар в голову ногой быстро отрезвил его.

— Скоро начнётся наша смена, а ты тут как раз кстати. Расслабимся хоть, избавляясь от грязи, — сказал второй рабочий и, смотря на скорчившегося от боли человека, держащимся за окровавленный нос, плюнул на него.

Визент продолжал смотреть на начавшееся избиение невиновного. Бесконечные удары и всхлипы бедолаги становились всё громче и яростнее. Лежавший мужчина корчился от боли и краем глаза заметил юношу. В его взгляде читался призыв о помощи, пока его ребра ломались с противным мало слышимым хрустом. Гарри отшатнулся от неожиданности и, растерянно глядя на калеку, которого вскоре могли убить, побежал прочь в сторону Центра Пропаганды.

Чувство страха вновь овладело им, даже несмотря на то, что он думал, что оно исчезло после встречи с Генри. Тогда ночные кошмары пропали, мучившие его единственным разочарованным лицом родного человека. Показалось, что эта встреча была предопределена свыше, потому что после короткого, но душевного разговора с незнакомым человеком страх исчез. В дальнейшем они стали общаться и обнаружили много общего. Как выяснил Гарри, Генри был сыном священника, что создало между ними связь, ведь они могли говорить без страха и осуждения. Радости в то время не было предела. Когда остальные инженеры видели в мире самостоятельный механизм, то они стремились приблизиться к пониманию замыслов Творца, изучая его чертежи. Что очень расстроило Генри в последнем их разговоре, так это то, что Бог решил не использовать Ковчег Ноя для искупления грехов человечества, а послал хлад. Когда-нибудь, вместо птиц, они будут ориентироваться на градусник.

С каждым днем юноша становился более расслабленным в обществе Генри, обсуждая с ним жизнь и книги. Однако каждый раз, несмотря ни на что, они вспоминали о Градоначальнике, и у них возникали взаимные чувства относительно него. Он был уничтожителем морали и всего человеческого, гнусным лицемером и манипулятором, живым воплощением идеи антигуманизма. Все это происходило под маской заботы о благополучии общества, при этом каждый получал от него еду и кров, но взамен отдавал свою душу и спокойствие.

Поначалу Генри сумел зажечь в душе Гарри огонь сопротивления, что привело к чтению романа Диккенса Страже для противостояния их произволу. Он думал, что это поможет, но его быстро привели к Капитану, с которым он раньше общался только раз один на один, когда начальник Города заполнял на него документы и спрашивал о его возможных болезнях или страданиях от голода. В первый раз Капитан не выразил ярких эмоций, на его лице только читалась усталость и раздражение. Однако во второй раз ситуация изменилась. Капитан казался живым, вел диалог, а не просто ставил перед фактами слушателя. Визент, подумав о родственной душе, выразил ему свои предположения, что и стало его ошибкой. Капитан воспользовался этим и почти угрожал Гарри и его мечтам о будущем детей как способом искупления своих грехов. В разговорах с Генри он судил Градоначальника только по его действиям и распоряжениям, но слова дорогого друга оказались правдой. Монстр, который готов сжечь что угодно в печи. После ареста Генри рассказал, как спасти всех людей от тирании.

Поднять восстание казалось логичным вариантом, однако для этого им было нужно оружие, которое они смогли бы достать, подставив Гарри и Томаса под опасность со стороны Стражи. Однако перед этим они встретили… Последнего священника, который пытался отговорить их от плана, хотя обращался преимущественно к Гудрингсу с насмешкой. Гарри до сих пор не понимал, откуда они знают друг друга, не говоря уже о их взаимной ненависти. Затем произошла третья встреча с Капитаном, которая напугала Визента. Он перечислял все детали его жизни с надменным и скучающим видом. Имя его отца, год рождения, дата смерти матери, место обучения, улица, где он жил... Юношу охватил страх от такой подробной информации. Откуда Капитан все это знал о нем? Может быть, кто-то подслушал и передал информацию? Визент не мог этого знать. Он не мог даже предположить…

Однако Капитан отпустил его, произнес лишь последние слова, смотря с надменным, но злобным видом:

— Хватит с Города вредителей и нахлебников, Визент. Вы же не хотите, чтобы продовольствие тратилось на маленьких паразитов, которые ленятся и оправдывают свою бесполезность возрастом?

В Центре Пропаганды еще не было сотрудников, что позволило Гарри подняться по лестнице на второй этаж. Пугающие мысли вновь наваливались на него, желая остановить юношу. Может быть, если бы он не пришел, то и последствий не было бы... Однако такая самонадеянность быстро отверглась в пользу необходимости принятия решения.

Капитан явно угрожал ухудшением жизни детей, понимая, что собственные страдания Визента были для него более приемлемыми. Он воспользовался моментом слабости и запугал юношу, чтобы сохранить свои позиции...

Казалось, выбор был очевиден. Помочь Генри в восстании и свергнуть Градоначальника во имя светлого будущего, но... Капитан также предложил программу, которую Гарри мог поддержать, если поможет ему. В обычных условиях он бы никогда не согласился помогать такому злодею, но теперь у него были проблемы. У Генри было мало надежных людей, что могло сыграть злую шутку. У них было оружие, но патронов было недостаточно. Инженер считал, что все будет кровавым. Если их план провалится, а Гарри поддержит Генри, то состояние детей окажется под угрозой. Они уже наносят себе вред, не говоря уже о том, зачем и почему...

Однако, если поддержать Капитана, то программа обучения, хотя и с небольшим шансом, может быть одобрена. Поступает ли Визент верно, если идет к нему на поклон? Не лучше ли обмануть его, чтобы у Генри было больше шансов на успех? Или... Нет, даже думать об этом не стоит.

Визент уже стоял перед дверью и не решался войти. Головная боль усилилась, сердце забилось, а руки начали потеть. Ему оставалось всего лишь один шаг до комнаты и человека, который превратил судьбы других людей в игрушку.

— Входи, Визент, — уставшим голосом сказал Капитан, невероятным образом узнав о посетителе, пугая Гарри.

Кабинет приветствовал его нехваткой воздуха и слишком ярким освещением единственной лампочки. Инженеры с помощью системы отопления смогли провести электричество в дома и рабочие места, не тратя на это ресурсов, чем многие были довольны. Однако здесь свет был давящим, нежели подающим надежду.

Сама комната была бедно украшена. Около угла стояла маленькая кровать с покрытой на ней тоненьким белым покрывалом, которое никак не могло согреть человека ночью, даже если бы на улице была бы плюсовая температура. Впереди единственного окна, показывающим площадь около Генератора, расположился стол, используемый в прошлом клерком среднего звена. Незаметные царапины на еще невыцветшей краски с огромным количеством маленьких ящиков для документов. На поверхности рабочего места было много бумаг с чертежами и схемами, а также некоторыми папками, назначение которых не было известно Визенту.

В соседнем угле от импровизированной кровати стоял Мортимер, выглядевшим свежо и румяно. Резкое встряхивание рук и ног были необходимы ему, так как находиться в постоянной стойке неприятно. Он практически не обратил внимания на вошедшего инженера, зевнув с его приходом.

Капитан же, несмотря на недавнюю речь на улице, выглядел всё так же бледным с немного неухоженными волосами. Однако его глаза, вместо обычного досконального изучения собеседника, не проявили к Гарри никакого интереса. Сидящий за своим рабочим местом продолжал разбирать бумаги, находя их важными.

— Я жду, Визент. Не испытывайте моё терпение, — монотонно сказал Градоначальник, продолжая корректировать чертежи графитовым карандашом.

Гарри уже был готов рассказать, но где-то в подсознании его что-то удерживало. Нечто холодное и одновременно горячее, не призывая его остановиться, а останавливая его. Юноша не мог с точностью определить что он чувствовал, но был благодарен этому. Может быть, это было подсказка, которую он смог распознать?

— Я… — собравши в себе частичку уверенности, Визент произнёс. — Я, пожалуй, пойду…

— Стоять на месте, — властно и с заметным раздражением сказал Капитан. — Хотя бы попытайтесь стать полезным для общества в этот раз. Вам было дано достаточно времени на размышление.

Эмоции вновь попытались взять вверх над своим хозяином, просто сдаться, однако неизвестное чувство удерживалось внутри мозга, порождая головную боль из-за противостояния.

— Я… Я отказываюсь от вашего предложения, — сначала удивившись своей уверенности, а затем и вжившись в роль произнес Гарри, повернувшись к сидящему. — Я-я ничего не знаю, я не подписывал ничего.

Мортимер медленно взглянул на Визента и Капитана, а затем немного расслабился. Последний же отложил письменную принадлежность, набрав воздуха в свои лёгкие.

— Видимо вы не совсем поняли ситуацию, раз даже позволили такой мысли укорениться в вашем суждении. Позвольте мне напомнить вам, что больше не существует привычного нам укла…

— Я знаю это! Мы все знаем, та… — не успел перебить юноша, как Капитан щёлкнул пальцами, что побудило Мортимера начать движение в сторону юноши, держа в руках дубинку.

— Я не договорил, Визент. Если вы будете перебивать меня, то следующий разговор состоится в менее приятном для вас месте, — с большим раздражением ответил Капитан, не желая слушать оправдания.

Мортимер тем временем закрыл за юношей дверь и встал на проходе, пока Гарри пытался уследить и за сидящим, и за стоящим позади него.

— Мне стоить напомнить вам, что в этом мире не осталось ничего, кроме смерти и холода. Каждое решение имеет свою цену, и вы это знаете. Однако на этот раз всё гораздо хуже. Если вы не готовы на жесткие и единственно-верные меры, то никто вам не поможет, когда вы будете сокрушены этим миром…

Капитан повернулся к окну, с тихим восхищением и всей строгостью смотря на Генератор, и вздохнул.

— Город нуждается в лидерстве, которое не допускает сомнений и не опускается до слабых уступок. Предательству не место у нас, а тех, кто будет восставать или стоять на пути к нашим целям, ожидают жестокие последствия. Вы это понимаете?

Градоначальник задал хоть и риторический вопрос, но ответить Визент желал, однако Мортимер слегка ударил по своей руке дубинкой для звука.

— Конечно же нет. Вы в первую очередь человек, смотрящим на вершину пирамиды с пренебрежением, не понимая ее истинного предназначения. Вам нужно время и значительная доля концентрации, но у вас нет ни первого из-за обязательных работ, ни второго. Как я помню, вам снятся кошмары, не так ли?

Визент не изменился в лице из-за последних слов, но в душе он также задавался вопросом откуда он это знает.

— Это единственно верное состояние для нормальных людей, но я отвлекся от темы. Вы правильно поступили, что не перебивали. Хотя бы это вы сделали верно.

Юноша не совсем понимал, что обозначает слово “нормальный” для Капитана, но заметно стал более напряженным.

— Перед своим вопросом я хочу заранее вас предупредить. Не сомневайтесь, что я имею силу и ресурсы, чтобы уничтожить каждого, кто откажется служить общему благу. Ваш отказ сотрудничать с представителями Порядка может не только лишить Город будущего для наших детей, но и привести к разрушению всего поселения. Выживут те, кто примет вызов и будет готов действовать без колебаний, без сомнений. Будьте рациональны, но не заставляйте меня принять более решительные меры.

Визент услышал дверной щелчок, обозначающий закрытие двери на замок. Капитан начал пристально смотреть на юношу, ожидая ответа на заданный вопрос. В его взгляде, на удивление юноши, появился интерес. Молчащий Мортимер крепко держал стальную дубинку, ожидая приказа.

Сам же юноша не по своей воле начал бормотать, перебирая всевозможные варианты. Что если довериться Капитану? Тогда его товарищей свяжут и, скорее всего, будут пытать. Так же, как и Генри. Но ведь дети должны будут, скорее всего, лишиться обязательных работ ради учебы, ведь так? Жертвы несколько десятков людей ради более сотни…

Нет! Нельзя так поступать. Предательство является самым наихудшим поступком для любого человека! 9 круг ада, самый ужасный, холодный… Нет, хуже не наказание черта, но наказание себя… Верно ведь?

Усиление сердцебиения и частая отдышка стали непрерывными. Визент начал всё чаще и чаще осматриваться в тесной комнате, пытаясь найти подсказку, но всё тщетно. Секунды молчания стали для него минутами страданий. Отсутствие правильного ответа ещё сильнее давило на сознание юноши. Он не был святым или мучеником, пророком или епископом. Бог не посылал ему испытаний, он не делал этого. Но ведь нельзя ошибиться сейчас, приняв сторону Дьявола? Да и кто здесь падший Божий сын он не знал…

— Хватит, вы тратите наше время, — неожиданно и грубо сказал Капитан, обращаясь к Мортимеру. — Позаботься о нем.

Внезапный щелчок пальцами вывел Визента из транса, но для него уже было слишком поздно.

— П-пого… — не успел Гарри хоть что-то сказать, пусть и не то, чего желал Градоначальник, как неожиданный удар по подколенной ямке заставил его наклониться, пока туша Стража наваливалась на него, ограничивая все движения.

Мортимер в своем состоянии начал скручивать руки удивленного юноши, который слишком поздно пытался сопротивляться своему страшному противнику. Вся масса тела Стража ложилась на шею Гарри, лишая его возможности нормально дышать. Страх снова охватил его, но на этот раз инженер начал погружаться в глубокий сон Морфея.

Руки уже опустились, да и сам Визент перестал сопротивляться, что начало пугать Мортимера, смотрящего на Капитана в ожидании приказа остановиться. Тот же смотрел на лицо юноши, ожидая нужных признаков для остановки.

— Отпускай его и уводи. Видеть человека, не умеющего принимать выбор, бессмысленно, — с разочарованием в голосе сказал Градоначальник.

— Босс, он все же практически решился…

— Либо обмануть, либо тянуть время. Он на свои размышления потратил около 10 минут, которые мы могли потрать на нечто полезное, ради душевных терзаний. Отведите его к прибору Халлсова и допросите его. Если будет сопротивляться больше часа, то доложи об этом мне лично. И ради него же постарайтесь уложиться в данный срок. Если же сознается до окончания часа, то всё, что он скажет, вы должны будете записать. Напомните ему, что любая ложь из его уст наказуема. Затем заприте его в камере. Его совесть может помешать торжеству законности и Порядка.

— Сэр, вы уверены, что…

— Вы сомневаетесь в моем авторитете, даже если было спасено более сотни жизней? — резко ответил Капитан на сомнение Мортимера, не желая дальше продолжать разговор.

Страж посмотрел на Визента, который едва держался на ногах. Он быстро подхватил и осторожно понес юношу к выходу из кабинета, осознавая тупиковость ситуации, в которую попал Гарри. Гарри не оказывал сопротивление, когда они спускались по лестнице.

Мортимер не понимал, как вести разговор с парнем, особенно учитывая скорый допрос. Страж задумался о причинах срыва молодого человека, ведь не было никаких оснований для этого. Ведь Гарри мог просто рассказать о всех изменниках и жить счастливо. Почему у Гарри возникла эта дилемма, Мортимер не мог понять.

Приближаясь к двери, Гарри начал быстро и бессвязно бормотать что-то. Это было далеко, но одновременно знакомо и родное...

Господи, я внимаю сейчас Тебе в моей панике и страхе. Пусть Твоя милость и мир наполняют мое сердце, и все мои сомнения и страхи рассеиваются. Пусть Твоя любовь и благодать окружают меня. Помоги мне обрести веру и найти спокойствие в Твоей мощи и благости…

Теперь Страж начал понимать как лучше с ним работать.

— Хэй, парень. Грехи мучают?

Визент сначала удивился, а затем и всплакнул, подтверждая слова Мортимера, который был рад этому факту.

— Ну ничего, это нормально. После нашего разговора я приведу тебя к священнику. Он должен тебе помочь, если сознаешься во всем. Ты всё понял?

Юноша слабо кивнул, начиная проглатывать слезы.

— Хорошо, но только не говори Капитану об этом, ладно?

Гниение маски добродетельности

Начавшаяся промышленная революция в Англии в конце восемнадцатого века вывела ее на лидирующие позиции. Начав с прялки "Дженни", названной в честь дочери создателя Харгривса, которая помогала эффективно работать с хлопком для пошива одежды. Такое скромное, но уверенное начало побудило других изобретателей к созданию новых машин. Однако, для увеличения производительности изобретений требовалась энергия, которую добывали с помощью сжигания угля. Как считают многие публицисты, создание паровых ядер профессором Хокинсом стало высшей точкой научной мысли девятнадцатого века, известной как "паровая эра".

Увеличение производственных мощностей привело к огромному избытку разнообразных товаров, что привело к зависимости других стран, таких как Османская империя и Испания - некогда великих держав, от импорта этих товаров. В головах политиков, особенно из-за мощного флота и огромного богатства, укрепилась идея превосходства английской расы среди остальных европейских народов, не говоря уже о жителях их колоний. Однако, это не могло продолжаться долго.

Англо-Бурская война 1880 года длилась всего лишь год, но стала проблемой для британского общества, которое столкнулось с разрывом между иллюзиями правителей и жестокой реальностью. Желание сохранить контроль над богатыми алмазными источниками для монополии на европейском рынке привело к началу войны с народом буров, проживающим на юге Африки. Британские офицеры и адмиралы полагали, что военная кампания продлится всего несколько недель из-за отставания в техническом смысле у противника, поэтому подготовка солдат была недостаточной. Однако, британский флот и наземная армия столкнулись с огромными поражениями, что стало унижением для них.

Буры прекрасно знали территорию и имели опыт военных действий против иностранцев. Их целью было не допустить укрепления англичанами на суше, и они успешно справлялись с этой задачей. Многие британцы не только были взяты в плен, но и казнены и изувечены для запугивания остальных противников. Буры стремились принудить иностранцев отступить с помощью таких ужасных действий.

По словам Крейвена, гордость всего английского народа была серьезно подвергнута сомнению, что подтолкнуло его возглавить новые войска, отправляющиеся из Лондона на войну. Несмотря на его отсутствие опыта в военных делах и наличие лишь единственного надежного форта на земле, престарелый аристократ был схвачен местными жителями. Было неясно, был ли этот поступок проявлением патриотизма или просто глупостью. Однако, жизнь Лорда была спасена молодым офицером Хейвсом, управлявшим единственным наземным фортом.

В отличие от большинства своих коллег в управленческой и военной сферах, Хейвс был необычайно неудачлив. Его первый корабль и экипаж были потоплены всего через несколько недель после его назначения. Однако, этот инцидент был списан на несчастное стечение обстоятельств, так как уйти от шторма было крайне сложно. Никто не обратил внимание на неэффективность его назначения на единственный наземный форт, который лишь чудом сохранился. И, как не трудно догадаться, спустя несколько недель, солдаты и жители форта столкнулись с огромным голодом и заболеваниями. Поставки еды, паровых ядер, вооружения и людей были нарушены. Единственная успешная операция состояла в освобождении Лорда Крейвена и его людей и их последующей эвакуации.

После операции форт подвергся атаке буров, и оставшиеся там люди были оставлены на милость противнику. Тем не менее, благодаря спасению паровых ядер, Хейвсу и другим высокопоставленным чиновникам, они смогли выжить. В 1881 году война закончилась победой буров, которые захватили значительную часть алмазного месторождения, тем самым сильно подрывая мировое господство Англии. Правительство, стремясь каким-то образом отомстить, начало тихую, но жестокую кампанию против противника в неурожайные годы. Под предлогом раздачи бесплатного продовольствия нуждающимся, офицеры приводили бывших врагов в специальные помещения и запирали их там, добавляя ядовитый газ, чтобы уничтожить множество буров. Все это было сделано, по словам политиков, для уничтожения "низшей расы" ради светлого будущего Англии.

Впоследствии, благодаря поддержке Лорда, Хейвс стал значимой фигурой в лондонской аристократии, несмотря на своё скромное происхождение. Вопреки ожиданиям многих консерваторов, Крейвен и Хейвс смогли найти общий язык друг с другом, несмотря на личные убеждения второго лица Империи.

Благодаря влиянию своего покровителя, Хейвс был назначен на должность капитана Винтерхоума за месяц до отправления первого Дредноута из Лондона, который был планируемой новой столицей в замершем мире. Однако Хейвс был замечен лишь на последнем Дредноуте, и причины такой большой задержки остаются неизвестными.

За 14 дней до падения Города

Пытаясь отвлечь себя от тягостных его разуму рассуждений, Томас заново очищал медицинские инструменты от любых пятнышек или почернений. Мысли о его скором воссоединении грело и морозило душу, что мешало работе в лазарете Финеаса.

После обещания Генри вдовец был… Не очень счастлив, из-за чего и бесшумно покинул дом опеки, желая покоя. Единственным для него местом во время работы стал привычный стол с инструментами и лекарствами, одурманивающими и отдаляющими инженера от неуютного дома. Он не желал возвращаться один, только с ними. И он должен вернуться не один, Томас обещал себе. Но нужна помощь, и точно не Генри.

Как бы не относился к нему доктор, юноша не мог в должности ему помочь. Только свидеться с ними ненадолго, ради вечной разлуки. Незнакомые инженеры не станут ему помогать из-за его… Томас даже не хотел вспоминать причину, слишком сильно был тогда прав Капитан.

Рабочие определенно на это не согласятся, а Стража и вовсе отдаст его Градоначальнику. И в таком случае он не сможет уже ничего сделать.

На Визента также не получится положиться, так как нервный инженер не вызывал в его глазах хоть какое-то ощущение надежности. Скорее при первой же опасности он сбежит, оставив Томаса.

Внезапный чих раздался со стороны Финеаса, когда он поправлял кровать маленькой девочки лет семи, лицо которой выражало смятение. Старый врач предлагал ей воды. Финеас улыбался ей, но по его выражению лица отчетливо читалось беспокойство. Томас не понимал, почему она смутилась из-за его проявления заботы…

Внезапное осознание пришло в голову Томаса. Финеас имеет доступ к телам. А их уже приносят дети. Учитывая изоляцию престарелого инженера, нетрудно по мнению Томаса догадаться, что любому человеку, который проявит к нему интерес, он поможет. И тогда Сэми и Маргарет будут спрятаны от рук Генри, что позволит Томасу увидеть свою семью в любое время. Томас был вне себя от такой перспективы, что не заметил, как Финеас напряженно на него смотрел, когда инженер несколько минут подряд протирал чистый скальпель.

— С вами всё хорошо, Томас? — поинтересовался старый хирург, смотря на своего недавнего помощника с подозрением и беспокойством.

— Всё хорошо, Финеас! Лучше не может быть… — ответил инженер, пытаясь выдавить из себя необходимое дружелюбие ради своей цели. По мнению Томаса попытка была удачной, однако напряженный взгляд опытного врача указывал на обратное. — В любом случае, как вы поживаете? Я забыл спросить об этом сегодня…

Финеас немного сглотнул, сопровождая это действие особым причмокиванием старческих губ. Он перестал поправлять одеяло и отошел от постели, вызывая расслабление девочки. Немного вздохнув, он смотрел на Томаса с особым доверием и произнес:

— Вы тоже желаете увидеть своих близких?

Томас немного опешил из-за догадливости старика, но кивнул.

— Хе-хе, как… Знакомо… Мне знакомо. Только я теперь ее во сне могу видеть… Сегодня видел… — грустно усмехнулся Финеас, подзывая его к небольшой соорудированной коморке, чтобы дети не услышали разговора.

Вдовец оставил инструменты на столе и отправился за хирургом, покидая тихую комнату под звук скрипа пружин и детского лепета, в который он не желал заниматься. Томас предположил, что дети только сейчас начали играть, так как они не доверяли им из-за действий Стражи и обязательных переносов тел. Из-за таких событий действительно можно стать недоверчивым к взрослым, особенно к высоким людям в необычной одежде. Томас не осуждал их за это.

Место отдыха было небольшое, покрытое тонким слоем пыли и грязи. Похоже, это уголок редко посещался, что видно было по постели Финеаса. Сам старик осторожно осел на подушку, похлопывая своей морщинистой рукой другой сторону сделанной импровизированной кровати. Томас не задерживался и принял приглашение старика, поднимая облако пыли в процессе. Под подушкой можно было видеть бумаги с неаккуратным почерком и множеством заглавных букв, которые, по словам инженера, содержали гневные послания, призывающие покончить с собой.

— Я ведь Томас в таком же положении, как и вы, — опустил взгляд Финеас, но быстро взбодрился и посмотрел на гостя, — у меня никого не осталось, а все люди отвернулись от меня. Даже вы это сделали.

Обвиняемый уже хотел солгать старику, но тот мягко поднял руку, не принижая коллегу.

— Но я рад, что вы не стали так дальше думать, а попросились ко мне. На дне ведь хорошо, когда есть компания, да? — грустно и добродушно сказал разработчик “Нового метода”. — Хотя, тут дети, их ведь тоже за людей не считают? Так что они тоже с нами, и никто их не хочет доставать со дна ямы, только отодвигают от нас, думая, что мы прокаженные…

Томас продолжал слушать, не смея ничего сказать против. Это было так, хотя насчёт детей он лично не сталкивался. По его мнению, дети остались последними из живых существ, кто хоть как-то положительно на него реагируют, а не пытаются оскорбить или сбежать.

—Т-Томас… Я… М-Могу ли я побыть с тобой откровенным? — надрываясь в голосе, спросил Финеас, пока в уголках его глаз начала скапливаться влага.

Томас осторожно кивнул. Это не входило в его планы, но где-то внутри него было решено выслушать хирурга.

— Единственной, кто с детства меня поддерживал, была Мириам. Я-Я… Не мог взять ее с собой на войну с Бурами, будь они неладны. Я уехал только на год… Познакомился с другими выходцами из ближних народов… Они постоянно говорили про перерождение и постоянный цикл какой-то Сансары… Я даже сейчас не понимаю что это…

Финеас пытался не разрыдаться, пока мысли его терялись. Он не смотрел на Томаса, видимо желая лишь выговориться.

— А пока меня не было… Её… Господь, зачем ты так над моей душой измываешься…

Всё его лицо сморщилось похуже изюма, а челюсть не могла закрыться, постоянно дрожа. Руки же были опущены.

— Я… Я вот всё думал… Что если те инородцы были правы? Тогда моя Мириам уже стала другой… Но человек ведь не мог стать жуком по их словам? Нет, он не мог… Человек может стать только человеком…

Руки Финеаса сжались в кулаки. Пусть он и продолжал плакать, но в его позе сгорбленного была решимость.

— Как и вы, я потерял всех, кто был мне дорог. Но я уверен, ведь это моя единственная надежда, что моя жена стала теперь ребенком. Я… Я хоть и могу не найти ее, но даже так я продолжу делать то, что ей было необходимо по здоровью. Вылечивать… Чтобы найти ее среди малышей…

Старик повернулся к Томасу, ожидая увидеть теплую улыбку или понимание в его глазах. Финеас никак не ожидал от него неверие на лице и взгляд, который всех нечаянно ранит. Хмурость и страх.

В ту же секунду хирург ошарашено замер и, поднося свою морщинистую руку к рту, испуганно замолчал. Он быстро сжал руки в кулаки, в то время как его лицо складывалось в множество морщин, как изюм.

— Убирайся отсюда! Вон! Вон! — вспыхнул Финеас, толкая сначала из своей коморки, а затем приближая к выходу из лазарета ошеломленного Томаса.

— С-стой…

— Пьянь чертова! Пошел вон от детей! — продолжал кричать Финеас, размахивая своими руками.

В последнюю секунду хирург с силой толкнул Томаса прямо у выхода из лазарета. Этот неожиданный толчок был достаточно сильным, чтобы вытолкнуть инженера на улицу. Голова Томаса ударилась о деревянную доску, и его зрение на мгновение помутнело. Повернув голову влево, он смог разглядеть только меховые сапоги принадлежащие кому-то.

В обычных условиях достать одежду полярников было почти невозможно. Никто не был готов к холодам, поэтому обнаружить такую обувь было редкостью. Но здесь было несколько пар, а не одна. Томас поднял взгляд чуть выше и старался разглядеть лицо сверху, но он мог лишь увидеть красную ленту на груди. Это была Стража.

Томас не успел сделать ничего, как его узнали.

— О, Томас Гудрингс, мы вас искали, — спокойно сказал Мортимер, не обращая внимания на прошлые крики и не самое удобное положение инженера. — Схватите его.

Короткие слова их командира побудили Стражников к решительным действиям, чего не ожидал не отошедший от своего падения Томас. Защитники Порядка тут же скрутили его, начиная заламывать руки в неестественной для них позиции, что причиняло огромную боль.

— Остолопы, не ломайте ему руки! — грозно приказал Мортимер, что напугало его подчиненных. — Он нужен Капитану.

Короткое предложение остановило Стражу, объясняя Томасу причины его задержания. Градоначальник вызывал его к себе, хотя прошло слишком мало времени с момента последней встречи. Зачем он делает это сейчас, если мог сделать это и ночью? Почему решил отпустить Томаса раньше срока?

Томас никак не сопротивлялся задержанию. Пусть Стража и была напряжена рядом с ним, но принимать попытки побега ради сломанных рук и ног ему не хотелось. Знал, что для него это бесполезно. Его начали вести к Генератору, но, не доходя до него и Центра Пропаганды, повернули в левую сторону. Было лишь одно здание Порядка, которое вызывало у Томаса дрожь из-за не самых лучших воспоминаний. Но зачем Капитану ждать его в тюрьме? Инженер даже не спрашивал за что его задержали, ведь это бессмысленно. Всё равно не скажут ничего, кроме “приказ начальника”.

Сами тюрьмы находились рядом, на одной маленькой платформе. Вдалеке Томас заметил, что рядом с ними устанавливают паровой центр. Зачем сейчас, если обогреватели справлялись с холодом заключенный не спрашивал, но предполагал, что было слишком много заболевших. Флаги Порядка продолжали колыхаться из-за ветра, но они были слишком хорошо закреплены, чтобы сорваться. Томас не понимал как этого добились.

Мортимер молча вел их дальше, время от времени оглядываясь на Стражу и затем на Томаса своим безразличным взглядом. Томаса удивляло то, что глаза Мортимера стали еще более мутными. Но пока биология не давала ответов на вопросы, почему у людей иногда меняются зрачки. Да и, справедливости ради, ни один из ученых, известных Томасу, не занимался этой проблемой.

Камеры с заключенными находились по обе стороны коридора. На дверях маленькой прямоугольной решетки можно было заметить злые и изможденные лица. Впереди была обычная стальная дверь без окон. Стража шла медленно, но решительно.

Внезапно, из дальней двери выбежал Карл Верлир, будто спеша на встречу с начальником, хотя формально не должен был. Из двери, стараясь остаться незамеченными, вышли двое молодых тюремщиков и побежали вверх по лестнице на свои позиции.

— Командир! — громко произнес Верлир, задыхаясь и вставая в стойку. — Я думал, что вы прибудете позже…

— Отставить, — устало произнес Мортимер, — мы в старую комнату, приказ Капитана. Очистите новую от грязи.

— Но сэр, это не…

— Так приказал Капитан, не я, Карл, — вздохнувши, сказал Мортимер, обрывая возможность для продолжения разговора.

Верлир немного запнулся, но пропустил своего командира вперед, подзывая остальных Стражей, которые сопровождали Мортимера, чтобы сыграть в карты в уединенном месте. Второе лицо Города, взглянув на своих подчиненных, кивнул, разрешив им отдохнуть.

Томас не удивлялся этому, он слышал множество слухов о слабой дисциплине Стражей, которую они проявляли только в подобных ситуациях. Только Мортимера уважали и следовали его приказам, хотя иногда с некоторыми сомнениями и ленью. Конечно, не все Стражи были идеальны.

В это время оставшийся мужчина открыл стальную дверь, но свет не проникал через проход, только маленькая тусклая лампочка издали освещала обстановку.

— Проходи внутрь и усаживайся, — коротко приказал Мортимер.

Томас продвинулся вперед и, наконец, смог разглядеть, что находится в помещении. На столе лежали карты "Корнофель" и полная бутылка с чем-то жидким. Сам стол имел мутные пятна, возможно, от алкоголя или ещё чего-то более неприятного. Похоже, Стражи отдыхали до этого и не успели убрать все следы.

Внезапно Мортимер схватил Томаса за плечо и сильно сжал, заставив последнего сгорбиться от неожиданности и мучительной боли. Инженер повернулся к Стражу, недоумевая, зачем он так поступил.

— Без шуток Томас. Ты исключение из правил, но нападения на Стража не даст тебе ничего, кроме проблем, — грозно сказал Мортимер, параллельно сжимая руку на плече сильнее и закрывая за собой дверь.

После этого, чуть ли не падая из-за толчков Стражника и давления, Томас сел на дальний стул, явно предназначенный для заключенных. На подлокотниках были ограничители, которые Мортимер незамедлительно использовал, ограничивая движение инженера. Боль в кистях была усиливавшейся, что он использовал против него.

Сам Страж медленно опустился, садясь напротив, отодвигая карты в сторону и бормоча что-то неразборчиво.

— Им нужно будет дать дополнительную смену из-за этого…

Затем, будто бы ничего не говоря до этого, Мортимер обратился уже к Томасу.

— Давайте сделаем всё быстро, Томас. Вы скажите имена и фамилии по возможности, и вы пойдете своей дорогой, — быстро проговорил Страж, будто бы не надеясь на сотрудничество, — т без лжи, хорошо? Вы всё равно не сможете покинуть Город, если вас Стража искать будет.

— Я… Я ничего не знаю, — неуверенно ответил Томас.

С одной стороны он лгал, но с другой говорил также и правду. Он знает лишь одно имя, которое нужно Капитану.

— Вы уверены в этом? Ничего не слышали или не видели? Может место хотя бы знаете? — со скептицизмом спросил Мортимер. Он давно знал, что ему ничего не скажут. Для него это было лишь формальностью.

— Я ничего не знаю, — с уверенностью сказал Томас.

Мортимер тяжело вздохнул от этих слов.

— Ладно, давайте продолжим, — устало сказал Страж, доставая из своей формы документы из архива и разворачивая их, — вас видели с инженером, имя и фамилия которого… А, у него нет фамилии. Просто Генри. Беспризорник что ли?

Последний вопрос Мортимер пробормотал с явным пренебрежением, но Томас услышал его.

— Он сын слуги, — почему-то взбудоражено ответил Томас, злостно поправляя Стража. Тот с подозрением посмотрел на него.

— Ясно… Так вот, после этого разговора вы участвовали в саботаже агитатора с другим инженером и калеками. Их также видели с ним. Не находите это странным? — задал риторический вопрос Мортимер.

— Н-нет, не нахожу, — продолжал свою линию Томас.

Неожиданно Мортимер ударил по столу кулаком. Он явно не был доволен ответом.

— Так, после прошлого допроса я очень устал. Прошлый также сопротивлялся, пока я не перешел к делу. Тогда сразу результат появился, — сказал Мортимер с явной яростью, которую сдерживал. — И ради себя же, Томас, просто скажи хотя бы одно имя или фамилию. Или кличку даже! И я тебя просто отпущу…

Почему-то виновато закончил Мортимер, энергия которого как будто испарилась в одно мгновение. Глаза смотрели на Томаса пристально, но будто бы молили о чём-то, не связанные с делом. Мортимер что-то знал, но инженер не понимал что именно. По мнению последнего, это была лишь манипуляция.

— Я ничего не знаю.

На повторяющиеся слова Мортимер лишь вздохнул, когда тот встал со стула и направился к стене. Однако, вместо стены, как сначала показалось Томасу из-за малого освещения, он увидел полку с инструментами, что не внушало ничего хорошего.

— Будь по твоему Томас. Будь по твоему, — устало и нехотя произнес Страж, доставая с полки молоток и крестовидные щипцы. Инструменты были немного грязными, но только из-за пыли. Томас предположил, что их не использовали, но задавался вопросом почему он их достал… Пока не вспомнил утренние слова Капитана.

Томас испуганно посмотрел на Мортимер, пока тот медленно подходил к беззащитному.

— Давайте перейдем ко второму этапу.

Со всей силы тюремщик ударил молотком по руке Томаса. Точнее нет, по мизинцу, из-за чего из-под ногтя начала течь кровь, пока палец опух и покраснел. Сам ноготь стал более выпирающим, но это не волновало Томаса до поры до времени. Адская боль неожиданно вторглась в его разум, что застало врасплох. Будто бы не сам палец был готов отделиться, не желая причинять боль своему владельцу, но сама кисть была готова пойти на отсечение.

Инженер закричал, но не прошло и двух секунд, как Мортимер подошёл ближе, бросая молоток на пол. Затем он прижал руку Томаса, чтобы оно не шевелилась. В руках Стража остались только щипцы.

Разум Томаса не успел как-либо среагировать и на этот раз, когда щипцы вдавливали ноготь. Это вызывало еще больше боли, ведь уже ногтевая пластина не только ломалась в абсолютно неестественных для нее местах, но также активно впивалась в плоть. Из-под того места, где был ноготь, активно текла кровь, падая на пол и заляпывая стул.

Сознание врача хотело отключиться, однако резкий удар в лицо быстро отменил это чувство. Лишь бесконечная усталость, слезы и страх остались в искалеченном теле. Кричать уже не было сил, они куда-то пропали. Секунды тянулись слишком медленно, пока реальность продолжала неумолимое движение вперед.

— Ну, а теперь давай перейдем ко второму, но без прелюдий, — с омерзением в голосе проговорил Мортимер, не смотря на сидящего.

Щипцы были окровавлены. Это объясняло, почему половина комнаты Томаса была грязной, или точнее — из-за чего и кого. Что-то напоминало о применении Закона Капитана еще до его официального признания. Даже когда Томас находился в тюрьме в первый раз, его не пытали... Но почему это случается сейчас? Вопрос, на который ответ был слишком очевиден. Банальная жалость или насмешка? Томас уже не имел сил думать об этом, его разум плыл и пытался найти решение, чтобы остановить Мортимера. Недостаточно было силы воли, мощность тела исчезала.

— И раз, — для обозначения продолжения пыток, а не веселья, протараторил Мортимер.

Томас от ужаса, уже ожидая боль, но на другой руке, пока из первой продолжала хлестать кровь.

— И два, — продолжил Мортимер, удерживая руку Томаса от движения, хоть последний и пытался освободиться.

Разум пытался найти решения в такой обстановке, но приходило лишь самое мерзкое. Нет, просто склизкое решение… Томас не мог это описать лучше в тот момент, будто бы отрывая значительную часть своей совести на откуп до следующего избиения.

— И тр… — не успел начать Мортимер, как его перебили оглушающим криком.

— Я ВСЁ СКАЖУ!

Томас прокричал что есть сил и после поник. Где-то внутри он чувствовал, что делает неправильно. Было лишь одно оправдание, если с него такое потребуют – это страх за свою жизнь. Капитан после возможной победы будет способен убрать кого угодно, если уже он не начал зачистку, о которой Томас ничего не знает. По крайней мере сейчас.

— Наконец-то, — устало произнес Мортимер, отходя от Томаса и возвращаясь к своему стулу, — давайте запишем ваши показания. Если они будут отличаться от прошлых, а в их достоверности я уверен, то продолжит вас допрос более расслабленный тюремщик. Он то сможет закончить дело.

Томас заметно сглотнул, что немного обрадовало Стражника.

— Скажите имена участников “Нового начала”. А затем место их собраний и возможное количество.

Томас уставился на свою окровавленную руку, надеясь на то, что такое последствие станет для него мотивацией для… Он даже не хотел называть свое действие.

— Я знаю только Генри… И Гарри Визента. Дом опеки, больше ничего не знаю, отпустите меня…

Последняя просьба была более отчаянной, однако Томас этого не заметил. Он лишь хотел искать свою семью, подальше от взора Стражи. Осталось только избавиться от ограничителей и всё стало бы лучше.

— Понятно… Да, вся информация уже имеется на руках. Порядок благодарит вас за сотрудничество. Ни один ваш выбор не будет забыт. А я пока пойду.

На этом Мортимер закончил записывать в документах и неожиданно выплеснул на окровавленную руку все содержимое бутылки, частично попав и на лицо, и на одежду Томаса. Это был самогон. Страж поднялся со стула, разворачиваясь на выход. Надежды инженера начали стремительно сыпаться.

— А КАК ЖЕ… — не успел докричаться инженер, как на этот раз его перебил Мортимер.

— Томас, вас не сразу отпустят. Завтра вечером скорее всего. Да и сами понимаете, приказ Капитана никто не отменял, — перебил Страж, поворачиваясь к пленнику. — И еще пара слов перед уходом.

Мортимер полностью повернулся к Томасу.

— Я не знаю зачем вас решили допросить, но всю информацию мы уже выяснили. Вы бы не помогли делу абсолютно никак, но Капитан решил перестраховаться. Да и к вам он трепетно относится, несмотря на всё, что он приказал мне сделать…

Мортимер сжал правый кулак после упоминания о приказе.

— В общем-то, жизнь ваша станет его заботой, причем без вашего согласия. Так что будьте готовы к этому. Я не имею в Городе никакой власти, чтобы вам помочь.

Услышав о том, что Мортимер бессилен во многих вопросах поселения, для Томаса показалось несмешной шуткой. Он был единственным, кому позволяют видеть Капитана. Для инженера это казалось слишком лицемерным, даже для Стража. Он мог оказывать влияние на Капитана, но не сделал ничего. По мнению Томаса, Мортимер просто смотрел, как люди умирают, рассматривая это как шоу, где зритель может выйти на сцену.

Однако черная ярость сдерживалась страхом перед потерей своей жизни. В конце концов, второе лицо Города могло с ним делать что угодно, лишь бы не отнимать у Томаса жизнь. У инженера оставались всего два вопроса.

— Зачем ты мне об этом говоришь?

— Всё очень просто, Томас, — начал Страж, — я понимаю куда вы попали и хочу хоть как-то помочь. После ее смерти я…

Мортимер неожиданно прервал себя, будто бы жалея о сказанном. Причина такого действия была непонятна Томасу.

— А вторая причина это то, что вы для многих из нас стали отдушиной, которой можно обо всем рассказать. Вам банально не поверят из-за слухов, если вы кому-нибудь расскажете. Так что многие из нас в безопасности, благодаря вам.

Томас сглотнул. Лишь последнее для него было правдой. На его обрыв фразы он не обратил внимания.

— Тогда зачем тебе спрашивать меня, если ты мог просто пытать меня?

— А вот тут Томас уже другое обстоятельство, — неспеша ответил Мортимер, — мне ваш Генри показался не совсем нормальным. Да и Капитан его заприметил…

— Ваш? — переспросил инженер.

— Ну да, — коротко ответил Страж, — для меня он тот еще подонок после ваших слов.

— Что еще раз? — не веря, спросил Томас.

— А вы не знали? — с сожалением спросил Мортимер. — Он многим рассказывал свою биографию. Сын слуги, отец священник, батя маляр, папка еврей… Много чего он придумал для разных людей. А в итоге…

Мортимер развел руками по всей маленькой комнате, будто бы у нее не было стен.

— Почти все, кому он рассказал о своем прошлом, в этом здании.

Томас не мог поверить в эти слова. Он, хоть и имел не самые лучшие мысли о Генри, но никогда не думал, что тот является... Чем он, собственно, является? Зачем ему скрывать свое прошлое? Чтобы просто... Использовать людей как новобранцев в тяжелом сражении...

Томас начал трястись от злобы на человека, который в этом мире казался последней надеждой. Все это было просто фасадом. Многое начало складываться в цельную картину, если предположить, что Мортимер говорил правду. Все странные вопросы и жесты были направлены именно на Генри, ни на кого другого. Все эти отступления... Он просто пытался подойти к вопросу с более приятной позиции. По крайней мере, так подумал Томас.

Странная волна чувств захлестнула инженера. Это было далеко не обжигающее все нутро чувство, нет. Они были... Теплыми? Будто все тревоги Томаса оказалось бессмысленным, и он сделал правильный выбор. Это было похоже на облегчение.

— А, и ещё, вам скоро их принесут, — сказал Мортимер, открывая дверь. — Будьте счастливы, Томас, и… Постарайтесь идти вперед без них. Будет больно всю жизнь, но так они наконец получат покой.

После этого Мортимер вышел, с огромным хлопком закрывая дверь, оставляя Томаса в догадках в практически темной комнате.

Начало беспорядков

Фамильное древо аристократов девятнадцатого века, несмотря на тенденции паровой эпохи, оставалось главной гордостью семей. Они восхваляли гербы своих предков перед обществом или перед важными людьми при дворе. Некоторые из них были купцами, купившими себе место в благородном обществе, в то время как другие добивались успехов как полководцы при Генрихе Седьмом. Истории иногда превращались в абсурд, преувеличивая свои корни, сводя их к первобытным людям на земле, однако следует отметить, что последние быстро вымирали из-за развивающейся медицины, включая лечение умалишенных. Такие гордецы быстро замолкали, предпочитая скрыться от холодных стен Бедлама.

Такое общество гордыни и жадности пыталось воспитывать идеальных правителей мира, то есть своих приемников, при этом часто создавая в своей действительности противоречия. Бесконечные уроки о правильной жизни, сопровождаемые ограничениями в материальной и духовной сфере, такими как пьяные проповеди и корсеты для всех возрастов, не способствовали развитию высокой адаптивности у людей. Любые нестабильности, проявленные их наследниками, воспринимались как временные явления, которые могли стать постоянными. Именно поэтому наказания и постоянный надзор широко использовались в среде аристократов. Вырастая, дети превращались в юношей, неспособных решить проблемы изменчивого мира. Одним из таких людей был будущий премьер-министр Англии Уильям Крейвен.

Как и в большинстве браков среди знати, родители Уильяма младшего, Уильям старший и Луиза Брантон, не любили друг друга, и это сказывалось на их отношении к детям. Они требовали невозможного от маленьких детей, ожидая, что они быстро освоят все нужные знания на дворе, и часто их поражали при своих слугах, чтобы стимулировать детей к учебе во благо семьи, привлекая общественное осуждение. Но на самом деле обратное происходило, только Уильям младший до определенного момента проявлял удивительные способности для своего возраста, чего его родители и ожидали от него. Однако их удовлетворение быстро исчезло, когда паровое ядро не было представлено широкой публике.

С помощью последнего чуда света было возможно создавать машины, более эффективные, чем люди. Аристократы, явно недовольные таким положением вещей, решили доказать обратное с помощью своих детей. Требования к ним усилились на десятилетие, что привело к первым случаям самоубийств детей младше десяти лет среди представителей знати. Луиза и Уильям Старший последовали этой тенденции, одновременно напоминая своему молодому наследнику о том, что машина более эффективна, чем он в своей работе, что вызвало неприязнь мальчика к Автоматонам, и в будущем он попытался остановить их распространение.

Выросший в суровых домашних условиях, он редко улыбался и мало проявлял интерес к нахождению союзников или супруги. Все его действия были рассчитаны, также как и требовалось, по его мнению. Благодаря влиянию своего отца он быстро сумел завоевать внимание высшего общества, а своими лозунгами усмирить “грязное стадо” и вовсе привлек на свою сторону. Молодые политики его поколения осуждали Крейвена за задержку в принятии новых законов, направленных на улучшение благосостояния народа. Но они замолчали, когда благодаря своим влиятельным и богатым спонсорам он стал премьер-министром. Оппозиция резко потеряла свое влияние в парламенте, а наиболее активные ораторы вдруг исчезли. Дела о убийстве так никто и не начал, ведь из-за несовершенства законодательства было необходимо наличие тела.

Как отмечали многие политики того времени, значительное влияние профсоюзов и забастовок рабочих было успешно сдерживаемо при Крейвене, однако они часто замалчивали о причинах такого исхода. Финансирование организаций, занимающихся подавлением недовольства пролетариата, и частые уголовные преследования членов профсоюзов приводили к уменьшению доходов существенной части населения Англии при одновременном росте расходов на жилье и питание.

Как и многие люди своего времени, лорд Крейвен вступил в брак, но по слухам он никогда не полюбил свою супругу, и у него было больше внебрачных связей, чем у его отца. Однако эти слухи никто не мог подтвердить, и никто их и не старался доказать. Такие истории были распространены о многих представителях аристократии, и слухи о незаконнорожденных детях Крейвена были перебиты его участием в Англо-Бурской войне.

Когда лорд Крейвен узнал о приближающемся конце света, он немедленно принял меры. Проект "Генератор" получил максимальное финансирование, которое было отведено из других секторов экономики. Вооружение армии было усилено, а налоги на товары и услуги были увеличены в два или даже три раза, что приводило британскую экономику к неизбежному краху. Сам Крейвен приказал всем своим союзникам и сторонникам продать свои имения и вложить средства в проект "Генератор" на безвозвратной основе. Сначала они возражали, но вскоре некоторые из них были обвинены в государственной измене и казнены вследствие неожиданных обстоятельств. Их имущество перешло в руки государства. Полученные средства были направлены на дополнительное финансирование, но все равно этого было недостаточно, и многие Генераторы не были готовы к сроку, предрешая будущих жителей к смерти от холода.

Однако такое небрежное отношение к высшим слоям общества имело последствия. В правительстве произошла утечка информации о неготовности Генераторов к запланированному сроку, и бывшие союзники Крейвена потребовали его отставки, чего премьер-министр не мог предотвратить. Только призыв королевы, которая молча одобряла все его решения, позволил отложить выборы до Рождества. Многие политики радовались, не понимая, что Английская империя не доживет до этого времени.

Сам Крейвен вел эвакуацию в Лондоне, в основном организовывая уклонение знати и людей, направляющихся в Винтерхоум. На последний дредноут он выделил несколько отрядов из наиболее патриотичных своих полков для защиты королевы. Но произошло нечто неожиданное - транспортное средство знати было захвачено бедняками, которые, как никто другой, пострадали из-за политики Крейвена еще до неурожайных лет. Из-за этого лордам пришлось идти пешком до своего Генератора.

Было решено разделиться на группы, чтобы предотвратить полное исчезновение аристократии. Крейвен решил возглавить третью группу лордов, но большинство из них не выжило из-за тяжелого пути. Однако удача им улыбнулась, так как обнаружили теплый приют для детей. Дети сообщили, что их воспитатели отправились искать еду и не возвращались на протяжении недели. Что-то тронуло сердце Крейвена, и несмотря на протесты оставшихся лордов и аргументы о том, что дети станут только обузой, он решил взять их с собой к Генератору.

По первоначальному плану премьер-министра, Генератор должен был быть оснащен всеми необходимыми ресурсами, которые требовалось только разгрести или разобрать своими руками. Радиовышка была единственным ориентиром для них, и всей группе больных и голодных людей удалось добраться до своего убежища. Однако Генератор больше не принадлежал им, так как бедняки достигли его первыми.

Толпу оставшихся лордов и детей окружили недовольные рабочие и инженеры, насытившиеся прошлыми потребностями так ненавистными им аристократам. Через толпу после громкого приветствия, наполненные призывами линчевать Крейвена на месте, прошел лидер поселения. У него не было одной руки, потому что он потерял ее из-за выстрела одного из подчиненных Крейвена…

За 13 дней до падения Города

— Я еще раз повторяю вам, Мортимер. Распределение отрядов для подавления уже принято и ваши аргументы с жалобами не принимаются в связи с отсутствием веских причин. Немедленно начните подготовку своих людей согласно установленному распорядку, — строгим голосом уже второй раз объяснил Капитан своей правой руке.

— Сэр, я повторю свои прошлые слова максимально доступным языком. МОЯ. ЖЕНА. НЕ. ЗДЕСЬ, — практически прерываясь на крик Мортимер, пытаясь сохранить деловой и спокойный тон, что был раньше.

Кабинет Капитана теперь пустовал. Хафт, Гарстиг и другие уже начали подготовку своих людей. Обычно это включало мотивационную речь и пустые обещания о новых привилегиях с введением "Последнего закона", о котором Капитан говорил ранее на совете.

Следует отметить, что собрать всю Стражу на центральном плато было рискованной идеей для всех представителей Порядка. Между Сторожевыми постами не существовало коммуникации как таковой, ведь старые методы были неэффективны из-за холода и ветра, а новые так и не были разработаны. Поэтому, как предположил Капитан на совещании, вторая жилая зона была захвачена повстанцами, которые активно готовили забастовки рабочих на теплицах и лесопилках. Капитан предположил, что они не стали трогать угольные шахты в связи с предстоящим резким падением температуры и таинственными грозовыми облаками. Уголь нужен в срок, особенно из-за нехватки рабочих рук на множестве мест. На вопрос о том, сколько угля на самом деле осталось на складах, Капитан ответил сухо.

“Мало”

Вопросы временно утихли, и многие продолжали слушать Капитана. В соответствии с его планом, Хафт и Гарстиг отправятся во второй район со своими отрядами. Мортимер должен будет защитить лесопилки, которые находятся на краю Города и спиливают последние мертвые и замерзшие деревья. Рядом с ними нет никаких зданий, только агитатор. Остальные члены Стражи должны заняться теплицами и складами, стараясь не нанести повреждения объектам. Если они будут действовать одновременно и решительно, повстанцы не смогут ничего сделать и будут разгромлены.

Однако возникали явные проблемы. Стражников было слишком мало для того, чтобы контролировать весь Город, насчитывающий 650 человек. Кроме того, многие командиры отрядов не имели достаточного военного образования, особенно для уличных боев. Повстанцы могли легко устроить засаду, и Стража потеряла бы больше людей и, возможно, была бы уничтожена. Однако Капитан заверял, что для установления Порядка в Городе нужно рискнуть, чтобы создать мир и, как он выразился, "Истинную стабильность".

Однако возникли сомнения. "Зачем сопротивляться революционерам, если они ничего не захватили? Может быть, их вообще нет?" Капитан сразу же устранял сомнения. По его словам, каждый недовольный человек - потенциальный повстанец, которому нужно только дать оружие и цель. Второй составляющей революционера было нежелание принять Последний закон - Новый Порядок. Капитан желал объявить его как можно скорее, чтобы иметь юридическую власть на ограничение населения. На вопрос, почему он не может сделать это без абсолютной власти Верховного руководства, Капитан молчал, но через несколько секунд заявил, что должностным лицам нужно отчитываться перед народом за каждое свое действие, но только при определенном закреплении юридической власти. Многие насмешливо усмехнулись, кроме Хафта, Мортимера и самого Градоначальника. Однако дальнейшие вопросы не были заданы.

Многие уже разошлись, предвкушая грандиозный бой, не вникая в слова Капитана. Их действиями должен будет стать объявление о принятии Последнего закона из агитаторов. В кабинете остались только Градоначальник и Мортимер.

— Мортимер, план уже разработан и каждый командир отряда понял свою задачу. Менять изначальный план уже поздно, так что немедленно подготовьте свою команду в выполнении своей задачи, — с раздражением ответил Капитан, приступая к своим бумагам.

Страж ударил по столу своего начальника куполом, смутив последнего и одновременно разозлив.

— Сэр, я прошу вас обратить внимание на мою просьбу! — стукнув кулаком по краю стола, чтобы это было менее похоже на угрозу, повысил голос Страж. — Я служил вам верой и правдой всё это время. С моей задачей может справиться Гарстиг с его людьми. Направьте меня во второй район.

Капитан незаметно свёл свои скулы в раздражении и гнева, ведь Мортимер не должен был ставить условия. Градоначальник задавался вопросом насколько Эстер может быть хорошим ключом давления. Как же он раньше не мог этого заметить?

Однако Капитан не собирался сдавать позиции. Мортимер нужен живым. Отправлять его на самую опасную операцию глупо, из-за чего его нужно удержать.

— Верой и правдой? Это ваши слова? — начал издалека Капитан, сохраняя в голосе равнодушие и спокойствие. — Я не знал, что превышение ваших полномочий подходит под это описание.

— А кто по-вашему делает всю работу, пытаясь удержать всех Стражей от перегрызания своих же глоток!? — сохраняя вежливость в своем голосе, произнес Мортимер.

— Скажите пожалуйста, что я приказал вам насчет последнего из четы Гудрингсов? — не обращая внимание на собеседника, продолжил Капитан.

— Отвести и попросить его рассказать обо всех участников, что я и сделал, — ответил Стражник, нутром понимая свою ошибку.

— Верно, но это не всё, — с презрением посмотрев на Мортимера, Градоначальник продолжил, — вы должны были оставить его в целости ума и тела. А в итоге вы подвергли опасности будущее Города ради своих эгоистических целей, превышая ваши должностные полномочия.

Мортимер прохрипел от очередного заявления, причем вспоминая недавний приказ Капитана о доставке тел ближе к лазарету, но решил вступить в полемику.

— Вы сами подписали этот чертов закон ради информации, когда она уже была у нас! Я не виноват в том, что я был в стрессе с Томасом. Я просто немного выпустил пар и отплатил ему за это, — сказал Мортимер.

— Опять превысив ваши полномочия, предоставив тела, которые я запретил трогать кому-либо без моего разрешения, неуравновешанному человеку. Мне непонятно каким образом он до сих пор ходит и членораздельно говорит, а теперь вы признаетесь, что создали еще более нестабильную ситуацию для душевнобольного ради его же блага? Мортимер, я вам уже говорил, что лишаться его сейчас нельзя. Так что уберите из своего поведения акт неповиновенья.

Услышав последнее, Мортимер еле слышно цыкнул, однако выпрямился в полный рост, отходя от стола Капитана на достаточное расстояние и развернулся, чтобы убрать возможное недоразумение. Для последнего это был очень хороший знак, ведь Страж сдержал свой пыл.

— Сэр, она у меня единственная, кто остался от прошлой жизни. Я не хочу, чтобы Гарстиг или того хуже Хафт проводили бы операцию там, где она живёт, — тихим голосом пояснил Мортимер.

— Я предупрежу их, чтобы они были поосторожнее с вашим домом, — не отвлекаясь от бумаг, сказал Капитан.

— Я прошу вас, сэр, чтобы вы не говорили им. Они убьют ее, если найдут, — с горечью в голосе, сказал Страж.

Наступило небольшое молчание, из-за чего Мортимер подумал, что Градоначальник просто не слушал его. Однако шелест бумаг прекратился.

— Я приму ваши слова к сведенью. А теперь немедленно готовьтесь к операции. От нее зависит каждая жертва, принесенная ранее, — сказал Капитан, на что Мортимер немного склонил голову в знак признания и удалился. Он понимал, что Капитан не любит долгих благодарностей, но любит результат. Это и нужно было предоставить.

*****

Хафт, Гарстиг и их подчиненные, а также оставшиеся подопечные Вунда, ожидали сигнала от агитатора, по которому скоро должен был выступить Капитан со своей речью. Однако, в отличие от других членов Стражи, у них была одна скрытая проблема. Гарстиг, как и его люди, не осознавали всей опасности своей миссии и уже праздновали предполагаемый успех. Один из Стражей Хафта хотел было сдержать их пыл в свете возможной опасности, но его начальник остановил его смирительным жестом.

Согласно плану, предложенному Гарстигом, он и его люди должны были идти впереди и "расчистить" путь, а остальные следовали бы позади для подстраховки. Под словом "расчистить" он имел в виду нечто не серьезное, а скорее свою любимую забаву - безнаказанное избиение, сопровождаемым смертельным исходом. Хотя Градоначальник приказал сохранять жизнь возможным отступникам для дальнейшего наказания, Гарстиг мог легко избежать этой необходимости, заявив в отчете об убийстве "буйного восставшего". Он считал это идеальным способом для расслабления, о чем прямо заявил своим товарищам.

В то время как Хафт и его люди спокойно приняли это, не показывая свое отвращение к своим коллегам, оставшиеся подопечные Вунда были в ужасе от таких заявлений и хотели противостоять им с помощью кулаков, без применения огнестрельного оружия. Однако направленные в их сторону ружья подопечных Гарстига быстро успокоили их. Сам же Гарстиг лишь усмехнулся и с дружелюбием, не воспринимая Хафта как серьезную угрозу, произнес:

— Сосунки твои и Вунда ни на что не годны, они не готовы пролить кровь для Капитана. А я вот своих надрессировал, со мной хоть в пекло уйдут. Так что утихомирь ты Вундовцев, — на последнем слове Гарстиг улыбнулся, придумав, по его мнению, обидное название для четырех человек, — а то огонь по своим начнут. А за это, как один из будущих героев Порядка, я местечко состряпаю для тебя около меня, а я уже, так и быть, заменю Мортимера.

На такое предложение Хафт лишь коротко кивнул и повернулся к агитатору, который находился рядом с мостом во второй район, ведь от него начались слышаться небольшой скрежет, знаменующий начало операции.

— Уважаемые горожане, сегодня Я стою перед вами в качестве вашего лидера, готового предложить свою руку помощи и защищать наш Город в этом холодном и суровом мире. Выживание после катастрофических морозов, которые разрушили нашу цивилизацию, не далось без последствий, из-за чего необходимо стремиться восстановить и укрепить общий дом.

Гарстиг и его подчиненные, с оружием на руках, побежали по мосту, пока речь Градоначальника разносилась по Городу. Было ранее утро, так что люди лишь недавно проснулись и не понимали что происходит. Их ни о чем не предупреждали, когда практически сразу начали раздаваться звуки выстрелов под их домами. Это были юноши Гарстига, которые из-за неконтролируемой эйфории рвались в бой, как они думали с безоружными людьми. Гарстиг тогда прослушал эту деталь, так что также особо не волновался.

— Моя рука железная. Я дал Стражникам оружие, чтобы поддержать Порядок и обезопасить каждого. Вести безжалостную борьбу с врагом и пресекать преступления - наша обязанность в этом безумии, в котором мы оказались.

Отряд Гарстига, в каком-то безумном чувстве экстаза, подходили к центру второго района – яме с трупами. Они хоть и часто перезаряжали свои ружья, однако патронов, по их мнению, у них было достаточно для возможного, но маловероятного по их мнению отпора. Они перестали замечать, как тепло паровых центров от них ускользает. И не потому что они вышли за их пределы, а потому, что паровые центры были отключены. В -70 градусов по Цельсию Капитан, опасаясь развития конфликта во втором районе, отключил им отопление, так как была вероятность поражения Стражи, из-за чего взбешенная толпа направится к Генератору. Защитники Порядка должны были послужить мясным щитом для своей трагичной смерти, которую можно было использовать для Центра Пропаганды.

— Есть те, кто называет себя "Новым началом". Они создают хаос и хотят свергнуть Власть, которая дала им шанс на спокойное будущее. Но Я знаю, что единственный путь к нашему спасению - прочность и сила. В этих безжалостных временах, когда каждое решение основывается на выживании, нет места для слабости и несогласия.

Чуть в далеке, за очередным поворотом, Стража увидела взрослого мужчину, который пытался увести двоих детей подальше от центра их района, с целью обезопасить. Однако чтобы сохранить им жизни, пришлось вывести их наружу. Мужчина явно волновался и, когда вдалеке заметил Стражей, не успел понять, что было слишком поздно. Юноша в утепленной одежде с бордовой лентой защитника Порядка, прострелил ему голову. Стражники, словно сорвавшиеся с цепи псы, обрадовались поднятию своего духа через быстрый бой, не обращая внимания на шок и отчаяние детей, которые пытались поднять своего мертвого отца. Тем временем яма практически была видна.

— Пусть Моя речь будет ясным знаком: отчаянные времена требуют жестоких мер. Наша цель - обеспечить выживание каждого отдельного жителя этого убежища. Ваши жертвы и подчинение нашим правилам станут фундаментом для строительства более благополучного будущего. Пусть революционеры увидят, что мы единственное разумное решение в этом безумии!

Наконец, долгожданная негласная площадь второго района была достигнута Гарстигом. Молодые Стражи уже жаждали новой битвы, когда в сознании Гарстига промелькнуло беспокойство. По его плану здесь должно было быть собрание людей с плакатами и импровизированными дубинками. Однако здесь не было никого, только летящий из-за ветра снег. Что-то было не так…

— Мы должны быть едиными, где каждый из нас занимает важное место. Каждая деталь в этом огромном механизме важна для общего блага. Ваша готовность служить обществу, ваше соблюдение правил и распорядка дня помогут нам достичь новых вершин.

Теперь уже и юноши начали беспокоиться. Долгожданная битва не наступала, а мороз подобрался к их телам, откуда они не ждали. Гарстиг пытался придумать дальнейший план действий. Пойти на дом опеки или же вернуться? Первый не обещал гарантированную славу, а второй уж тем более. Почему никого здесь не было?

— Пусть голос Стабильности будет слышен, пусть воля Стражи будет неотступной, и пусть каждый человек подчинится железной власти, ведь только так мы сможем устоять перед теми, кто грозит нашему Единственному Дому. Да здравствует Новый Пор…

Передача голоса из агитатора, стоящего рядом с ямой, резко прекратилась, будто бы провод был перекушен. Гарстиг понимал, что Капитан не возжелает останавливать свою речь на такой ноте, а значит что-то идет не так. Остальные Стражники начали озираться, ища хоть кого-нибудь на улице, ведь можно будет устроить допрос на месте.

Вдруг послышался знакомый треск от агитатора. Гарстиг в голове и не надеялся услышать, однако вместо продолжения или повторения слов Капитана, раздался выстрел где-то правее от самого Стража. Он оглянулся и увидел падающего на землю подопечного с окровавленной шеей, в которой не хватало значительного количества куска плоти.

— Братья и сестры! Мы находимся во времена тирании, обмана и бесчеловечности!

Голос молодого ведущего, в отличии от прошлого, был наполнен живостью и энергией. На скорую мысль Гарстиг подумал, что это и есть Генри, однако ему было не до этого. Со всех сторон началась пальба по беззащитным и уязвимым Стражам. Революционеры стреляли из своих окон, прикрываясь затворками для смены своей дислокации в доме. Их было около десятка и каждый из них прятался в домах, попутно стреляя в так ненавистных им Стражей.

— Капитан, утверждающий о его твердой руке для восстановления Порядка, на самом деле жаждет власти над Нами!

Под бесконечным градом пуль, пролетающими над и под Стражами, сильно пугала их. Гарстиг резко выронил свое ружье, единственную защиту от перестрелки. Как только он посмотрел вниз, то увидел расползающееся красное пятно на своей руке. Адреналин не позволял почувствовать боль полноценно, однако Страж все равно закричал.

— Его методы контроля и притеснения только усугубляют страдания и отчаяние в Наших сердцах. Он пытается лишить нас свободы и цивилизации, которую Нам пришлось оставить. Мы не можем молча смотреть, как Он продолжает уничтожать всё дорогое Нашему сердцу!

Гарстиг из-за обильного кровотечения, которое он до сих пор не чувствовал, упал на землю. Остальные Стражники, видя падение их командира, были слишком напуганы для продолжения боя. Однако их попытка сбежать, прося о пощаде, не увенчалась успехом. Первого подстрелили в ногу, во второго Стражника сразу попали два революционера, лишив его кисти правой и полностью левой руки. Последний же Стражник упал и притворился мертвым, чтобы его не убили. Однако перестрелка продолжалась даже так и одна из пуль попала в голову дезертира.

— Братья и сестры, пришло время противостоять тирании! Нам нужно восстать и решительно сопротивляться! Мы заявляем о Нашей силе, Нашей решимости защищать Наши права и достоинство!

Гарстиг молился Богу ради спасения жизни. В голове за те жалкие секунды, не слыша ни речи агитатора, ни выстрелов, ни криков его людей, он обещал многое, даже заняться благотворительностью, забывая о смерти меценатства в бедном Городе. Выстрелы не прекращались, однако стали гораздо ближе. Гарстиг был окружен.

— Тащите его отсюда немедленно, сразу в лазарет! Остальные стреляйте в окна! Мы должны отбиться от них! — прокричал голос Хафта, который уже уложил раненного товарища по не воле на санки.

Гарстиг не заметил этого и продолжал молиться Богу о спасении в виду его многочисленных заслуг по подавлению мелких неурядиц среди калек и старух. Раненный в красках шептал как спасал людей от порока отбиться от стада более нормальных людей. Именно поэтому он избивал их, пытаясь убить злой дух. Речь агитатора казалась ему далекой, пока сознание растворялось в бреду. Кровотечение не ослаблялось, но и не усиливалось, что выигрывало время для импровизированной группы спасения.

Быстро озираясь по сторонам в целях обнаружения дуло ружья противника, Хафт и один из людей Вунда катили сани с тяжелым Гарстигом. У каждого из них были свои планы на непутевого Стража.

Подчиненный почившего достал импровизированный нож и поставил его около шеи раненого, пока Хафт удивленного смотрел.

— Хафт, это свинью зарезать надо, ради справедливости! — прокричал Защитник Порядка, собираясь пустить в дело нож, однако резкий удар в челюсть заставил его упасть на землю и потерять оружие.

— Идиот! — прокричал Хафт, остановив сани с Гарстигом.

Страж опешил и потер место удара, не ожидая сопротивления в каре жестокого человека.

— Почему!? Он ведь резню хотел устроить!

— Что будет, если эта мерзость сдохнет сейчас!? Ты не подумал об этом!? — накричал на Стража Хафт.

Страж от неожиданных вопросов остолбенел, смотря на Хафта с непониманием. Они не обратили внимание на еще более бредящего товарища, с саней которого капала густая кровь.

— А все просто, Арке. Если он умрет, то Капитан сделает из него героя.

Власть под угрозой

Еще до изобретения паровых ядер ученые в Британии стремились изменить способы освещения. Было всего лишь два варианта: использование воска для производства свечей, но это было слишком долго, или китовый жир, который имел резкий запах и коптился, не говоря уже о его высокой стоимости. Многие люди предпочитали использовать воск, однако он был недоступен для всех, поэтому приходилось переходить на китовый жир. Конечно, второй вариант использовался довольно часто, что способствовало развитию китобойной промышленности и обнищанию людей.

Однако для Британии такие методы освещения остались на отдаленных уголках земли благодаря изобретению Хокинса, которое повлияло на практически все сферы жизни людей. Паровые ядра могли производить электричество при помощи небольшого количества угля. Не помешает сказать, что в первые годы после демонстрации своего изобретения Хокинс работал неустанно, часто совершенствуя свое ядро. Использование воска и неприятно пахнущего китового жира постепенно ушло на задний план, хотя они не исчезли полностью с рынка. Однако обеспечить всё население Англии электричеством от паровых ядер было невозможно за несколько десятилетий.

В неурожайные годы, когда снег уничтожал посевные поля еще до сбора урожая, по одному из секретных указов Королевы была начата разработка уникальных переносных фонарей без необходимости специальных паровых источников. Благодаря специальным механизмам, эти устройства могли поддерживать тепло для человека даже при -15 градусах мороза. Несмотря на упадок империи и активное снижение температуры, эти фонари сохраняли свою популярность среди выживших из-за их огромного количества. Также они обеспечивали яркое освещение во время снежной бури и именно благодаря этим фонарям многие выжившие смогли сохранить свои жизни.

За 13 дней до падения Города

Со своими подручными Мортимер направлялся к паровым лесопилкам, проходя по узким улочкам первого района и по возможности, как и его помощники, выкрикивали:

— Всем жильцам не выходить на улицу ни при каких обстоятельствах! Хорошенько запритесь и никого не впускайте, кроме Стражей! Нарушение изоляции приведет к последствиям! Повторяю…

И так уже который раз. Хоть Капитан напрямую и не говорил, что подобное нужно сделать хотя бы в центре для избежания хаоса около Генератора, но, как предположил Мортимер, намекал. Пусть Стражи этого не поняли, даже его правая рука.

В последние дни Мортимер заметил, что его начальник проявляет нервозность, которая сопровождается частыми манипуляциями и вспышками гнева без видимой причины. Недавний приказ относительно лазарета и недавняя ссора явно свидетельствовали об этом. На самом деле, даже Стражи не понимали, что делать. Капитан не имел в виду, что принятие Нового Порядка является конечной целью развития системы, а скорее наоборот. Это было лишь началом, но Мортимер не мог предугадать чего бояться. Градоначальник оставил слишком много людей в живых, которые могли помешать ему. Почему бы просто не поступить так, как с инженерами, которые предполагали бурю? Просто убить всех недовольных и запугать колеблющихся. Почему Капитан не предпринимал никаких действий, несмотря на всю информацию о местонахождении главаря анархистов? Только сейчас, в последний момент, он дал приказ идти в наступление, не разработав ни надежного плана, ни подготовки для своих людей. Что-то точно было не так, но Мортимер не понимал что именно.

Они уже прошли "остров медицины", не задерживаясь там ни на минуту. Скоро все места будут заняты, а больные будут скопляться около лазаретов. Они обошли рабочее место Финеаса и даже если бы они слышали крики старика, они не посмели бы войти. Возиться с тем, что кто-то убил в глазах горожан монстра, хлопотно и вредно, как считали Стражники.

Проходя по погребенному снегом второму мосту, они с трудом продвигались вперед. Двое людей разгребали дорогу, держась за колышки, связанные веревкой, а остальные трое охраняли, чтобы быть готовыми к перестрелке. Вдали был виден агитатор и паровые лесопилки. Мортимер до сих пор не мог понять, почему здесь люди еще не замерзли от холода, не говоря уже о работе с замерзшими деревьями. Он только слышал о "хорошем обогреве и теплоизоляции", но с трудом верил в это. Во время завтрака Эстер рассказывала, что иногда ее поварешка замерзает в кастрюле. Она сразу брала еду для своей и Мортимера трапезы, чтобы не стоять в очередях.

Рядом с тремя зданиями стоял агитатор. На его трубах уже образовался лед, но он продолжал проповедовать. Однако это было совсем не то, что Страж ожидал услышать.

— Капитан, утверждающий о его твердой руке для восстановления Порядка, на самом деле жаждет власти над Нами!

Голос знакомого инженера, о котором Мортимер слышал по донесениям, проник в его душу, хотя он продолжал двигаться вперед. Если основной канал был захвачен, то прогноз Капитана оказался слишком оптимистичным. Все разваливается, и под угрозой не только голова Градоначальника, но и его подчиненных.

Мортимер свистнул, хотя звук был едва слышен из-за сильного ветра, но сигнал был услышан. Ружья были готовы, оставалось только подавить возможный бунт. Из зданий доносились звуки пилы и раскраиваемого дерева, но никто не терял бдительности. Мортимер поднял кулак и направил его к одной из дверей, что означало, что здание должно быть захвачено штурмом.

Мортимер протянул руку. Все бросились к двери, готовые преодолеть любые преграды силой, но вместо того, чтобы встретить баррикаду, дверь неожиданно легко открылась.

Вместо жестокой битвы с противниками они увидели, что... Рабочие просто выполняли свои обязанности. Ни оружия, ни сопротивления. Они с усталыми глазами и дрожащими от холода и усталости руками с любопытством смотрели на них.

— ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ! — быстро сориентировался Мортимер, чтобы организовать своих людей. — Начинается проверка. Повторяю, всем оставаться на своих местах.

Мортимер показал два пальца остальным Стражам, на что пара защитников Порядка пошли в сторону других лесопилок. Мортимер подозревал, что это может быть засадой, так что стрельбу они смогут услышать сразу и пойдут на выручку.

Бригадир смены сидел в углу и отдыхал. Нельзя было сказать, что он был на грани смерти из-за своего скелетообразного лица, скорее идущего к нему. Мортимер не захотел с ним говорить, лишь проверить, что было около или под столом, на котором лежал план суточной нормы вместе с оставшимися деревьями. Сегодня же они закончат, чтобы перейти на новое рабочее место, специально подготовленное Капитаном. Никто не будет освобожден от сверхурочной работы, даже дети.

— Сэр, все в порядке здесь, — сказал средних лет Страж.

— В остальных тоже все в порядке, сэр, — прибежали со всех ног двое оставшихся, посланных на проверку.

Мортимер задумался. Если Капитан назначил его на проверку лесопилок, то значит здесь и должно было быть что-то. Тогда почему здесь ничего нет? Градоначальник ошибся? Мортимер начал беспорядочно думать, пока назойливая речь агитатора продолжала кричать.

— Мы заявляем о нашей силе, Нашей решимости защищать Наши права и досто…

Внезапно речь прекратилась и ее не было слышно. Это было еще страннее, но с другой стороны это было к лучшему.

— Уходим отсюда, — сказал Мортимер остальным подручным и обратился уже к рабочим. — Спасибо за сотрудничество. Продолжайте работу!

Они не отреагировали на призыв и продолжили механическими движениями свой привычный распорядок дня. Стражник сомневался, что когда-нибудь они смогут отдохнуть или банально вспомнить как это делать.

Столь же внезапно из агитатора начало слышаться небольшое потрескивание. Кажется, Генри продолжал свой эфир.

Однако вместо голоса юноши перехватил управление Капитан.

— Свободная от задач Стража! Немедленно бегите к Центру Пропаганды! Неисполнение приказа будет караться…

Однако в эфире был кто-то посторонний, который перебил Главу Города.

— Открывай сука дверь! ТЫ не можешь прятаться там вечно!

Если остальные Стражники были ошеломлены, то Мортимер уже начал пробираться сквозь снег к Генератору. Благо, прошлый путь был не полностью заметен снегом. За ним уже бежали его соратники, пытаясь нагнать своего начальника.

Хотя бег был очень тяжелым из-за брони и оружия, но все же он был возможен. Лишь в конце моста перед первым жилым районом Мортимер запыхался, но продолжил свой путь уже пешком. Сердце Города продолжало извергать из себя живительное тепло, пока вход в Центр Пропаганды был потрепан, а дверь была выбита. Остальные Стражники уже добрались до своего лидера без каких-либо проблем и также были потрясены увиденным. На удивление, было очень тихо, люди попрятались в своих домах.

— Заходим тихо. Революционеры могут быть внутри, — тихо приказал Мортимер, идя вперед для уверенности своих людей.

Стойка администрации, где работали и консультировали пропагандисты, пустовала, а дверь в печатную комнату с архивом была заперта. Самих же работников не было, а наверху были слышны чьи-то крики.

— Блять, открывай уже! Попряталась крыса в норе, а людей на смерть отправляет! — злостно кричал где-то сверху голос, пока несколько пар ботинок продолжали ходить туда-сюда. Кажется, он был не один.

Мортимер вновь показал кулак, но затем и согнутый указательный палец, направленный на второй этаж здания. Стражники кивнули и приготовили оружие. Они должны были действовать по команде. Без скрипов, группа начала подниматься.

— Ублюдина, ты уже знаешь, что тебя никто не спасет! Выходи! — прокричал всё тот же голос.

Мортимер осторожно продолжал подниматься, взвешивая каждый шаг, чтобы лестница не скрипела. Уже была видна меховая обувь, которая могла принадлежать лишь Стражам...

Однако это не побудило его остановиться. Наоборот, даже странным образом ускорило его движение, вызывая ностальгию.

Когда группа наконец достигла верхней площадки, они увидели троицу тюремщиков. У одного из них было ружье, в то время как у остальных лишь дубинки. Их лица были искажены от злости и усталости, пока дверь в кабинет продолжала оставаться закрытой. Один из троицы повернулся к лестнице, уже не понимая, когда закончится их "правосудие", когда внезапно увидел Мортимера.

— ОГОНЬ! — прокричал правая рука Капитана, а затем послышался громкий звук выстрелов рядом с ухом. Будто бы Страж находился внутри звенящего колокола, который быстро утих.

Предатели не успели среагировать, когда их головы были пробиты четкими выстрелами, повалив каждого на землю. Это было удивительно, учитывая факт, что кроме Мортимера никто из группы не умел стрелять. Они только недавно научились правильно держать ружье под надзором своего начальника, но на этом их опыт стрельбы заканчивался.

Трупы лежали на земле, однако, как и Мортимер заметил ранее, они были необычными. Это не были разъяренные рабочие или сумасшедшие инженеры, как Томас или Гарри – это были соратники Карла. Они должны были оставаться в тюрьме и держать оборону, так что же произошло?

— Наконец-то вы соизволили прийти на защиту Порядка, Страж. Вы потратили драгоценное время и не смогли устранить язву Города! — обвиняющим голосом сказал Капитан, но вместо привычной надменности или безразличия были слышны нотки страха и ненависти. Мортимер сглотнул от такого резкого извинения, но решил ответить, чтобы не накликать себе на беду.

— Сэр, мы пришли как только смогли. Предатели мертвы и лесопилки проверены. Всё чисто и там ничего не было, — спокойным голосом ответил Мортимер, подходя ближе к двери и наступая на ошметки головы своего прошлого товарища с отвратительным хлюпаньем.

Однако, прежде чем Мортимер смог приблизиться к двери, раздался пронзительный выстрел, который обжигал его кожу и проникал в стену сзади. Болезненная вспышка огня пронзила воздух, оставляя Мортимера парализованным и оглушенным. Вулкан боли в его голове только усиливался, словно гром пронизывал его существо, нанося новую порцию страдания.

Мортимер метнулся назад, пытаясь уйти от агонизирующего огня. Его подопечные, чувствуя его отчаяние, ловко подхватили его, предотвращая его падение. Все вокруг начало сливаться в одну хаотическую кашу звуков и красок. Пульсирующие от света и боли цвета заставляли его глаза слезиться.

Мортимер пытался сосредоточиться, но это было сложно. Звон и отдышка затмили его сознание, но медленно, слово за словом, он смог разобрать возглас.

— Дойди… Верлир… УБЕЙ…Вернись…ПОРЯДОК…ПОСЛЕДНИЙ ШАНС…

Сердце продолжало пытаться вырваться из груди, пока в спешке и с заметным страхом от действий Капитана Стражи не взяли Мортимера за руки и не оттащили к лестнице, чтобы спуститься.

— Что…Что? — спрашивал еле идущий Страж, которого держали несколько его товарищей рангом ниже.

Они пытались ему что-то сказать, но доходили лишь обрывки:

— Сэр…Тюрьма… Приказ…

Непрекращающийся звон постепенно начал утихать, хотя для разума Мортимера это было слишком медленно. Он по-прежнему чувствовал, что ведут его, но не понимал, куда именно. Каждая дорога казалась искривленной, расширяющейся и сжимающейся одновременно. Из окон одинаковых домов выглядывали люди, но их лица также сливались и переплетались. Радость, гнев, страх, спокойствие - всё пыталось сливаться в одно, но каждый раз прерывалось, и объединение не происходило, пока наконец не исчезло.

Впереди виднелась тюрьма - символ Порядка. Обычно прожекторы были включены для проверки заключенных ночью, чтобы им напомнили, что они под наблюдением. Из-за этого многие страдали от бессонницы и головной боли. Внезапно Мортимера окликнули стоящие рядом Стражи.

— Сэр… Верлир оказался предателем… или убьем, как сказал… — уже более четко услышал заместитель Градоначальника, однако не все слова были понятны. Но по крайней мере была понятна задача – убить Карла. С остальными приспешниками поступить по ситуации.

— Убьем этого сукиного сына, — сказал Мортимер и направился прямиком ко входу в злополучное здание. Остальные пошли за ним.

Несмотря на все события в Городе, тюрьма встретила их пугающей тишиной. На полу лежало несколько трупов Стражей, а остальных Тюремщиков нигде не было видно. Двери в камеры были закрыты. Лишь дверь в конце коридора, ведущая в пыточную, была немного приоткрыта, нарушая протоколы безопасности. Также около лестниц наверх были слышны негромкие шаги и звук снятия оружия с предохранителя. Мортимер знал, что это засада.

— Именем Порядка и Капитана остановите бойню! — прокричал Страж, чтобы сделать бессмысленную попытку остановить будущий бой, — Сложите оружия и…

— Смерть псам Капитана! — послышалось с конца коридора. Попытка усмирения оказалась бесполезной.

Люди Мортимера, как только увидели тела своих товарищей, вздрогнули от шока и горя. Каждая пуля, каждый грохот, каждый крик заполнял их сознание болезненной реальностью разрушения и измены. Но гнев быстро вытеснил страх, а решимость зажгла в их глазах искру мести.

Лица предателей, искаженные яростью и ненавистью, обращенные против своих бывших товарищей, вызвали ярость в сердцах Стражей. Они понимали, что теперь встали друг против друга, что их жизни зависят от исхода этой схватки. В их уме звучали слова "убей или будь убит", и это было неотъемлемой частью их боевого духа.

Однако, у людей Капитана было одно преимущество перед предателями - их организованность. Они действовали слаженно, стремительно и синхронно. Стрельба, перезарядка, отход за спины своих товарищей - это была часть их командного обучения. Это создавало дезориентацию среди предателей, отвлекая их и давая возможность нанести ответный удар. Хотя каждый выстрел оставлял риск смерти, Стражи продолжали двигаться вперед с решимостью.

Мортимер стоял позади своих подчиненных, помня о своих прошлых травмах. Он знал, что реальность этой схватки может унести его жизнь, и поэтому он не желал разделить судьбу павших. Вместо этого он старался оставаться подальше от огня, помогая своим подчиненным огневой поддержкой. Его выстрелы, хоть и несущие опасность и воспоминания о прошлом, приносили надежду и защиту его товарищам. Он стоял на переднем крае, готовый защитить их, даже если это означало рисковать собственной жизнью.

Сцена командного сражения разворачивалась в быстром темпе. Пули свистели в воздухе, отражаясь от стен тюрьмы и разрывая воздух взрывами зарядов. Многие из Стражей были ранены, но даже в таком состоянии они не сдавались. Их глаза излучали гнев и решимость, а огнестрел готов был продолжаться до победного конца, пока тот наконец не наступил.

Перестрелка быстро закончилась. Многие упали с травмами, не способные поднять оружие, но этим решили воспользоваться. Огнестрел оставался наготове, а жажда покончить с нападавшими у Стражей осталась.

— Избейте и свяжите их. Скоро они предстанут перед трибуналом, — спокойно сказал Мортимер, глядя на раненных и двух убитых.

Вооруженная группа Верлира сражалась изо всех сил, но хаос и гнев не помогали им одержать верх над своими противниками. Верлир самого не было на виду, и дверь в пыточную оставалась приоткрытой, будто насмехаясь над их тщетными усилиями.

Мортимер прошел вперед, не останавливая Стражей от расправы над предателями. Ему не было важно, сколько из них погибнет сейчас. Все равно это было лучше, чем лишь ждать своей судьбы, казненными или забытыми в этой мрачной тюрьме.

Когда уже Мортимер своим тяжелым шагом подошел к заветной двери, ее открыл Карл с заточкой наготове.

— Я рад, что вы… — не успел сказать Верлир, как мощный удар Стража в челюсть быстро заставил не только выронить, но и упасть самодельному ножу на пол. Мортимер не понимал почему он не взял огнестрел, но решил продолжить. Карл не был самым находчивым, это стоило учитывать.

Карл был потрясен, когда его с легкостью взяли за его торс и приподняли для того, чтобы кинуть в глубь комнаты. Его подделка полетела с ним, но он этого не заметил. Подчиненные заместителя Капитана непонимающе посмотрели на своего босса.

— Я с ним сам разберусь, — коротко сказал Мортимер и закрыл за собой дверь.

Пыточная приветствовала вошедших тусклым, но таким знакомым светом. Стол и инструменты на стене остались без изменений, пока Карл пытался встать.

— Какого…— сквозь зубы проговорил Верлир.

— Умолкни, — коротко сказал Мортимер, прежде чем приставить бывшего товарища к стене, — говори, почему ты предал?

Не успев ответить, Мортимер уже ударил в лицо Карла с неожиданной силой. Удар был таким мощным, что мужчина еще сильнее прижался к стене, его лицо искривилось от боли. Мортимер был потрясен такой силой удара, которую человек был способен нанести без видимых последствий.

— Говори, — приказал Мортимер, присев на корточки напротив Верлира, но чуть подальше от него, чтобы возможная контратака не застигла его врасплох.

— Меня заставили это сделать… Город горит, а парни хотели бунтовать… Новое Начало способно дать таким как они шанс, пока Капитан бездействует. Они бы убили меня, если бы я отказался, босс.

Мортимер внимательно прислушивался к его словам. Масштаб бедствия в городе и амбиции Нового Начала стали ясными. Он понимал, что ситуация была сложной, и многие люди оказались перед жестоким выбором. Однако сейчас это было бессмысленно. Исход уже предрешен.

— Тебе пообещали амнистию за все, что ты сделал? — коротко спросил Мортимер, фиксируя свой взгляд на Верлире.

— Мне пообещали нечто большее за сотрудничество, — Карл пытался собраться с мыслями, отвечая, — парни говорили, что если я помогу им, он обеспечат будущее для наших детей...

— Кто он? — спросил Мортимер, уже зная ответ. Этот разговор скоро должен закончиться.

— Ты знаешь, кто он, — ответил Карл, ухмыляясь, — он обещал мне, что если я умру, он будет заботиться о Лили. Коварный парень... Хитрый... Обманчивый, но не Капитан. Именно это и привлекает людей к нему...

— Если ты умрешь, сражаясь со Стражей? — спросил Мортимер, внимательно наблюдая за ним.

— С тобой. Он сказал, что если выполню его порученьеце, — ответил на вопрос Верлир, смотря вниз. Он сожалел. Мортимер напрягся.

— Предательство и убийство – это величайшие грехи. Совесть не мучает? — спросил Мортимер, готовясь покончить с ним.

— А тебя нет!? Мы все повязли в этом, не успев заметить, босс. Что же с нами холод сделал... — задал вопрос в пустоту Карл, посмотрев в глаза Мортимеру, пытаясь найти понимание.

— Революционер сказал из-за чего хочет моей смерти? — проигнорировав вопрос своего подчиненного, спросил Мортимер.

— Он сказал, что выебать чужую жену и остаться без последствий – это самое худшее. А при этом еще и жестоко… — выдержал паузу Страж, перед тем как ухмыльнуться. — Начальник, я не знал что вы любите тройничок, а?

Стражник рассмеялся, не понимая резкого изменения атмосферы в комнате. Мортимер начал задаваться вопросом откуда этот Генри вообще знал об этом? Этого никто не должен был знать, а те кто знают находятся под его контролем, кроме Капитана. Он рассказал об этом своему врагу? Как? Мортимер всё время был рядом, Капитан никуда не уходил. Так кто же…

Мортимер сжал руки. Даже если этот вопрос очень важен, но нужно покончить с приказом Капитана. Глава Стражи резко вспомнил что чувствовал, когда Градоначальник чуть не убил его. Ком в горле осложнял спросить последний вопрос, учитывая невиновность Карла, но Мортимер себя успокаивал. Это всё ради его выживания, он уже через это проходил.

— Последние слова? — выдавил из себя Мортимер, пока Карл резко перестал смеяться и испуганно посмотрел на своего начальника. Он осознал, что ситуация стала опасной для него.

Внезапно Карл почувствовал, как его голову резко схватили и потянули вперед, будто он был ничтожной нагрузкой. Оружие, которое он только сейчас смог нащупать, выскользнуло из его руки и упало на землю, а его руки беспомощно схватились в воздухе, в попытке удержать свою мучительно извивающуюся шею. Ужас и непонимание искажали его лицо, и он отчаянно пытался вырваться из смертельного захвата.

Однако Мортимер внезапно резким толчком вернул все в обычное состояние. Со сворачиванием вправо голову и неприятным хрустом шеи Стражник перестал сопротивляться. Тело Карла рухнуло на пол, поднимая небольшое облако пыли. Мортимер встал, отряхнулся и взглянул на еще один безжизненный труп. Страж чувствовал, как его дыхание становилось тяжелым, неприятно осознавая, что это только начало, далеко еще не конец.

Глава Стражи, Мортимер, направился к выходу. Его взгляд был устремлен вперед, не задерживаясь на прошлых событиях. Он не хотел даже думать об этом, слишком многое уже произошло. Наверняка, после всего, что произошло, ему придется выпить много самогона, отдыхая в Пабе и терпя комментарии Гарстига или других посетителей. И все это, чтобы забыть еще один плохой день, который вновь создал черное пятно в его жизни.

— Мы позаботимся о Лили, Карл. Главное, чтобы она умом в тебя пошла, — сказал Мортимер в пустоту, но тут же исправил себя, будто бы опасаясь лишних ушей, — Порядок о ней позаботится.

Сгинувшие надежды

Промышленная революция в Англии дала необходимый избыток товаров для удовлетворения растущего населения, будь то еда, одежда или предметы первой необходимости. Однако за каждый килограмм продуктов питания стоял труд многих людей, которые часто не только перерабатывали, но и жертвовали здоровьем на фабриках. Владельцы компаний были мало озабочены благосостоянием своих рабочих. Они ожидали, что недовольство и гнев людей будут копиться слишком медленно и, если что-то пойдет не так, то правительство Британии и Королева смогут защитить их интересы и имущество, как это делалось столетиями с крестьянскими восстаниями и бунтами. Однако верхи ошибались.

Из-за невыносимых и опасных условиях труда, а также обладая огромным недовольством своим материальным положением, рабочие начали активно саботировать работу предприятий. Сначала это были луддиты, уничтожавшие машины из-за потерянных рабочих мест и их опасности для человека, а затем и социалисты, подходящие к процессу забастовок более организованно, нежели свои коллеги. На предприятиях вывешивали плакаты и красного цвета флаги, означающие начало перемен. Забастовщики предъявляли требования своим начальникам с целью улучшения своего положения. Если требования не будут удовлетворены, то забастовка продолжалась и начинался погром, а владельцы фабрик теряли прибыль и приобретали больше расходов из-за поломанного оборудования.

По началу к подобному относились как к стихийному бедствию, происходящему раз в несколько поколений. Однако с каждым годом, с ростом урбанизацией городов, росло и количество забастовок. Фабриканты в основном начали привлекать на свою сторону полицию с целью силой разогнать рабочих. В первые годы это работало, однако сразу вскоре рабочие начали давать отпор. Десятки рабочих были ранены или убиты, убивая жандармов. Так не могло продолжать вечно, из-за чего необходимо было действовать более практично.

Спрос рождает предложение. Старое правило всегда показывало свою доказуемость, из-за чего начали появляться специальные компании по борьбе с рабочим инакомыслием. По началу их было очень мало, однако в период назначения Премьер-министром лорда Крейвена они стали тайно финансироваться. Это было сделано для того, чтобы не адаптировать закон к изменениям, ведь это могло привести к недовольству как элиты общества, так и простого народа. Поэтому такие полулегальные организации были на руку ярому консерватору.

Было очень много методов по борьбе с рабочими. От простого содействия с полицией, до подкупа проповедников с целью чтения проповеди о смирении перед судьбой или же банальное устранение лидеров заговорщиков. Они были неуловимы, но их работа была очень опасной.

Однако не стоит спешить с выводами. Сами карательные группы были очень дорогими для средних фабрикантов, из-за чего они часто шли на уступки своим работникам, маскируя свой страх как акт доброй воли. Рабочие тут же возвращались к своей работе, даже более мотивированными из-за чувства причастности к великому делу.

Это должно было стать началом пути к защите трудовых прав в Англии, однако Великий мороз испортил все планы. Последние месяцы перед падением Британской короны сопровождались стачками и кровью обеих сторон. Казалось, одна из сторон всё же должна одержать уверенную победу во всех городах Британии. Где-то власть захватывали жандармы с буржуазией, заковывая в кандалы рабочих, а где-то профсоюзы, варя в пару инженеров и противников диктатуры пролетариата. Однако снег поглотил каждого из восставших и жандармов, хороня не только их, но и их дома под тяжелым мертвой снежной гладью. Хаос ослепил многих перед приближающейся гибелью всего сущего.

За 13 дней до падения Города

Джозеф Хафт возвращался с острова медицины вместе с Арке в глубоком молчании. Они успешно передали почти живого Гарстига врачам и те пообещали позаботиться о нем. Для него было удивительным, что врачи не решили присоединиться к восстанию и даже не отказывались лечить Стража, учитывая его положение. Ни один из них не решился спрашивать об этом, ведь им пора было возвращаться обратно в самое пекло, пытаясь не пасть перед снегом, схожим с металлической стружкой, летящего прямо в глаза.

Никто из них не хотел поднимать больные темы и доказывать свою правоту, потому что недавние события только усугубили бы их отношения, и это могло закончиться дракой со смертельным исходом. Хафт, хоть и не желал такого развития событий, рассматривал своего слабого товарища-еврея, пытаясь представить, сколько минут потребуется, чтобы разобраться с ним. Арке же шел в раздумьях, не особо обращая внимание ни на своего товарища, ни на дорогу, покрытую снегом.

Чего они не замечали, так это смолкшей речи Капитана или хотя бы революционеров, что значит об поломке основных кабелей. Не имело значения, кто и с какой целью это сделал - агитаторы были одновременно полезны и опасны для обеих сторон.

— И всё же… Мы одни пойдем в самый опасный уголок Города к нашим сослуживцам, которые неизвестно где? Это наш план? — спросил Арке, пытаясь разбавить напряженную атмосферу.

— Не совсем. Еще до нашего собрания вместе я приказал своим собраться в доме одной женщины, если дела пойдут не так. Думаю, твоих друзей они прихватили с собой. Это на окраине платформы, так что должно быть менее опасно для нас.

— Тогда почему ты нам не сказал? — недовольно продолжал спрашивать Арке.

— Я думал вы с Гарстигом пойдете

— Это всё… Погоди, то есть ты… — не успел договорить Страж, понимая, что его группа могла умереть так же, как и люди Гарстига, как Хафт поднял руку и показал вперед, привлекая внимание своего сослуживца.

По началу мужчина был недоволен тем, что его перебили, однако тут же заметил вдалеке группу Мортимера вместе с ним. Как разглядел Хафт, один из них был ранен в руку, из-за чего и был забинтован, но продолжал держать оружие. Сам же Мортимер так же их увидел и начал медленно к ним идти. Черты лица Мортимера были угловатыми и выглядели как свежая сталь, что по мнению Джозефа подходило под типичную внешность Англичанина и даже без ноток Французской крови. Арке же встал по стойке смирно перед их общим начальником, что немного разозлило Джозефа, ведь ему не дали таких почестей.

— Отставить, — уставшим голосом, будто бы произошло слишком много событий на его душу, сказал Мортимер, также уставившись на Хафта, — вы должны были выполнить свою задачу и подавить революционеров, однако беспорядки продолжаются. У вас есть причина для такого бегства?

Вопрос был достаточно резким и в большей степени обвинительным. Будто бы сам Капитан говорил с ними, говоря о всех их ошибках и просчетах. Хафт немного замялся, пока Арке решил ответить вместо него.

— Сэр, мы эвакуировали Гарстига из зоны действий. У него было серьезное кровотечение, от чего он мог умереть, если бы он продолжил… Лежать на земле из-за ранения, — отрапортовал Арке, пытаясь подобрать самые нейтральные слова к ненавистному ему Гарстигу, однако попытка была провалена.

— Лежать? Это еще что за… — спросил будто бы в воздух Мортимер, пока его люди переглядывались между собой. Это была нестандартной ситуацией.

— Вся группа Гарстига погибла под обстрелом. Этот дурак пошел на рожон, за что чуть не поплатился жизнью. Мы возвращаемся после его доставки в лазарет, — на этот раз ответил Джозеф, опомнившись в нужный момент.

— Где безопасное место оставшихся выживших Стражей? — со всей серьезностью спросил Мортимер. Этот вопрос имел стратегическое значение, ведь если Защитники Порядка разбредутся в разные стороны, то их быстро перебьют. Начальник Хафта посмотрел на него со всей строгостью, ожидая именно от него ответ, а не от Арке.

— Я заранее договорился с одной горожанкой о предоставлении убежища во втором районе в случае чрезвычайной ситуации. Живет она одна с мужем, а рейтинг благонадежности у нее максимальный. Скорее всего, мои и люди Вунда там, ожидают дальнейших приказаний, — сдержанно ответил Хафт, ожидая вопрос о примерном местонахождении дома.

Мортимер немного сузил глаза, что-то подозревая, но не смея этого сказать на людях.

— Как зовут эту женщину? — спросил заместитель Капитана, из-за чего Хафт на секунду опешил, но все же ответил.

— Ее зовут Эстер Хэндел, про мужа еще ничего неизвестно. Видимо, до него еще не дошла очередь на каталогизацию.

Мортимер еще больше сузил глаза и, что более было удивительным, развернулся и направился в сторону моста во второй район.

— Сэр, вы куда идете? Я могу показать где она, — спросил докладчик, с непонимающим взглядом смотря на своего начальника.

Мортимер остановился и, вздохнув, полубоком развернулся к недоумевающим Стражам. Лицо же его было еще больше напряжено, из-за чего создавалось ощущение, что лишь глаза проявляли живость в этой стальной оболочке человека.

— Я однажды отнес дело мисс Хэндел в архив, заодно и кратко прочитав его. Я знаю где она живет и что ей доверять можно. А теперь за мной быстрым шагом. Нам нужно быть стремительными и осторожными, чтобы выжить.

Арке вздохнул и решил держать оружие чуть крепче чем это делал ранее, пока Джозеф лишь сузил глаза, не особо поверив в эту историю. Мортимер хоть и имеет доступ к архиву, но, по словам Пропагандистов, не проявляет к этим делам ни малейшего интереса. Он просто относил документы за Капитана и на этом его обязанности в архиве заканчивались. В конце концов, у него была совсем другая ответственность.

Однако спорить об этом он не желал. Рисковать своим положением в столь непростое время лучше не стоит. Да и к тому же, даже если Капитан встанет на его сторону, то Хафт сомневается, что это удержало бы Мортимера. Вторая рука Города всегда показывала феноменальную силу, способную за один удар нанести человеку сотрясение мозга и даже в таком случае не пожалеть человека. Однако это были давние слухи в Доме Удовольствий, которые, однако, резко исчезли с назначением Мортимера на его должность.

И всё же, несмотря на давние неприязни, Джозеф пошел за остальными. К их счастью, первый район был более-менее безопасным. Люди из него либо прятались, боясь беспорядков и произволов от любой из сторон, либо уже работали на 24-часовых сменах, оставаясь на своих рабочих местах. У последних не было банально сил восставать из-за изнурительной работы. Джозеф подумал, что может быть это было отличным планом Капитана по сокращению количества восставших. Главное здесь было не смотреть на количество трупов и слез близких.

Стража стояла перед мостом, ведущим во второй район. Крыши ближайших зданий были загружены снегом и казалось, что они вот-вот обвалятся, загромоздив узкие улицы и блокируя выходы из домов. Ветер только способствовал образованию снежных сугробов на крышах, насыщая их еще большими снежинками. Во втором районе отопление было отключено, что могло привести к гибели людей, включая революционеров, которые не спешили перебираться к Генератору.

Живительное тепло прощалось со Стражами Порядка, провожая их в обитель холода и хаоса. Арке начал озираться по сторонам, проверяя окна и заставы на случай внезапного нападения. Мортимер с остальными людьми, увидев действия Арке, поняли что он боялся и также начали смотреть вверх, сохраняя свой строй на случай возможных опасностей. Хафт же шел чуть более расслабленным, но, чтобы не показаться своим товарищам легкомысленным, а следовательно и подозрительным, решил держать свое ружье покрепче. Он думал, что если революционеры где и будут, так это около дома опеки или ямы с трупами, ведь их могли изрядно напугать Стража и даже, как надеялся Джозеф, кого-то убить. Они могли быть напуганы и ждали бы остальных из других точек захвата для помощи, чтобы двумя фронтами атаковать центр. Однако это было лишь мимолетной надеждой, не способная быть совмещенной с реальностью. Всё же, Хафт никогда не верил в сказки про дружбу разных людей или существ. Слишком невозможно.

И вот они вступили вперед в опасный, непредсказуемый, но одновременно и странно тихим районом. Вдалеке не были слышны выстрелы, в домах не были слышны крики или быстрый бег по скрипучим доскам. Дома были как будто изогнуты и их крыши так намеревались скрыть тусклое солнце, почти скрытое за густым небом, одновременно давя Стражей своей монументальностью и похожестью. Два маленьких окна, как глаза, и тщательно запертая дверь, напоминающая старый и иссушенный рот старика. Здесь заканчивались сходства между домами и человеческим лицом, поскольку сравнить трубы с чем-то было сложно.

Мортимер жестом указал влево и сразу повернул в нужном направлении. Напряжение в группе только усиливалось. Никаких криков или неожиданных нападений так и не последовало. Страх проникал в их сердца, усиливая ненавистное молчание. Им казалось, что любой лишний шорох может привлечь внимание и немедленно привлечь нападение. Никто не знал, сколько революционеров на самом деле было в Городе и во втором районе.

Хруст снега до последнего поворота начал раздражать их все сильнее. Арке начал дрожать от холода и накапливающегося страха. Мортимер же лишь сурово нахмурился, также как и его товарищи. Для них сплоченность группы была ключом к выживанию. Хафт все больше оглядывался по сторонам, предполагая, что внезапная атака через выбитую дверь могла бы быть хорошей идеей, особенно учитывая то, что они уже использовали такой трюк с огнестрельной перестрелкой из окон. Все это нужно было иметь в виду.

И вот, они осторожно повернули в последний раз, но уже направо. Группа продолжала продвигаться вперед, время от времени вглядываясь на огромный обрыв. Они шли по краю прочной каменной платформы, которая, по расчетам инженеров, должна была прослужить более ста лет. Пока они могли использовать ее в своих целях. Никто из них не осмелился заглянуть в бездну, потому что никто не хотел видеть ее дно. Оно было хаотичным, бесконечным и не поддающимся контролю человека. Капитан однажды заявил Стражам, что в ближайшие годы никто не будет отправляться в этот обрыв, и, возможно, никогда не будут. Хафт не до конца понял последнюю фразу Капитана, но подозревал, что это связано с необходимостью поддерживать стабильность Города на несколько лет, чтобы люди могли спокойно смотреть в будущее. Это было бы практично.

Мортимер указал на дом, немного дальше от них. Вся группа поняла, что он имеет в виду, и пошла быстрее. Было странно, что страх словно исчез – не было засад, что было еще страннее и, по своему, страшнее. Снова что-то происходило, и снова размышления о виновности не приводили к результатам. В голове были только бессмысленные вопросы. Ведь самое главное для стражников – "Что делать?". И ответ был очевиден – бороться.

Первым к двери подошел Мортимер и, не церемонясь и без стука, открыл двери. Остальная Стража была в замешательстве от такого неосторожного проступка, но тот лишь поманил их за собой, не обращая внимание на них. Из-за двери чувствовалось тепло, что было странно ввиду отключения основного отопления и жестокой погоды на улице. По очереди, Стража вошла в дом.

Они никак не ожидали, что в полностью лишенном отопления районе найдется… Хорошо отапливаемое помещение, что сразу почувствовалось, а не как обычно бывает только через час. Будто бы дом жил в совсем другом мире. Однако чувство реальности быстро взяло над собой вверх, когда они увидели несколько раненных. Один из людей Вунда лежал на тонкой подстилке из разных одеял, перебинтованный в ноге. Чуть поодаль виднелся вход в импровизированную кухню. Обычно в нее помещается с десяток человек, чтобы все были накормлены. Однако кухня хозяйки была очень тесной по нынешним меркам. В нее могло поместиться лишь несколько человек. Посередине был поставлен стол, на стульях, расположенных напротив друг друга, сидели еще два Стражника, но уже Хафта, мирно попивая горячую воду, представляя это чаем. Напротив же входа была общая комната с горячим камином, что, по изначальным планам строителей, не должно было быть ни в коем случае. Только максимизация возможностей для жилой площади. Да и при этом она была большой, из-за чего в ней были видны не только остальные Стражи, но и сама хозяйка дома, расторопно разливая бутылки самогона. Хафт не знал откуда у нее были такие запасы, в углу заметив темную и тесную лестницу наверх.

Хоть Джозеф и смог найти с ней близкий контакт, он не мог назвать эту встречу спланированной или приятной. Он лишь искал кого-нибудь из пьяниц, живших во втором районе, чтобы за молчание об их буйстве воспользоваться их домом на всякий случай. Но по итоге он случайно столкнулся с Эстер в свое нерабочее время.

Он легко бы мог назвать ее неприметной, даже невзрачной, пока не взглянул на ее лицо. У нее были сально-черные волосы, неаккуратно расчесанные немытыми от похлебок руками. Одежда же была неряшливой и грязной, пускай и практичной для ее работы на кухне. Однако ее лицо он легко смог запомнить. Ее глаза были слегка узкими, кожа смуглее чем у средней азиатки с этими неприятными маленькими щёками. Глаза были темными.

В первую их встречу Хафт хотел прогнать китаянку с его пути, не пытаясь разбираться с еще одним представителем отсталой расы. Но он быстро сумел подавить в себе такое желание, вспомнив, что она находится в нужном ему районе. Однако его быстрая оценка привела его к неожиданной пощечине и крикам о его слепоте. Джозеф всё же признает, что несмотря на ее хрупкий вид, накричать как женщина с базара она может. Это застало его врасплох, но тот всё же сумел вовремя увернуться от ее ноги и начать быстрее объясняться. Хафт признает, что это был жалкий поступок с его стороны, но тогда он сильно растерялся. Когда он вскользь упомянул, что ему нужно убежище для Стражи, не сказав ни единого слова о возможном начале восстания, та сразу успокоилась и предложила помощь. Хафт еще сильнее удивился, когда она просто встала, сказала где она живет и то, что ее муж знает об этой ситуации и не будет против, если его люди направятся к ней. Хафт продолжил сидеть на снегу еще несколько минут, но быстро выругавшись, пошел дальше.

— Защитники хреновы! Даже необученных детей не смогли как следует наказать! Позор вам как мужчинам! Позор вам и вашей семьи! Хватит вам самогона, не напасешься на вас ничего, нахлебники! — кричала на сидящих чуть выпивших Стражей Эстер, пока рядом стоял Мортимер и просто наблюдал за сценой.

Уши Джозефа отчаянно хотели перестать слышать быстрый и громкий лепет мисс Хэндел. Однако инициативу заставить замолчать живое воплощение агитатора на удивление вызвался Мортимер.

— Здравия желаю, Эстер Хэндел, и благодарю за верную службу Порядку, невзирая на незначительный переполох в Городе, — произнес Мортимер, будто бы встретив новобранца, а не агрессивную женщину.

— А ты еще что за!... — хотела накричать и на правую руку Капитана, но быстро повернувшись, сразу смолкла. Но вместо почтения она слегка улыбнулась.

— Не волнуйтесь, Порядок в скором времени компенсирует все ваши потери после операции. И, конечно же, если вы будете возражать против действий Стражи, то безопасность вашего мужа тут же снизится. В это входит и ваш повышенный голос, — будто бы отчитываясь перед Капитаном, Мортимер произнес это максимально нейтральным голосом.

Эстер подняла брови в удивление, пока остальные Стражники смотрели на сцену с явным любопытством. Даже осуждающий взгляд Мортимера не помог им перестать смотреть.

— Оу, как жаль… — немного наигранно и кокетливо сказала Эстер. — Тогда вы не против, господин Стражник, что его безопасность повысится, если я перестану разносить мой алкоголь вашим подчиненным и наконец смогу уединиться наверху… Одна.

Последнее слово было произнесено очень резко, будто она осуждала вмешательство Мортимера в ее личные дела. Все, кто был ранен или пришел на помощь, остались молчать, кроме нахальной женщины и Мортимера. Однако Мортимер не отреагировал приказом или криком, а лишь отвел глаза от усталости и тяжело вздохнул.

— Напоминаю вам, что ваш дом может быть конфискован для нужд Города устным приказом лично мной. Не превышайте ваши полномочия хозяйки, и я не воспользуюсь своими. А теперь будьте любезны не выходить на улицу и поддерживать огонь в камине, — сказал Мортимер, смотря на Эстер как на капризного ребенка, которому обязательно нужно дать любимую вещь и сохранить свой авторитет.

Уголки рта Эстер приподнялись, будто бы одерживая победу.

— Кончено же, господин Стражник. Ваш приказ будет исполнен, — наигранно и как-то тихо ответила Эстер, чуть поклонившись и подходя к маленькому, но уютному камину, кочергой пытаясь сохранить пламя как можно дальше, не принося в него дров.

Пока Хафт, Арке и остальные Стражи смотрели на всю ситуацию с почти открытым ртом, никогда не видев своего начальника чуть более мягким чем сталь, последний активизировался.

— Арке, проверь раненных Стражей на кухне и в коридоре. Узнай могут ли они сражаться на благо Порядка. Если нет, то сообщи мне. Сейчас нам нужен план как действовать. Мы не можем тут сидеть, пока восставшие громят наши ряды!

Сидящие Стражи встали, пока остальные собрались в импровизированный круг. Хоть это и было непрактично и неудобно, однако большого стола для десятка человек в доме не было. Мортимер решил спросить тех, кто был в этом районе дольше всех.

— Вы знаете что происходило здесь после того, как вы отступили в это место? — спросил Мортимер.

— Сэр, местные из-за угроз некоторых заговорщиков тащили все деревянное в дом опеки. Кажется, из-за отключения отопления повстанцы решили развести огонь, причем огроменный, чтобы и теплее стало, и в глазах простого люда сохранить свой авторитет, — ответил один из Стражей.

— И как на это реагировали, когда их вещи насильно забирали? — спросил Мортимер, ведь это было важно для определения возможной трагедии.

— Они были готовы порвать их, сэр. Мы это услышали и увидели осторожно через окно, чтобы наше местоположение не узнали. Но одному прикладом по голове стукнули и тот сразу успокоился, — ответил тот же Страж. Остальные лишь хмыкнули в знак подтверждения.

— Сэр, некоторые люди из-за ранения в ногах не готовы сражаться. Остальные будут бороться, — внезапно сообщил Арке, на что Мортимер кивнул, не желая прерывать свою мысль.

— Они нас ожидают? — спросил Мортимер.

— Скорее всего нет, сэр. Мы отступили сначала к мосту, а затем уже двинулись сюда. Преследования не было, да из окон больше не стреляли… — ответил уже один из людей умершего Вунда.

— Это нам на руку. Если бы знали об этом месте, то раздавили бы вас всех. А так их можно застать врасплох, даже не зная их точного количества. Нужно лишь разделиться на группы и быть осторожными, чтобы никто из лояльных к восстанию не заметил нашего движения в сторону дома опеки. Хафт, под твоим руководством будут твои подчиненные и люди Вунда. Я со своей группой буду идти по краю, тебе придется идти по другому краю платформы, чтобы окружить их. Ровно через семь минут я начну выступать, так что успей вовремя, — составил импровизированный план Мортимер.

— Сэр, мы должны будем долго обходить, что увеличит шансы на наше обнаружение и провалит операцию. Может быть мы построим укрепления и баррикады на улицах второго района, чтобы минимизировать ущерб с нашей стороны? — спросил Хафт, недовольный более рискованным маршрутом и банальным планом. Был слишком высок шанс, что он не сработает.

— Если будут построены баррикады, то это авантюра затянется, что приведет к еще большему количеству жертв среди населения. А это значит, что хаос продолжиться и неизвестно где еще будет неповиновение в Городе и можно ли будет его подавить. А насчет первого… У тебя больше людей, а значит тебе просто нужно будет заставить замолчать одного или двух людей. Свяжи их и брось в дома, если такие встретятся, — ответил на вопрос Мортимер, понимая, что это было лишь из-за страха.

Джозеф сразу замолчал. Казалось, что все уладилось, но Мортимера не покидало чувство, что он совершил ошибку, которая еще в будущем ему сильно помешает. Однако сейчас было важнее исполнение их плана, пускай он и был по большей части ненадежен и придуман на скорую руку.

— Тогда выдвигаемся прямо сейчас. У нас мало времени, — приказал Мортимер Стражам, краем глаза увидев напряженное лицо Эстер. Он быстро изменил направление взгляда и морально начал готовиться к, возможно, последнему путешествию.

Хафт же собрал на небольшой кухне врученных ему людей и объяснил план, иногда давая нелестные комментарии к непродуманности действий. Конечно, некоторые не оценивали подобное, однако они понимали позицию Хафта, что радовало его. Хоть куда-то можно слить свое разочарование.

Мортимер уже вышел на улицу, разведывать обстановку. С мобильностью приходит и большей риск быть уничтоженными. Джозеф хоть это и подметил, но не решится этого признавать, косвенно подтверждая свой недочет. После некоторого времени условный таймер начал свой отчет, из-за чего в оперативном темпе все остальные Стражи, кто мог ходить, пошли на улицу.

Оказавшись за стенами теплого дома, они совсем забыли о холоде снаружи, из-за чего сразу не смогли вздохнуть из-за резкого изменения температур. Солнце начало виднеться в центре небосвода, обозначая свой скорый уход за горизонт углубления, где и находился Город со своей неудобной жилой поверхностью.

Как и было примерно обговорено, группа Хафта шли к дому опеки с другой стороны, пытаясь не издавать ни малейшего лишнего шума, что из-за снега под ногами было сложнее сделать. Хоть и молчание не обговаривалось как необходимость, однако половина пути прошла в тишине до определенного момента.

— А почему никто не шумит в домах? Как будто бы люди вымерли все разом, — заметил Арке, активно пытаясь поделиться со своими товарищами.

— Потому что это тратит их тепло, а обогреться им негде. А отдавать свои личные вещи для сожжения они не хотят, вот и не подают признаков жизни, чтобы не нарваться на неприятности, — тихо ответил Хафт.

Стражи уже подходили к дому опеки, который изначально не планировался как место для собрания всех радикально настроенных людей, однако не все идет по плану. Дом перед подобием бедлама был разобран, даже деревянного фундамента не было, все разобрали. Однако вместо жилого здания теперь находилась среднего размера стальной овал, а внутри него были расположены всевозможное горючее для импровизированного костра. По периметру ходило несколько горожан, перетаскивающих любое топливо в нужное место. Но еще больше было вооруженных людей которые о чем-то говорили между собой. Услышать их разговоры без повышения рисков обнаружения Хафту не желалось, из-за чего он ждал окончания импровизированного таймера. Скоро начнется битва.

Он проверил как держится оружие в его руках, из-за все остальные Стражники в его группе также проверили это. Никто не хотел повторить судьбу Гарстига и его людей.

И вот момент истины

Мортимер был первым, кто открыл огонь, и за ним последовали его люди. Затем Джозеф и остальные вступили в бой, но на секунду Арке замешкался. Выстрел Мортимера не был направлен на революционеров, а на одного из горожан, который занимался перетаскиванием топлива в круг. Однако в силу обстоятельств Арке не мог больше медлить, ведь битва за Город уже началась.

Горожане начали бежать во все стороны, лишь бы подальше от перестрелки. У них не было оружия, так что сражаться хотя бы с одной из сторон конфликта было страшно. Им было еще к кому возвращаться.

Стражи сжимали свою единственную защиту еще крепче. Повстанцы, заметив нападение, реагировали моментально, пытаясь защитить свою территорию и сопротивляться внезапной атаке.

По мере продвижения боя хаос все больше нарастал. Крики истребляемых повстанцев перекрывались ревом громовых выстрелов. Заливаемые адреналином Стражи шагали вперед, окружая, ружья стреляли в безжалостном ритме, покачиваясь в руках, в то время как революционеры отвечали огнем своего оружия.

Улица пропиталась запахом пороха, земля пронизалась кровью, но не Стражи. На заснеженной площади свистящие пули летели, оставляя за собой следы смерти и разрушения. Яростная схватка разразилась, где каждое решение или движение могло оказаться последним.

Всё остановилось на мгновение, когда две стороны смотрели друг на друга, воплощая страх и отчаяние в своих глазах. Война жестоко разрывала этот фрагмент времени, создавая картины битвы, как будто мир замирал.

Тела повстанцев падали одно за другим на заснеженную землю, теряя свою силу в последней схватке. Грохот оружия затих, наступило мрачное безмолвие, прерываемое лишь тихими стонами раненых.

Их глаза - отражение отчаяния и надежды - медленно затухали. Некоторые из них пытались остановить обильное кровотечение руками, другие поддавались чувству смерти и принимали ее объятия, а третьи пытались продолжить бой, однако пули попадали в их конечности, из-за чего они падали без сил. Хафт только жалел своих противников, но не дрогнул ни одним мускулом на лице. Он не решался поднять на них оружие, не видя в них больше серьезных противников. Скоро они будут посажены в тюрьму и больше никогда из нее не выйдут, а он может получить расположение Капитана.

— Свяжите выживших и на время патрулируйте дом, где они будут содеражаться. Скоро тюрьмы будут ждать пополнения, — грозным голосом произнес Мортимер, пытаясь найти среди павших кого-то, — и также осмотрите дом опеки. Там могут быть медикаменты и оружие.

— Но сэр, а разве мы не должны задержать сбежавших для выяснения их причастности к вооруженному восстанию? — спросил Арке.

— Мы их уже не догоним, да и смысла нет. Всё равно, рано или поздно, мы найдем каждого. Они ведь из Города не смогут сбежать.

— А как же другие восставшие? Мы ведь не знаем их точного количества… — вновь задал вопрос Арке, смотря на окна и двери домов. Его страх грел его, невзирая на холод. Будто бы битва за свою жизнь способна согреть лучше, чем сам Генератор.

— Если они еще и остались, то явно в меньшинстве. Да и если нет, то прибежали бы сюда на подмогу. Они проиграли, Арке, — вместо Мортимера ответил Хафт, будто бы утешая еврея, хотя на деле ему желалось поскорее прекратить все вопросы сейчас.

Остальные Стражники уже начали связывать повстанцев. Некоторым делали это быстро и болезненно, чтобы отомстить за прошлые потери, другим просто накладывали непрочные повязки, чтобы они не дожили до лазарета и умерли во время транспортировки.

Хафт был доволен результатом. Кризис был разрешен, и работа в скором времени должна стать безопасной. К тому же, новые привилегии были достойной наградой за все его труды. Джозеф уже представлял себя на вершине власти, где он мог бы подстроить все по своему усмотрению.

Мортимер осторожно смотрел в один из переулков. Он знал, на кого первоначально целился, но дрожащая от перенапряжения и холода рука подвела его. Теперь его ошибка будет иметь для Города серьезные последствия. Но главное было, чтобы никто не узнал о его промахе. Никто не должен узнать.

Никогда

Игра слов и реальности

Человечество всегда стремилось улучшить свой комфорт, открывая новые способы строительства домов, подходящих для местного климата, и изобретая новые инструменты для добычи полезных ресурсов, таких как лес, железо и даже очищенная от грязи и примесей вода. Одной из вечных целей людей стал поиск новых вкусов и способов хранения пищи путем путешествий на края света.

Один из способов длительного хранения продуктов стала соль, которая в средние века была ценнее золота. Ее было сложно производить и ее недостаточно для быстрорастущего населения, поэтому многие запасы продуктов гнили до того, как они съедались.

К несчастью, Английская империя даже после изобретения парового ядра так и не смогла решить проблему хранения продуктов. Попытки использования изобретения Хокинса в этом вопросе, даже с его огромной поддержкой, не дали результатов. Однако паровые технологии нашли свое применение в солевой промышленности, что позволило значительно увеличить запасы соли для населения и, следовательно, снизить цены на этот необходимый товар. Но где есть преимущество, там и возникают проблемы.

Соли стало настолько много, что ее использовали практически в каждом блюде среднего или низшего класса, просто потому что она была доступна. На улицах стала популярной баланда - рыба, погруженная в соленый раствор и выдержанная в нем на некоторое время. Среди пролетариата это стало обычной пищей, но из-за большого потребления соли почки начали болеть, и для бедных людей это стало неизлечимой проблемой, так как другая пища была недоступной и намного дороже.

В последние годы, перед приходом Великого мороза, качество баланды снизилось. Рыба все чаще гнила и проводила больше времени в соленом растворе, что сильно влияло на ее вкус. Это вызвало недовольство среди населения и после появления уличных кухонь, иногда приводило к протестам, нацеленными на улучшение качества пищи. Однако такие протесты обычно заканчивались неисполнением обещаний аристократов.

Однако проблема с солью была решена благодаря неожиданно низким температурам. Холод помог сохранить пищу на длительное время. За счет этого склады с едой начали строиться вдали от поселений, что способствовало улучшению строительства.

За 13 дней до падения Города

После объявления о торжественном собрании, жители направлялись к центру Города. Некоторые еле перебирались ногами, в то время как другие, наоборот, торопились, чтобы занять места поближе. Погромы и выстрелы окончились несколько часов назад, от чего многие чувствовали облегчение.

Люди шли к площади из разных уголков Города. У них только что закончился рабочий день, так еще было приказано установить флаг Порядка на каждом рабочем месте, и внутри, и снаружи. Однако не стоит думать, что это было из-за угроз. Скорее сами работники и дети согласились на это с превеликим удовольствием. Казалось, что такого не должно быть ввиду лишь недавнего завершения конфликта, но было что-то фундаментальное, чего не учли бунтовщики.

На самом Генераторе висели три огромных флага Порядка, подчеркивая их важность для этого поселения. Сцена на площади была реконструирована, она была немного выше и на ней был установлен специальный механизм, прямо связанный с Сердцем Города через трубы. Там были две стальные балки с наручниками для заключенного. Рядом с ними был специальный вентиль, который выпускал горячий пар через отверстия, находящиеся под будущим местом преступника. Однако наручники были пусты - никого на них не было закреплено.

В этот раз Капитан не находился в каморке кочегара, а поднялся по лестнице к термостату Генератора, удерживаясь за перила. Его обычный жакет был заменен на теплую, но скромную шубу, которая больше походила на форму офицеров в Арктике - линейная, официальная и практичная в условиях холода. Его взгляд, как и всегда, оставался неизменным, словно у статуи.

Наконец, подавляющее большинство жителей поселения собрались на площади. Они были готовы внимательно слушать каждое слово, которое произнес бы Капитан.

— Горожане! — начал свою речь Капитан громким и строгим голосом, не отступая от своей обычной манеры. — Сегодня наступил важный день для всего оставшегося человечества! День, когда разногласия между нами приходят к концу! Порядок противостоял хаосу "Нового начала", который стремился разрушить наше единство перед холодом. Мы стоим на передовой, защищая наши убеждения и борясь с ненастьем, которое пытается проникнуть в наши дома и сердца. Мы не сдадимся, и мы сделаем все возможное, чтобы предотвратить распространение разрушения и сохранить наше будущее!

Капитан говорил с полной силой, чтобы каждый смог услышать его. Его слова передавались агитаторами по всему городу, чтобы заключенные, врачи и другие могли услышать его волю. Толпа ликовала, хотя это было только начало его речи.

— Однако не все проблемы решены. Бунтовщики оставили после себя неизгладимый след. Они с помощью ложных обещаний и угроз подтолкнули наших братьев и сестер к предательству. Каждый из отступников был пойман и отправлен в тюрьму за измену. Каждый из них заслуживает свое наказание...

Капитан сделал небольшую паузу, чтобы дать людям время осознать информацию, их крики о казни уже начали гудеть... Но Глава Города продолжил.

— Однако, каждый из нас может совершить ошибку. Новый Порядок принимает во внимание эту особенность людей, и поэтому сегодня я с радостью объявляю о начале предоставления помощи бывшим революционерам, тем, которые когда-то были на неправильной стороне, но теперь нуждаются в нашей поддержке и мирной адаптации. Мы не забываем, что каждый из нас может ошибаться, и мы готовы принять тех, кто искренне стремится вернуться на праведный путь и служить обществу на благо!

***

Мужчина средних лет сидел на железном стуле, закрепленный специальными наручниками. Его лицо, с немытой и неряшливой бородкой, выражало практически сломленность. Раны и переломы в его теле начинали доставлять дискомфорт, поскольку действие морфина постепенно истощалось. Его борьба против Капитана закончилась неудачей. Месть за близких не осуществилась, и теперь он был заперт в тюрьме. Тюремщики уже допросили его, используя всевозможные пытки и наказания, но никогда не били по лицу, чтобы не испортить его в случае нежданных гостей, если кто-то из людей захочет посетить его.

Рядом с ним двое врачей из психиатрических больниц копошились, пытаясь найти лечение для душевнобольных до Великого мороза. Старший из них, после множества безуспешных попыток помощи, наконец разочаровался в этом. Только приказ Капитана вернул его на эту тропу, ставя перед ним почти невыполнимую задачу - помочь создать новую личность этого человека в кратчайшие сроки.

Тот что помоложе только недавно приступил к работе с пациентами до холодов, и он еще не успел разочароваться в своей профессии, в отличие от своего коллеги. В нем преобладал энтузиазм первооткрывателя, и он с великой радостью откликнулся на этот невыполнимый приказ, будто ожидая, что сможет сразу же сдвинуть горы после первого шага.

— Настойка готова? — спросил молодой врач, готовя спирт для инъекции.

— Да, все готово, — лениво и нерасторопно ответил старший врач, передавая сыворотку и записывая пропорции на листке бумаги.

Первый врач ловко схватил шприц и направился к сидящему мужчине, который не реагировал на разговор врачей. Его запястье было протерто спиртом, а затем ему была сделана инъекция сыворотки, без запинки. Это вызвало огромную боль, и мужчина вскрикнул, совершив резкий движение, что только усилило боль из-за находящегося внутри шприца. Но вскоре инородный предмет был извлечен и кровь начала течь.

— Попытка не пытка, — сказал сидящий старик.

— Будем наблюдать, — ответил молодой врач.

Кровотечение прикрыли тряпкой, пропитанной спиртом и начали ожидать результатов. Поначалу ничего не было, однако вскоре взгляд подопытного стал более мутным, а дыхание замедлилось. Однако такие условия вызвали реакцию наслаждения, что отразилось на его лице и увеличивающихся зрачках. Боль в его теле проходила, что вызывало тихое счастье. На пальцах рук появились мелкие судороги, однако мужчина уже не обращал на это внимание. Замедляющееся сердце дарило не боль, но уют. Он начал стремительно засыпать, но он почему-то был уверен, что ему приснится приятный сон. Стук в его груди прекратился и он погрузился в долгожданный вечный сон, забывая о своих невзгодах. Кровь продолжала течь из ран на теле, словно вентиль выкрутили на максимум, от чего лицо стало бледным.

— Доза оказалась неверной, — сказал старик, разочарованно смотря на бумаги.

— Может быть, нужно было добавить больше жидкого опиума, нежели кокаина? Чтобы сердце не нагружать слишком сильно и сделать разум более податливым, — предположил младший.

— Было и так много опиума, отчего он даже ничего не почувствовал. Кокаина нужно больше, а опиума меньше. Так его разум станет энергичнее, — предположил старик, точно не зная сработает ли это.

— Мне за Стражами идти, чтобы этого отнесли и притащили другого?

— Можешь не торопиться, все равно у нас много времени, ресурсов и людей, — меланхолично ответил старик, не обращая внимания на умершего человека и уходящего коллегу.

***

— Сегодня я говорю от имени Стражей Порядка. Мы будем жесткими и неумолимыми в нашей цели - защите нашего общества и будущего! Мы проникнем в самые глубины, будем следить, искать и исправлять каждого человека, твердой рукой направляя его до самого конца. Мы разоблачим заговорщиков и накажем тех, кто попытается нарушить нашу веру в Порядок и закон!

Женщины, мужчины и дети на площади кричали от восторга. Их мольба была услышана, а значит и долгожданное спокойствие их ждет. Капитан же всё продолжал.

— Сообщайте Стражам о всех правонарушениях, которые вы смогли обнаружить! Каждая деталь важна для нашего стабильного будущего! Если упустить хотя бы один момент или привычку, то весь Город может расплатиться за опрометчивость! Докладывайте Стражам об этом. Они доблестно защитят вас от невзгод своей силой и отвагой!

***

Мортимер сидел на кухне своего дома. На столе лежали три пустые бутылки самогона и одна еще полная. Хозяин дома собирался приступить к последней бутылке, надеясь немного отдохнуть после напряженного дня. Он не пошел прислушиваться к речи Капитана, объясняя это болями в руках и ногах от постоянных схваток. Капитан, в свою очередь, утомленно вздохнул и с "великодушием" позволил Мортимеру взять выходной до конца дня, упоминая все его заслуги.

Последнее содержимое бутылки вливалось в Мортимера уже со времен эвакуации. Однако оно все еще могло затуманить его разум, предоставив хоть какое-то облегчение. Бесконечная беготня и погоня неизвестно за чем и за кем утомляли его все больше.

Мортимер немного выпил из четвертой бутылки, когда на кухню вошла Эстер, ее лицо искажалось от негодования и даже злости. Его жена никогда не научилась сдерживать свой гнев, что его тогда молодого и привлекло. Ее необычная внешность, поведение и магия кухни заворожили его молодое сердце и заставили его жениться на ней.

— Может хватит уже заливать в себя литры этой дури? На тебя не напасешься! — возмущалась Эстер, театрально разводя руками.

Мортимер опустил голову еще ниже, не желая слушать новые упреки со стороны жены.

— Не твоего ума дела. После всего я хочу отдохнуть, что я и делаю. Так что не мешай, у меня уже голова болит, — измученным и строгим голосом сказал Мортимер, на что женщина лишь больше возмутилась.

— Ты совсем уже спил свои мозги на этой службе? Ходишь за этим Капитаном, ноги лижешь, а толку-то? Он тебе как ничего и не отдал, так и ты ничего не делаешь! — все громче возмущалась Эстер, не замечая как ее муж начал злиться.

— Я этот дом приказал построить для нас с тобой, похожий на тот, где мы жили. Я приказал Пропагандистам, чтобы в наш дом никто не селился, кроме нас. Я направил тебя на уважаемую и обеспеченную едой работу. И я ничего не делаю для нас? — с угрозой спросил Мортимер, тем самым призывая свою жену прекратить бессмысленный спор. Однако мисс Хэндел не стала слушать мужа.

— Да это статистическая ошибка, а не твои заслуги! Бегаешь туда-сюда, непонятно зачем, а в итоге даже домой не приходишь! Ночью вскакиваешь и бежишь за Капитаном как собачка. Ты ничего не сделал для нас, даже банально не способен поговорить со мной. “Служба есть служба, мне нужно идти…”, я только это и слышу! — все продолжала и продолжала давить Эстер, от чего Мортимер хотел уже сорваться, но тоненькая нитка самообладания помогла ему сдержаться.

— А кто достал нам белые билеты, а? Как мы смогли спастись без них и кто тебе их принес? Уйди отсюда и не мешай мне сегодня больше. Пошла вон отсюда! — накричал на Эстер Мортимер, но та лишь упрямо продолжала.

— Эти билеты были от моей покойной сестры и ее мужа, дурень ты чертов! Они погибли в погромах и лишь благодаря этому мы и выжили! Ты ничего не сделал для нашего спасения, а лишь шлялся где ни попадя! — накричала Эстер, что стало последней каплей.

С ревом как у дикого зверя, Мортимер резко встал изо стола и нанес удар по Эстер правой рукой, быстро сократив дистанцию между ними. Он вложил всю злость и разочарование в этот удар, озлобленный на нее из-за ее непонимания на какую жертву он идет.

Эстер, не ожидавшая этого удара, упала на пол. Удар пришелся на ее туловище, и она почувствовала, словно ее сбил поезд. Она была застигнута врасплох, но у этого было только начало. Мортимер внезапно схватил ее за хрупкую шею и начал сжимать руки со всей силой.

— НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЮ, ДА!? Я РАДИ ТЕБЯ СЛУЖУ ЭТОМУ СОЦИОПАТУ, ЧТОБЫ ТЫ ИМЕЛА ВСЕ ЧТО НУЖНО! Я РАДИ ТЕБЯ БЕГАЮ ПО ОДНОМУ ЕГО СЛОВУ, ЧТОБЫ ОН НИ ТЕБЯ, НИ МЕНЯ НЕ НАТРАВИЛ ОСТАЛЬНЫХ ТВАРЕЙ ЭТОГО ПРОКЛЯТОГО ГОРОДА!

Удушение внезапно прекратилось и сменилось двумя ударами в голову. Сила ударов не ослабла, и Мортимер сломал ей нос, откуда потекла кровь. Эстер попыталась откашляться и убежать, но ее шею вновь захватили в стальном захвате.

— СУКА ТЫ ПРОКЛЯТАЯ! Я ДАЖЕ БЛЯТЬ УБИЛ ИХ, ЧТОБЫ ЗАПОЛУЧИТЬ ШАНС НА СПАСЕНИЕ РАДИ ТЕБЯ! ВСЁ РАДИ ТЕБЯ Я ДЕЛАЮ, А ТЕБЕ ВСЕ МАЛО!? КРОВЬ ТЫ ИЗ МЕНЯ ПЬЕШЬ И ДАЖЕ НЕ УТЕШИШЬ МЕНЯ В ТРУДНУЮ МИНУТУ!

Мортимер продолжал кричать на нее, не обращая внимания на синеющую голову Эстер и на ее отчаянные попытки спасти себе жизнь. Его руки продолжали давить на ее шею, но произошло то, чего Мортимер не ожидал из-за своих неподдерживаемых эмоций. Глаза Эстер стеклились и стали пустыми, что ужаснуло Мортимера, и он судорожно убрал свои руки.

Он отошел, отходя в сторону, смотря то на Эстер, то на свои руки с ужасом. Его весь мир дрожал, он боялся потерять еще одного близкого человека. И все же он делал все это ради Эстер, все его действия были на благо ее. Они постоянно ссорились из-за каждой мелочи, поэтому он не хотел разделить с ней кровать по прибытии на Город, но он ведь любит ее. Она не могла уйти от него из-за его... Вспышки... Это не должно быть так?

Эстер начала покашливать спустя несколько секунд после того, как ее освободили, пытаясь набраться воздуха. Мортимер попытался подойти к ней, чтобы помочь исправить свою ошибку. Однако она, заметив его шаги в свою сторону, уползла, смотря на него с ужасом. Она не ожидала оказаться так близко к смерти всего лишь минуту назад. Мортимер остановился и испытал гнев без четкой причины, то на себя, то на нее.

Он схватил полную бутылку самогона со стола и направился к двери.

— Я в Паб до ночи. Не жди меня сегодня и ложись спать. Потом поговорим, — устало, злобно и виновато сказал Мортимер, боясь посмотреть на свою жену и тем более на ее лицо. С него было достаточно на сегодня ошибок.

Дверь захлопнулась, пока Эстер продолжала смотреть на выход со страхом. Она никогда не чувствовала себя так небезопасно рядом с ним.

***

— Также мне стоит вновь подчеркнуть, что именно благодаря Стражам каждый из вас может спать спокойно. Ни один враг не смог нарушить ряды закона. Стражи были выбраны из самых лучших и самых выносливых людей Города, прошедших трудные испытания и вышедших оттуда с еще большей сталью в наших сердцах. Ни лживыми обещаниями, ни угрозами, ни сопротивлением инакомыслящие не смогли пробить брешь истинности Порядка на земле!

***

Подзорная труба была направлена на площадь первого жилого района. Лишь благодаря небольшой щели между домами удалось увидеть выступление Капитана, а с помощью агитатора около трупной ямы и услышать его голос. Было крайне неприятно и даже нелепо слушать его речь, учитывая то, что ситуация с восстанием решилась лишь недавно. Нужно было ожидать попытку его убийства, учитывая посланное сюрпризом сообщение о заговоре менее 12 часов назад.

Но нет смысла обвинять прячущегося юношу в беспечности победителя конфликта, так как сам он оказался за бортом. Люди, которые только что были готовы на все ради счастья своих близких, были пойманы, а затем заперты. Трудно было даже предположить, что с ними могло произойти, так как слухи остались последним источником информации, которые могут до нас дойти лишь спустя время.

Юноша перестал смотреть в подзорную трубу, спасенную из умирающего Лондона. Сегодня должен был быть другой день, более радостный и обнадеживающий, однако получился совсем наоборот. Он не знал, чего ему не хватило. Решимости окропить чужие руки кровью, людей, манипуляций... Или, может быть, он должен был опуститься до угроз и шантажей, чтобы Капитан был свергнут и люди могли вздохнуть со спокойствием?

Юноша вновь проверил площадь. Он заметил, что большинство людей радовались окончанию затянувшегося конфликта. Однако это не должно было стать комедией или счастливым концом. Для наблюдающего это была драма. Люди были обмануты с самого начала, но благодаря хитрости и изворотливости Капитана он смог избежать народного гнева. Он заменил всех дружинников на своих верных слуг, готовых выполнить любую работу за лучшие условия. Теплое жилье, первыми получать еду, жить в более отапливаемом районе, пока остальные живут дальше от Генератора и зависят не от него, а от паровых центров. Капитан показал, что если что-то пойдет не так, то люди умрут от холода, не имея доступа к живительному теплу. Снег сразу заблокировал дороги, а жители винили восставших в своих бедах, и лишь благодаря силе оружия их смогли заставить принести всю дрова для обогрева большого количества людей. Юноша хоть и винил себя за отказ от изначальных принципов, но в душе понимал, что иначе было невозможно. Однако Стражи снова разрушили надежду на отказ от тирании, уничтожив оплот революционеров. Теперь незащищенные слои Города будут подвержены голоду, осуждению и, возможно, заключению. Юноша не мог знать до чего может дойти больная фантазия Градоначальника.

Внезапно дверь на первом этаже открылась. Послышались тяжелые шаги вошедших. Юноша предполагал, что их было около четырех или пяти. Незваные гости продолжали движение в сторону лестницы, что не могло не беспокоить наблюдателя. Это не могли быть жители этого дома, ведь все они были на площади, и оставалось только одно предположение – это Стражи. Юноша задавался вопросом, как они его обнаружили, ведь это было слишком поздно после последней битвы. Они могли схватить его перед встречей с Капитаном, чтобы немедленно казнить его в качестве предупреждения для остальных. Кто бы что ни говорил, страх – это сильнейшее чувство.

Однако шаги продолжали приближаться, но теперь они были на втором этаже и направлялись к наблюдателю. Сейчас было слышно только движение двоих, остальные остались внизу. Их движения в его комнату были слишком целенаправленными, без осмотра комнаты или проверки других помещений. Юноша начал задаваться вопросом: был ли он обнаружен, когда подошел к окну?

— Я вхожу, Генри, — произнес один из людей за дверью. Его голос был юноше знаком с самого первого дня работ около Генератора. Вместо того, чтобы звучать надменно, в голосе был элемент благочестия.

В комнату вошел Страж и тихо закрыл дверь. Второй человек остался ждать за дверью. Костюм вошедшего как служителя Порядка был своеобразен и даже странен. Кожаная броня вместе с красным флагом Порядка сочетались с фиолетовыми рукавами, вызывая диссонанс. Походка была напыщенной и надменной, когда туловище шло вперед головы. Казалось, неофициальный священник, недавно посаженный в тюрьму, был освобожден.

— Что меня выдало, Эдвард? — не поворачиваясь к нему лицом, спросил Генри.

Страж добродушно посмеялся, словно никакой святой, но как хищник.

— Не будем об этом, мой старый друг. Я же пришел к тебе с благими намерениями, а не подать тебя Капитану на блюдечке… — вальяжно сказал Эдвард, намеренно указывая, что он не пришел арестовывать заговорщика. Однако Генри это проигнорировал.

— С благими намерениями? Ты привел с собой группу людей и говоришь об этом? Отвечай, что тебе нужно.

Эдвард тихо цыкнул, поглядывая на дверь в поисках возможного нежелательного слушателя. Не обнаружив его, он вновь повернулся к Генри.

— Мы через многое прошли, пусть и находясь по разные стороны. Мы едины на пути искупления перед Богом, но также и разъединены. А это не любовь к ближнему своему, а… — не успел договорить Страж, как его перебили.

— Хватит этой религиозной чуши, Эдвард. Я знаю, что тебя Капитан посадил в тюрьму. Он сомневается в тебе, вот ты и пришел ко мне, чтобы вылить на меня свое разочарование и затем принести мою голову как показатель своего успеха и вновь обрести место у Генератора, да? — спросил Генри, смотря на недоумевающее лицо собеседника.

Спустя несколько секунд неловкого ожидания, вошедший рассмеялся. Теперь уже Генри не понимал, что происходит.

— Почему ты смеешься? — спросил Генри, уже повернувшись к своему собеседнику, который лишь широко улыбался. Смех только усилился.

— Ты серьезно думаешь, что ради этого я пришел к тебе? Ты высокого о себе мнения, Генри. Ты потерял свое влияние на людей, так и не поняв их истинных желаний. В отличие от тебя потерявшего, я владею в это Великое время Божьими рабами, — смеясь, ответил Эдвард.

— …Тогда зачем? — нетерпеливо спросил юноша.

Эдвард, немного игнорируя вопрос своего собеседника, грациозно обошел небольшую комнату, что заняло у него пару секунд. Было видно, что он наслаждался ситуацией.

— Все на самом деле просто. Мне нужно, чтобы ты вновь поднял свою попытку восстания против действующего распорядка сил, — сказал Страж, поглядывая на изумленного Генри.

— … Что? Погоди, то есть ты… — начал говорить юноша, не веря своему умозаключению.

— Да, все верно, приятель, — загадочно улыбнулся Эдвард.

— Ты все-таки веришь, что мораль и этику, утраченную из-за Капитана, можно восстановить после его свержения? — спросил Генри, на что Страж лишь разочарованно вздохнул.

Правой рукой Эдвард закрыл себе глаза и, сморщив лицо, наклонил вниз голову. Он вдохнул чуть больше воздуха.

— Генри, мне это нахер не нужно. Так же как и тебе по сути, так что хватит играть тут благородного. Ублюдок другого ублюдка всегда увидит издалека, — с легким разочарованием в голосе ответил Страж.

Неудавшийся революционер нахмурился.

— Тогда в чем здесь твоя выгода? — задал Генри правильный по мнению Эдварда вопрос.

— А тебя это должно хоть сколечки волновать? — спросил Страж, намеренно не отвечая на вопрос.

Генри задумался на мгновение.

— Ради своего эго? Ради того, чтобы видеть, как люди благодарят тебя за помощь, пока ты отбираешь их еду, — уверенно ответил революционер.

Эдвард усмехнулся.

— Под дождем испытаний и скорби рождается воля к преображению, давая надежду душам через боль и лишения, — загадочно ответил Страж.

В комнате наступило молчание. Атмосфера резко стала напряженной из-за сурового и одновременно отрешенного взгляда проповедника.

— В любом случае, чем больше ты остаешься на одном месте, тем больше вероятность твоей поимки. За небольшую плату я готов помочь тебе с небольшим подарком в качестве начала наших близких отношений, — лукаво предложил Эдвард, смотря на юношу с ожиданием согласия. Отрицательный ответ не предполагался.

Генри нахмурился и недоверчиво посмотрел на собеседника. Он понимал, что доверять ему в таком случае слишком рискованно, но других вариантов не было. Сбежать не получится, как и отбиться.

— У меня ничего нет. Я могу дать тебе лишь что-то позже, — предложил Генри, на что Эдвард лишь рассмеялся.

— А те специальные клады еды и ресурсов, которые вы спрятали до погромов в производственных районах? Это, конечно, было печально для вас, что вы не смогли ими воспользоваться, но они мне все еще могут быть полезны. Так что выложи мне, где находится тайник с едой в качестве оплаты, и мы сочтемся, — насмешливо и в то же время угрожающе приказал Страж, не оставляя возможности для маневра.

Заговорщик на секунду выглядел удивленным, не понимая, откуда он мог узнать об этом. Те запасы действительно должны были быть использованы для производственных районов, чтобы как можно быстрее лишить их власти Капитана без лишней крови. Однако основная часть Стражей была направлена именно туда, из-за чего никто не успел воспользоваться ими для успешной контратаки. Но вспомнив, кто перед ним стоит, Генри понял, что ему придется отдать часть запасов, чтобы получить небольшую помощь.

— Я скажу тебе, где находится тайник, только после того, как ты отведешь меня в один из домов инженеров.

— Хорошо, я выполню твою просьбу.

— А что ты хотел дать как "небольшой подарочек"? — спросил настороженно заговорщик.

Эдвард посмотрел на своего партнера с улыбкой и небольшим высокомерием, которым смотрят на маленьких детей, с желанием их обучить элементарным вещам.

— В следующий раз, когда будешь выступать перед толпой, будь любезен говорить то, что они хотят услышать от тебя, а не то, что правильно. Святых не любят тогда, когда они живы. А труп тебе я полагаю не нужен. Так что будь послушным, кричи громко и с эмоциями, а не как наш знакомый догматик в тюрьме.

***

— С каждым днем наш Город будет становиться все более безопасным. Мы укрепим нашу систему безопасности, создадим железные нити контроля, чтобы предотвратить преступность и сохранить мир в наших границах. Никому не будет позволено сломить наш дух!

Толпа восторженно гудела, выражая поддержку и эйфорию. Стражники начали медленно удаляться от теплого Генератора, чтобы избежать потенциальных столкновений.

— Более того, чтобы противник не смог нарушить наше будущее, каждый ребенок будет иметь возможность получить качественное образование до достижения восемнадцати лет. Учебные занятия будут проходить с 6 утра до 8 утра и с 6 вечера до 8 вечера. Дети таким образом смогут сочетать учебу с трудом на благо нашей общины! С этим завершается наше собрание. Будьте послушными и вы сможете предоставить своей семье обеспеченное будущее в пределах наших городских стен! — завершил свою речь Капитан, постепенно спускаясь и скрывая лицо под новым меховым плащом. Он наслаждался откликом толпы и громкими возгласами, окутывающими его. Незнакомое чувство охватывало его. Градоначальник не мог его классифицировать, но на тот момент он и не желал этого.

Неодобренная процедура

В древности люди объединялись под руководством одного или нескольких человек, не столько из логических соображений, сколько из-за опасностей и загадок мира, с которыми сталкивался древний человек. Вожди и шаманы выступали основными хранителями трудно приобретенных знаний и опыта о реальности, рассматривая их как веление высших сил.

Спустя тысячелетия человечество не смогло отказаться от такой формы управления. Было необходимо, чтобы в обществе происходили маленькие, но постоянные изменения на протяжении веков, чтобы избежать гнева и волнений среди народа. Однако это правило не всегда соблюдалось из-за войн, болезней или катастроф. Одной из последних была индустриальная революция.

Многие крестьяне отправились в города на заработки, что привело к возрастанию числа пролетариата. Первоначально это было благом для экономического развития, но ужасные условия работы, низкие зарплаты и неопределенность в законодательстве относительно рабочих прав начали вызывать проблемы.

В начале были назначены представители дворян в качестве управляющих трудовыми ресурсами и богатствами. Главной идеей было то, что дворяне, которые долгое время руководили крестьянами, могут успешно управлять быстрорастущим рабочим классом. Однако эта инициатива провалилась через несколько лет из-за чрезмерного увеличения числа фабрик и мануфактур.

Следующей инициативой стал найм управленцев, которые на некоторое время смогли стабилизировать ситуацию. Однако проблемы проявились позже, потому что не было школ для менеджеров и соответствующих управленческих знаний. Единственным спасением для таких людей стали их харизма и накопленный опыт перед назначением.

Во время эвакуации английских городов именно такие люди стали в большинстве случаев руководить поселениями. Однако для многих оказалось благом, что они не были единственным приоритетом, поскольку капитанами городов могли стать офицеры или священники.

Не стоит забывать, что в любом классе найдутся свои исключения, ведь не каждый способен не только понять ситуацию, но и разработать стратегию построения целого города для сотен людей. Из-за этого многие поселения погибли, не дождавшись настоящих холодов.

За 12 дней до падения Города

Капитан сидел в своем кабинете, разбирая отчеты бригадиров по добытому углю за сегодня и схемы затрат угля за день. Положительный рост добычи радовал его, но тревожные мысли не покидали его голову. Обычно такие запросы приходили на рассмотрение Главе Города ежедневно. Бумагу нужно было подписывать своим именем, из-за чего Капитан посылал Стражей для надзора над рабочими. К удивлению Пропагандистов, рабочие воспринимали это как меру безопасности, учитывая смертельные несчастные случаи в первые дни жизни Города, и на время забывали о своей просьбе. Могло пройти и меньше часа, как на столе появлялось очередное ходатайство.

Однако прошел всего лишь день и подобное тут же исчезло. Рабочие не препятствовали работе правоохранительных органов, дети на своих уроках до и после работы разучивали азбуку, правописание и начальную математику. Капитан рассуждал, что для вложения в головы подрастающего поколения нужных идей труда и самопожертвования нужно дать основу для миропонимания. Затем, не имея альтернативы в получении нового источника информации, они будут читать ежедневный газетный лист с последними новостями Города. Пока что первый номер был единственным экземпляром, однако для прорастания семян, как считал Капитан, нужно было время. В будущем это станет основой для искоренения инакомыслия в умах людей.

Капитан устало вздохнул. Для лучшего настоящего нужно идеальное будущее, а для лучшего настоящего нужно блестящее прошлое. Именно последнего ввиду наступления холодов критически не хватало. Множество бунтов, психозов и голода сыграли свою отвратительную роль. Как бы не старался Капитан, но от фактора вечного снега не избавиться по крайней мере сейчас. Родители детей, да и они сами, будут вспоминать прошлое с тревогой и страхом. В первые десятилетие можно выстроить идеологию о спасении людей через труд и Порядок, однако эта концепция не проживет и нескольких сотен лет, прежде чем придет в упадок. Нынешние дети будут рассказывать своим потомкам о Лондоне и Англии в целом, из-за чего нужный образ будет искажен и, вероятнее всего, будет слишком неудобен для будущих правителей Города.

Капитан понимал, что чем больше человек рассуждает о будущем, то менее четким оно становится. Это было неприемлемо.

Мортимер, немного пьяный от вчерашнего отдыха, случайно икнул, потревожив Капитана, который немного раздраженно отреагировал. Мортимер занимал привычное место на своей посту охранника, но казалось, что он избегает протянутой руки Капитана. Градоначальник не желал вникать в такую мелочь и решил переключиться на отчеты.

После проведения проверок и анализа отчетов о добыче угля за час, Капитан обнаружил ошибку. Один из постов добыл гораздо больше, чем следовало бы. Это могло быть простой оплошностью, но цифры разительно отличались. В уме выполнив небольшой расчет, Капитан понял, что процентное соотношение было на 37 процентов выше, чем обычно. Когда Капитан узнал, к какой "неофициальной" группе относились рабочие, его удивление лишь возросло.

Это были дети

— Мортимер, — сказал Капитан имя Стражника, от чего последний еле заметно встрепенулся, чтобы скрыть свое состояние, — прикажите Хафту отправляться к бригадиру поста добычи №7 и допросите его о работе. Обязательно прикажите в необходимости требовать разъяснений в его отчете. В случае его неповиновения разрешаю Стражу использовать силу. Информацию о посте добычи он найдет в архиве, а также о назначенном бригадире и месте его проживания. После выполнения задачи он должен отправиться во вторую тюрьму. Мы направляемся туда. Выполняйте!

— Да, сэр, — коротко и четко ответил Мортимер, направляюсь к выходу из кабинета, — я немедленно вернусь после выполнения поручения сюда.

— Все верно, — также коротко и без каких-либо особых эмоций, сказал Градоначальник.

Мортимер быстро закрыл дверь и ушел. Эта проверка была необходима для устранения ошибок в документах и повышения эффективности. Капитану просто нужно было подождать некоторое время. Одиночное путешествие было слишком опасным, так как кто-то мог напасть на Капитана, и это привело бы Город в кризис. Этого нельзя было допустить ни в коем случае, так как еще одно потрясение люди не переживут, и наступит анархия.

Капитан считал, что этот страх не был безосновательным. Недовольные и опасные люди по-прежнему оставались, он просто не мог их видеть. Только при нападении он осознает свою ошибку, вот таковы правила выживания. Капитан всю жизнь был осторожен, и из-за опьяняющего чувства власти нельзя было расслабляться. Нужно противостоять последним повстанцам и наказать их в соответствии с законом. Но что еще важнее, Капитан должен найти главного заговорщика - Генри.

Когда-то Капитан читал о различных восстаниях в разных странах. Понтиак и Костюшко не были особенно опасными, в отличие от того, кто отличился. Градоначальник не помнил его фамилию и в какой империи это произошло, но он точно знал, что это было не в Пруссии и на востоке. Несмотря на множество поражений, он поднимался из пепла в течение нескольких дней и возглавлял свою армию против офицеров, и порой даже побеждал. Всего за 48 часов он был готов сформировать армию из крестьян и разных местных народов для борьбы с законной властью. Капитан считал, что, если Генри является таким человеком, его следует немедленно изолировать от общества, несмотря на любую цену. Градоначальник знал, что его можно использовать, но не знал, как к этому подойти. Лишение его свободы даст Капитану неограниченное время для размышлений.

Вдруг в дверь постучали.

— Сэр, все готово. Джозеф Хафт в скором времени напишет вам отчет и передаст его вам, — захрапев, сказал Мортимер, не решаясь войти в комнату начальника без стука.

— Отлично. Теперь пора проверить результаты докторов, — сказал Капитан, надевая свою новую форму на худощавое тело, и направился к выходу.

При открытии двери и спуске по лестнице, Пропагандисты занимались обработкой информации от информаторов и активно заполняли характеристики жителей города. Это происходило за закрытыми дверями с сессиями, продолжающимися 6 или 7 минут, чтобы не вызвать подозрений у других людей, которые могли обратиться к руководству с вопросами. Пока план работал, но Капитан предчувствовал, что эту систему вскоре раскроют. Но тогда уже будет слишком поздно. Стражники должны будут пресечь распространение информации, а система донесений будет сокращена по мере ненадобности.

Вместо ожидаемого холодного ветра на выходе дул теплый, если не горячий, воздух. Генератор работал практически на полную мощность, и это позволяло забыть о возможной скорой катастрофе. К сожалению, температура все еще стремилась к отрицательным значениям, но инженеры по приказу Капитана работали над решением этой проблемы. По их уверениям, они скоро найдут способ улучшить работу Генератора, но им не хватает необходимых материалов для нужных инструментов. Капитан предоставил им дополнительные ресурсы еще днем, поэтому завтра инженеры смогут оценить свои будущие возможности по служению обществу.

Капитан шел быстрым шагом, стараясь не задерживаться на улице, чтобы не рисковать оказаться окруженным толпой. Мортимер также последовал примеру своего начальника. Проходящие мимо люди либо пытались приблизиться к Капитану с радостными выражениями лиц, либо давали ему честь издали. Благодаря поспешности Мортимера толпы не возникало, и они смогли достичь моста и продолжить путь к тюрьме.

После восстания внутри второй тюрьмы мало что поменялось, разве что инженеры стали изредка ходить по этажам. В основном они были рассредоточены на третьем этаже – временном отделе, специально созданным Капитаном. Однако они уходили с третьего этажа лишь за порциями еды для испытуемых, заключенных, тюремщиков и для самих себя. Все материалы для них уже были подготовлены.

Тюремщики не мешали работе врачей, они только уводили и приводили новых заключенных. Было слишком много людей, приговоренных на долгие сроки или пожизненное заключение. Некоторые были участниками революции, другие совершали кражи, а кто-то жестоко убивал. Последние были первыми на очереди для медицинских процедур исправления.

Один из инженеров на первом этаже узнал Капитана и немного встрепенулся.

— Капитан, мой проект готов, как вы и приказали! Мой метод работает и его могут совершить даже люди, не имеющие медицинского образования! Всё как вы и велели! — радостно прокричал молодой мужчина, чуть не уронивший свой обед на пол.

— Помедленнее, доктор. Ведите нас к вашим результатам, — спокойным голосом ответил Капитан.

Капитан пошел за торопливым доктором, тогда как Мортимер лишь осторожно пошел за ними. Он заметил что-то странное в оптимизме и суете доктора, что-то, что не подходило людям, давшим клятву Гиппократа.

С последней проверки тюрьмы прошло немного времени, но было видно как место стало более чище, однако и более безлюдным. Тишина хоть и была до этого привычной, однако атмосфера стала другой. Бегающие по этажам и камерам врачи не внушали особого доверия, когда вспоминалось, что это до сих пор тюрьма, а не лечебница. Лишь правая рука Города заметил эту перемену, когда врачу и Капитану было все равно.

Поднявшись на третий переделанный этаж, они увидели пародию на медицинские шкафы около каждой камеры. Они были неяркого серого цвета вместо привычного белого. Внизу были небольшие ящики, а сверху полки. Где-то было множество различных препаратов, сохраненных еще с падения Лондона или найденных разведчиками, а где-то полки были практически пустыми. Очевидно, инструменты уже использовались для лечения.

— Сюда, Капитан, — сказал доктор, заходя в камеру. На полках медицинского шкафа лежали тоненький ледокол, спирт и киянка. Мортимер подумал, что это слишком мало инструментов.

Заходя внутрь камеры, перед зашедшими предстала картина импровизированного кабинета врача. На полу было много пыли от давно застывшего цемента, где-то были неровности в виде бугорков или углублений, но они были малозаметными. В углу комнаты сидели три человека, каждый в своем кресле с наручниками и фиксатором шеи. Также была небольшая тумбочка, стоящая посередине комнаты На потолке же висела одинокая лампочка, тускло освещая помещение. Он скоро должна будет выгореть.

Возвращаясь к закреплённым, Капитан заметил, что один из них был мертв, однако его труп так и не убрали. Его левый глаз был полностью красен, а из уголка, ближе всего находящийся к носу, текла струйка крови. Остальные же были живы, однако они не обращали на мертвого никакого внимания. Первый смотрел вниз и, не обращая ни малейшего внимания на зашедших, что-то пытался разглядеть. Второй же смотрел зашедших пустым взглядом, словно животное.

— А вот и они! Моя гордость… Почти, — радостно воскликнул врач, показывая правой рукой на людей.

— Что это такое? — настороженно спросил Капитан, когда Мортимер смотрел на врача с явным подозрением.

— Это, как я называю, почти успешные добровольцы! К сожалению, один из них умер из-за… Моей ошибки. Но в целом метод рабочий! Теперь они не думают о неподчинении нашему благому делу! — пролепетал доктор, с трудом пододвигая ближе к Капитану двух живых мужчин.

— Опишите ваш… Метод, — с пренебрежением в голосе спросил Капитан.

— Конечно же! Так как эти люди имеют не совсем здоровую психику, раз уж восстали против Нового Порядка, то с ними нужно поступить максимально радикально. Я предположил, что основная проблема заключается в их мозге и решил работать с этим. В префронтальной коре головного мозга формируются основы поведения. И, так как они больны, то, следовательно, образованные связи в префронтальной коре неправильные. Исправить это очень сложно через разговоры и изоляцию, если вообще возможно. И поэтому я подумал как решить столь непростую задачу!

Доктор подошел к мужчине, смотрящему в пол и не поднимавшим свой взгляд на посетителей.

— К мозгу вообще сложно подобраться. Нужна специальная операция по черепу, а это долго, сложно и пока непонятно как это можно сделать, имея наши ресурсы… Однако я вспомнил, что наш череп в районе глаз имеет отверстия. И можно разрушить связи в нашей коре, если пройти через дыру, не задев при этом глаз пациента! Сначала я ледоколом и киянкой завожу его внутрь, после того как примерно в череп вошло 5 или 6 дюймов, можно вынимать. Операция завершена успешно и за самый короткий срок! В районе 7 или 8 минут. И при этом посмотрите на них!

Врач насильно взял голову пациента. Тот, невзирая на грубое прикосновение, продолжал смотреть в пустоту и еле дышать. С его рта падала слюна.

— Они больше не желают идти против вас, Капитан! Теперь они послушны и вылечены самой простой операцией. Если позволите мне, я поначалу хотел назвать ее лейкотомией в честь португальских исследователей данной темы, но думаю лучше заменить это на что-то более звучащее. ЛО-БО-ТО-МИЯ! И звучит хорошо, и просто. Только представьте себе, каждый из преступников ее пройдет и БАМ, нет больше преступлений! И нагрузка на исправительные учреждения снизится, и люди будут довольны!

В комнате наступило молчание. Капитан обдумывал слова врача с нахмуренным от раздумий и раздражения лицом. Врач же стоял в неловком молчании, ожидая хоть чего-то после своего выступления. Однако молчание нарушил тот, кого доктор не желал слушать изначально.

— Это… Чудовищно, — сказал Мортимер, смотря с ужасом на испытуемых. Он желал выйти из комнаты как можно скорее, не желая представлять что еще может сказать безумный инженер.

— Чудовищно? Это неверное слово! — встрепенулся от гнева мужчина. — Чудовищно убивать других людей из-за своей ограниченности и глупости, а эта мера гуманна и полезна для всего нашего общества! Не разбрасывайся своими обвинениями в мою сторону, Страж!

Чуть ли не встав в защитную позу прокричал врач. Как заметил Мортимер, мужчина не заинтересован в критике.

— Лучше уж старый метод, просто будем избивать их. Там хотя бы люди выживают, — сказал Страж, протянув руку к одиноко сидящему трупу.

— Это лишь побочный продукт! Он сопротивлялся и операция пошла не по плану и из-за этого он трагически погиб! Этот метод намного лучше, просто нужно больше ремней для закрепления их тела и тогда они ничего не сделают, — заключил с гордостью врач, ужасая своими словами Мортимера.

— Ты говоришь как Финеас после изобретения его метода, — заметил Страж, смотря на хирурга с отвращением и не желая хоть как-то прикасаться к нему.

— НЕ СМЕЙ МЕНЯ СРАВНИВАТЬ С ЭТИМ ЧУДОВИЩЕМ! Я СПАСАЮ ДУШИ ЛЮДЕЙ, КОГДА ОН УРОДУЕТ ИХ ТЕЛА! — накричал на собеседника мужчина.

— Молчать.

Капитан сказал раздраженным и властным голосом, призывая двух спорщиков остановиться. Сейчас ему не нужны были лишние шумы.

— Эти люди хотя бы могут говорить и работать? — спросил Капитан, смотря на врача с ожиданием немедленного ответа.

— А… Эм… Ну как бы от случая к случаю? Э-этот может говорить и работать! Просто нужно больше испытуемых для работы и система не будет иметь ошибок, — с волнением пролепетал доктор, повернувшись ко второму связанному и похлопав его по правой щеке. — Ну же, говори что-нибудь!

Сначала мужчина немного скулил, словно щенок, но затем и заговорил, словно сосредоточив язык на одном месте во рту и не желая никак его изменять.

—Эм..Ам.. О… Я… Эм….Я во… Я вонючка... Воню…НюНю… Чка… — не осознавая себя или место где он находится, сказал мужчина, держа открытым рот и все время меняя направление своего взгляда.

Врач смотрел на него с неодобрением, поглядывая на выражение лица Капитана, ожидая его одобрения. Тот же смотрел на мужчину неблагосклонно. Было заметно раздражение и неприязнь то к испытуемому, то к хирургу.

— И как эти овощи помогут обществу встать на ноги? — задал риторический вопрос Капитан.

— Эм, ну как бы…

— Ваш метод признан недействительным и вредным для общества. Его распространение в виде практики или записей запрещено. Также вам запрещается говорить о нем вслух без разрешения Высшего Руководства. Отдыхайте до конца этого дня и завтра вы направляетесь на работу в лазарет. Направление вам будет выписано в Центре Пропаганды завтра утром, — монотонным голосом произнес Капитан, — и сообщите Стражам убрать комнату от лишнего мусора. Передайте личные дела испытуемых в Центр Пропаганды и закончите жизни этих людей. Они теперь бесполезны.

— Н-но сэр! — попытался оправдаться врач, но его перебил Градоначальник.

— Мое решение не может быть оспорено. Если вы продолжите сопротивляться, то вашим учителем по ведению медицинских операций станет известный в нашем Городе хирург, изобретший “Новый метод”. Вам все ясно? — спросил Капитан, пока позади него Мортимер немного улыбнулся. Такая практика не будет использована, что его радовало.

— К-конечно Капитан… Позвольте мне уйти, — ответил инженер, опустив голову и вышедший из своего кабинета. Теперь ему придется вернуться на скучную работу.

Испытуемые продолжали смотреть по сторонам комнаты, не подозревая, что скоро их жизнь прервется. Мортимер думал, что в них как таковой души не осталось после этого эксперимента, так что избавление их от жизни лучше рассмотреть как милосердие. Однако он вспомнил, что не одна камера использовалась для такого рода экспериментов. Нежелание знать больше перебороло любопытство и в комнате остались Капитан и его верная правая рука.

Все время они провели в тишине. Градоначальник молчал и находился в раздумиях, а Мортимер не желал быть инициатором изменений в атмосфере. Ему хватило новых впечатлений на сегодня.

Снаружи комнаты послышались быстрые шаги и в комнату кто-то постучал, а затем и вошли.

— Срочное донесение, Капитан! — сказал вошедший Хафт с бумагой и тут же оцепенел, увидев связанных и пускающих слюни мужчин примерно его возраста. — Это чт…

— Не обращай внимания, продолжай, — спокойным голосом сказал Градоначальник.

— А, м, Конечно, сэр. Бригадир Грант не оказал сопротивления при даче показаний о своем отчете. Он сообщил, что после начала работы он почувствовал, что он не нужен работникам из-за главного мотивационного фактора и ушел, вернувшись только перед началом вечерних занятий – девочки Лилии Верлир, — с небольшой задержкой отрапортовал Хафт.

— Верлир? — удивленно спросил Капитан.

— Так точно, сэр. Дочь ныне погибшего предателя Карла Верлира, оказавшего жестокое сопротивление защитникам Порядка и подстрекавшего своих людей на восстание, — процитировал отчет Мортимера Джозеф, не обращая внимания на последнего. Тот же никак не отреагировал.

— Хм. Опросите детей, которые работали с ней сегодня. Завтра перед началом работ отведите саму девочку в мой кабинет. Я лично допрошу ее. А бригадир Грант будет арестован за вредительство и неисполнение должностных обязанностей. Отчет об опросе подрастающего поколения должен быть на моем столе через три часа. Выполняйте! — приказал Капитан, в то время как его подчиненные удивленно смотрели на него.

— Есть, сэр! — быстро и четко ответил Хафт, закрывая дверь кабинета.

— Капитан, вы уверены в том, что это хорошая идея? Результаты ведь могут быть временными, а способ не уникальным… — спросил Мортимер, больше интересуясь зачем Капитану девочка, нежели ее способности.

— Мортимер. Эта “случайность” может стать для Города полезной. Да и не стоит забывать, что о будущем нашего общества нужно заботиться, прикладывая все усилия, — сказал Капитан, достав из кармана небольшой кусочек зеркала, приглядываясь к своими волосам и подтверждая наличие тоненького серебристого волоска.

С благословения Английской науки

Великий мороз обрек многих людей на невозможность выжить. Множество стран, не подготовившись должным образом, не смогли обеспечить своим гражданам необходимые средства для выживания. Жестокий холод, отсутствие постоянного питания и теплой одежды делали выживание практически невозможным. Некоторым повезло найти укрытие в глубоких пещерах с горячими источниками, но существование этих групп выживших оказалось под угрозой из-за падающих температур, угрожающих экосистеме источников. Они могли видеть, как потухает их единственный источник выживания, но ничего не могли сделать. Британия же была исключением благодаря проекту “Генератор”.

Тем не менее, до него нужно было добраться, и чтобы туда попасть, людям приходилось совершить опасное путешествие. Правительство считало, что только немногие граждане попытаются добраться до Генераторов, и это никак не ухудшит жизнь в оставшихся городах. Члены парламента не предвидели, насколько отчаянными могут быть люди в таких ситуациях.

Люди объединялись в караваны, покидали свои поселения и отправлялись в неизвестном направлении, многие при этом с опаской и надеждой. Группы формировались не столько из практических соображений, так как принятие более двадцати человек требовало серьезных решений и могло быть обременительным для поселений, сколько из веры в порядочность и помощь других людей.

Некоторые использовали снегоходы, но большинство предпочитало идти пешком, ведь большая часть техники была направлена на дредноуты и ледоколы, перевозящие заключенных для строительства новых Генераторов.

Но были и те, кто не рисковал подвергать себя опасности, связанной с объединением с незнакомыми людьми. Такие смельчаки либо обманным путем проникали на дредноуты, либо же были более изобретательны.

Некоторые предполагали, что из-за заснеженности география мира изменилась, что затрудняло навигацию. Преодолеть неизвестную и постоянно меняющуюся местность с исчезающими ориентирами сложно, особенно в одиночку. Поэтому некоторые решили преодолеть эту проблему, строя первые самолеты. Отчаяние и трудности порождают либо безумцев, либо гениев новой эпохи.

Они тащили из разных уголков сталь и древесину, попутно пытаясь украсть паровые ядра. Большинство ловили и убивали на месте, но лишь единицам счастливчиков, если их так можно назвать, удавалось украсть столь драгоценное оборудование, обрекая не один десяток людей на жизнь хуже смерти, так как найти замену было нельзя и оставалось либо искать вора, либо смириться.

План был рискованным, но изобретателям не оставалось выбора. Они брали только самых близких людей, зачастую свои семьи, чтобы переправить их к Генератору и обеспечить им выживание. Авиаконструкторы надеялись на то, что за паровые ядра их пустят в поселения, и они смогут выжить, обойдя большую часть трудностей. Однако они не учли некоторые факторы.

Самолет не был рассчитан на длинные перелеты в бушующих морозах. Сталь, скреплявшая крылья самолета, быстро приходила в негодность, а не щадящий ветер ломал деревянные конструкции под своим напором. Уже через час самолет, созданный отчаявшимися гениями будущей эпохи, летел вниз вместе с ними. Все на борту погибали быстрой и ужасной смертью, а их тела оставались на корм диким зверям.

За 11 дней до падения Города

Капитан сидел за своим рабочим столом, готовясь к предстоящим отчетам, которые должен будет принести Мортимер в скором времени, и к встрече с маленьким, как он надеялся, вундеркиндом. Это были те немногие минуты покоя, которые он мог себе позволить без ущерба для развития Города. Старые бумаги давно были расположены в соответствии с их ящиками в столе.

Привычный топот по лестнице, становящийся все громче, предвещал прибытие Мортимера.

— Капитан, я принес отчеты по заболеваемости на рабочих местах, а также два пищевых пайка, как вы приказывали, — сказал Страж, входя в кабинет и держа в руках бумаги и две небольшие порции супа.

Размер и количество пищевых порций были строго регламентированы, чтобы обеспечить более точные расчеты и избежать неравномерности, которая могла бы вызвать недовольство среди населения. Если все было одинаковым, единственной возможной проблемой была бы спекуляция этими пайками. Капитан был уверен, что такое несанкционированное действие не могло произойти благодаря тайным осведомителям и Стражам.

— Отлично, Мортимер, — сказал Капитан, принимая от Мортимера бумаги, пока тот ставил две чашки на край стола.

— У меня также есть устное сообщение от пропагандистов, составленное прежде, чем я поднялся наверх. Хотите, чтобы я его озвучил? — спросил Мортимер, лениво передвигаясь в центр комнаты, чтобы дать свой устный отчет.

Капитан отложил бумаги в сторону и сосредоточил взор на Мортимере.

— Произноси, — коротко и четко произнес Капитан.

— Инженеры начинают беспокоиться о своей безопасности в связи с введением новых полномочий для представителей Порядка, — относился Страж, стараясь не глядеть собеседнику в глаза.

— Беспокоиться? — переспросил Капитан, не совсем понимая причины. Инженеры получали безопасную и относительно легкую работу. Также они первыми получали утеплённое жилище по мере возможностей.

— Да, действительно, сэр, — ответил Мортимер, глубоко вздохнув. — Среди них начали проявляться случаи неповиновения, выражающиеся в виде сомнений и споров с представителями Нового Порядка. Стража быстро решила возникающие конфликты, используя свои полномочия. Двух инженеров пришлось срочно доставить в лазарет из-за тяжелых травм, остальные получили легкие ранения и ушибы. Всего пострадало шесть человек.

— Были установлены причины их выступлений? — с напряженным ожиданием спросил Капитан. Он не был в восторге от таких новостей.

— Пропагандисты работают над этим, однако их прогнозы неутешительны. Пока что они связывают их выступления со стрессом и, по их шуткам, “развивающимся сумасшествием”, — сказал Мортимер, четко и с малозаметной иронией произнося последнее словосочетание. Он был недоволен подобной шуткой со стороны инженеров к представителям их же класса.

— Пусть они лучше сфокусируются на работе. Передайте им это. Бунтующих инженеров отправьте в мастерскую на 24-часовую смену, как только они почувствуют себя лучше. Они уже заплатили за свои действия, — сказал Капитан с разочарованием в голосе. Затем он добавил: — Когда ожидать приход девочки?

Мортимер немного сбился, но всё же своим обычным тоном ответил:

— Она придет скоро. Я попросил нового бригадира отпустить ее на двадцать минут раньше для вашей встречи. Она должна прибыть в любой момент, — был краткий ответ Мортимера.

— Отлично. А пока подготовьте все необходимые инструменты для процедуры в комнате мистера Гудрингса, а также необходимый персонал. Затем вернитесь сюда. Выполняйте, — Капитан произнес это с холодным голосом, подтолкнув сначала бумаги ближе к себе, а затем разместив две порции супа - одну рядом с собой, другую напротив.

Грубо вырезанные деревянные ложки, имеющиеся только у Градоначальника и нескольких его приближенных, лежали в ближайшем ящике. Капитан считал, что привычку буквально выпивать суп без надлежащих столовых приборов ужасно небрежно, а так как именно ребенок должен будет прийти к нему, то эту детскую шаловливость следует устранить при первой же возможности. Развитие хороших манер и этики должно начинаться с самых основ, и если его догадки оказались верными, он должен был начать формирование этих навыков.

— Есть, сэр! — встрепенувшись, ответил Мортимер и быстрым шагом направился к двери.

Когда Мортимер приближался к двери, стал слышен шум с лестницы, который отличался от быстрой и тихой походки инженеров. Шаги нового прибывшего звучали неравномерно и неустойчиво, что вызывало скрип половиц еще сильнее. Было ясно, что это не был Стражник.

Неизвестный посетитель, без страха или беспокойства, все ближе и ближе поднимался на второй этаж. Мортимер, не обращая на это внимания, открыл дверь, чтобы выполнить поручение. В мгновение ока, Капитан смог рассмотреть незнакомку, которая была низкого роста. Она была одета в серые простыни и грубые плащи, на которых виднелся угольный след. Очаровательное белое лицо вызывало удивление. Ее головной убор, прикрывающий уши и шею, был завязан на затылке для легкой развязки в будущем. Штаны же были ей велики и явно предназначенные мужчине средних лет, однако ее смекалка, по мнению Капитана, позволила ей завязать и подшить их поуже для себя, чтобы и сохранить тепло, и чтобы было удобно носить и двигаться в них. Сапоги с мехом, которые носила девочка, напоминали Градоначальнику о Верлире, косвенно подтверждая, что она была его дочерью.

У девочки было маленькое, но округлое лицо, которое подчеркивало ее детскую красоту. Большие карие глаза, короткие волосы и улыбка заставляли забыть о проблемах. Интересно было то, что она прекрасно сохранилась для своего возраста, удивляя Капитана.

Мортимер прошел мимо, но на мгновение улыбнулся Лили, когда она посмотрела на него. Лилия ответила ему еще более широкой улыбкой, словно они играли в свою собственную заводную игру. Стражник прошел мимо, не желая больше продолжать игру.

Лилия не была смущена от поражения и направилась в кабинет Капитана. Капитан ожидал, что она вежливо постучит в дверь, но она этого не сделала. Она просто прошла вперед, так как Мортимер не закрыл дверь. Градоначальник был недоволен этим жестом.

— Здравствуйте, мистер Капитан! — радостным голосом приветствовала сидящего Лилия. — Вы меня звали?

Глава Города удивился ее настроению, учитывая недавнюю потерю родителя. Казалось, она слишком радостно воспринимала окружающий мир, что не совсем соответствовало ситуации. Однако с этим можно работать. Сегодняшняя встреча с Лилией планировалась ознакомительной, чтобы определить ее приоритеты.

— Присаживайтесь, Лилия Верлир, — монотонно сказал Капитан, стараясь скрыть свою изначальную раздраженность и недоумение, — наша встреча состоит из завтрака и обсуждения вашего нового рабочего места. Завтра мы снова встретимся для подведения итогов.

— Но, дядя Капитан! — воскликнула девочка с детским упрямством. — Мои друзья там, и мне с ними очень хорошо. Мы так весело проводим время вместе.

На последнем предложении Лили улыбнулась, вспоминая игры, которые они играли вчера. Капитан не ожидал, что его решение для общего благополучия населения будет оспорено так быстро.

— Но сколько долго ты уже знакома со своими товарищами? — спросил Капитан, пытаясь остаться спокойным.

— Всего два дня... Но я уверена, они самые лучшие! — сказала Лилия с детской уверенностью, гордясь своими способностями заводить друзей в своем возрасте.

Капитан смутился. Подавляющее большинство детей работали до изнеможения. Ее здоровое лицо должно было смутить его с самого начала, но теперь ситуация становилась еще странней, ведь рабочие группы детей, в отличии от взрослых, старались не менять для удобного учета.

— Два дня? Раньше ты имела дружественные отношения с детьми примерно твоего возраста? — уточнил Капитан, желая хотя бы начать разбираться в ситуации.

Девочка на миг замялась, будто не зная, как ответить на вопрос.

— Папа сказал, что дежурство кто-то другой уже взял и сказал мне остаться дома. Но недавно я только начала заниматься переноской угля, и это было так весело, — Лили ответила с улыбкой, немного замедлив свою речь.

Капитан внимательно прослушал ее краткую историю. Он подозревал, что Карл использовал свою должность, чтобы избежать для нее обязательных работ. Это объяснило многое, включая поздний отчет о ее успехах на посту добычи после смерти Старшего Верлира.

— Теперь многое становится ясным. Присаживайся и начинай есть, — Капитан скомандовал холодным голосом, заставив девочку быстро прибежать к немного выпирающему над ней стулу.

Сначала Капитан хотел подать ей ложку, чтобы она не ела руками, но внезапно остановился. В нем нарастало раздражение, когда он заметил, что Лили складывает руки над миской супа и наклоняет к ним голову, шепча что-то непонятное.

Она молилась.

Это было недопустимо. Капитан был уверен, что она не должна была иметь столь пагубное для ее развития верование в сверхъестественные силы, не основанные на фактах и науке. Он нахмурился, восприняв этот жест как оскорбление, но еще мог сдержаться, чтобы не обвинить с самого начала ребенка в бестактности.

— Что ты делаешь? — резким голосом спросил Градоначальник, поднося свою ложку к губам и отложив другую в сторону девочки.

Девочка наклонила голову вправо, непонимающе смотря на него.

— А, ну, я благодарю Бога за вкусную еду? — Лили ответила, обратив вопросом его вопрос.

— Это действие не приносит практической пользы. Оно не увеличит еду и не улучшит ее вкус. Ты тратишь время, которое могла бы использовать для чего-то более полезного, как для себя, так и для других людей, — Капитан сказал резким тоном, ожидая согласия и немедленного подчинения. Такое поведение неприемлемо и неблагоприятно для будущего.

— Нет, это не так! — упрямо воскликнула Лили — Если верить, то еда обязательно станет вкуснее...

Чтобы завершить спор в свою пользу, Лили с усилием начала есть пустой суп, неумело держа деревянную ложку и расплескивая жидкость по сторонам. Капитан, удивительно для себя самого, просто вздохнул и решил пока не вмешиваться в спор. Он оправдал это тем, что оказывать влияние на нее своим авторитетом было слишком сложно, особенно когда он не знал о ее жизни подробно.

— Сменим тему. Расскажи мне о своем предыдущем дне очень подробно, мне это очень хочется узнать, — Капитан тонко спросил, заканчивая свой бесприятный ланч. По вкусу это напоминало холодную воду с большим количеством жира.

— Дядя Капитан, а я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос. Тогда я расскажу вам, — Лили настойчиво предложила.

Капитан, несмотря на то, что был удивлен таким поворотом событий, заинтересовался.

— А с чего ты подумала, что твои требования будут удовлетворены? — спросил Капитан, сохраняя строгий тон в голосе.

— Папа говорил, что в таких случаях нужно предлагать сделку, чтобы быть конку… Конкурен… — девочка замешкалась, пытаясь произнести слово, но потом сдалась, — папа так и не выговорил это слово, но он сказал, что оно помогает лучше работать с людьми или против них. Как соперники в играх!

Причина девочки, хоть и была немного натянутой и неосознанной ей в полной мере, была удобоварима для главы Города. То, что она приняла для себя столь необычную истину взаимоотношений в человеческом обществе нравилось ему. Он видел в этом нужный задаток, который нужно всего лишь развить.

— Хорошо, так и будет. Начинаешь ты, — сказал мужчина, подготавливая вчерашний график угля.

— Хорошо, — согласилась Лили. Она не обратила внимание на возможность того, что ее могут обмануть. — Когда я пришла, меня начали учить тому, чему я уже знала — считать и складывать! Затем меня попросили таскать уголь, и это было скучно. Я хотела развлечься, как и остальные, поэтому начала придумывать игры, чтобы было веселее. Мы играли с углем, пока не прозвучал сигнал окончания работы, и все были уставшие и довольные. Затем мы возобновляли наше обучение...

Лили продолжала рассказывать о своем предыдущем дне с большим интересом, словно переживая его заново. Капитан пытался понять, как нерегулируемая группа детей могла работать более эффективно без взрослых. Ему это казалось невозможным, и он понимал, что не все группы населения могут работать так же.

Когда Лили хотела рассказать о своем сновидении, Капитан поднял руку, чтобы остановить ее и направить разговор в другое русло. Ему не были нужны такие детали.

— Этого достаточно, я все услышал. Теперь у тебя есть вопрос, прежде чем ты уйдешь, — сказал Капитан, останавливая ее рассказ намеренно. Он не желал углубляться в эту тему.

— А, м, хорошо! — Лили взбодрилась и обиделась за то, что ее перебили. — Дядя Капитан, мой папа говорил, что использование умных слов перед другими людьми — глупо и обидно для них. Они могут разозлиться из-за твоей "заученности" и подумать, что ты хочешь оттолкнуть их.

Ребенок неуверенно объяснялся, затрудняясь с формулировкой сложного вопроса.

— Дядя Капитан, вы хотите оттолкнуть всех?

Градоначальник на секунду посмотрел на нее удивленными глазами, а затем быстро вернул свое лицо в норму. Это был слишком неприятный для него вопрос, и он не хотел больше об этом.

— Ты ошибаешься, во мне нет этого желания. Эта “заучность” необходима для Города и представителям власти. Да и также ты должна знать, что человек не подобен фунту, чтобы нравиться абсолютно каждому. Это бессмысленное занятие, — с новой резкостью и даже холодной злобой отвечал Капитан, — сделка окончена, тебе пора в новый коллектив.

— Но вы не…

— Лилия Верлир.

Капитан сказал это строгим и одновременно пугающим голосом, прерывая ее слова. Было даже сожаление, что был допущен разговор в такой непринужденной форме без ясных указаний и приказов. Сейчас ему следовало направить ее на работу.

— Вам сказано все. Отправляйтесь на пост добычи №16, вас там ожидают для записи и распределения обязанностей. У нас будет повторная встреча завтра в то же время. Не опаздывайте.

— Но, дядя...

— Выполняйте! — с повышенным голосом говорил Капитан, пока Лили испуганно вжалась в стул. Градоначальник предположил, что до этого с ней обращались слишком мягко, из-за чего она не была способна справиться с малейшим стрессом.

Девочка виновато опустила голову, встала и развернулась к выходу, словно обиженный детеныш. Капитан продолжал смотреть на нее укоризненно, пока она не исчезла из виду. Капитан продолжал смотреть на дверь, пытаясь обдумать ситуацию.

Возможно, он не расположил к себе ребенка, пусть и не ставил такой задачи. Возможно, встреча не была под его контролем и он излишне расслабился, позволив ребенку совершить очевидные ошибки в разговоре. Возможно, ребенок не знал что спрашивает, учитывая ее построение предложений и мысли.

Возможно, он выбрал не тот…

Нет, эта мысль неправильная. Ребенок, как и любой человек, должен жить с оглядкой на вышестоящие лицо. Тот же в свою очередь, должен направлять таких существ к цели, используя их как ресурсы для предоставления им благ. Пока они согласны на это, они получают все удобства. Ребенок, из-за слабости в воспитании Карла, не был должным образом этому научен. И поэтому, он не был готов к реальности этого мира, из-за чего она убежала, не способная взять на себя ответственность. Это необходимо исправить любой ценой, чтобы в будущем она была готова к постоянному стрессу. А чтобы быть готовой к нему, нужно с самого детства ее нагружать.

Капитан наконец смог прийти к внутреннему согласию. Он считал, что был неправ из-за расслабленности, однако это позволило открыть ему глаза на главную проблему девочки — неспособность адаптироваться к сложным ситуациям. Это нужно было исправить. Учитывая смерть Карла и, по словам девочки из ее рассказа, полное отсутствие матери в ее жизни. Это значит, что некому из ее ближайших родственников направлять.

Пока Градоначальник размышлял в своем кабинете о правильности своих действий, Мортимер уже возвращался. Договориться с двумя бывшими врачами из бедлама было легко, ведь магическое словосочетание “приказ Капитана” помогало решить абсолютно все проблемы. Когда он отвел их в обшарпанную и лишенную какого-либо света камеру, перед этим связав несопротивляющегося и откровенно бредящего Томаса, врачи его выгнали для замеров и определения типа личности, изучая строение головы и лица. Страж не желал разбираться зачем и как это может помочь. Ответ все равно бы его не удовлетворил, а оставаться с ними еще больше было опрометчиво.

Поднимаясь по лестнице и открывая кабинет своего начальника, Мортимер увидел еще более раздраженного и задумчивого человека, чем он был утром. Это могло лишь означать, что встреча прошла неудачно и еще больше ухудшать ситуацию ему не хотелось.

— Сэр, приказ выполнен, — коротко отрапортовал Страж, смотря на пустые тарелки из-под супа.

Капитан лишь через несколько секунд отреагировал, резко повернув голову в его сторону. Его взгляд был схож с дрессировщиками, смотрящих на животных со строгостью и легким презрением.

— Отлично, пора выдвигаться. В этот раз все должно получиться с ними идеально, — переключившись на другую тему, сказал Капитан.

Он встал и стремительными шагами направился к выходу, пока Мортимер освобождал дорогу для него. Маршрут был тем же, что и вчера, однако людей больше не было, которые могли встретиться по дороге. Все уже были на своих работах, а прогул без официальной причины не одобрялся горожанами, несмотря ни на какие причины, будь то горе или очередной бодун.

Конечный маршрут также ничем не отличался, кроме этажа. Гудрингса содержали на втором, нежели на логичном третьем. Капитан посчитал, что это просто не нужно, ведь именно его нужно было оставить для проверенного метода. Однако, к сожалению Градоначальника, попытка создать новый способ лечения душевнобольных имела тенденцию к полному провалу. Ни смешение наркотиков, ни хирургические операции не смогли вернуть человека в строй за короткий срок.

Это рассердило Капитана, но, судя по действиям, он еще верил в перспективность проекта. Пока что заключенные не допускались до опытов, чтобы избежать их смертности. Из-за этого врачам и хирургам стало необходимо доказать результативность их предположений с помощью доказуемых теорий. Мортимер не мог понять при каких случаях Градоначальник окончательно закроет этот проект, но видимо через еще большие жертвы.

Уже в самом здании свободные стоящие без дела тюремщики молча отдали честь, выполняя видимость работы.

— За мной, — коротко сказал им Капитан, из-за чего те лишь кивнули. Мортимер предположил, что после восстания они не желали повторения судеб своих коллег и считали, что ходят по льду. В принципе, так оно и было.

Защитники Порядка выдвинулись к лестнице и вскоре оказались на втором этаже. Отличие второго этажа от третьего заключалось в отсутствии шкафов с инструментами и лекарствами. Но здесь ждали врачи, которых Мортимер вызвал ранее, не утруждая себя вопросом об их именах и фамилиях.

Перед ними стояли старик и молодой врач. Две противоположности во взглядах на мир и внешности. Первый был угрюм и недоспавший, а второй - более активный. Однако они были настолько похожи друг на друга внешне, что это вызывало ощущение траты времени на различение их. Они оба были в грязных и потрепанных лабораторных халатах поверх повседневной одежды, которая едва удерживала тепло в организме. Их лица тоже были схожи, словно отец и сын, хотя таковыми они не были. Правда, у старика было гораздо больше морщин, чем у молодого коллеги.

— Сэр, мы готовы начать, — уставшим голосом сказал старый врач, когда Капитан подошел ближе к ним.

— Капитан, мы также провели диагностику пациента и детально изучили его лицо. Мы не успели заполнить отчет, но...

— Не нужно, — прервал их Градоначальник, — все было подготовлено?

Мортимер увидел, как Капитан вернулся в норму. Привычная строгость и безэмоциональность, скрывающие знания и амбиции. То же измерение головы и лица пациента мало кто знал за пределами психиатрических учреждений. Страж узнал это, когда в детстве его лечил какой-то доктор, имени и фамилии которого он не помнил. Такая процедура была необходима для изучения личности человека с помощью специальных измерительных приборов, чтобы продумать возможный ход лечения. Мортимер никогда не интересовался работает ли это вообще, желая думать, что если врачи что-то говорят про особенности человека, то только они и могут это объяснить. Другим людям не нужно было это знать.

И Капитан не задал ни единого вопроса, когда в обычной ситуации это было важно.

Один из тюремщиков достал ключ и несколько раз повернул его в стальной двери камеры, прежде чем полностью открыть ее. В тот же момент дуновение запаха невымытого тела, смешанного с запахом лекарств, дошло до их носов. Это был настолько резкий и отвратительный запах, что неопытные люди могли почувствовать тошноту и отвращение. Однако никого это не смутило.

Комната имела низкий потолок и голые стены из темно-серого скользящего бетона, выглядевшего холодным и безжизненным. Воздух в комнате был тяжелым, заполнившимся запахом стерильности и антисептиков. Светила в комнате только тусклая лампочка в середине потолка, создавая неприятную атмосферу.

Один из главных виновников смрада связанным сидел на стуле, опустив голову и что-то бормоча. Его лицо хоть и раньше было заросшим, однако все же была попытка за ним следить. Теперь щетина вышла из-под контроля, как и сами немытые жирные волосы, превращая образ бывшего семьянина в бродягу. Глаза его смотрели в пол в одну точку. Он даже не пытался посмотреть на тех, кто к нему пришел. По крайней мере в одежде были некоторые улучшения, в отличии от тела. Кто-то ее расправил и почистил, прежде чем надеть на сидящего снова. Теперь грязные обноски смотрелись гораздо опрятнее, чем их хозяин.

Это было все, что осталось от Томаса Гудрингса.

Рядом со связанным стояла небольшая тумбочка, что должна была находиться на третьем этаже из-за ее цвета. Однако на ней вместо привычных лекарств и хирургических инструментов лежали две пары белых резиновых перчаток.

Пока тюремщики и Мортимер осматривали помещение, а врачи наблюдали за возможным проявлением буйства пациента, Капитан подошел к столу и начал говорить.

— Господа! Сегодня будет первое экспериментальное лечение душевнобольных со времен падения Лондона. Великая трагедия не сломила наших ученых и врачей, из-за чего наш Город стал одним из первых, кто вернет могущество человечества, невзирая на капризы Природы. Этот момент не будет записан в учебники истории на нашем веку, но лишь наши потомки поймут важность жертв.

Все повернулись к главе Города, кроме сидящего. Кто-то выражал нетерпение к действиям, кто-то был удивлен внезапностью и неуместности в таком месте речи. Капитан же продолжил после того, когда все обратили на него внимание.

— Человеческий разум может быть сломлен из-за нравственной деградации субъекта, вызванных неспособностью адаптироваться к стрессу и изменяющимся условиям жизни. Были предприняты множество методов к быстрому и решительному способу лечения таких людей и попыткой предотвратить моральное разложение. Однако на данный момент они безрезультатны.

Капитан повернул голову к Томасу, смотря на него с неприязнью. Однако это не было схоже с привычным взглядом Градоначальника. Больше походило на то, что он вовсе не на мужчину смотрит, а на кого-то другого.

— Задача представителей Порядка – это забота о людях, направляя их твердой рукой к процветанию. Они словно дети, будут злы и пугливы, но лишь со временем они поблагодарят благодетелей, лелеявших их всю жизнь. И наше руководство стоит начать с него – предателя и убийцы!

Глава Города резко и четко показал на Томаса, прекратившего бормотать. Однако вместо того, чтобы поднять голову и посмотреть на кричащего, он начал скулить.

— Несмотря на все шансы, предоставленные ему для исправления своего поведения, он больше и больше нравственно деградировал, доведя себя же до такого состояния. Пока он жив каждый в этой комнате и за пределами ее будет обязан ему помочь, чего бы это не стоило.

Капитан взял безвольную голову одной рукой и повернул ее к себе. Глаза Томаса были словно в тумане до того, как он увидел кто его держал. Градоначальник не обратил на сосредоточенный взгляд инженера, который словно узнавал его.

— Я повторюсь, что никто не должен об этом знать. Горожанам и лишним в нашем обществе ушам не нужно излишний раз беспокоиться о том, как мы желаем им помочь…

Пока лидер Города говорил, он не замечал внутренних изменений Томаса. Его лицо начинает нервно дрожать перед осознанием своего мучителя, быстрыми темпами наполняясь яростью. Глаза начали зловеще блестеть, а непроизвольные движения тела становились беспорядочными и неуклюжими. Мортимер быстро заметил изменения, однако было поздно.

Томас резким движением головы и своего тела не только смог освободиться из слабой руки Капитана, но и направить свои движения в его сторону, попутно крича в неистовой ярости. Инженер сумел повалить главу Города, попутно пытаясь его укусить.

— ТЫ НИЧЕГО У МЕНЯ НЕ ОТНИМЕШЬ! ТЫ НИЧЕГО У МЕНЯ НЕ ОТНИМЕШЬ! ТЫ НИЧЕГО У МЕНЯ НЕ ОТНИМЕШЬ! ТЫ НИЧЕГО У МЕНЯ НЕ ОТНИМЕШЬ! ТЫ НИЧЕГО У МЕНЯ НЕ ОТНИМЕШЬ! ТЫ НИЧЕГО У МЕНЯ НЕ ОТНИМЕШЬ! ТЫ НИЧЕГО У МЕНЯ НЕ ОТНИМЕШЬ! ТЫ НИЧЕГО У МЕНЯ НЕ ОТНИМЕШЬ!

Томас продолжал кричать одну фразу, пока сначала Стражник, а затем уже и тюремщики попытались освободить Капитана от сумасшедшего. Градоначальник испугался и начал бить Томаса руками, пытаясь его отдернуть от себя, но удары были слишком слабы. Врачи же не решались подходить к ним.

Удары за ударом, как и попытка оттащить связанного и вечно извивающегося Томаса были малоэффективны, пока он все продолжал и продолжал кричать одну и туже фразу. Наконец, Капитан смог достаточно отползти от сумасшедшего, чтобы пнуть со всей силы ногами по его лицу. За второй же удар Томас выдохся, из-за чего представители Порядка смогли оттянуть его назад.

— Держите его! Ни в коем случае не сломайте ему ничего! — прокричал Капитан, отдышавшись от нападения, но продолжая восстанавливать дыхание. — именно из-за такого и нужно как следует позаботиться о горожанах. Поставьте его так как было и держите изо всех сил, мы начинаем!

Мортимер, как и тюремщики, вернули Томаса в вертикальное положение, пока врачи надевали резиновые перчатки. Инженер сопротивлялся и пытался вертеть головой, истошно крича, пока Капитан решил продолжить свою речь.

— До нас были известные британские врачи, которые практиковали свои методы на больных пациентах. Они лишь косвенно признавали, что их идеи не всегда работают. Однако я должен подчеркнуть для всех присутствующих, что протоптанная дорога лучше неизвестности. Мы не будем шагать в неизвестность, мы воспользуемся записями ведущих специалистов Британской империи, а, значит, еще раз докажем, что именно они были более близки к разгадке человеческого разума! Начинайте процедуру, а вы держите его еще крепче!

Мортимер продолжал слушать Капитана, несмотря на сложную задачу в виде удержания Томаса. Он мог судить, что эта процедура была проверена до них и в какой-то степени признана эффективной. Учитывая состояние Томаса, никакая процедура не могла сделать дело еще хуже за некоторым исключением, о котором Страж не хотел вспоминать.

Тюремщики удерживали Гудрингса с еще большей силой, закрепив его голову на одном месте, пока врачи уже подходили к связанному. Они уже одели перчатки и начали направлять свои руки с уверенностью, а один из них и с решительностью.

— Откройте ему рот пошире, чтобы специалистам было удобнее работать.

Мортимер не знал зачем это, но все же начал помогать. Томас уже устал кричать к тому времени и лишь испуганно, словно животное в углу, смотрело на всё с ошарашенными глазами. Молодой врач первым протянул руку в рот, пока второй помогал держать его открытым. Мортимер сначала не понял зачем это, пока первый внезапно не отдернул руку, а Томас начал задыхаться.

— Отпустите его голову!

Тюремщики и Мортимер тут же это сделали, на что Томас сразу же опустил голову и выблевался на пол супом, смешанным с желудочным соком. Большая часть попала на пол, но некоторые капли попали на рукава Мортимера. Инженер пытался отдышаться от столь внезапной рвоты. Врачи смотрели на Капитана, ожидая приказа продолжить, но вместо этого он решил продолжить свою прерванную речь.

— Благодаря записям доктора Уильяма Минтера из Бродмурского Психиатрического учреждения о возможных способах лечения развивающейся шизофрении, мы можем в полной мере начать работу по восстановлению психической целостности человеческого разума. В этом нам поможет старый эволюционный механизм – тошнота. Доведя организм до ослабленного состояния, мы сможем добраться до больного эго пациента и излечить его. Методы суровы, но именно они приведут нас всех к процветанию. Приступайте вновь и вновь!

Мортимер в глубине души ужаснулся, но не показал этого. Было страшнее не само действие, а то, что он может стать следующим. Повторяющийся приказ звучал из уст Капитана, как бесконечное эхо при неприятных звуках Томаса. Каждый раз он освобождал свой желудок еще больше от внутренних соков, каждый раз врачи быстро нажимали на старые кнопки во рту, каждый раз Капитан говорил “Продолжайте”.

Томас с каждым разом все меньше и меньше сопротивлялся, уже к десятому разу его мог удержать лишь один человек, а к семнадцатому врачи могли сами продолжать без чьей-либо помощи. Запах ухудшился еще сильнее чем в первые разы, из-за чего Мортимер спросил:

— Капитан, я здесь еще нужен?

Капитан медленно и с небольшим презрением повернул голову в сторону Стража, но на этот раз лишь вздохнул, понимая, что тот ему здесь не нужен.

— Вы временно свободны, Мортимер, до 8 вечера и не минутой позднее. Придите к этой камере, заранее подготовив отчеты о сегодняшних результатах промышленной зоны. Отчет о работе поста добычи №16 должен лежать поверх всех бумаг. А также…

Капитан медленно подошел поближе к Мортимеру, чтобы их не слушали так внимательно, попутно жестом показав продолжать процедуру.

— И на завтра также подготовьте еду. Суп и кашу.

— Так точно, сэр, — сказал Мортимер, не желая встречаться со своей женой из-за их, по его мнению, небольшого конфликта интересов. Он также не хотел знать зачем Капитану была нужна деревянная стружка, справедливо боясь за свою жизнь. — Разрешите идти.

— Свободен, — коротко ответил Капитан, повернувшись к Томасу, глаза которого напоминали забитого на скотобойне быка.

Мортимер повернулся к выходу и пошел прочь. Он пребывал в странном состоянии, словно оправившись от головокружения после продолжительной вереницы событий. И дни превратились в непрерывный круговорот повторений. Еще давно он мечтал о таком, когда ты знаешь что тебя ждет завтра или через неделю. Однако вскрывшиеся детали мешали его давней мечте. Эстер начала бояться его, его начальник каждый день удивляет его, причем не так как ему хочется, бесконечные отчеты, речи о заботе о людях и в этот же момент ничем не отличающиеся от пытки лечения… Голова Стража набивалась ватой из-за только попытки понять достиг ли он счастья.

Однако возможность утопить свои мысли в алкоголе были более заманчивы. Мортимер вспоминал, что алкоголь – это старый способ снять напряжение и расслабиться. Пускай и в скором времени он и вовсе перестанет чувствовать опьянение.

Тонкая вуаль истины

С самого начала строительства Генераторов, правительство империи разработало план эвакуации городов Британии. Однако из-за нехватки бюджета и времени, не было возможности создать подробные инструкции и обеспечить необходимым оборудованием. По первоначальным предложениям, каждый город, независимо от его размера, должен был эвакуировать более половины населения на дредноутах, так как предполагалось, что план «Генератор» будет выполнен полностью. Однако ожидания столкнулись с реальностью — не было достаточных ресурсов для строительства железных башен. В результате, этот амбициозный подход был быстро пересмотрен, а эвакуация оставлена только для крупных городов, поскольку там было легче и дешевле достать необходимые материалы. Для остальных населенных пунктов предполагалось добираться самостоятельно, поскольку правительство осознавало, что поселения, находящиеся далеко от севера, не имеют реальных шансов.

Тем не менее, несмотря на провал доставки жителей, компании, ответственные за разработку и строительство Генераторов, работали неутомимо. Были установлены специальные радиостанции для обеспечения связи не только с местами строительства, но и с кораблями, перевозящими заключенных с охраной или рабочих с инженерами.

После падения Лондона, связисты умерших компаний продолжали работу. Они продолжали связываться с участками и кораблями для их навигации. Они в большей части старались не пересекать корабли с надзирателями и заключенными с кораблями инженеров и рабочих, боясь за сохранность обоих, ведь пролетариат мог подумать, что людей несправедливо угнетает буржуазия и что их нужно срочно освобождать.

Как только транспортные средства больше не могли передвигаться по морю из-за льда, команде сообщалось, что они должны завершить проект, если этого не сделали, и основать новое поселение вокруг Генератора и по возможности готовиться к новым группам выживших для принятия. С этого момента радиовышки стали использоваться для координации случайных беженцев к ближайшему и успешному месту стройки.

Людям, что до конца оставались на своем посту, даже когда еды не хватало, везло по-разному. Кто-то успешно перебирался в новые поселения, кто-то замерзал на рабочем посту, оставаясь верным своей работе, а кого-то убивали звери или люди ради пропитания.

За 10 дней до падения Города

Разделенные невидимой стеной на тесной кровати, Мортимер и Эстер лежали, смотря в разные стороны. Он собирался с мыслями, а она притворялась спящей, чтобы не вызвать разрушительного гнева мужа. Страж уже давно заметил, что она его избегает и старается быть более послушной, чем раньше. Его жена была крайне напугана им, и Мортимер не знал, что делать.

Он часто прибегал к выпивке, надеясь, что там найдет ответ, как всегда. Хотя алкоголь раньше не помогал ему принимать морально верные решения, он хотя бы помогал забыть о проблеме. Теперь же, из-за приказа Капитана и о, как предполагал Страж, анонимности приказа, ему нужно было договориться с кухней, чтобы о каше никто не узнал. Ведь если хотя бы один слух пройдет в Городе, что кто-то готовит более вкусную еду, нежели пустая похлебка, то могут быть последствия.

Внутренне он чувствовал, что уже четыре часа утра. Нужно было решать прямо сейчас.

— Эстер, — сказал Страж, пытаясь на ходу подбирать слова, — я хотел сказать, что… Ты знаешь, как я бываю в гневе. Просто я не сдержался и немного выпил… Ты простишь меня?

Он надеялся, что это будет хорошей идеей, и говорил с непринужденным голосом, пытаясь импровизировать. Однако она продолжала молчать, не желая показывать свое лицо.

Мужчина тяжело вздохнул. Его план либо не сработал, либо, что кажется для него более вероятным, она так и не проснулась.

— Да ладно тебе, дорогая, не нужно сейчас спать, скоро смена… — Мортимер немного шутливым и хриплым голосом, который его жена так любила, разговаривал, положив руку на ее плечо.

Утренняя улыбка на лице Стража медленно исчезла, когда он почувствовал, как мелкая дрожь охватила его супругу. Это было не холодом, ведь она сама была теплой, скорее это был… Страх. Мортимер быстро и осторожно убрал свою руку. Он ее пугал до сих пор и ухудшать хотя бы это он не хочет. Именно поэтому нужно было быть кратким и прямым.

— В общем, понятно с тобой. Пожалуйста, приготовь кашу и суп к началу рабочей смены и принеси их в Центр Пропаганды. Таков приказ, ты знаешь от кого.

Мортимер надел на себя теплую форму и пошел к выходу на первый этаж, чтобы затем покинуть свой собственный дом, где его до сих пор не приветствовали. Его попытка провалилась, и его настроение испортилось быстрее, чем он пришел на свой пост.

Эстер, наконец-то, расслабилась только после того, как услышала звук захлопывающейся двери, и она могла наблюдать через уголок глаза за дверью из своей спальни. Она пережила худшее.

Мортимер никогда не бил ее, но мог поднять голос. Больше ничего, и он часто уступал ей в спорах, хотя был сильнее в два раза. Однако Эстер не понимала, что могло измениться так, что Мортимер…

Она прикоснулась к своему горлу. Его сильных рук там уже не было. Отметины исчезли на следующий день, но боль от беспомощности и утрата воздуха остались.

— Только ради этого ты хотел извиниться? — Эстер произнесла вслух, даже не надеясь на ответ извне.

Мортимер же шёл к Капитану по безлюдному Городу. Лишь немногочисленные и сонные полки Стражи, отдававших ему с небольшим опозданием честь, тем самым приветствуя его. Он в свою очередь махал рукой, своим жестом призывая их остановиться и продолжить их патруль. Снег из-за жара паровых центров, а затем и самого Генератора не ослеплял его так часто, что несомненно было более удобно.

Подойдя к входу в Центр Пропаганды, Мортимер открыл крепкую дверь, чтобы впервые застать инженера, принимающего обращения горожан, еще в ранних утренних часах. Обычно прием запросов или пожеланий оканчивался ночью и начинался только после начала рабочей смены. Но сегодня все было по-другому, и Страж сразу понял, что что-то произошло.

Пухлый мужчина с ухоженной бородкой за стойкой лениво посмотрел на Мортимера и через секунду раскрыл глаза.

— Мистер Мортимер, какая честь, — вежливо и медленно сказал Пропагандист. — Капитан вас ждет на большом складе №4. Прошу вас не опаздывать. Он сегодня в плохом настроении.

— Что там произошло? — коротко спросил Страж, понимая, что не получит много информации.

— Разгрузка материалов, добытых в морозных землях разведывательной группой. Ничего особенного, по моему мнению, — устало ответил инженер и направился в архив, не желая продолжать разговор.

Мортимер не обратил внимания на внезапное прекращение диалога. Капитан уже ждал его, и задержка только ухудшила бы его настроение, а, следовательно, и положение самого Стража. Стукнув в дверь, он быстрым шагом направился к мосту, ведущему к основным складам. Его ноги все еще ощущали вялость и слушались плохо после вчерашнего выпивания, но разум был ясен.

Пробираясь через бесконечные сугробы снега для недавно вставшего с кровати Мортимера, он достиг необходимого моста, полностью покрытый снегом, доходящего до колен. Чуть дальше на довольно обширном островке посреди бездны виднелись и сами склады, которые были больше чем дома, но чуть ниже Генератора. Стальная крыша в сочетании с деревом защищала ресурсы от снега, а грозные стены не позволяли ветру и погоде до них добраться, даже если бы эту территорию не отапливали. В принципе, Капитан так и приказал не строить здесь никаких паровых центров. Поначалу люди боялись за качество продукции, однако их опасения были напрасны. Сталь была крепка, дерево не сгнило, уголь не замерз, а супы были такими же безвкусными.

С силой и настойчивостью Мортимер продвигался вперед, в поисках нужного склада. Однако поиск быстро нашел свое завершение. Рядом с входом в один из складов стояли массивные сани, предназначенные для перевозки грузов и даже людей. Сейчас они были пустыми, но учитывая то, что сказал инженер, это дало явный намек на номер склада.

Неподалеку находилась стальная дверь. Обычно она была заперта, и лишь в конце дня вся собранная в Городе продукция будет доставлена в склад. Конечно, были исключения, например, строительные материалы, но это считалось допустимым. Сейчас же дверь была полуоткрыта, приглашая Мортимера зайти внутрь.

Когда Мортимер с трудом протискивался внутрь, он увидел, как пара рабочих разгружает древесные материалы разного вида и формы. Брусья, балки, доски были аккуратно складированы на полки склада. Мортимер предположил, что эти материалы были добыты разведывательной группой, что и объясняло скорость их работы. Необходимо было действовать быстро, пока холод или другие опасности не погубили группу.

В углу комнаты стоял Капитан, внимательно слушая доклад своего подчиненного. Было невозможно услышать разговор с входа, поэтому Мортимер подошел ближе, чтобы иметь лучший обзор. Он обратил внимание на еще один груз, плотно закрытый тканью, из-за чего было невозможно угадать, что находится внутри, если не использовать руки. Однако самым важным было то, что никто не стал разгружать этот груз.

— И вы нашли тонкую дымку дальше от радиостанции? — переспросил Капитан, заметив Мортимера приближающегося в его сторону.

— Да, сэр… — мужчина хотел продолжить рассказ, но он был прерван жестом Капитана, указывающим ему прекратить.

— Сэр, я явился по вашему указанию, — отчитался Мортимер, бросая взгляды то на незнакомца, то на своего начальника.

— Вольно, Мортимер. Ты как раз вовремя, — сказал Капитан, отвернувшись от подчиненного и обратившись к рассказчику, — Продолжайте.

Мортимер только с близкого расстояния смог рассмотреть человека получше. Большая часть его одежды состояла из шкур животных, будь то медведей или диких волков. Это было редкостью, как до прихода морозов, так и после падения Старого и Нового Света. Снег, покрывший множество складок не очень аккуратно сшитых шкур, еще не растаял, создавая эффект слияния человека с нынешними снежными условиями за пределами Города. Лицо пятидесятилетнего мужчины было ярко выражено густой бородой, доходившей до шеи. В его глазах был слой пелены, не тронутый временем, но лишенный жизни.

— Мы достигли участка 709, где строился Генератор. Но он был разрушен. Нас встретили местные жители, которые начали ругаться и махать руками, а затем повели нас к своему лидеру, если можно так его назвать. Он выглядел как проповедник, говорил о «падении Вавилонской башни» и «последнем испытании от Господа».

— В ваших отчетах упоминались «падение» и «последнее испытание». Объясните, — сказал Капитан, повелевающим тоном.

Мужчина на мгновение потерял фокус, отвернул глаза, а затем продолжил.

— Это связано с причиной разрушения Генератора. Безумец считал его Вавилонской башней, которая разгневала Господа и вызвала Великий мороз. Поэтому его разрушили, чтобы умилостивить Бога, — сплюнув, продолжил мужчина. — Они пригласили нас на праздничный стол, где послушные и полуспящие люди пели песни о желанном мясе. У них было оружие, и атмосфера была пугающей, поэтому мы не решили отказаться. И они… Чертовы ублюдки…

Мужчина запнулся, вспоминая свои переживания, пока Капитан не продолжил за него.

— Они предложили человечину?

— Да, именно так. Я извиняюсь за прерывание. Они предложили нам остаться, и тогда мы связались с вами. Мы боялись стать следующими.

— И вы исполнили приказ без исключений?

— Да, Капитан. Мы начали сражаться и смогли убить мужчин, а затем молчащих и мычащих женщин и детей. Они были подобны скоту, поэтому мы не щадили их. Затем мы забрали их имущество, чтобы вернуться в Город, — сказал мужчина, указывая на что-то покрытое плотной белой тканью, — взять их с собой в Город было невозможно, но оставить их тоже было неприемлемым. Мало ли попытались бы убить нас…

— Город погиб бы, если бы принял хаотичных и слабых людей, не готовых ни на что. Что произошло с их прошлым боссом, и что здесь, вот что меня интересует, — четко и уверенно сказал Капитан, показывая на спрятанные большие коробки.

Мортимер молча слушал рассказ, не желая никого прерывать. Люди, уничтожившие свой единственный шанс на спасение ради Веры… Он задавался вопросом, что с ними произошло, раз они пошли на это.

— Они убили своего босса, когда тот не хотел отпускать их домой, а потом, когда в их лагере закончилась еда, они съели его. А вот то, что здесь, я лучше покажу вам. Не уверен, что было правильным решением везти это сюда.

Рабочий откинул тяжелую ткань, скрывавшую множество закрытых ящиков. Все они были разного размера, но было видно, что они крепкие. На каждом из них черной краской, словно написано со станка, было надписано «ВЗРЫВООПАСНО».

Мортимер внутренне отпрянул, не совсем понимая, как это могло уцелеть, пока Капитан с интересом рассматривал находку и придумывал, где его можно использовать.

— Ваши опасения необоснованны. Я знаю, как об этом позаботиться, чтобы оно никому не причинило вреда. Разгружайте остальное и направляйтесь в Архив. Расскажите свою историю для печати, а потом отдохните до завтрашней смены. К вечеру вы будете ознакомлены с вашим рабочим местом, — с некоторой живостью в голосе ответил Капитан, продолжая смотреть на взрывчатый ящик, как на сокровище. — А эти ящики оставьте здесь и надежно заприте, чтобы никто без моего разрешения не имел права зайти сюда. Ключ передайте мне. Выполняйте!

Когда Капитан отдал приказ, он медленно поднялся и направился к выходу, смотря на Мортимера и намекая, что он теперь нужен в качестве сопровождающего. Мортимеру не понадобилось много времени, чтобы понять, что от него хотят, и он пошел за своим начальником.

Рабочий, закончивший свой рассказ, с измученным и одновременно нерешительным взглядом смотрел на Капитана, то незаметно приоткрывая, то смыкая губы.

— Мы все знаем о Буре, босс. Она скоро налетит на Город, — тихим голосом, распространяющийся по всему строению, произнес разведчик.

Остальные из его группы остановились и сначала посмотрели на своего товарища, а затем уже и на градоначальника, который сначала замедлил шаг, а потом и вовсе замер. Его лица не было видно, но было ясно, что он крайне удивлен. Страж же лениво прекратил свое движение и посмотрел на рабочих.

— И почему же вы подумали, что неизвестная Буря может существовать и добраться до нас? Это невозможно с точки зрения науки, — осудил Капитан рабочего стальным голосом.

Остальные продолжали молчать и смотреть, однако разведчик продолжил.

— Мы не будем рассказывать об этом остальным. Видно же, что это сильно подорвет их дух, а Городу не нужны проблемы со снабжением из-за тревог. В их глазах есть надежда, — доброжелательно сказал старик, положив руку на сердце и смотря на Капитана. На последнем слове Капитан напряг скулы.

— Спасибо, что позаботились о наших семьях и друзьях, — улыбнулся старик, а за ним и его люди начали импровизированно аплодировать.

Рабочие изначально не планировали так благодарить лидера Города, однако после множества опасностей и жестокости в морозных землях они узнали от пропагандистов, что после странствий их родные остались живы. Они представили Градоначальника как сурового и нечестного, но одновременно заботящегося о каждом человеке, несмотря на все, что он сделает.

Капитан лишь на мгновение оглянулся. Его лица не было видно рабочим, но Мортимер отчетливо увидел нечто необъяснимое, сочетающее в себе удивление и страх. Его лицо было смешением удивления и недоверия, которое быстро скрылось за его прямой осанкой. На мгновение он выглядел как потерянный ребенок, достигший своей цели и не зная, что делать дальше. Однако он быстро повернул голову к выходу и направился к нему. Руки его заметно дрожали для Мортимера. Эта реакция была несвойственна жестокому и бескомпромиссному человеку, что и пугало Стража.

— Задача любого лидера поселения — это забота о людях. На моем месте каждый должен к этому стремиться, несмотря на все. Продолжайте свою работу. Мортимер, за мной.

Страж поспешил за быстро уходящим начальником, когда остальные смотрели им в спины с надеждой, что худшие времена прошли. Они с нетерпением ждали, когда увидят лица своих близких.

С трудом открыв дверь, Мортимер заметил Капитана, стоящего рядом, но повернутым спиной к нему. Снегопад немного ослаб, и было гораздо легче и приятнее видеть окружающее пространство.

Градоначальник, в своей неподвижной ожидающей позе, начал говорить.

— Каждую группу разведывательного отряда после их показаний работникам Центра Пропаганды арестовывать за опасную для Города деятельность. Так и скажите им. Их родным и остальным людям ничего не сообщать ни при каких обстоятельствах. Если они являются людьми, способными создавать или распространять любую неодобренную информацию в любом письменном виде, то заставьте их замолчать любой ценой, Мортимер, — невероятно строгим и в то же время срывающимся голосом приказал Капитан, не повернувшись к Стражу лицом.

Мужчина был удивлен резкой сменой настроения градоначальника, однако старый образ его босса возвратился, и под него можно было подстраиваться без опаски.

— Будет выполнено, сэр. Однако в чем причина столь неожиданного приказа? — спросил Мортимер, начиная издалека. Спрашивать напрямую было не слишком безопасно.

На этот вопрос Капитан резко повернулся. Его лицо было покрасневшим, то ли от холода, то ли от чего-то другого.

— Не задавай глупых вопросов. Они знают, что грядет катастрофа, и значит, скажут об этом. Это нужно пресечь во что бы то ни стало, любой ценой. Иначе Город падет, — злобно прервал Капитан Стража, не желая дальнейших расспросов. Однако Мортимер этого не понял и продолжал удовлетворять свое любопытство.

— Сэр, но они не выглядели как люди, желающие предать интересы общества. Я не ставлю под сомнение ваш авторитет, но…

— Мистер Хэндел, — злобно прервал Капитан Стража, — ваши слова не соответствуют реальности. Пока существует хотя бы малейший шанс кровопролития, люди не будут в безопасности от самих себя. Сохранение свободы этим мужчинам приведет лишь к возможной анархии, когда Городу так отчаянно нужно объединиться. Сейчас не должно быть никаких потрясений. А теперь за мной и без вопросов. Пора выступить перед народом с ежедневной речью.

Резко закончив свое объяснение, Капитан развернулся и направился к мосту. Мортимер безропотно и послушно последовал за своим начальником, больше не задавая вопросов. Его радовало лишь то, что он может хотя бы на долю иметь возможность задать вопрос без реальных последствий.

Под исчезающим покровом святости и совести

При разработке чертежей для Генератора появлялось множество идей, одна другой безумней. По первоначальным концептам, машина должна была греть местность на близлежащие километры и быть относительно простой в плане строительства, чтобы сохранить Английскую империю в тепле. Однако в первый день начала разработки все наработки и чертежи были выброшены из-за нецелесообразности и огромных расходов угля впустую. Такие печки не должны были хорошо греть в лютые морозы.

Следующей спорной идеей стала теоретическая попытка использовать только природный газ при строительстве Генераторов. Задумка заключалась в том, чтобы прилично облегчить первые недели жизни новых поселений. Даже предполагалось построить Генераторы не только на богатом углем севере, но даже и на юге Англии. Однако из-за недостатка времени и изначального неверия инженеров проект был свернут, а изначальная задумка по использованию угля для работы Генератора осталась неизменной.

Однако самой обсуждаемой идеей стал форсаж Генератора. Его перспективы по увеличению производительности без дополнительных ресурсов в глазах приближенных к королевской семье аристократов выглядела многообещающей. Однако ценой становился риск постепенной поломки Генератора при частом использовании, а при долгом и к уничтожению надежды на выживание. Избранные ученые из Оксфорда и других университетов были против внедрения такой возможности, однако Лондонское королевское общество настаивало на обратном.

В конце концов, нужно было принять решение. Из-за влияния последних, Крейвен поддержал введение форсажа в механизм Генератора на случай непредвиденных обстоятельств. Проектировщикам пришлось подчиниться.

Чтобы избежать критических последствий, а именно взрыв Генератора, были разработано два способа. Один из них предполагал экстренный сброс давления благодаря взаимодействию излишнего количества жара на паровое ядро, в процессе уничтожая его. Второй же способ был связан с ручным сбросом давления посредством использования человека низкого роста. Зачастую ими выступали дети, но в отчетах правительству заявлялось о том, что именно карлики наиболее пригодны для этой задачи.

Сам проект по результатам вышел достаточно спорным. С одной стороны, это помогло сохранить часть ресурсов для будущего при начальном этапе строительстве поселения. С другой, оставшееся человечество стало зависимо от безупречной работы Генераторов, ведь появлялась возможность огромного взрыва, готовый уничтожить все близлежащие постройки и самих людей.

За 10 дней до падения Города

Переставляя в очередной раз грязную посуду под чистый рукомойник, установленный ремонтниками совсем недавно, Эстер готовилась к новому рабочему дню. После немого прощания с мужем, которого она не хотела вспоминать, втайне от своих коллег она начала готовить крупу и воду для каши. Суп она могла тайно взять в остатках из кастрюли, чтобы не готовить еще больше. На случай обвинения в краже она, как и остальные повара, могли обвинить калек из дома опеки, а затем заменить на нового, который будет работать за еду с пола. Эта схема хоть и была проверена лишь пару раз, однако Стража, судя по недавним событиям, относилась не лучшим образом к жителям второго жилого района, особенно к калекам из-за их нахлебничества. Впрочем, главное ей не стать обузой.

Её крохотные и неуклюжие руки дрожали от холода сильнее, чем в предыдущие дни, а вода была ледяной. Отопление на кухне в большей части уходило на мойку посуды и приготовление пищи. Холодная вода не только морозила руки, но еще и вызвала массовые заболевания в области горла, из-за чего человек мог говорить только через боль. Отопление работало как могло.

Взяв деревянную миску и положив в нее крупу с водой, Эстер начала перемешивать содержимое. Она никогда не готовила каши, но видела как сестра на кухне ее делала и предположила, что никто и не заметит подставы. Если бы она не начала готовить, то ее мужа могли наказать, а затем и ее.

Нужно было быстрее передать всё, пока ее планы перед работой полностью не пошли под откос, однако сонливость постоянно мешала. Чтобы скрасить скуку, Эстер решила оглядеть основной “зал”. В нём были расположены небольшие скамейки с импровизированными столами, больше напоминающих школьные парты в университетах. Скрипучий вечно пол во всех местах и большие окна из стекла в зале создавали домашнюю атмосферу, как в работных домах Лондона. То есть, практически все не чувствовали себя желанными в этом месте.

Кто-то из детей ели прямо в зале, невзирая на отсутствие мест. Инженеры и рабочие с грузным лицами просили налить им стаканчик самогона, но лишь последние по наблюдению Эстер сильно пьянели и устраивали дебош после рабочей смены.

Ее мысли внезапно прервал скрип двери, готовая распахнуться от дуновения сильного ветра. Однако на этот раз в комнату вошёл ни инженер, ни рабочий, ни даже ребенок. Это был знакомый Страж, не способный даже возразить ей даже при первой встрече.

Покрытое небольшими морщинками лицо Хафта было суровым. Судя по снегу на его одежде, способную спрятать красную ленту на его форме, он не был доволен ознобом. Ресницы были покрыты небольшой коркой льда. Знаменитая дубинка свисала с пояса, с каждым своим покачиваниям угрожая упасть.

Он был единственным посетителем, так как его коллеги не зашли вместе с ним. Эстер прекрасно знала, что его смена окончена и что произойдет в следующее мгновение.

— Самогона мне, да поживее, — не обращая внимания на лицо работника кухни, приказным тоном сказал Хафт. Эстер знала как сбавить его обороты.

— Совсем охренел мужлан?! Тебе здесь не пивнушка, чтобы с порога такое заявлять! — накричала Эстер, на что мужчина лениво и злобно повернулся на возразившего Стражу человека, пока не разглядел лицо женщины.

— Ах, это вы… Эм, пожалуйста успокойтесь. Я за стаканчиком живительного и сразу уйду, — раздраженным голосом ответил Хафт, подходя к ней.

Эстер потянулась вниз к незакрытому шкафу с готовым алкоголем, оставшийся еще с вечера. Рядом с полупустыми грязными бутылками был небольшой стаканчик для виски, в который и нужно было налить самогон.

Джозеф с другой стороны стучал пальцами по стойке, ожидая Эстер и попутно удивляясь ее меньшему сопротивлению. В момент осознания он незаметно улыбнулся, предполагая, что знает из-за чего она изменилась.

— Вот. Пей и проваливай, — сказала Эстер, поставив на стол стакан с прозрачной жидкостью.

Джозеф глазами начал сверлить самогон, а затем посмотрел на женщину с издевательской улыбкой.

— Что, Эстер, муж начал руками любить? — заявил Хафт, а затем громко рассмеялся, позабавившись своей шуткой.

В этот же момент, без зазрения совести или сомнений, Эстер дала звонкую пощечину Стражу. Ее лицо было искажено в презрении и злости к мужчине, посмевший залезть в ее жизнь.

Стакан от виски упал на пол и треснул по своему грубому основанию, пока Джозеф смотрел на него. Удар был слабым от маленькой женщины, но достаточным, чтобы смех Хафта прекратился.

— Совсем язык у тебя распустился, недоумок!? Ты имей представление, что ты говоришь. Ты не только оскорбил меня, но еще испортил стакан! — накричала Эстер на Стража, пока последний недоумевал от резких перемен женщины.

— Но ты же… — не успел разозлившийся Хафт даже возразить, а в его планах было заставить женщину замолчать навсегда, как Эстер еще с большими криками и сильными пощечинами прервала его.

— Заткнись и слушай меня! — кричала Эстер, надрывая горло. — Не забывай кто тебе наливает и суп подаёт, чернь! Слушайся меня и помалкивай, пока я тебе голову не выкорчевала! Ты либо затыкаешься и относишь посылку Капитану, либо голодай пока не сдохнешь. Усёк, блядь!?

Эстер резко остановилась, когда Страж хотел словить руку и сломать ее, и резко всучила деревянный ящик, где уже находились суп и каша.

— Я пошла, ты все отнесешь, понял меня?! Иначе нам обоим головы не сносить, мудень безъяйцевый, — сказав напоследок, Эстер ушла вглубь здания, где находились основные плиты для готовки, оставив недоумевающего Стража в одиночестве.

Джозеф не понимал что произошло некоторое время. Вновь униженный той же женщиной, ему больше ничего не оставалось, по его собственному мнению, как потянуться за стойкой к выпивке.

— Я уверен, что когда-нибудь набью ей ее хавальник, — мечтательно и с кипящей неприязнью подумал Джозеф, дотянувшись до бутылки.

Эстер вышла из кухни благодаря замаскированному от обыденных взглядов людей выходу, даже не скрипя шаткой дверью. Она передала своё поручение нерешительному мямле, как она называла его в своей голове, не опасаясь возможных последствий. В ее голове, даже после штурма дома опеки, Хафт не мог стать безжалостным человеком. Скорее он мог стать жалким слизняком, коим пользовались все, кто накричит на него достаточно сильно. Еще с первой встречи для женщины было ясно, что Джозеф не из бедной рабочей среды, пускай привычками и говором сходит за них.

Однако сейчас это было не важно. Тихо и неприметно передвигаясь по улицам и не обращая внимания на холодные и давящие стены домов, она чувствовала тепло, исходящее где-то рядом, но и также невидимое ей. Это было бы чудесно и волшебно, если она не знала о работе Генератора, который перестал сдаваться под напором стихии и шёл вровень с ней. Даже крыш от жилищ не стоило опасаться из-за снега, ведь его там не было.

Теперь нельзя утонуть в снегу, как это стало с Лондоном. Можно получить еду, кров и занятие. Хоть и не то, чем ты хочешь заниматься, но шансы выжить возрастают многократно. И, как бы ни скрипело сердце, всё это было благодаря Капитану, пускай и ощутимым давлением.

Так зачем она шла к человеку, который считает его и последователей Порядка чудовищами? Ответ до банальности прост, как бы она не желала обратного.

Она поверила ему.

И сейчас, несмотря на свои прошлые неудачи и провалы, он продолжает подниматься. Женское сердце, как твердила ей мать, переменчиво и глупо. С первым Эстер не могла согласиться, но второе по словам окружающих ее людей вполне подходило.

А теперь этот юноша, невзирая на пролитую им кровь, вновь поднимает голову с неудержимой яростью и буйством, но на этот раз, как надеется кухарка, он одумается или ему удастся всё свершить без крови.

Без сопротивления жестокой природы, Эстер без труда добралась к нужному дому. Рядом с крепкой дверью, не пропускающей и дуновения ветра, располагался накрепко прикрепленный фонарь, что были на фонарных столбах Лондона. Женщина была удивлена не самой находке, а тем, что ее не успели переплавить ради стали. Новые склады интересовали Высшее Руководство больше, чем удобство.

Прислонившись к двери на случай ошибки, она смогла различить звуки бурных обсуждений, причем не одного человека. Тихо открыв дверь на себя, Эстер могла увидеть что происходило внутри.

— Господа, прошу вас успокоиться на минуту! — призывал Генри, стоя на лестничном пролете на второй этаж.

На первом же этаже, где была и сама Эстер, находился десяток озлобившихся инженеров. Имён их женщина не помнила, но точно знала их класс, если судить по уникальным очкам для защиты глаз. Некоторые люди, стоявших рядом с ней, обратили на нее внимание лишь на пару секунд, чтобы вновь игнорировать.

— Да что слушать тебя? Вечно ноешь и ноешь, что мы все погибнем! Ты сам посуди, дурень, чем мы рискуем и для чего! — крикнул один из врачей.

— Пусть Капитан хоть заиграется во власть, нас то он трогать не станет! Просто пальчик покажет и на этом всё!

— Лучше рабочих пускай перебьет. Идиотов и так много, а тут на благое дело! —прокричал последний.

Атмосфера еще с самого начала была накалена, судя по дебатам, однако сейчас все стало только хуже. Генри, выглядя немного взволнованным от криков, старался успокоить. Однако толпа была неумолима. Как бы ни старалась Эстер услышать всех – это было бесполезно.

Генри глубоко вздохнул, на миг закрывая глаза, прежде чем продолжить.

— Вы серьезно верите, что Капитан не избавится от каждого инженера лишь из-за его ума? Он уже разрешает Страже избивать каждого из нас в случае банального вопроса! А если кто-то из нас ненароком оскорбит своим взглядом флаг, не показывающий ничего, кроме его утилитаристских идей?! Мы нужны ему лишь временно, господа! Как только умрет хотя бы один инженер, то всё станет слишком поздно! — грозно говорил Генри, пытаясь вселить ужас возможной судьбы, однако…

Это не сработало.

— Генри, ты как был неуравновешенным юношей, таким и остался. Ну правда, бредни откровенные несешь. Мы построили Город и мы никогда не умрем, покуда стоит наше общество! — прокричал недовольный голос в толпе, пока остальные его поддержали. — Тебе нечего дать нам. Больше не смей звать нас.

На этом инженеры начали двигаться к выходу, чуть не сбивая с ног Эстер. Она лишь толкала их в ответ, чтобы не упасть. Генри же молчал, смотря с грустью на уходящих.

— Не умирали проектировщики Рима, как только он был достроен! — сказал последний щуплый инженер, грозя кулаком вверх Генри.

Дверь резко захлопнулась, оглушая комнату своей тишиной. Генри с сожалением смотрел в сторону двери, пока не заметил Эстер, продолжавшую на него смотреть.

Юноша смотрел на нее растерянно и неуверенно, приоткрывая рот. Немного пошатываясь, он спустился с грубо вырезанной лестницы дома и развёл руки, чтобы поприветствовать женщину. Он уже хотел открыть рот, как чей-то голос опередил его, заставив мельком появившуюся скромную улыбку исчезнуть под раздражением.

— Ну я же тебе говорил, что твоя задумка провальна. Ты словно ничему не научился за эти недели, — заявил голос сверху. В нём доминировало больше легкое веселье, нежели злость или другая эмоция.

Шаги со второго этажа начали доноситься. Размеренность и постоянство будто бы отскакивали с каждым шагом мужчины. Однако сам Генри не был рад им.

— Люди не идут под флагом страха. Это не племенные животные, которых можно вести только кнутом.

Послышался короткий добродушный смех, прежде чем показался его обладатель. Эстер сразу узнала местного священника Эдварда, каким-то чудом совмещавшим работу Стражника. Богатая одежда пару недель назад, которая могла быть присуща лишь лорду, сменилась на фиолетовые тряпки вперемешку с тканями, что хоть и сохраняло величественный образ, однако в гораздо меньшем виде, приближая его к одежде рабочего. Женщина знала, что Эдвард являлся инженером по классу, однако, по прошлым заверениям ее мужа, он уже как многие недели и близко не занимался врачебным или исследовательским делом, а в своей речи и намека на подобные рассуждения не оставлял, что было для поварихи странно.

Однако удивляло не только личность священника, лукаво и одновременно по-доброму улыбающимся, не были столь удивительным. От Мортимера она знала, что для Капитана Эдвард как белая ворона, что абсолютно не мешает последнему. Однако если хотя бы кто-то узнает, что Страж косвенно помогал преступнику, то есть Генри, то он будет немедленно арестован и заклеймен жителями Города. Женщина задавалась вопросом почему нерадивого Стражника не сдали вместе с Генри.

— Капитан с тобой не согласится. Страх – это его основная и успешная политика. Ты либо должен устрашить людей сильнее его, либо надавить на нужных людей из приближенных Градоначальника, чтобы сломить его правление, — рассуждающе и размеренно говорил священник, окончательно спустившись на первый этаж, прежде чем резко повернул голову в сторону Генри, — но мы ведь оба знаем, что в интригах ты ничего не смыслишь, а в первом хоть какие-то успехи есть.

На издевательское замечание Генри лишь нахмурил брови, прежде чем продолжить.

— Люди устанут от страха рано или поздно. Это не путь для ведения людей в светлое будущее.

— Вот… Ты уже признаешь, что хотя бы раз ты можешь запугать людей. Это уже прогресс. Также должен признать, что твоя угроза инженерам была хороша. Можешь ведь говорить что нужно, а?

Пока Эдвард, словно хищник, пожирающим взглядом смотрел на юношу, ожидая от него чего угодно, Генри лишь вздохнул, прежде чем повернуться к Эстер, которая явно не понимала что происходит.

— Я рад, что вы пришли, мисс Хэндел, однако вы немного опоздали. Хотите горячей воды? — понурым взглядом предложил юноша.

— Пожалуй не стоит, молодой человек, наш разговор будет короток, но важен, — мягким с нотками жесткости ответила Эстер, смотря собеседнику в глаза.

Эдвард, немного отойдя в сторону, начал наблюдать. Однако не столь за прикрываемым им преступником, сколько за неожиданной гостьей, так удачно пришедшей.

— Э, оу, конечно же. Я понимаю. О чем вы хотели поговорить? — немного уводя вглубь жилища, намеренно укрывая женщину подальше от Эдварда.

Эстер, понимания, что ей придется расстроить Генри своим предложением, решила пойти по самому простому для нее пути, надеясь, что юноша ее услышит.

— Послушай, ты ведь всех их собрал, чтобы еще раз попытаться сменить власть?

— Да, мисс Хэндел, потому что люди должн…

— Брось это дело, пока не поздно, — резко перебила женщина, рукой останавливая ошеломленного Генри.

Юноша поначалу с недоверием посмотрел на женщину, которой доверял, по меркам основания Города, очень долго, будто бы услышав штуку с серьезным лицом.

— Мисс Хэндел, это не самая лучшая…

— Парень, никому не интересны идеи, а идти против Капитана поздно. Смирись с этим. Ты прекращаешь всё это, а я договорюсь с верхами, чтобы тебя не преследовали. Так что… — не успела договорить Эстер, ожидая лишь полного соглашения с ней, как ее перебили.

— НЕТ! Вы не понимаете что вы говорите. Позвольте мне показать! — внезапно вскрикнул юноша.

Он начал быстро и нервно перебирать множество карманов из разных слоев одежды. Лицо его искривилось в желании доказать свою правоту и печаль, пока Эстер лишь скептически и с некоторой жалостью в ее взгляде смотрела на него, немного коря себя за неправильный подход. Эдвард, в свою очередь, откровенно скучал в их компании, понимая, что ничего нового он не узнает.

— Послушай, ты сам то подумай что с тобой станет, даже если ты прав? Тебя если не Стража запрет в тюрьме, то остальные рабочие убьют. Своё ведь пальто должно быть дороже чужого, — попыталась вразумить юношу Эстер, но тот ее не слушал.

— Вот, вот! Смотрите внимательно! — прокричал во весь голос Генри, наконец нащупав нужную бумагу.

С трудом вытаскивая из внутреннего кармана нужное, Генри протягивает потрепанную, потому что сложенную в несколько раз бумагу без официальных печатей или что-то на подобии, что сразу исключало ее создание в до зимнюю эпоху.

С ярко выраженным неверием на лице, Эстер, хоть и с трудом из-за своего уровня знания письма, начала читать:

“Мистер Швейгер,

Будучи умелым мастером, устремитесь к тому, чтобы ваш словарь отличался качеством и богатством других слов и выражений, способных стать доверенными спутниками наших горожан. Постарайтесь создать впечатление силы и сплоченности, даже не явно указывая на наше пристальное внимание к слову "надежда".

Доверьтесь своему уму и таланту, чтобы отыскать замену этому слову, которая будет великолепно соседствовать с другими терминами в вашем словаре. Придумайте альтернативные выражения, которые внушают человеку уверенность в будущем, без непосредственного обращения к этому слову.

Рекомендую учитывать, что слово "надежда" может понести с собой нежелательные последствия, которые лучше остаться неизреченными.

Немедленно возвращайтесь к работе, Капитан”.

С трудом перечитывая вновь и вновь письмо, Эстер, как не старалась, не могла понять активного возмущения со стороны Генри.

— И что это значит? — осторожно спросила женщина.

— Мисс Хэндел, вы как не видите этого!? Капитан не только жаждет власти над всеми нами, но теперь и активно изменяет наше будущее! Если он запрещает использовать слово “надежда” в словаре, где как раз таки нужно отразить все слова мира, то на что он еще пойдет в уничтожении старого мира? — разгоряченно говорил юноша, размахивая руками повсюду, пока не посмотрел в глаза Эстер. — Вы не согласны со мной?

Эстер отвела взгляд, продолжая не понимать причину спора.

— Парень, ну невозможно ему что-то такого сделать. Ты излишне демонизируешь его. Он ведь в конце концов спас многих, решил проблему с голодом и сейчас теперь теплее, чем при Королеве… — неуверенно и в какой-то степени жестко ответила женщина.

Юноша лишь больше разгорячился, не веря своим ушам.

— И именно этот человек заставлял детей работать на сталелитейных заводах и лесопилках! Именно этот человек сбрасывает наших близких в ямы с трупами, прежде чем отправить их в теплицы как удобрение!? Именно Капитан плюет на наши жизни и в случае кризиса уместит всех хоть на полу, лишь бы не тратить добытые НАШЕЙ кровью и слезами ресурсы на улучшение медицины! И это я не демонизирую его!? — кричал Генри, не в силах сдержать свои порывы.

Эстер, вместо продолжения спора, просто слушала и задавалась вопросом действительно ли он не видит изменений, наступившие после Нового Порядка. Он согрет, одет и накормлен. Что может быть еще?

— Генри, ты не в себе. Посиди здесь еще пару дней, пока всё не уляжется вокруг тебя. А затем посмотри на людей. Они наконец-то счастливы и даже живы, — перестав слушать, сказала Эстер, направившись к выходу из дома. Священник молча направился к выходу, не издавая лишних звуков.

— И вы туда же, Эстер! — воскликнул юноша, когда его оставили одного в доме. Его разочарованию и печали не было предела, из-за чего он рухнул на колени, когда никто не обратил на него внимание.

Женщина была опечалена, понимая, что она не смогла его переубедить. Смерть молодой, но бурной крови каждый раз ее немного пугал, пока она не забывала об этом. Однако на этот раз вместо конечного результата она видела процесс. Постепенный и для всех кроме нее незаметный.

Попытавшись левой рукой закрыть дверь дома, она встретила сопротивление. Кухарка решила обернуться, ведь вдруг что-то помешало ей. Это оказалась рука священника, что на секунду позволило ей рассмотреть чуть поближе и узнать, что под фиолетовой тканью была часть кожаной брони, как у Мортимера.

— Мисс, не спешите без меня, — заботливым и полушёпотом сказал Эдвард, — везде есть глаза и уши, главное найти рядом с ними дружеское сердце.

На странное предложение Эстер не знала как должным образом реагировать, не понимая неизвестную ей аллегорию. Хмыкнув, она всё же решилась продолжить короткий диалог.

— Тебе чего надо?

— Я лишь хочу понять что вас гложет и помочь вам, — осторожно протягивая свои руки к кистям женщины, проговаривал священник, — ваша душа неспокойна и вам некому это сказать.

Эстер тяжело сглотнула, и отступила назад. Мужчина, что был младше ее, сгорбился к ее уровню глаз и мелкими шажками, словно любящий отец с новорожденными детьми, подходил к ней осторожно и с нежностью.

— Вас беспокоит что-то личное, семейное, но я не могу понять от кого? Друг, что предал ваши ожидания? Мать, что оставила вас в трудную минуту? Или же… — задумчиво и осторожно подбирая слова, произнёс Эдвард, — или же муж, нарушивший священную клятву перед Господом?

Если во взгляде немолодой кухарки было смятение и настороженность, то в момент предположения защита рухнула, обнажая то, о чем она думала уже который день и час.

— Как вы…?

— Не стоит думать, что я знаю всё. Мне лишь Господь подсказал, что гложет вас. Однако бояться меня как незнакомца не стоит. Я лишь хочу помочь вам. Мне лишь нужно чтобы вы доверились мне, — мягко, заботливо и навязчиво опустив свои руки на ее плечи и растягивая слова о поддержке, обливал успокаивающими речами женщину Эдвард.

— Я… Я… — не зная откуда возникло такое чувство, Эстер не понимала почему ее ноги дрожат и чуть ли не подкашивают, а также зачем она позволила чужому мужчине ее ласкать.

— Прошу, не спешите. Это всегда больно показать свои душевные переживания. Будьте уверены в этом жесте. Я не хочу, чтобы вы разочаровались в своем выборе, — продолжал говорить Эдвард, тихо притягивая ее к себе и мягко похлопывая по спине.

Глаза Эстер начали слезиться, рот начал дрожать, то закрываясь, то открываясь, пытаясь вымолвить из себя хоть слово. Лицо же начало краснеть от потока подавленных эмоций страха, любви и злости.

— М-Мой… М-Мой Морти…. Почему он…

А дальше были только слезы бедной женщины, не способной рассказать о внутренних переживаниях никому, ведь как таковых друзей забрала зима, а муж, как последняя защита от ненастья, стал тюремщиком в одночасье.

Женщина продолжала и продолжала изливать свой поток слез и горестей, а Эдвард жадно внимал каждому ее слову, пока его улыбка незаметно для женщины приподнималась.

Обжиг Воли

Система отопления еще до Великого мороза являлась важным приоритетом для Великобритании, однако имеющим свои сложности и подводные камни. Увеличение государственных расходов на социальный сектор палата лордов одобряла слишком редко, разработка понимания утеплителей для домов толком не была развита и ограничивалась лишь вывешиванием шкур животных на стенах дома, а местные священники в теплых местах рассказывали о необходимости закалки тела для того, чтобы не обращать внимание на окоченевшие конечности.

По своей сути, Английская империя не добилась важных результатов к моменту прибытия Великого мороза. Проблема осталась нерешенной и возлагалась тяжелым грузом на последних людей империи. Однако меры предосторожности и удачные попытки решения проблемы отопления были.

Как например, паровые центры непрерывно связаны с работой Генератора, добавляя новые зоны для обогрева домов или рабочих мест. Незамысловатая конструкция на деле была непросто подключена к системе дорог. Трубы тепла прятали под деревянные поддоны, чтобы люди не обжигались.

Включать, выключать, настраивать время работы вручную или изменять радиус работы – всё это зависело от человека, отвечающего за Генератор, то есть лидера поселения. Создавалась ситуация, что именно через центр горожан могли контролировать, отключая им спасительное тепло.

Капитан на объекте 233 достаточно часто пользовался такой возможностью сохранения власти, причём это часто приводило к угрозе жизни людей. В последние дни Города трупов от такого распределения тепла становилось всё больше и больше. Дошло до того, что тела перестали убирать из домов и просто оставляли их. Нередко доходило до того, что жильцы жили с трупом по несколько дней, пока и сами не присоединялись к безмолвной кончине.

Однако нельзя сказать, что Капитан порицал стремления горожан к живительному теплу. Один из инженеров предложил ввести независимое от Генератора отопления внутри каждого дома, чтобы обогреть их в самые суровые стужи.

И какого было удивление людей, когда Градоначальник поддержал эту инициативу в разговоре, но идея была несколько изменена. Вместо того, чтобы люди могли свободно брать с запасов Города древесину в неограниченном количестве, Капитан возжелал отдавать строгую норму для каждого дома на неделю. Размер должен был варьироваться в зависимости от уровня благонадежности жильцов. Чем он был выше, тем и больше древесины для отопления полагалось. Сохранить остатки дерева в таком случае было бы нельзя.

Данная инициатива так и не была приведена в действие. Последние дни Города наступили слишком быстро, чтобы у кого-то было желание об этом вспомнить.

За 10 дней до падения Города

Хлопья снега, летевшие в глаза лишь пару секунд, в центральном районе Города больше не доставали мужчин, идущих к Генератору. Капитан, стремительно и упрямо продвигаясь к площади, решительно не обращал внимания на плетущего позади Мортимера, который неведомым образом поспевал за своим начальником.

Мужчина никак не мог понять резко разозленного и шокированного Градоначальника пяти минутами ранее. Его приказ мог показаться лишним, а возможно, даже вредным, если бы кто-нибудь из его близких товарищей в Лондоне спросил его мнение об этом. Однако теперь высказаться об этом было проблематично.

Поддоны под идущими были крепко-накрепко закреплены по заверениям рабочих. Однако шум под ногами слабо вызывал доверие, если бы человек был параноиком. Однако никто до этого не пострадал, даже не упал при нетрезвом состоянии, а значит никто ничего менять и не хотел. И, скорее всего, не будет.

Горожане уже просыпались и медленными шагами шагали к площади. Если рабочие смотрели на идущего Капитана с благодарностью и некой потаённое эйфорией он полученной жизни, где не нужно было решать сложные моральные дилеммы, то вот немногочисленные калеки и некоторые женщины смотрели с опаской. Самым удивительным был взгляд инженеров. В большинстве случаев они сохраняли скептицизм по отношению к любой мере, однако около трети из тех, что мог видеть Мортимер были… благосклонными к Градоначальнику.

Их можно было перепутать с Пропагандистами, однако это было не так. Одежда была в основном для мастерских. Но Капитан не обращал на это изменение никакого внимания, сосредоточившись на стальной лестнице, ведущей к верху Генератора. Та самая сцена, помогающая возвыситься над людьми и лучше провести речь.

Страж начал оглядываться на признак возможной угрозы для поднимающегося Градоначальника, пока последний шептал основные тезисы для утренней речи. Город ждали изменения, а они в свою очередь могут привести к хаосу, который бы разрушил стабильность общества, по мнению Капитана.

С каждой ступенькой ветер сильнее завывал и стремился скинуть нерадивого человека, посмевшего подняться выше земли, однако попытки погоды были до поры до времени тщетны. Краем глаза Градоначальник заметил темные цвета облаков. К его счастью, только с возвышенности можно было их увидеть. Стража не подавала виду о внутреннем беспокойстве и разведывательный отряд стал подконтрольным, а остальные горожане не имели доступа к высоте. Никто больше не должен знать о Буре, ведь столкнувшись с опасностью неожиданно, по размышлениям Капитана, можно быстрее сосредоточиться на решении проблемы, а не ждать ее прихода со страхом в глазах.

Лидер Города осмотрел зорким взглядом собравшихся. Уставшие рабочие, невыспавшиеся дети и ожидающие инженеры смотрели на него с трепетом и небольшой долей страха. Центр Пропаганды справился лучше всяких похвал, раскол общества скоро будет забыт.

— Горожане! — твердым и громким голосом начал Капитан. Будто бы поддерживая его, Генератор обдул его горячим воздухом сзади. — Сегодня мы стоим на пороге новой эры. Эры Нового Порядка, процветания и прогресса. Благодаря нему каждый из вас получил тепло, еду и безопасность. Вы больше не дрожите от холода в своих лачугах, не голодаете на улицах замерзшего Лондона, не боитесь за свою жизнь каждую минуту.

Откашлявшись, Капитан показал рукой на большую группу детей, расположенных на краю многошерстной толпы, заметно выделяя их.

— Я вижу в глазах наших детей уверенность. Они – будущее Города, будущее всего человечества. И мы обязаны дать им все необходимое для роста и развития. Поэтому, я с гордостью объявляю, что в скором времени обязательные работы для детей будут полностью отменены! Они смогут посвятить все свое время учебе полезным для общества наукам и дисциплинам, чтобы стать достойными гражданами нашего Города!

Родители детей ликовали, пока их отпрыски не верили своим ушам. Инженеры, как заметил Капитан, удивленно смотрели на него, будто бы услышав немыслимое. Однако рабочий класс с осуждением освистывал данное решение, ведь количество их приемников резко сократится, а значит и их замены больше не будет. Капитан перевел взгляд на десяток инженеров, которые с самого начала странно смотрели на него.

— Но чтобы обеспечить достойное будущее, нам нужно упорно трудиться. Мы должны укреплять наши стены, расширять наши границы, совершенствовать наши технологии. Поэтому, я обращаюсь к нашим избранным инженерам – лучшим умам Города. Высшее Руководство ставит перед вами сложные задачи: разработка системы дополнительного отопления в домах, создание общей системы канализации, которая будет работать даже в условиях жестокого мороза, и обеспечение подачи воды в каждый дом. Подавайте свои предложения и примерные схемы в Центр Пропаганды. Я верю в ваши силы и знания. Вы - ключ к нашему процветанию.

Группа инженеров горделиво улыбнулась и начала посмеиваться внутри их группы. Капитан, хоть и не был доволен такой реакции, но не пожелал обращать на это внимание, вместо этого показав на периметр Стражи, следящие за буйством толпы.

— Стража – это главная опора, наш щит от хаоса и разрушения. Они неустанно охраняют наш покой, защищают нас от внутренних врагов. Они - гарант Порядка и стабильности, благодаря которым мы можем строить наше будущее.

Капитан поднял кулак ввысь.

— Горожане! Вместе мы преодолеем любые трудности! Вместе мы построим светлое будущее!

— Слава Страже! Слава Новому Порядку! Слава Городу!

Люди начали ликовать. Кто-то аплодировал, кто-то продолжал скандировать лозунги, кто-то даже поднимал невидимую кружку в честь уважения. Некоторые Стражи начали подходить к беспризорникам, держась за свой пояс со стальной дубинкой, и что-то шептали. И вдруг дети начали скандировать новое, неожиданное для Градоначальника.

— Слава Капитану!

Сначала только пару детей, а затем и с каждым выкриком росло количество людей, восхваляющих Лидера Города. Больше всего кричали рабочие с покрасневшими от холода лиц.

Мортимер посмотрел наверх на Градоначальника. Страж заметил, что Капитан, как и ранее, выглядел словно потерянным, растерявшим стальную уверенность в одну секунду, способный лишь со странным блеском в глазах, до этого ему не свойственный, смотреть на людей. Однако, как и в прошлый раз, это быстро исчезло.

— Возвращайтесь к своей работе! Светлое будущее может быть построено лишь на усилиях настоящего.

Отдышавшись, не изменяясь в позе, Капитан наблюдал за движением групп людей в толпе. Кто-то из них шел медленно, а кто-то наоборот спешил, чтобы не опоздать из-за дальности расположения их поста. Градоначальник ухватился за перила лестницы, когда оставшаяся Стража разошлась по своим районам. Мортимер в свою очередь терпеливо ожидал внизу, разминая ноги.

Страж поглядывал на Генератор, краем уха слыша небольшие потрескивания топлива внутри огромной печи. Но он, в свою очередь, быстро сосредоточился на Капитане.

— Идемте, — коротко сказал Капитан, направляясь в свой кабинет в Центре Пропаганды.

Мортимер начал плестись за умеренно идущим Градоначальником, поглядывая на него со спины. Повторение одной и той же реакции не казалось ему чем-то незначимым. Наоборот, появляется неподдельный интерес, сопряженный с чувством опасности. Однако подобные чувства в последнее время стало все труднее подавлять внутри себя. Страж не знал с чем это конкретно связано и подумывал, что в момент перерыва он должен будет сходить и выговориться.

Давящее и монументальное здание Порядка приглашало Капитана и Мортимера в свое лоно, одновременно устрашая всякого непрошенного гостя. Впрочем, заходящих мужчин это не волновало. На стойке регистрации запросов уже привычно стоял пухлый мужчина, через раз открывая глаза полностью, но тут же прикрывая. По крайней мере, до того как он посмотрел на входящего Капитана.

— Доброе утро, сэр! — встрепенувшись, поприветствовал мужчина, обращаясь только к Капитану. — Ваша речь была замечательной, впрочем как и всег…

— Достаточно, мистер Швейгер, не хватало еще головной боли от вас, —четко и с явным раздражением остановил инженера Капитан, — не было никаких происшествий в период моего отсутствия?

Инженер немного замялся, собираясь с мыслями.

— Как мне сообщили, это я должен передать вам лично в соответствии с вашими пожеланиями, — покорно и немного запинаясь ответил мужчина, доставая из стола железный поднос, годящийся лишь для хранения железной стружки, на котором были расположены два хорошо завёрнутых пищевых пайки, не позволяющий увидеть содержимое.

— Отлично. Что-то еще? — взял на руки поднос Капитан, не ожидая продолжения разговора.

— Боюсь что нет, сэр. Некоторые неблагонадежные инженеры воодушевились вашим призывом и сообщили мне в качестве товарищеской просьбы спросить вас когда им нужно прийти для предложения по модернизации Города? — спросил Швейгер.

— Пусть подготовят примерные схемы к сегодняшнему вечеру, то пускай приходят в 12 часов ночи. Они будут освобождены от сегодняшней работы в порядке исключения. Если Стража спросит что происходит, то выпишите им разрешение на исполнение долга ученого и механика на один день. Если их идеи будут реализуемы, то и потраченное время на них будет не зря.

— Я так и передам желающим. Также что делать с дочерью Верлира наверху? Она сказала, что к вам пришла. Мне приказать Страже выгнать ее? — незаинтересованно спросил инженер, уже получив информацию от донимавших его коллег ранее.

Капитан с небольшим удивлением посмотрел на Швейгера, но про себя заметил, что не учитывал этот вариант, отчего и ответил ему строго.

— Оставьте ее. Я ее пригласил на сегодняшнюю встречу, — коротко сказал Градоначальник. — Мортимер, ты можешь быть свободен в течение часа, однако после того, что я приказал сегодня утром.

Страж покорно наклонил голову, тем самым сообщая, что все понял и развернулся к выходу. Для Капитана он был явно лишним. Швейгер в свою очередь кивнул, возвращая свой взгляд к рабочему столу в ожидании посетителей.

Градоначальник направился к лестнице, попутно не забывая про скрипящие доски. Пускай они раздражали, но по крайней мере он мог услышать из своего кабинета и по совместительству комнаты возможного непрошенного гостя.

Еще одно перебирание ног и вот уже он смог увидеть очертание своей двери, которая была настежь открыта, позволяя заглянуть ему внутрь. Лилия уже была в кабинете и с тихим любопытством рассматривала содержимое на столе Капитана.

— Не пристало ребенку смотреть по чужим столам, особенно врываясь в чужую комнату без явного разрешения, — четким и раздраженным голосом сказал Капитан, пристальным взглядом изучая каждое движение девочки.

В свою очередь, она медленно отошла от стола, где находился отчет с характеристикой и ее отчет об результативности в новом коллективе. Капитан получил его глубокой ночью, однако не успел его прочитать.

Лилия выглядела чуть более отстраненной, чем вчера. Энергия, которая била из нее рекой прошлым днем, была ослаблена. Капитан понимал, что его прогноз насчёт нее удался, а значит пора переходить к следующему шагу.

— Теперь присядь. Встреча началась, — строго приказал Капитан, войдя в собственный кабинет с подносом.

Лили задумчиво, а самое главное для хозяина комнаты послушно, села на скрипучий стул, пока Градоначальник положил поднос с едой на рабочий стол, незаметно для девочки раскрыл отчет о ее работоспособности, попутно с характеристикой. Она перебирала с ноги на ногу, показывая свою неусидчивость, но до сих пор не раскрывая что произошло.

— Твое поведение отличается от вчерашнего. В чем причина перемен? — напрямую спросил Капитан маленькую девочку, проявляя небольшое любопытство.

— Хм, ну… — девочка замялась, — я думаю…

Капитан лишь хмыкнул.

— Думаешь?

— Д-да… Как будет называться гибри… Гибра… Это когда… Когда два животных – это одно. Как будет называться зверь, если эту будет ящерка и лошадь?

— Гибрид ящерицы и лошади? — переспросил Капитан.

— Да! — воскликнула Лили. — Как оно будет называться? Ящедь или лощерка?

Мужчина на мгновение не знал что ответить. Он думал о чем угодно, но не об этом. Даже в его более юном возрасте он и мыслить о подобном не мог.

— Скорее последнее. Правда такое невозможно, — сдержанно ответил Градоначальник.

— Почему? — с детским удивлением спросила Лили.

— Они разного размера. Да и к тому же, их больше нет, — спокойно объяснил Капитан, резко сменяя тему, — расскажи что вчера произошло и в подробностях.

Градоначальник раскрыл отчет бригадира о проделанной работы Лили, в фамилию которого даже не стал вчитываться и тем более вспоминать его лицо, сосредоточившись на ужасном почерке. Одни буквы наслаивались друг на друге, пока другие были слишком ничтожными для прочтения. И не стоит забывать, что почти каждое слово было зачеркнутым, а рядом с ним для экономии бумаги было записано уже совсем другое, но очень маленькими буквами.

Можно было лишь разобрать то, что общая эффективность девочки подорвала норму бригады рабочих. Это можно было объяснить детским возрастом, так как дети, особенно ее телосложения, бесполезны что в умственном, что в физическом труде по мнению Капитана. Однако у него было ожидание, что это не помешает ей найти способ не упасть в качестве. Лишь на мгновение пронеслось у него негодование, когда он резко остановился в потоке своих мыслей…

— Вчера было… Не очень хорошо… Я оказалась по ошибке в группе с опытными шахтерами. Им было плохо, по глазам было плохо, честно! Я очень волновалась и… И… Так прошел весь день и они ушли… — грустно вспоминала девочка. — Я не успела понять, как мне дядя сказал убираться, так как ему нужно закрыть пост добычи…

Упустить такой шанс на изменение личности Лили еще в младшем возрасте было непозволительно.

— А согласно словам рабочих, ты была бесполезной, — соврал Капитан, не подавая виду, — это разочаровывает, Лилия Верлир, очень разочаровывает.

Глаза девочки удивленно расширились. Она с неверием смотрела на мужчину впереди, который с неким пренебрежением смотрел на нее. Минуту назад от него она не ощущала ничего подобного.

— Ч-что?

— Тебе не понятно? Твои прошлые результаты были намного лучше, а сейчас ты сделала работу хуже. Твои методы не работают, а значит не могут подходить Порядку, — укоризненно и давяще говорил Капитан, пока девочка начала вжиматься в стул.

— Я… Я не…

— Неважно, — резко отчеканил Градоначальник, пододвигая к девочке размешанную заранее порцию каши, попутно доставая отчет, — за каждый труд есть вознаграждение, даже за такой.

Лили с осторожностью пододвинула порцию каши к себе и начала молитву. Капитан лишь с раздражением смотрел на это, но не решил вмешиваться сейчас, пробегая глазами по отчету.

Характеристика гражданина №213.

Разряд группы: 5.

Пол: женский.

Возраст: предположительно 6 (Примечание: родитель не помнит сколько ей точно лет).

Класс: ребенок.

Имя и фамилия (если есть): Лилия Верлир (Заметка: по приказу Капитана за гражданином ведется наблюдение. В случае опасности Стража должна вмешаться для защиты субъекта, если не было приказано обратного).

Благонадежность: не оценивается из-за юного возраста (Примечание: оценка уровня благонадежности зависит от достижения совершеннолетия, наступающего с 14 лет, не зависимо от пола по распоряжению Капитана).

Уникальные черты: ораторство (зачаток), незаурядный ум (зачаток), инфантильность (детский возраст).

Отношения:

Семья – Карл Верлир (отец) (умер) и София Верлир (мать) (умерла).

Близкие товарищи – Генри (преступник) (жив), Лиза (знакомая) (жива).

Состояние:

Физическое – ниже среднего (неразвитое тело).

Психологическое – ниже среднего (частые кошмары из-за

суицида матери на ее глазах, малое внимание со стороны окружающих).

Рекомендуется к усиленной подготовке в Центр Пропаганды посредством оказания физиологической и социальной помощи. Активное сопротивление – уменьшение в сознательном возрасте уровня благонадёжности на постоянной основе до официального уведомления Капитана о прекращении данного.

Градоначальник успел прочитать характеристику перед тем, как девочка закончила свою молитву. Это был идеальный момент для перевоспитания.

— Как ты думаешь, Господь любит, когда его еду не доедают? — внезапно для девочки спросил Капитан.

— А, я не думаю что любит, но он любит всех людей, так что… Он любит и не любит? — удивленно подумала девочка, беря в свою маленькую хрупкую ручку деревянную ложку, зачерпывая кашу.

Капитан ничего не ответил, а лишь внимательно наблюдал за лицом Лили. Последней было неловко из-за взгляда и наступившего молчания, из-за чего она решила поесть и уйти.

С первой ложки Лили начала ощущать что-то странное во рту. Вместо жидкой или слишком твердой каши, она чувствовала в своем рту лишь мягкую текстуру с неприятными колышками, колющими ее язык из раза в раз. Неприятный вкус лишь усилился, пока неприятный ком из глубин шеи начал выходить.

Лили попыталась прожевать хорошенько массу, однако становилось только хуже. Лили прикрыла рот руками, чтобы ничего не вывалилось, что заметил Капитан.

— Ты не воспринимаешь дар Господа в свое тело. Ты настолько благодарна ему? — едко и недовольно отметил Капитан, тихо встав со стула.

Лили попыталась что-то промямлить, однако несколько капель изо рта упали на деревянный пол. Девочка все больше и больше терялась, не понимая почему это происходит именно с ней, пока ком в горле не усиливался.

Градоначальник размеренным шагом подошел к девочке, смотря то на кашу, то на девочку с присущей его взгляду брезгливостью.

Лили наклонилась вперед и начала сжимать левой рукой живот. Тошнота пыталась высвободить все содержимое желудка. Однако этому помешал Капитан.

— Я не позволю тебе потратить впустую еду, приготовленную для такой дряни как ты. Ты либо ее съешь, либо все потуги твоей матери бесполезны.

Капитан захватил своей рукой тоненькую шею, а второй, давя удивительной силой для ребенка на подбородок, из-за чего слезы из глаз девочки начали литься из-за страха.

Она попыталась брыкаться, но это было бесполезно. Воздух, как и ком в горле, начали уходить. Взгляд Капитана не выражал сожаления, а лишь сосредоточенный беспристрастный взгляд.

— Глотай, если хочешь увидеть солнце.

Капитан расслабил руку на шее девочки, из-за чего она быстро сглотнула от страха за свою жизнь. Неприятная, колющаяся масса спускалась по шее, вызывая огромные боли. Девочка схватилась за горло, чтобы остановить ощущения, но это было бесполезно. Все это происходило внутри.

Градоначальник, в свою очередь, подошел к столу за остатками каши. Осторожно взяв ее, Капитан повернулся, чтобы увидеть кашляющую Лили, которая попыталась встать и направиться к выходу ползком.

— Не позволю тупой дуре уйти от урока!

Мужчина внезапно пнул девочку по животу со всей силы, из-за чего она еще больше начала скулить от боли. Слезы из ее глаз все больше и больше лились.

Капитан смотрел на это лишь с омерзением, считая, что это лишь мешает. Зачерпнув кашу деревянной ложкой. Девочка попыталась лечь на спину, однако этого Градоначальник и хотел, согнув колено на ее груди и давя на ее маленькое тельце всем весом своего тела. Лили стало труднее дышать, лишь смутно осознавая, что ее жизнь под угрозой.

— Давай, за отца сейчас съешь, которого ты убила своим эгоизмом.

Мужчина поднес ложку каши к лицу девочки, от чего на смогла разглядеть что было не так с ней.

В белой жидкости плавало множество деревянных опилок, заполняя ложку.

Капитан захватил ее голову свободной рукой, чтобы она не дергалась и силой просунул ее в рот. Слишком большая сила давила Лили, чтобы она хоть могла оказать достойное сопротивление при уменьшающимся воздухе.

— А это за мать, которая больше не желала видеть тебя.

Еще одна ложка, еще одно желание всё вывалить на пол, но Лили из последних сил останавливала это, боясь еще большего гнева Капитана.

— А вот эта особенная. Она за твоего Бога, который должен прийти, если ты попросишь о помощи…

Капитан разжал руку и Лили сглотнула всю массу опилок и жидкой каши. Всё стало гораздо больнее, чем в прошлый раз, ведь старые раны еще не зажили. Однако лишь чудом, царапая внутренние стены горла, девочка смогла проглотить всё. Страх в ее глазах лишь усилился, когда она увидела, что Капитан ничего не делает.

Однако его терпение быстро закончилось.

— ГОВОРИ! — закричал Капитан, давя на нее еще сильнее, сдавливая грудную клетку.

— По…По-помоги мн… мне…

Наступила тишина. Для Лили казалось, что вот-вот злодея поймает яркий свет и она будет в безопасности. Она верила в это всю жизнь и, по ее мнению, сейчас это должно было произойти. С каждой секундой казалось, что это произойдет сейчас, пока Капитан смотрел на нее с гневом. Казалось, что еще чуть-чуть и вся боль уйдет. Однако…

Ничего не произошло

— Никто не пришел. Никто не защитил. То, чего никогда не было, не пришло. А знаешь почему? — тихим голосом спросил Капитан.

Девочка смотрела на Капитана, не понимая что он имеет в виду. Чудовище в ее глазах продолжило, смотря сквозь нее, так как оно знало ее вдоль и поперек.

— Потому что ты ничего не значишь. Ты банальное ничто и ни для кого. Лишь став кем-то ты обретешь хоть малейшую ценность. Однако это далекое будущее. Сейчас другой вопрос…

Ты покорна или мертва?

Девочка быстро вдыхала и выдыхала, не зная что ответить. Однако Капитан помог ей с выбором, сдавливая горло двумя руками.

— П-покорна! Пожалуйста, не…

— Вот и славно. Покажи хорошие результаты сегодня, так как завтра тебя приведут ко мне. А теперь бегом отсюда, — спокойным голосом сказал Капитан, вставая на ноги и отряхиваясь.

Девочка продолжала плакать вместо того, чтобы уйти как можно скорее. Униженная, чуть не погибшая, боящаяся и беспомощная. Она задавалась вопросами почему никто не пришел и зачем Капитан, который был мил в начале, внезапно изменился.

— ЖИВО ПОШЛА ВОН, ПОКА НЕ СЖЕГ В ГЕНЕРАТОРЕ! — прикрикнул Капитан, прогоняя девочку из своего кабинета.

Та же мигом, сжимаясь от боли, чуть ли не ползя медленно и верно уходила из кабинета Капитана. Все ее лицо было мокрым то он телесных жидкостей, то от остатков еды. Медленно перебирая ноги и держась за ребра, Лили удалилась, не смея что-либо сказать.

Градоначальник слышал как она медленно спускалась по скрипучей лестнице, но не пожелал проводить ее. По его мнению, сейчас ребенок должен испытывать в себе горечь и боль, которую нельзя выразить. Это усилит ее беспокойство, а значит она попытается найти отдушину. Учитывая ее малый круг знакомств, это будет слишком сложно, а с заботой Капитана и невозможно. В итоге, под его контролем будет очень эмоциональный ребенок, принципы и мировоззрение которого можно изменить.

Капитан понимал, что сам метод несовершенен и рискован. Однако зачем беспокоиться об этом, если можно проверить психологические методы по улучшению личности на Томасе? В конце концов, каждый человек должен быть полезен, несмотря на свое положение.

Внезапно для себя, погруженного в свои мысли, Градоначальник не только перестал слышать шаги Лили, но и услышал топот ботинок, принадлежавшему Стражнику. Вместо грузности в шагах можно было понять, что внезапный гость торопится или даже в предвкушении.

Дверь не была закрытой, из-за чего Капитан увидел запыхающегося Мортимера, словно он бежал по дороге сюда.

— Капитан, мы нашли Генри и готовы к перехвату. Мы ждем только вашего приказа, — запыхавшись, сказал взволнованный Мортимер.

Хозяин кабинета удивился, однако сумел сохранить самообладание. Этот инженер был ему нужен живым.

— Откуда такое заявление, Мортимер? — спокойно спросил Капитан, желая узнать каким образом Мортимер узнал об этом за пару десятков минут.

— Один из командиров отряда, Гарстиг. По его заверениям, он вместе с Хафтом нашли след революционера и чтобы не спугнуть его, он сообщил мне. В эту версию я не верю, однако это не тот случай, если бы обман был намеренным, — отрапортовал Мортимер. В его голосе ярко слышался сарказм и неверие, однако ничего иного Высшее Руководство не имело.

Капитан призадумался. С одной стороны, история Гарстига и тем более информация от него выглядела фантастично, а учитывая то, что он лишь чудом выжил и сумел вернуться на службу, то о хоть какой-то слежке не могло и идти речи. Это было банально бессмысленным. Однако слова Мортимера были логичны. Обман с его стороны сулил бы серьезными последствиями. Опорочить благонадежность Хафта, приплетя его в свою историю, также нелогично. Командиры отрядов знают, что слежка ведется за многими жителями, а значит и за ними. Любая неподтвержденная информация часто является ложью, а надавить на возможных свидетелей Гарстиг не может, ведь ему еще не были вручены новые рекруты. Можно было бы поверить в то, что это банальный бред старого пьяницы, однако… Всё же был шанс, что Генри найден и его можно поймать, пока не поздно.

Капитан внимательно посмотрел на уставшее, но решительное лицо Мортимера. Возможно, именно Страж повлиял на решение проверить.

— Разрешаю начать штурм. Инженера доставить в тюрьму и посадить в аппарат Халсова. Он нужен живым и в здравом рассудке.

— Сэр… — нерешительно начал Мортимер, — в случае риска хотя бы одного из моего отряда, могу ли я отдать приказ стрелять на поражение?

Это был первый раз, когда Мортимер задал такой вопрос. Ни до восстания и не после. А именно что сейчас, когда ничего и не должно было угрожать его безопасности.

Капитан прищурил глаза.

— В случае непосредственной опасности.

— Благодарю вас, сэр…

Благочестивые оковы

Вера является одним из краеугольных камней каждого общества. Ее формирование проводилось с незапамятных времен, с самого начала проявления разума человека. Сначала она имела характер религиозного тотемизма, причем никаких общих догматов хотя бы для небольшой территории, где проживали разные племена, не могло существовать. В те времена люди банально не стремились к этому, а лишь к собственному выживанию, из-за чего нередки были случаи, когда из-за разного поклонения одному и тому же символу люди могло перебить друг друга за считанные дни.

С развитием общества проявление Веры также менялось. Место жестоких обрядов уступало религиозным пирам или сжиганию чучел для хорошего урожая. Однако вера не только влияла на пропитание, но еще и на социальные нормы отдельных обществ. Часто получалось, что люди, живущие в одной долине, могли не понимать друг друга из-за обычаев, что также приводило к конфликтам.

Подобное поведение продлилось настолько долго, что даже в самых цивилизованных странах можно было проследить ее отпечаток. Однако к подобному умозаключению в середине 19 века могли прийти лишь единицы. Жестокая и бессмысленная вера только начала отрицаться как необходимая часть человека.

Первыми громкими и, что не есть важно, более-менее удачными попытками отрицать веру стала первая французская революция, в период правления Якобинского клуба, возглавляемого Робеспьером. Католическая церковь не одобряла свержение монарха, а затем и его казнь, из-за чего, стараясь ограничить власть революционеров, начала использовать своих священников, находящихся на территории Франции. Те же, в свою очередь, старались читать в своих проповедях о незаконности новой власти. Это пугало новую французскую элиту, из-за чего, используя не только массовые казни и преследование инакомыслящих, решили ввести “Культ Верховного Существа”, где восхвалялся разум человека.

Назвать эту попытку полностью удачной, ведь уже через несколько лет оно было упразднено. Английский народ в большинстве своем не особо интересовались новой религией бывших католиков, сколько изменением балансов сил в Европе. Так что и “Культ Верховного Существа” скоро был забыт.

Когда Германия и Австро-Венгрия объявили себя банкротами, то тут то там по Английской империи начали появляться религиозные культы, пропагандирующие о начале конца света. Правительство поначалу смогло подавлять их тихо, однако с увеличением Британского долга справляться с этим становилось сложнее, пока и вовсе стало непосильной задачей.

Во время эвакуации Лондона одной из групп, пытавшихся выжить, становились различного вида поклонения оккультисты, не пренебрегавшие практики каннибализма ввиду отсутствия пищи. С уходом последних дредноутов их количество сторонников только росло, как и отчаяние оставшихся выживших. Но когда пришли настоящие холода, то в бывших городах Англии их становилось все меньше и меньше, поскольку они умирали от холода и болезней.

Однако самым ужасным было не их заразительность идей о конце света и предложению оттянуть неизбежное, а то, что некоторые члены подобных самоорганизаций попадали к Генераторам. И было лишь несколько вариантов: попытаться уничтожить чудо инженерной мысли, создать новую веру среди выживших людей и возглавить ее или же отринуть старые идеи. Конечно же, последний вариант не был популярен.

За 10 дней до падения Города

Оставляя женщину в неприметном для большинства углу дома, попутно провожая ее утешающими словами, Эдвард неторопливым шагом направился прочь. Он не должен был задержаться здесь ни на минуту больше, ведь времени с каждым днем становилось все меньше и меньше. Да и к тому же, не всем он был по нраву в центре Города, что сильно может помешать в будущем.

Склонив голову немного вниз, Эдвард крепко держал руки в напряжении, быстро бегая глазами по сторонам. Шаги были размеренными и тихими, не смотря на неаккуратно сколоченные доски под ногами. Юноша давно их выучил, как и многие дороги.

Его верные подчиненные, почти готовые к любому поручению, должны были сделать видимость выполнения своих обязанностей, распространяя слухи в обход молчаливого Капитана. Краткие обрывки, части нужных строк, нелепая ложь… В конце концов, как и хотели его люди, они не переступали свою совесть, как это делали сотни раз до этого.

Эдвард лишь усмехнулся. Видеть свет надежды во мраке всегда будет казаться волшебным или спасительным, особенно когда старые воспоминания почти забыты. И главное ведь носящему фонарь нельзя убеждать человека в собственной важности, сколько дать время на размышления отчаявшемуся лишь для того, чтобы медленно начать уходить. Стремление к электрическому, неестественному фонарю… И все это ради себя. Ведь только собственное “Я”, в конце концов, и является важным.

Снег больше не слепил Эдварда, идущего к одному из домов, практически прислоняясь к стенам домов. Привычно и как родно. Нужный дом к нужному человеку должен быть рядом. В конце концов, после подавления восстания он смог, как и всей своей личностью, добиться своего места около прохладного места в Городе, по мнению юноши.

Как говорил Хафт по слухам, дошедших до него, “Собаке собачья будка”. И уже рядом она виднелась, однако спешить было нельзя, пускай и окружающих людей было немного. Непроизвольно спрятанные в длинных рукавах кулаки сжались, стараясь нащупать что-нибудь острое, однако каждый раз, с того момента как он попал в этот обреченный Город, он не мог ничего нащупать.

Вдалеке нужный дом ничем не отличался от остальных. Такая же скудная крыша, монументальность и холодность. И даже подойдя ближе общий образ никак не менялся, за исключением того, что окна больше напоминали старые бойницы, чем обычно. Четвертый или пятый, по воспоминаниям Эдварда, построенный дом в Городе.

Пробежавшись глазами по сторонам еще раз, юноша осторожно и без шума открыл дверь дома. Света внутри дома не было. Да и зачем, если Генератор освещал дом ежедневно и в любую погоду, отчего приходилось толстыми одеялами закрывать источники света на ночь. Впрочем, для Эдварда это было неважно.

Внутреннее убранство и расположение комнат было в точности как и у Генри: рядом со входом в дом лестница на второй этаж, большая неухоженная от количества грязи и растаявшего снега прихожая, проходы по бокам в другие комнаты. Однако разительным отличием стало не убранство комнат, а запахи спиртного и пота, разившие из прохода справа. Эдвард знал куда повернуть.

Осторожными шагами, не вызывая громких скрипов половиц, грубо вырезанных или даже оторванных от старых сооружений, Эдвард знал к кому он пришел и понимал, что здесь ему нельзя задерживаться.

Жалкое подобие кухни встретило юношу не только резким и для многих неприятным запахом, но еще грязью сапог и пустых бутылок. Эдвард лишь мигом оглядел комнату и, не обнаружив никого, кроме виновника неожиданной для последнего же встречи.

Гарстиг не был душой приятной компании, даже не частью. Его бы могли величать великим пьяницей, лишь изредка кидая ему монетку-другую из жалости или проигранного спора. Однако глумление бы сразу закончилось, если бы он в Лондоне, или откуда он вылез, замахнулся кулаком. Быстро попал бы в тюрьму и был бы забыт. Но нет, подобного он не сделал и даже получил больше. Он обладает крохой власти и катается в ней, словно Королева на престоле. По мнению Эдварда, они ничем не отличались. Разве что один жив только внешне, когда другая хладный труп. Впрочем, не о ней дело.

За столом восседал старого вида мужичок, одетый в растрепанную форму Стражи. Глаза его были сонными или даже пьяненькими, однако он все же заметил, что к нему пришли гости. Немного встрепенув головой, он посмотрел на Эдварда, секунду не узнавая его.

— А ты что здесь делаешь, трусливый хер? — агрессивно спросил Гарстиг, попытавшись встать со стула, но не смог из-за слабости ног.

Вздохнув от разочарования и не показывая на своем лице всю комичность ситуации, Страж лишь поудобнее сел, чтобы сохранить свое лицо в своих глазах.

— Тебя же Капитан засадил. Как мне сказал хрен Верлир, надолго. Как ты сбежал? — спросил с неприязнью Гарстиг.

Эдвард лишь благочестиво улыбнулся.

— Наш Капитан освободил меня, потому что мои порочные во всех отношениях мысли исчезли. Да и к тому же, Верлир совершил ужасный грех – предательство. Поэтому не стоит верить его прошлым словам ни на йоту, — спокойным и располагающим голосом ответил Эдвард.

Страж, в свою очередь, обиженно отмахнулся, словно ребенок, потерявший интерес.

— Словно опять я слушаю священника за драки в пабе… Ты же мне того Диккенса как герою Порядка не будешь читать, а? — раздраженно спросил старик, невзначай назначив себе несуществующее звание.

— Гарстиг, я не читаю ничего людям. Я пришел ради того, чтобы вернуть тебе возможность стать наравне с Мортимером. А то и выше, если правильно разыграешь карты, — заманивающим и немного хитрым голосом сказал Эдвард, на что Страж посмотрел на него с детским удивлением.

— Чего? — спросил брезжащим голосом Гарстиг, на что и рассчитывал юноша. Нужно было не затягивать с этим, иначе мужчина потерял бы нить разговора через минуту.

— Виновник восстания был найден.

Эдвард усмехнулся, завидев удивление в глазах Гарстига. Он наслаждался эффектом неожиданности, ему нравилось видеть, как люди теряются в догадках.

— Виновник восстания, Генри, все еще скрывается. Мортимер не справился, — сказал Эдвард с напускным сожалением, — Капитан разочарован. Он переворачивает весь Город ради его головы. Интересно, что будет, если Генри найдет не Мортимер, а другой Страж.

Гарстиг, пьяно ухмыляясь, заявляет:

— Ха! Мортимер — тряпка! Я бы эту сошку за пять минут нашел, если бы не устал сегодня.

Эдвард кивает, поддерживая его заблуждение:

— Я знаю, Гарстиг. Ты человек дела. Именно тебе под силу навести Порядок в Городе, как ты умеешь. Капитан это должен оценить.

Страж лишь недоверчиво посмотрел на юношу, сплевывая на пол.

— Ага, найди его еще. Он везде может быть. Даже у шлюх в комнате… Хе-хе, я бы точно там прятался… — мечтательно произнес Страж. — А кто нашел-то?

Эдвард немного подошел к сидящему и прошептал. Даже не в целях сохранить тайну, скорее для впечатления скучающего пьяницы.

— Я нашел.

— Так и знал. Награду получил и хвастается тут мне… Дожил я до такого унижения! — возмутился Гарстиг.

Эдвард добродушно, словно младший ребенок в семье после похвалы, улыбнулся.

— Никто об этом не знает. Только ты узнаешь.

Загадочность ситуации напрягала старика, из-за чего он и не сразу осознал слов.

— А ты чего не сказал? — поинтересовался пьяница, отрыгнув.

Эдвард напряг лицо в небольшом волнении и замешательстве.

— Генри опасен, Гарстиг, — говорит Эдвард с тревогой. — Он может снова поднять восстание. Нам нужно действовать быстро, пока не поздно. И ты… ты — единственный, кто может его остановить. Мортимер не смог, Хафт и подавно…

— Своим блядским языком то Джозефа не трогай. Он хоть и мой младший, но он прямой как палка.

Эдвард на секунду опешил. Было странно это слышать, но Джозеф ненавидел Гарстига и даже желал ему смерти в разговорах с подчиненными. Тем не менее, именно он спас этого старика.

Юноша лишь слегка опустил голову, как бы извиняясь за резкие слова. Однако это был хороший шанс. Видимо, восстание здорово встряхнуло Гарстига.

— Конечно, понимаю. Я лишь скажу, что Генри находится в доме в первом районе. К дому прикреплен фонарь, что был тогда в Лондоне. Не перепутаешь, — разворачиваясь к выходу, сказал Генри, — ну а теперь мне пора уйти. Да благословит тебя Всевышний.

Гарстиг лишь скривился еще сильнее. Упоминание Бога или иного божественного всегда тяготило душу, что никогда ему не нравилось. Зачем нужно покаяние, если можно выпить больше обжигающего напитка, по мнению Гарстига.

— Я Хафта упомяну, что нашли его. Проваливай отсюда, пока я не встал, — спокойно угрожал Гарстиг.

Эдвард на секунду остановился и, не поворачиваясь к Стражу, сказал:

— Да будет твоя воля непоколебимой.

Старик лишь недоверчиво хмыкнул, прежде чем взяться за очередную бутылку трясущимися пальцами. Немного промахнувшись из-за своей слабой координации он все же схватился за самогон, прежде чем начать процесс распития с начала. Однако этого не увидел Эдвард, успевший выйти наружу из омерзительного для него дома.

Юноша заметил, что никого в доме не было, а сам Гарстиг, даже учитывая его неприязнь к только что вошедшей персоне, был в хорошем расположении духа, чем и объяснялась его сговорчивость.

По мнению Эдварда, такие люди как этот пьяница не любят поучений или высокой демагогии, но они способны к нему прислушиваться. Показ силы в данной обстановке не мог привести к быстрому расположению, скорее наоборот. Проявление робости в свою очередь также ничем хорошим не сулило. Можно было лишь корить себя за промедление, но ничего не поделаешь. Либо сейчас, либо правильные карты разыграет кто-то другой, забрав все старания юноши. Он знал, что подобного нельзя допустить ни в коем случае.

Еще с самого выхода из дома Эдвард услышал ропот толпы, уходящую на свои рабочие места. Рабочие, как предполагал юноша, будут самыми недовольными из всей толпы. Никому не нравится, когда у них не будет замены в виде их отпрысков. Или по крайней мере из-за другой новости они должны быть недовольны, если Швейгер не обманул Эдварда.

От мала до велика, всем нужны услуги Эдварда по панихиде и укреплению своей веры в будущее. Как бы не старался Капитан, но уничтожить духовный меч светским – это невыполнимая задача, особенно для такой личности как он.

Но думать об этом сейчас, когда Эдвард пересекал мост, было не совсем верным шагом. Нужно было дойти до здания тюрьмы. Скоро в Городе наступят тяжелые времена для Стражи, а значит нужно иметь верных Маршалцев. И пару кандидатов уже были на примете у Эдварда, готовые к сбору.

Грозные здания тюрем возвышались над каждым посетителем или прохожим. Холодные бетонные стены, отсутствие внешних окон для немногочисленных заключенных, стоящий на крыше прожектор, направленный на внутренний дворик здания. И, конечно же, безвкусные, по мнению юноши, флаги Нового Порядка.

Самым смешным было то, что цвета флага, красный и черный, часто использовался на стачках рабочих, как символ силы и жестокости пролетариата. Для тех времен борьба эксплуатируемых и эксплуататоров должна была стать вечностью, где по идеям Маркса победившая сторона - рабочие, должны были создать новый мир под своими порядками и устоями…

Эдвард внутренне усмехнулся. Как же иронично, что сейчас “Великий” рабочий класс не видит, как их с каждым днем загоняют в угол без возможности реабилитации, стравливая друг друга за лишнюю миску супа. Мечта бывших нанимателей юноши сбылась, правда со своими условиями.

Молодой священник знал, что новые тюремщики, появившиеся после бунта Верлира, более лояльно относятся к первому, нежели за неудавшимся последователем Генри. Рассказы о приятном месте после смерти располагает к себе, особенно если использовать физический контакт.

Снег в помещении тюрьмы перестал мешать. Лишь редкие стоны боли и медленные шаги могли разрушить хрупкую тишину. Новые тюремщики даже не обратили внимание на вошедших, не допуская мысли об освобождении заключенных посторонними людьми, потому что их нигде не было. Банальная концепция “взлома” была слишком далека, но их можно было понять. Вряд ли взломщики из-за рода деятельности смогли выжить.

Эдвард подошел к лестнице на второй этаж и начал подниматься. До сих пор к нему никто не пришел и не попытался задержать. Хоть он и смог бы откупиться или расположить к себе при любых обстоятельствах, однако было странно, что ее так бездарно охраняли. Юноша хотел было вспомнить более-менее устойчивый порядок Карла, но, заметив нужную стальную дверь, передумал.

Подойдя к ней, Эдвард решил прислушаться. Привычный тихий плач молодого инженера и звук постукивания камня о что-то мясное четко слышались, вновь напоминая кто здесь заключен.

Однако дверь, как и ожидалось, была закрыта. Иначе и быть не могло, но вот чего не должно было быть, так это связки ключей, находящихся рядом с древним простым стулом. Никаких тюремщиков, никакой охраны…

Эдвард переглянулся. Вдруг это ловушка или неожиданная проверка, но нет. Лишнего шума не слышалось. Тогда куда делись новые тюремщики? Ответ юноша не знал, но мог лишь в теории предположить, что они выполняют свои обязанности хуже Гарстига. Если продумать мысленный эксперимент, то Генри мог зайти в здание тюрьмы, открыть все двери и освободить заключенных, напав на силы Капитана в неожиданный момент. Поначалу это смешило, пока Эдварду не всплыла идея. В случае первых поражений, Капитан задействует резерв Стражников тюрем, а учитывая их некомпетентность… Они станут лишним балластом. Это было лишь на руку.

Осторожно взяв ключи, Эдвард начал рассматривать их повнимательнее. На них были выгравированы числа от 1 до 30. Если в здании тюрьмы всего три этажа, и расположение дверей одинаково, то на втором этаже должны быть камеры с номерами от 10 до 20. Взяв ключ с номером 17 Эдвард попытался вставить в замочную скважину и открыть ее, но ничего не получилось. Внутри камеры с узником стало тихо.

Взяв ключ с номером 12, Эдвард услышал желанный щелчок и наконец отворил дверь нараспашку. Юноша немного поморщил нос из-за неприятного запаха немытого тела и подгнивающих ран неприятного ему догматика, однако он оказался именно что в нужном состоянии.

Гарри Визент претерпевал множество изменений за всю жизнь, но ничего до этого не было столь радикальным и быстрым до этого момента. Запятнанные кровью тряпки, что скрывали верхнюю половину тела, были скинуты на пол. Хрупкая спина дрожала, поскольку было слишком много на ней неаккуратных и мелких, но глубоких ран. Колени ныне жалкого существа затекли из-за недостаточного количества крови. На полу лежало импровизированное сооружение кошачьих лапок, неведомо откуда и кем доставлено бывшему учителю.

Лицо же Визента было искривлено из-за печали и боли, пока дорожки из слез медленно высыхали. Неуверенность сменилась горем о совершенных грехах, мучая его изнутри.

Эдвард осторожно направился к вопрошающему лицу Гарри, пока тот лишь больше всхлипывал из-за образа священника, направляющегося к нему. Странное соединение радости и страха пронеслись в сознании страдающего из-за образа священника, медленно и в тиши подходящего к нему.

Каждый выверенный шаг и глубокое молчание не позволяли инженеру задаться вопросами о внезапном посетителе, пока Эдвард лишь больше показывал не отеческую строгость, а Божественную кару. Не было и шанса на попытку искупления перед единственным служителем Господа в этом замерзающем мире.

— Дитя Божье, почему ты предал нашего Создателя?

Визент вздрогнул, словно от удара хлыста, и еще сильнее съёжился на полу, пытаясь спрятаться от пронизывающего взгляда Эдварда. Слова последнего прозвучали как приговор, как обвинение в самом страшном преступлении, за которое должно было быть наказание.

— Я... я не хотел... — прошептал он, голос его дрожал, срываясь на всхлипы. — Я думал... что это единственный выход...

— Выход? — Эдвард наклонился к нему, его лицо было близко, слишком близко, и Визент чувствовал на себе его горячее дыхание. — Ты называешь помощью сговор с Люцифером, кто уничтожает истину? Ты предал Веру, предал людей, предал самого себя.

Каждое слово Эдварда било по Визенту, как удар молота, разбивая его и без того хрупкую душу на мелкие осколки. Слова оправданий должны были литься ручьем, но этого не происходило. Можно было лишь жалко открывать рот в попытках что-нибудь вымолвить.

Эдвард протянул руку и нежно, почти ласково прикоснулся к раненой спине Визента. Тот вздрогнул и всхлипнул, но не отстранился. Прикосновение было неожиданно приятным и одновременно обжигающим.

— Я знаю, тебе больно, — прошептал Эдвард, его голос стал еще тише, проникая прямо в сердце. — Раны на теле — ничто по сравнению с ранами на душе. Но не отчаивайся, дитя моё. Есть путь к исцелению.

Визент жадно впился взглядом в лицо Эдварда, цепляясь за его слова, как утопающий за соломинку. Слепая вера словно вернула его в безмятежное детство. Дрожащие руки потянулись к скромным одеяниям священника.

— Какой путь? — прошептал он, едва сдерживая слезы.

Эдвард улыбнулся, и на этот раз его улыбка была почти искренней.

— Путь истинного покаяния, — проговорил он уверенно. — Путь искупления грехов через служение вере и Господу. Ты должен доказать свою преданность Богу, свою готовность бороться с силами тьмы. Но это долгий путь, Визент…

Эдвард встал, отошёл на шаг назад, и его голос снова стал твёрдым и властным.

— Я дам тебе шанс, Гарри, — произнес он. — Шанс искупить свои грехи, вернуть себе доверие Господа через его послушника - меня. Но ты должен быть готов к испытаниям, готов пожертвовать всем ради Его Воли.

Он наклонился и поднял с пола "кошачьи лапки", тяжелые, холодные, пропитанные чужой болью.

— Эти орудия наказания станут символом твоего покаяния, — сказал он, вкладывая их в дрожащие руки Визента, — используй их мудро, Гарри. Покажи Господу, что ты достоин его прощения.

Визент сжал "кошачьи лапки" в своих руках, ощущая их холодный и в то же время знакомый металл, и в его глазах вспыхнул огонек надежды, похожую на фанатичную решимость. Его страдания и проступки были ради этого момента, когда он наконец может опустить лишь часть. Гарри сильнее сжал металл в своих руках. Его неаккуратная самоделка впилась ему в пальцы, но он наконец был счастлив.

Удар, и спина вновь начала кровоточить, разливаясь приятным теплом.

— Не пытайся забыть, Гарри, — прошептал Эдвард.

Второй удар. Ручеек начал превращаться в водопад. Руки немели от потерянной крови, боль не проходила.

— Носи сожаления и горечь в своём сердце, как напоминание о том, что ты совершил. Пусть их страдания станут твоим крестом, твоей постоянной молитвой о прощении.

Третий замах. Ощущение прощающей боли скоро должно будет согреть тело и искупить душу. Однако неожиданно рука останавливает его.

— Ты думал, что это всё испытание Божье? — укоризненно и громогласно сказал Эдвард, отобрав инструмент средневековых пыток из рук обезображенного.

Визент, словно преданный, жалобно потянулся к своеобразному хлысту, пока на него смотрели с колящим презрением. Лишь от этого взгляда инженер вопросительно смотрел на священника.

— От-отдай… Прошу тебя…

Эдвард аккуратно присел на колени, чтобы быть на уровне с Гарри. Взгляд его был полон серьезности и учительской снисходительностью к нерадивому, но все же любимому ученику.

— Господь даёт испытания, ввергая праведных сердцем во грех. Лишь пройдя свой темный путь до конца, можно лишь начать просить прощение. Твой путь к преображению не окончен, урожденный Визент, — размеренно и спокойно говорил Эдвард, — лишь твоя Воля и боль способны сотворить чудо.

Священник резко встал и пошел к выходу, оставляя растерянного и во всех смыслах грязного Гарри на полу.

— Скоро ты будешь освобожден. И как только ты выйдешь, я навещу тебя. Твой путь, Гарри Визент, еще не окончен. Бог даёт испытание лишь тем, кто способен выдержать. Жди моего лика и да воздадутся твои муки на небесах.

Эдвард незаметно посмотрел на инженера, чтобы рассмотреть его реакцию подробнее. Растерянное и заплаканное лицо Визента смотрело на него с благоговением, видя в нем последний свой шанс на искупление. Священник резко захлопнул дверь и закрыл ее на ключ, чтобы уже наверняка оставить нерадивого догматика под впечатлением, необходимое ему в будущих делах. Всё прошло именно так, как и нужно было.

Юноша не особо хотел задаваться вопросами о том, что сделали в этом месте с Гарри. Его судьба, впрочем, не интригующа и не важна. Главное, чтобы он исполнил порученья ради его эго, а дальше и дело с концом.

Однако, не только к нему нужно было зайти. Эдвард уже знал, где находится следующий собеседник. Нужно лишь только подняться наверх и благополучно уйти из этого места. В ближайшие дни станет только сложнее, но если грамотно подыграть нужным людям, то непременно это окупится в десятки, если не сотни раз.

Эдвард направился к лестнице. Ключи же было бы лучше взять с собой, ведь иначе уже другую камеру невозможно было открыть.

Третий этаж, по словам выпившего медика из Паба, что был столь любезным сначала рассказать о вопиющей несправедливости в виде давления на умы инженеров, а также на их научные изыскания, которые можно было реализовать с помощью простого тоненького ледокола и киянки, и лишь затем о третьем этаже тюрьмы. В ней содержались заключенные особого положения, ведь именно они становились подопытными в испытании новых лекарств и методов хирургии. Времена Финеаса в полевых условиях изобретения эффективного лечения тяжелобольных прошли, настало время теорий и немного бессмысленных опытов. Никакого точного результата, лишь проверка своей фантазии, подкрепляемой долей действительности. Подопытные, в свою очередь, были бывшими революционерами, попавшими в опалу. Их реабилитация в обществе достигалась через лишение их жизни или разума. Справедливая цена для Капитана, но никак не для них.

Однако сейчас третий этаж почти не использовался. Идеи ученых, как и их энтузиазм, быстро прекратились из-за неудач, которые очень сильно расстраивали Капитана. Предлагать что-то новое стало опасным и менее целесообразным, ведь противники Порядка начали подходить к концу. Слишком много их умирало и слишком мало находили новых. Сейчас немногочисленные ученые либо дорабатывают своих подопытных, либо и вовсе не желают более посещать это место, предпочитая прорабатывать свои теории и ставить легкие эксперименты на больных в лазаретах, чтобы никто не видел, заочно проверив результаты.

Припомнить нужную камеру оказалось несложно, однако встали некоторые трудности. Дверь в нужное помещение была открыта и там слышались звуки посторонних. Расслышать с лестницы было невозможно, поэтому Эдвард медленным шагом подходил к двери, с каждым неожиданным возгласом или шумом останавливаясь. Ситуация казалась необычной, а значит ожидать можно было чего угодно.

Запах сильных лекарств, так неприятно щипающие нос, соединялся с ужасной вонью пота и других телесных или внутренних жидкостей человека. Эдвард знал, что такой запах был естественен в таком месте, но даже ему лишь на секунду захотелось развернуться и уйти из этого зловонного места. Однако ему нужно было работать с этим отбросом, ведь завербовать его было гораздо легче, чем Визента. В конце концов, кто не обратится к священнику после пыток и потери семьи? Но шум из камеры был слишком странным. Или точнее, монолог:

— Я ведь помню ее лицо, когда только меня взяли на работу в Арктике, а она осталась в Лондоне с моими родителями. Я должен был сразу вернуться к ним, но корабли больше не шли ко мне. Я лишь надеюсь, что она еще жива и движется сюда…

— Ну все, дай ему отдохнуть. Видишь, он и так не реагирует.

— Или делает вид. Его лечение не завершено.

Голос первого, немного спившегося и растроганного мужчины, был необычен, однако голоса последних двух докторов напоминали Эдварду, что он у нужной камеры.

Опасаться было некого, можно было с широкой ноги заходить.

— Неисполнение рабочего регламента и нарушение прямых приказов Капитана, что я здесь вижу, а? — нахальным голосом говорил Эдвард. — А также и потеря драгоценных ключей от всех камер…

Эдвард увидел следующую картину. Два доктора, что сидели на стуле и тумбочке в сероватых халатах. Пара теплой одежды лежала на полу в другом углу и гораздо приятнее пахла ввиду ее малого использования. Один из тюремщиков, как догадался Эдвард за секунду до входа в помещение, был немного не скоординирован и поначалу даже не понял потенциальную опасность от заявления юноши. Сидел же он напротив виновника всего торжества – Томаса.

Вид последнего сильно отличался хотя бы неделю назад. Вместо хоть сильно потрепанного и заросшего инженера, но в первую очередь живодышащего человека, на месте последнего из четы Гудрингса сидело худое, обезображенное от ран и синяков существо, завернутого в почти ничего не скрывающие тряпки, в которых завертывают покойников. Его обросшая и неухоженная борода, а также не выражающие ничего глаза, словно ставшими фарфоровыми, показывало крайнюю человеческую убогость бывшего врача. Однако как только смотрящий должен был посмотреть на тело, то последнее сравнение становилось неактуальным и даже неверным. Кости не столько выпирали из-под жира, сколько торчали из тела почти в хаотичном порядке, если не рассматривать Томаса как представителя человеческого вида. Ногти на указательном, среднем и большом пальце отсутствовали и из них при нажатии выходило нечто прозрачное и дурнопахнующее. Стопы будто бы атрофировались и своей худобой напоминали аккуратные ножки, в первую очередь из-за нервной анорексии, дам из бедлама.

Сам же инженер был закреплен ремнями на стуле настолько туго, чтобы он не мог пошевелиться и тем более опрокинуть стул в любую из сторон. Да и если судить по неподвижности, он и не пытался. Тряпочная одежда была загрязнена рвотой, причем была она около плеч, что явно указывало на то, кто точно был виновником столь убогого одеяния.

— Немедленно возвращайся на свой пост, пока Капитан не пришел. И вот твои ключи. Еще раз такое будет и я получу твой паек за твою безвременную кончину или того похуже, — грозно сказал Эдвард, немного смутив тюремщика, кинув ему связку ключей.

— А-а-а, э-э-э.

— Пошел вон, быстро, — скрипящим и жёстким голосом, с презрительной улыбкой сказал Эдвард.

Мужчина поспешно начал собираться и, поглядывая на зашедшего с удивлением и страхом, быстро вышел из камеры.

— Вы тоже. Если язык будет у вас длинным, то шеи ваши я укорочу. Все ясно? — риторически спросил Эдвард врачей.

— Всей непременностью ясно, Эд.

— Мы сейчас же уйдем.

Врачи поспешно начали собираться и вышли из камеры, оставив свою теплую одежду. Они должны будут скоро вернуться ради пациента, у которого скоро должны будут начаться процедуры.

Положение тела и головы Томаса никак не изменилось, он продолжал смотреть в одну точку, лишь изредка моргая. Апатичность взяла вверх над ним.

Эдвард еще раз осмотрел комнату. Ощущение чужого присутствия в помещении никуда не исчезло, что было странно для него, будто бы кто-то в одном из четырех углов. Однако юноша списал все на паранойю, в последний раз посмотрев на закрытую дверь и усевшись на стул, напротив Томаса, не проронившего ни слова.

— Как в старые добрые времена, Томас, мы остались одни.

Пойман

Как и многие граждане Британской империи, Джон Хейвс был низкого происхождения и не имел даже намёка на благородную связь с домами аристократов. Однако следует отметить, что в юном возрасте ему не мешало рассказывать истории о своих вымышленных родителях каждому прохожему, который подал пенни беспризорнику.

В те времена Англии нужны были товары для военной промышленности, а для заводов — всевозможная рабочая сила любого толка. Джон, благодаря своей удаче, избежал возможности умереть через пару лет из-за аварии на предприятии, удостоившись лишь побираться на улицах в поисках денег, одежды и еды. Это ли не было счастьем для ребенка, стремившегося к свободе с полным желудком? Оказалось, что нет. Впрочем, он часто заходил в архив и побирался на том, что давали, благодаря чему смог пережить ненастные детские годы без каких-либо серьезных проблем. Неизвестно, почему он не уходил сразу после получения еды.

В юношестве подобная жизнь больше не могла его прокормить. Именно поэтому Хейвс поступил на службу в качестве рядового. Проблемы с голодом и одеждой тут же решились, но вскоре Джон узнал, что его служба омрачена лишь скукой выполнения однотипных приказов. Однако счастливый случай вновь спас юношу: за замалчивание непотребного случая с сыном неизвестного адмирала, Хейвс был назначен капитаном небольшого корабля. Опыта в плавании у него не было, и по пути к точке назначения он вынужден был учиться по учебнику, не до конца понимая морские опасности. Это и послужило причиной потопления корабля и гибели всего экипажа спустя пару недель после назначения Хейвса, а тем более — после того как он взял на себя управление.

Несмотря на такую неудачу, карьера Хейвса не завершилась, и вскоре он был назначен управленцем одного форта в Африке, используя свои ограниченные связи. Потерять возможность улучшить свою жизнь он не желал. Пока он добирался до форта, он читал различные труды об эффективном управлении подобными объектами. Изначально, опираясь на такие знания, не стоило ожидать каких-либо значительных улучшений в работе поселения, особенно с учетом вскоре начавшейся Англо-бурской войны. Можно было лишь гадать, сколько месяцев он продержится, учитывая отсутствие налаженной системы поставок, недостаток военного опыта у Хейвса, бедность и многое другое. Сам Джон это понимал, что погружало его в отчаяние. Если он выживет, его точно отдадут под трибунал за многочисленные растраты, которые местные чиновники повесили бы на него с целью спасти свое благородное имя. А если умрет — так и дело с концом.

Очередной удачей для Джона стала поездка лорда Крейвена в отдаленные территории, а затем и его случайное пленение бурами. Офицер понимал, что спасение столь уважаемого лица может стать его единственным шансом, ведь он не желал оставаться в этом форте надолго — в мертвом форте. Воспользовавшись местной пехотой, он сумел сначала перехватить, а затем и спасти лорда, который даже своей нелюбимой жене не признался бы в страхе перед смертью. А дальше оставалось лишь одно — эвакуировать высокопоставленных лиц форта и доставить их в Лондон.

Джон Хейвс много слышал о Крейвене до своей службы и желал укрепить с ним связь, чтобы не только расположить к себе столь влиятельную личность, но и в будущем получить от него различные блага. Однако, зная предпочтения лорда в общении с голубокровными, ему пришлось притвориться выходцем из падшей дворянской семьи, что сработало.

Крейвен, не имея досуга и не находя никого, кто смог бы сыграть с ним в «Вист», сначала скупился на несколько слов спустя неделю после начала плавания, а затем снизошёл до короткого разговора. Бойкость и умение находить интересные темы обычно не подводили Хейвса, но с самим лордом это искусство явно работало на пределе возможностей. Обыденные темы, которые могли заинтересовать солдат, откровенно утомляли английского джентльмена. Поэтому Джону пришлось перейти к более глобальным вопросам, далеким от его мира, но знакомым Крейвену.

Скрывая свои скромные познания и виртуозно владея красноречием, Джон сумел завлечь лорда в свои размышления и удержать его внимание, что вызывало у последнего неподдельный и явно неопытный смех, которого лорду явно не хватало в жизни. Главное в этом коротком, но увлекательном для них обоих путешествии заключалось в том, что они не вспоминали о тех, кого оставили на верную и мучительную смерть от рук врага. Никто не хотел даже думать о том, как их побег повлиял на чужие судьбы.

По прибытию в Лондон Джон Хейвс, как выживший капитан павшего форта, собирался предстоять перед военным трибуналом, который обещал быть особенно жестоким. Прошлые благодетели уже поставили крест на своей ставке и с интересом наблюдали, как Джона приговаривают к заслуженной смертной казни. Чиновники, которых спас офицер, выступили против него, как и планировалось, утверждая, что он заставил их под угрозой смерти плыть с ним. В такое обвинение мало кто верил, но и опровергнуть его никто не мог.

Вскоре дело было сначала приостановлено, а затем завершено в пользу Хейвса. Он не только не понес наказания, но и не лишился звания благодаря своему спасению и тесной дружбе с лордом, который, скрывая свое влияние на судьбу дела, начал устраивать Джона в теплое место. Лорд также приглашал его на мелкие и средние балы Лондона, чтобы тот мог найти подходящую для своего статуса спутницу жизни.

Скоро Крейвен узнал об обмане с происхождением Джона, но на удивление это не изменило его намерений и планов. Он продолжал все больше сближаться с Хейвсом, даже называя его приятелем — словом, которое ни один простолюдин не мог услышать от него за всю жизнь. Несмотря на то что лорд Крейвен был жестоким и коррумпированным человеком, чувство благодарности, ощущавшееся им, было значительным.

На балах, как и подобает молодому светскому щеголю, Джон вращался в вальсе среди различных кругов аристократии. Где-то ему удавалось прельстить, где-то успешно рассмешить знатную даму, а иногда он даже участвовал в дуэлях, защищая кого угодно, только не себя. Пули в таких случаях чудом пролетали мимо его тела и головы, хотя соперники были далеко не из робкого десятка.

За такие незначительные подвиги, хотя он и не заслужил похвалы высшего света, Джон привлек внимание среднего и низшего слоев аристократии, которые активно пользовались его услугами. Они платили либо вполне приличными деньгами, либо обещаниями женить его на одной из своих кузин, хотя на практике никогда не исполняли своих обещаний. Впрочем, ставить свою жизнь на кон и выигрывать — это было вполне неплохим времяпровождением для беспокойного сердца.

Однако Хейвс недолго вращался среди аристократического общества. Активное наступление Великого холода в кратчайшие сроки изменило все его планы на жизнь. Услуги Джона и его попытки влиться в высшее сословие больше не вызывали интереса, а скорее стали обременительными. В таких условиях он мог надеяться лишь на своего благодетеля, который, несмотря на обострившиеся обстоятельства, не оставил его. В качестве последнего подарка Крейвен назначил Хейвса на должность капитана столицы нового мира — Винтерхоум.

Согласно донесениям Крейвена, за значительную сумму, военный аванпост был хорошо организован, и в делах управления можно было рассчитывать на местных специалистов, что значительно облегчало пребывание на такой ответственной должности в разрушающемся мире. Отправив письмо с назначением, Крейвен сосредоточился на своих делах, решив больше не вмешиваться в судьбу Хейвса.

Последний, в свою очередь, по слухам, перед прибытием на первый дредноут завернул в родной архив, рискуя жизнью из-за многочисленных каннибалов и нарастающего хаоса. По прибытии в лагерь, где возводились дредноуты, Джон Хейвс оказался не в своей тарелке. Ржавые рукава его бедного офицерского мундира не сочетались с бледным и испуганным лицом, несмотря на жуткий холод. Он говорил словно в горячке и вскоре слёг в лазарет. Его речи были более слаженными, но менее экспрессивными, чем прежде. Участники лагеря могли судить о нём лишь по слухам и тайно сожалеть о том, как сильно он переживает падение старого мира.

Говорить с пылом о необходимости отринуть человеческие надежды ради выживания всех воспринималось как горечь. Это раздражало старую Королеву, но с монаршей терпимостью она прощала немолодому щеголю такие выходки.

Удача отвернулась от Джона. Громадный дредноут, размером более чем с сотню домов Лондона, покинул порт, не захватив его на борт. Хейвс находился в горячке, и его состояние посчитали опасным для передвижения: все боялись, что он может заразить остальных на корабле. Крейвен, в свою очередь, ушел в погоне за угнанным чернорабочими вторым дредноутом, не попрощавшись с Джоном должным образом.

Таким образом, Джон Хейвс, неожиданно увлекся зернами кофе, оказался на третьем дредноуте. По своей ли воле или нет, ему уже не оставалось иного выбора.

За 10 дней до падения Города

Дом затих. Не просто затих, а опустел, словно выдохнул последние крупицы тепла и жизни, оставив после себя лишь гулкую, морозную пустоту. Генри медленно подошел к маленькому окошку, осторожно ступая по промерзшим половицам. Скрип дерева под ногами казался слишком внезапным и лишним, разрывая мертвую тишину.

За окном царило безмолвие. Белый саван снега, падающего медленно и непрерывно, пытался скрыть мир под плотной, непроницаемой пеленой. Однако это было невозможно из-за работы Генератора, который успешно обогревал большие участки ограниченной земли. Сердце Города, его единственный источник тепла и жизни, казалось монументальным и слишком громоздким для юноши, словно стальной идол, воздвигнутый на костях его жертв.

Генри поежился от такой мысли, плотнее запахнув свои старые и потрепанные тряпки, смешивающиеся с грязным, неузнанным никем кафтаном. Мороз медленно, но верно пытался проникнуть в его душу, и каждый раз юноша находил в себе силы не сдаваться раньше времени. Каждое новое утро приносило крохотную надежду, что всё образуется и изменится к лучшему. Как не было при Крейвене, так и не будет при Капитане.

В такие моменты ему нужен был даже крошечный клочок исписанной бумаги, чтобы разжечь костер надежды в груди, позволяя напоминать себе и другим о давних мечтах о лучшей жизни. Однако сейчас, хотя в его груди все еще горел этот огонь, который он сберег и пронес через все опасности, Генри чувствовал, что его словам уже не верят, а наоборот — считают бессмысленными.

В голове Генри пронеслись слова Эстер, той самой женщины, которая поддержала его, пойдя против собственного мужа — человека, который не был даже достоин называться человеком. Великодушная женщина, как видел юноша, она поддалась на слова Капитана, не замечая, как тот всё больше поглощает Город своей непомерной и давящей фигурой. В чем может быть благополучие, если все материальные блага построены на страхе, покорности и насилии? Генри не понимал этого восхищения, а затем и принятия этого еще с детства. Как можно гордиться успехами в экономике, если общество с ног до головы погрязло в грязи интриг, обманов и подлости? И зачем Эстер нужно было это не только принять, но и стараться убедить в этом его самого? Он не мог на это ответить, сколько не пытался.

Бесконечные, нетерпеливые мысли бороздили разум Генри, словно в своих охотничьих угодьях. Мысль о том, что в борьбе за благо для всего оставшегося человечества он остался один тяготила его. Лишь мысль о том, что лживый во всей своей сущности Эдвард покинул его, дав время расслабиться. Все советы, подсказки и “безвозмездная” помощь были чересчур лицемерны в их использовании, что не должно было стать оружием против тирании Градоначальника. От одной мысли о том, что подобные методы приемлемы, старая желчь, появившаяся еще до Великого холода, угрожала разбушеваться с новой силой, гораздо большей, чем до падения Лондона. Чем-то лжесвященник мог быть приятен юноше, но все его недостатки с легкостью перевешивали немногие и мелкие по своей сути достоинства.

Во рту юноши появилась неприятная сухость, еще не достигшая стадии обезвоживания, но все же неприятно напоминала о себе. Стакана воды, как назло, не оказалось, но с такой мелочью можно было смириться, даже если это казалось лишним. Неостановимый поток мыслей, добравшийся до Генри с новой силой, заставил его размышлять о Капитане, о котором говорили Эстер и Эдвард. Первая признавала его заслуги перед Городом, в то время как второй постоянно указывал на юношескую несмышленость и неудачливость Генри в политических вопросах и тактике.

Каждый из них по-своему был прав, однако юноша не мог увидеть в их словах ничего, кроме обожествления бездушной машины, а не человека. Хотя его речи звучали успокаивающе с трибун, Город полнится слухами и конкретными доказательствами его жестокости, лживости и манипулятивности. Генри изо всех сил не понимал, почему все продолжают жить под его жестоким взором и не стремятся изменить эту ситуацию самостоятельно.

Как знал юноша, никто не ведал не только о прошлом Градоначальника, но даже о его имени. Невозможно было не быть узнанным среди множества людей, но даже само раскрытие имени казалось рискованным, словно он боялся, что его поймают. Юноша не мог понять обезличенное, жестокое и умное существо — его мотивы казались слишком альтруистичными, а крови на ладонях слишком много. Такие личности были мерзки Генри во всех их проявлениях, но, когда они добираются до власти, вывести их оттуда почти невозможно. Он запомнил этот факт с детства, но продолжал верить, что меньшей кровью можно все изменить.

Мысли Генри метались, словно загнанные звери, не находя выхода из лабиринта сомнений и противоречий. Усталость нахлынула на него волной, унося последние силы. Разум бушевал, надежды угасали. Однако вскоре кто-то должен был прийти к нему с новостями. Юноша понимал, что обманывать ее относительно праведности своего поступка было не лучшим вариантом, но всякий грех можно искупить искренним сожалением. К тому же Генри сделает всё возможное, чтобы она не винила себя, а лишь его.

В дверь тихо постучали, а затем осторожно попытались открыть. Генри сразу повернулся к двери и, опустив взгляд, наконец увидел свою маленькую спасительницу. Лилия Верлир, дочь боязливого и любящего ее Карла Верлира, была одета в потрепанную одежду, как и многие дети в Городе. Однако ее лицо было грязным, а вокруг рта располагалось смешение чего-то белого и деревянного, словно стружка. В маленьких ручках, на которых были надеты тусклые, вязанные варежки, она держала конверты с письмами. Сирота не могла достать их без чьей-либо помощи, что навевало подозрение о краже или намеренной передаче писем ей.

— Я рад, что ты добралась сюда невредимой, Лили. Что-то случилось? — спросил Генри, решив сначала узнать о ее состоянии, а уже потом перейти к сути дела. Юноша понимал, что, поскольку она все еще ребенок, каждое потрясение будет даваться ей нелегко, особенно после того, как Карла больше нет в живых.

Девочка начала шмыгать носом и чутка опустила голову вниз, попутно сжимая письма в своих маленьких хрупких ручках, слегка сминая их. Глаза же наполнялись еле заметными слезами, что можно было заметить по блеску в них. Юноша также сумел заметить, что на лице и шее Лили были видны следы побоев, что только ужасало его.

Генри внимательно слушал ее рассказ о добром Капитане, который произошел еще вчера. Он понимал, что рано или поздно Лилия осознает, что ее мнение о Градоначальнике — это огромное заблуждение. Однако активно разоблачать это было бессмысленно: ребенок не сможет понять его аргументы, не говоря уже о том, чтобы воспринять их. Лилия поведала юноше о том, что происходило на встрече, и это удивило его. Капитан никогда ранее не проявлял отеческих чувств к остальным горожанам, но с дочерью Верлира он сделал исключение; он соизволил не только разделить с ней трапезу — чего никогда не делал и предпочитал есть в одиночестве в неизвестное никому время суток — но и говорить о насущных проблемах.

Генри, надеясь на лучший исход, в одно мгновение предположил, что Капитан ослабил хватку своего железного кулака и наконец начал смягчение внутренней политики Города. Однако теперь, видя, в каком состоянии пришла к нему девочка, подобная мысль казалась не глупостью, а настоящим бредом. Лили использовали как куклу, которой можно было манипулировать и ломать по желанию Капитана.

Вскоре из ее грязного рта послышались тихие всхлипы, а слезы и сопли начали струиться на пол. Лицо Лилии искривилось от сильнейшей печали, детское горе буквально разрывалось на части в замедленном времени. Ручки с письмами дрожали все сильнее, угрожая разорваться. Генри осторожно подошел к ней, намереваясь аккуратно забрать письма и прочитать их как можно скорее. Когда он приблизился, опуская голову на уровень ее взгляда и делая успокаивающие движения руками в воздухе, Лилия начала рыдать в унизительной для взрослых манере. Она пыталась что-то сказать, но ее слова походили на тихое бормотание и младенческое лепетание, что значительно усложняло понимание и успокоение девочки.

— Уже все хорошо, Лили. Расскажи, что случилось, я хочу помочь тебе, — тихим и спокойным голосом произнес Генри, подошел к ней вплотную и аккуратно забрал конверты, словно стервятник, удерживающий свою последнюю добычу. Для закрепления эффекта он осторожно обнял ее, решив аккуратно развернуть бумаги для чтения. — Не стесняйся, все будет хорошо.

Лили тряслась и крепко обнимала юношу, погружаясь в свои попытки рассказать о том, что случилось несколько десятков минут назад, пока Генри вчитывался в содержание писем.

— Дядя Капитан был плохим, — тихо начала девочка, запинаясь, — я сначала взяла бумажки ненадолго, как ты просил, дядя Генри, но без спроса.

— Так, — многозадачно ответил юноша. Его взгляд впивался в бумагу, словно ястреб в добычу, не желая пропускать не только одинокие буквы, но и неаккуратные, а также написанные в спешке закорючки, словно пытаясь найти в них ответы на все свои вопросы.

— Он был зол, но ничего мне не сказал. Я почувствовала облегчение, пока он не начал давить на меня. Я думала, что он одобрил это, поэтому ничего не сказала. Правильно ли я поступила? — спросила девочка, приподняв голову, ожидая увидеть голову Генри на её спине, мимолетом позабыв, что это невозможно из-за структуры тела.

— Несомненно… Все было правильным, — сказал Генри, не в полной мере вдумываясь в слова. Второе письмо ухватило его внимание, что перерастало в нездоровую одержимость.

— П-потом он принес странную кашу. Поначалу я не хотела её, она была странной… — Лили запнулась, абсолютно не желая об этом говорить, но на её мнение повлияло то, что её обнимал близкий человек, который помогал ей, пока её отец не пропал. — Она была невкусной, и там было много чего-то деревянного…

— Продолжай… — пробормотал Генри, втягиваясь в размышления о только что прочитанном. Прошлое письмо было удивительным по содержанию. Знание о предполагаемой причине в виде затухающего солнца, которое никто не знал в Городе. Однако второе явно демонстрировало личность Капитана ещё до Великой зимы. Генри не мог не рассмеяться в душе.

— А потом он… Он… — начала мямлить Лили, впиваясь в хрупкую спину юноши ещё крепче своими маленькими ручками. — Он хотел, чтобы я заснула навсегда, прижав к полу и давя на меня всем телом…

— Это… Это прекрасно! Вот та самая возможность! — неожиданно воскликнул Генри, мимолетом оттолкнув от себя Лили не столько из ненависти, сколько из-за порыва эмоций. — Скоро режим Капитана падет! Хоть в эту ночь!

Лили же со стуком упала на пол, больно ударившись из-за неосторожности юноши, так сильно размахивающего письмом, словно нашёл в них спасение. Она смотрела на него непонимающим взглядом, стараясь понять, почему он радуется её рассказу, сделав ошибочный вывод.

— Я не понимаю…

— Всё очень просто! Ты молодец! Ты сделала всё, что нужно… — в спешке сказал Генри, направляясь к выходу и оставляя свою спасительницу на полу. — Сегодня всё должно измениться, я в этом уверен! Мне нужно только дойти до…

Но не успел договорить Генри и направиться к выходу из дома в порыве впечатлений, как дверь оказалась выбита силой незваных гостей, не церемонившимися с нормами приличия прошлого. Стража внезапно проникла в дом и, направив свои ружья на Генри, начали быстро осматривать дом с целью обнаружения других людей. Двое из стражей двинулись наверх, пока оставшиеся двое направили дуло на секунду испугавшегося Генри, а затем сделали вид, что просто удивлены. В конце концов, на пороге дома появился последний из стражей.

— Сохраняйте спокойствие и не совершайте никаких действий, которые можно было расценить как угрозу безопасности, иначе смерть вас постигнет, лидер кровавого бунта Генри, — растянуто, четко и с заметной сталью в голосе и примесью неприязни и предвзятости, сказал Мортимер.

Грозный мужчина зашёл в место жительства со спокойствием, при этом сохраняя строгость в тяжёлом шаге. С огнестрельным оружием Стража в руках, с опущенным дулом и готовыми к действию руками, он был намерен сразу же взвести ружьё против нападающего. Броня защитника Порядка стала ещё более укреплённой, всё больше напоминая доспехи средневекового бедного рыцаря. Осанка была немного искривлена из-за веса кожаной брони спереди и недостатка сзади, однако было заметно, что Мортимер пытался держать спину прямо в любых ситуациях. Генри знал о Мортимире не понаслышке. Более того, из всех Стражей, включая Эдварда, именно этого человека юноша ненавидел больше всего. Подъём по должности без наказания сверху часто приводит к деспотичности и жестокости, постепенно разъедая его мораль. Концентрат всей жестокости и слепого подчинения тирану сосредоточен в одном человеке, который не стремился изменить ни систему, в которой он находился, ни себя. Приложить палец о палец для своего изменения, по мнению Генри, было слишком чуждым для этого человека. Генри не мог даже помыслить, сколько моральных преступлений совершил этот человек, даже не учитывая, что именно Мортимер убил Маргарет, обесчестив её достоинство, будучи женатым.

— Должен быть письменный приказ об аресте, разве нет? — настороженно и слишком импульсивно спросил Генри, на что Мортимер, как и два других стража, лишь косо посмотрели.

— По устному приказу Капитана вас, Генри, необходимо арестовать как незаконного общественного деятеля, подрывающего стабильность Порядка. Остальные вопросы вы можете задать, когда и где угодно, но не сейчас, — угрожающе ответил Мортимер, на что его подчинённые на секунду странно посмотрели на него, прежде чем внутренне отмахнуться от грубости начальника по отношению к безоружному человеку.

Кровь Генри бушевала. Мортимер, в свою очередь, лишь на секунду отвёл взгляд от преступника, посмотрев на Лили, сидящую на полу, прежде чем вернуть взор на Генри. Это стало отличной возможностью для Стража. Быстрым и отточенным движением Мортимер направил дуло огнестрельного оружия против юноши, тем самым обескуражив его.

Генри не ожидал столь резкого и неожиданного поворота событий и, увидев направленное на него ружьё, не сразу понял угрозу. Лишь через миллисекунды он осознал животный страх, который призывал его бежать или, на худой конец, отбиваться, однако ноги предательски не могли сдвинуться. Адреналин начал циркулировать в крови юноши с бешеной скоростью, пока его глаза не отрывались от дула смертельного оружия, которое держал профессионал.

— Вы также обвиняетесь в попытке растлении детей, которую Стража смогла предотвратить. Это представляет угрозу обществу. В конце концов, лидер запрещенной организации не способен на человечные поступки. Любое ваше отклонение от нормы будет сочтено непослушанием, поэтому мы можем открыть по вам огонь, — с легкой неприязнью, скрытой под слоями морщин, объяснил Мортимер, держа палец на курке.

Генри продолжал дрожать, однако сумел почувствовать в голосе Стража фальш, из-за чего, пребывая в бурном смешении чувств и эмоций, осмелел, о чем говорили его трясущиеся глаза, полные идейной лихорадки.

— Мортимер, ты хоть знаешь, кому ты служишь? Он жалкий червяк, помяни моё слово. Он никогда не был способен править, и ты это видишь. Прикрываться рациональностью для…

Не успел Генри договорить, как удар прикладом ружья по челюсти мгновенно остановил его, повалив легкого юношу. Мортимер угрожающе нацелил ружье на молодого революционера. В глазах Мортимера не было желания остановиться, лишь чувство скоро удовлетворенной ярости.

— Вы находитесь на пути к смерти за непослушание. Никаких последних слов.

На звук падения остальные Стражи обратили внимание на действия Мортимера. Те, кто ушел вглубь дома, уже возвращались на первый этаж с целью отрапортовать, что в доме нет посторонних. Звук удара прикладом был слышен даже сверху, и это внутренне беспокоило их, однако они не показывали этого снаружи. Лишь быстрый топот ног выдал их присутствие в доме. Оставшиеся Стражи были удивлены происходящим и словами своего начальника. До этого серьезный и безэмоциональный в принятии решений Мортимер вдруг сорвался, когда Генри не представлял никакой угрозы.

Лили продолжала смотреть на присутствующих, в её взгляде переплетались непонимание, горечь и страх за будущее. Она дрожала от страха, боясь даже пискнуть и привлечь к себе внимание. Живот маленькой девочки начал сильно урчать, вызывая неприятные ощущения, однако, не желая в этот момент думать о боли в животе, Лили положила руки на болеющее место, слегка прижимая его, чтобы притупить неприятные ощущения.

— Сэр, но Капитан приказал его взять живым, и по вашим словам, только в случае опасности… — промямлил позади Мортимера его подчиненный, не понимающий действий своего начальника. Однако Сержант перебил его угрожающим голосом, не терпящим компромиссов.

— Сейчас здесь нет Капитана, и я определяю, что опасно, а что нет. Здесь могут появиться и два трупа по моему желанию. Всё понятно тебе?

Стражник тут же замолчал, побаиваясь за свою жизнь. Тем временем Генри всё так же смотрел на дуло ружья, из которого скоро вылетит пуля прямо в его лоб. Юноша не мог собраться с мыслями; даже действовать стало опасно. Любое резкое движение, и смерть придет быстрее. Разливающееся разочарование от того, что он узнал слабое место Капитана и мог завершить его тираническое правление в мгновение ока, постепенно нарастало, но, увы, воспользоваться этой информацией он не мог. И всё это — из-за Мортимера, о котором у Генри было однозначное мнение: не как о презренном человеке, а как о животном, что не только отправляет людей на убой, но и само туда движется. Возможность осознания такого положения даже не могла предполагаться.

Мортимер приставил палец к курку, пока Генри пытался найти в глазах остальных Стражей малейшее сочувствие, к которому он мог воззвать. Однако вместо этого он лишь встретил непонимание действий и агрессию их начальника, а также полное отсутствие заинтересованности в судьбе молодого человека. Для них он был мертв, и ничего не могло изменить этот факт, а значит, и переживать о своей смерти не нужно. Нужно лишь будет потом позаботиться об уборщике всей грязи; решение проблемы быстро нашлось, как только они взглянули на дочь Верлира. Именно сироты убирали тела и носили их врачам на стол. Молить Капитана о прощении за проступок было куда более сложной задачей.

Лили вдруг скорчилась от резкой боли в животе, что не осталось незамеченным для Стражников, которые видели в ней лишь грязнушку. Ужасный запах предшествовал действиям девочки: ее утренний завтрак вырвался наружу, пока она корчилась от боли. Однако это было только началом, и становилось только хуже, пока ее тело сгибалось в три погибели и разгибалось в бесконечных циклах, по мнению Лилии.

Мортимер уже второй раз остановил исполнение своего приговора, посмотрев на девочку вопросительным взглядом, в котором сквозила небольшая нотка беспокойства из-за старого обещания о заботе.

— Мне… Мне плохо… Помогите… — сумела вымолвить девочка, пока очередной приступ тошноты не сломил ее попытку сообщить о своем присутствии.

Подоспевшие Стражники, что ушли вглубь, были дезорганизованы происходящим и ждали, немного расслабившись, приказа своего Командира. Оставшийся так же не понимал что делать, безуспешно стараясь оценить ситуацию. Исполнение своей воли или экстренная медицинская помощь дочери Верлира? Тем временем Генри не желал более медлить и отдавать в руки случайности и других людей свою жизнь.

— Это воспалившийся аппендицит у нее, она в опасности! Если как можно скорее не провести операцию, то она умрет ужасной смертью, Мортимер! Переносить ее в другое место, особенно с таким атмосферным давлением рискованно. Я могу ей помочь, здесь и сейчас, мне нужны лишь инструменты, время и чистая комната. Вы же не настолько бездушный, чтобы убить человека перед ребенком? — лепетал Генри, смотря в туманные глаза Мортимера.

Это была соломинка для спасения жизни, хоть и не совсем желанная — ведь Генри собирался вымаливать жизнь у существа, которое до этого не проявляло ни капли сострадания к своим жертвам. Он сглотнул, смотря с ожиданием и готовностью помочь Лили, несмотря на то что ей становилось всё хуже. Мортимер же смотрел на девочку, а не на юношу, взвешивая варианты. Молчание давило на Генри и Лили, не оставляя шанса на уверенность в завтрашнем дне.

— Вот что я решил… — произнес размеренно и задумчиво Мортимер, не отводя дуло от тела юноши, но по-прежнему смотря на Лили. — Девочку доставить Финеасу, пусть посмотрит, что с ней, а предателя — Капитану. Всю ситуацию я ему разъясню. Джек и Оливер, берите Лили, а остальные — держите его руки. Если он пискнет, не жалейте сил на него.

Стражи на втором этаже кивнули, спускаясь вниз и осторожно, даже заботливо, подняли девочку на коленки. Лицо Лили расслабилось, но в ту же секунду ее вновь стошнило, на сей раз на ботинки хранителей Порядка. Генри было удивительно видеть, как всего через секунду с выражения полного равнодушия на лицах Стражей сменилось легкое беспокойство, сохранившее серьезность.

На неконтролируемые действия девочки Оливер и Джек ничего не сказали, лишь аккуратно начали вести ее к выходу. Теперь Мортимер, больше не обращая внимания на ушедшую девочку, вновь сосредоточился на сидящем на коленях Генри.

— Тебе хоть кто-то дорог, кусок коньего дерьма. Правда, и она к тебе привязалась. Видно было, как она на тебя смотрит, — сказал Мортимер с обвиняющим тоном, в котором слышались нотки глубокой неприязни, не убирая ружье. — Здесь каждый знает о тебе всё, даже то, что ты говорил. Ты не сможешь убедить здесь кого-то в своей невиновности. Вставай и без глупостей. Люди давно привыкли к смертям от дубинок на улице.

Генри осторожно встал, намеренно делая это медленно, чтобы ни у кого из Стражей не возникло повода застрелить его на месте. Ноги уже не дрожали и были готовы к бегству, но юноша справедливо рассудил, что сейчас никто не позволит ему сделать это живым. Если остальные Стражи не выглядели атлетично, то Мортимер уже не раз доказывал свою силу и безжалостность, из-за чего не допустит побега ни при каких обстоятельствах. Это было слишком опасно, и, что еще более важно, не нужно. Встретиться с Капитаном — вот была его цель. Переубедить Мортимера было бесполезно и рискованно.

Два других Стража, сохранявших молчание, подошли сзади и схватили Генри за руки, неприятно сгибая их и не позволяя без боли пошевелить. Юношу это больше не волновало — он смотрел на открывающего дверь Сержанта, который своим лицом выдавал сдержанную ненависть и нескрываемую неприязнь. Не самое лучшее сочетание, особенно для людей с железными скулами и каменным носом, создающих эффект устрашения. Генри, идя медленно, направился к выходу из дома, который мог стать для него убежищем.

Не успев одеться потеплее, он в тот же момент начал ощущать холодок на кончиках пальцев. Слабый холодный ветер попытался встряхнуть волосы юноши, но сильный и теплый поддув Генератора опередил и вытеснил этот непрошенный гость природы. Инженеры Города разработали систему обогрева для Центра, и рабочие, не жалея сил, обеспечивали её функционирование. Однако любой намёк на привилегированность первых и уязвимость вторых заканчивался при первом упоминании о хронических недосыпаниях, возросшем алкоголизме и так далее как для одной, так и для другой группы, а также на вседозволенности Стражи вместе с Капитаном. Именно последний и уничтожил надежду в глазах юноши. Послушание, истинное исполнение которого присуще лишь слепым собакам, стало новым идеалом и объединителем людей, заменив веру в светлое будущее. Вскоре и это слово исчезнет из лексикона, и даже немощные старики не вспомнят о нем и его значении. Но юноша думал лишь об одном.

Он может все изменить.

А пока, следуя за Мортимером и стараясь идти ровным шагом, чтобы рукам не стало больнее от того, как их выкручивают. Скрип досок под ногами, скрывающие горячие трубы от ожогов было на удивление приятно ощущать, вызывая чувство удовлетворения из-за дней страха и вынужденных пряток от Капитана. Все уже ушли работать, лишь несколько зевак проходили мимо группы Стражей. Среди них Генри смог узнать некоторых инженеров, что он встречал утром на собрании. Среди них как один был взгляд напускного равнодушия, однако их глаза показывали страх за свои жизни. Они знали, что если Генри ведут Стражи в сторону тюрьмы, то значит он не вернется.

Юноша считал иначе. Он желал попасть в тюрьму, ведь именно там будет находиться Капитан, а значит всё будет так, как нужно. Безкровопролитный переворот, сумеющий восстановить достоинство прошлого в глазах людей, зажигая в них неукротимое пламя на перемены. Это ли не счастье видеть, как люди в эти времена борются вместе против ухудшающихся условий труда и жилья? Это ли не счастье видеть, что старые принципы и желание перемен вновь забьют ключом? Проходя по мосту, юноша уже спорил с самим собой как нужно будет поступить с Капитаном, однако решил перестать об этом думать. Его судьбу решат люди, коих он эксплуатировал ради удержания власти.

— Скажи, Мортимер, после всего, что натворила Стража под твоим руководством, каким образом каждого из их членов покарают за преступления? — нагло и самоуверенно спросил Генри, на мгновение забыв о собственной угрозе. Адреналин и безрассудство вновь взяли верх в отсутствие реальных последствий.

Стражи позади недовольно хмыкнули на комментарий инженера, в то время как Мортимер повернулся к Генри ровно на 180 градусов, совершаючи этот поворот без лишних движений. Группа уже находилась около входа в тюрьму.

— Генри, никто не будет наказан. Новый Порядок сломит твой бунтарский дух и направит его на благое дело. Стража не способна на ложь или на беззаконие, осуществляемое против добросовестных граждан. Караются лишь предатели, враги общества и слабые. Ты — вторая категория.

Генри лишь усмехнулся, впервые почувствовав самодовольство и желание ответить. Руки Стражников сильнее надавили на него, предупреждая об опасном гневе их начальника, но юноша не понял намека. Наоборот, он воспринимал это как слепое раболепие перед справедливым словом.

— Я не...

Внезапный удар Мортимера в челюсть заставил Генри остановиться. Юноша почувствовал, словно его только что лишили способности говорить стальной кувалдой. Челюсть ощущалась зажатой и ограниченной. Он не упал, его продолжали держать, но зрение все равно затуманивалось, смешивая нечеткий свет с абсолютной темнотой. Ноги уже не слушались, и Стражи принялись вести его вперед. В ушах продолжал звучать неприятный звон, но Генри все же смог расслышать кое-что.

— Несите его к аппарату Халсова, да побыстрее. Иначе я ему голову здесь откручу, — нетерпеливым и злобным голосом приказал Мортимер.

Его подчиненные были слишком удивлены, чтобы вставить слово в защиту бедолаги, оказавшегося в неразумной ситуации. Правая рука Капитана, ранее проявлявший лишь стойкость и тихую решимость в исполнении приказов и наведении Порядка на улицах Города, внезапно показал, насколько он может быть страшен в гневе. Соратники и подчиненные увидели в нем не бездушную машину, а человека с собственными интересами и желаниями. Например, желание уничтожить этого инженера любыми средствами. Не самое лучшее проявление личности, но всё же это было лучше, чем ничего.

Нести полуотключившегося юношу в белую комнату тюрьмы было просто. Стражники закрепили тело Генри ремнями и, под наблюдающим взглядом Капитана, сидящего в комнате с папками допросов и характеристик других людей, немедленно удалились. Градоначальник смотрел на Мортимера осуждающим взглядом, однако прежде чем сказать далеко не лестные слова за исполнение приказов, Мортимер коротко сказал.

— Я прошу прощения за задержку. Возникли неопределённые обстоятельства. Генри критиковал идею Порядка и пытался использовать нездоровье Лилии Верлир как оправдание для помилования. Это и задержало нас, а также была попытка…

— Я услышал достаточно. Что с Лилией? — отрезал Капитан, заметно заинтересовавшись состоянием девочки и не оставив без внимания Мортимера.

— Как заявил революционер, у неё проблемы с аппендицитом, её постоянно тошнит. Я приказал моим людям отвести её к Финеасу; он осмотрит её и начнёт лечение.

— Верно поступил, Мортимер. А теперь можете…

— Мортимер, ты даже не знаешь имени того, кому служишь. Насколько же он на самом деле гнилой человек, если не верит даже тебе! — прервал Капитана очнувшийся Генри, обращаясь непосредственно к Стражу, стоявшему в узком проходе и собирающемуся уйти.

Температура в комнате упала на несколько градусов. Капитан с интересом посмотрел на юношу, коего никогда лично не видел. Закрепленный ремнями на груди, руках и ногах, пока над его головой закреплялся специфичная стальная конструкция. Полураскрывшиеся глаза выражали уверенность, когда как тело не имело признаков недоедания, что казалось удивительным в таких условиях, когда как кисти рук казались слишком утонченными для рук рабочих, но слишком несобранными для рук инженера, что вводило Капитана в ступор, словно видя в нем инородное от человека существо. Однако жирные растрепанные волосы возвращали Градоначальника в степень размышлений о Генри как о человеке.

Мортимер, скрывая перед Градоначальником свой гнев, смотрел на Генри укоризненно и с интересом. Слишком импульсивный и неограниченный в эмоциях не мог вновь сдержать свой язык. Но сосредоточенное лицо Капитана намекало мужчине о том, что затыкать его с помощью рычага, находящийся по праву руку от первого, лучше не стоит.

— Изволь, Генри, сказать свои последние неправильные слова благодарной аудитории и мы начнем нашу работу с тобой, — спокойным и четким голосом сказал Капитан.

Генри лишь улыбнулся.

— Великая игрушка, что покорила сердца многих аристократок и кошельков их отцов.

Капитан нахмурил брови, пока Мортимер краем глаза наблюдал за лицом своего начальника.

— Безуспешный интриган и развлеченьец высшего общества Англии. Другие называли вас бездарностью и кричали вам о вашей быстрой кончине, другие старались с вами подружиться из-за вашего покровителя, самого ненавистного человека империи. Я не ожидал вас увидеть на таком важном для всего человечества посту, офицер Джон Хейвс, — театрально сказал Генри, четко смотря на Капитана и поглядывая на Мортимера.

Страж тихо усмехнулся, услышав эти имя и фамилию. До него доходили истории о похождениях офицера в Лондоне, одни краше и абсурднее других. Подобное было смешным и даже неубедительным. Капитан, несмотря на все свои заслуги, не мог быть этим человеком. В нем не было храбрости сражения, в нем не были отвага и смекалка, о которых рассказывали слухи. Да и в конце концов, характер и принятие решений не совпадало с общенародной характеристикой Хейвса.

Мортимер ожидал, что Капитан воспримет эти доводы как несмешную шутку и заставит замолчать инженера раз и навсегда. Страж ожидал звука щелчка пальцев, томного вздоха или немного скрипучий поворот рычага. Однако когда он не услышал ничего из перечисленного, Мортимер посмотрел на Капитана, ожидая увидеть немой приказ. Но и этого на нем было, было что-то намного хуже, непривычное, неестественное.

Капитан, с трудом сдерживая дрожь в лице, скрывал бушующий гнев под маской строгости. Его зрачки расширялись, как у диких животных, готовящихся к нападению.

— Мортимер, немедленно убирайся и молчи всю оставшуюся жизнь, — произнёс он быстро и чётко, с лёгким запинанием, но в его голосе сквозила неистовая ярость.

— Сэр, это…

— Я СКАЗАЛ, ПОШЕЛ ВОН! — раздался гневный крик Капитана, его голос резонировал в замкнутом пространстве, словно удар грома. Мортимер, ослеплённый неожиданной яростью начальника, быстро захлопнул дверь, стараясь скрыть охвативший его ужас.

Градоначальник тяжело дышал, восстанавливая дыхание. Гроза Города, способный отправить любого человека на верную смерть, был нестабилен, однако его гнев сдерживался страхом, коего он не чувствовал по-настоящему слишком долго, отчего и был застигнут врасплох.

Генри продолжал улыбаться.

— Что ты хочешь? — нервно спросил Капитан.

Бастард и самозванец

При увеличении численности людей неудивительно, что расширялись и их зоны обитания для попытки прокормить свою численность. Широко использовались экстенсивные методы, то есть увеличение площади земли, а не ее более рациональное использование. Число общин увеличивалось, они укреплялись и в некоторых случаях они воевали между собой ради богатств или ресурсов. Примерно в этот период истории, если не раньше, начали появляться наименования поселений, их гордые имена, характеризующие либо их деятельность, либо их правителей, либо их истории.

С первой пролитой кровью за благополучие своей общины каждое из поселений начинало свою небольшую историю, что закладывало в них особенные способы решения проблем, от экономических до социальных. И с развитием общин, если они выживали, их названия в случае необходимости модернизировались, однако всегда сохраняли свою суть. А с возникновением новых, обычно выходцами из более развитых поселений, сохранялась их память о прошлом жительстве в названии, изменяясь из-за внешних или внутренних особенностей.

Такое положение дел сохранялось веками, однако в Британской империи, как второй державе-законодательнице социальных потрясений после Франции, появились первые недовольные, которые часто причисляли себя к марксистам. Обычно в их ряды вступали молодые юноши, поскольку движение лишь набирало обороты в теориях социальных преобразований, и в новую роль женщины часто не углублялись, желали низвергнуть давящее прошлое в новых поселениях людей, называя их лишь словом “коммуны” и никак иначе. Первые попытки реализации таких обществ спустя несколько лет после введения в эксплуатацию не принесли никаких плодов, отчего юные сердца мечтателей треснули, но им это не позволяло отчаиваться.

Часто города Британии с чем-то ассоциировались: от нечеловеческих трудовых условий до экономического превосходства британца над остальными европейцами. Как например город Глазго, в котором более 75% населения составляли бедные рабочие, которые не могли не только позволить себе и своим детям минимальное количество продуктов, но и минимальные комфортные условия, отчего в нем часто вспыхивали забастовки. Или же можно взять Манчестер, который местные жители называли “Городом хлопка” из-за того, что именно он был гордостью Британии из-за его качественного текстиля, для которого и нужен был хлопок.

Но Великий мороз не мог больше ждать экономических и социальных чудес человечества, отчего выжившим англичанам приходилось адаптироваться к суровым и абсолютно нещадящим условиям. Многие поселения, основанные около Генератора, часто шли по двум путям в выборе названий – либо добавляли к названию своего родного города приставку “Нью”, увековечивая его память, либо на скорую руку придумывали название, связанное со снегом или холодом, подчеркивая обстоятельства и ироничность ситуации из-за теплого Генератора, пока не наступали настоящие холода. Однако объект 233 стал исключением из правил.

Капитан с самого начала никак не говорил о поселении кроме как “Город”, всячески отказываясь от дани прошлому или фальшивой насмешки над настоящим. Он не видел в этом ничего, кроме пустого звука, что явно противоречило понятиям выживания максимального возможного количества людей и эффективности. Да и, как отмечали пропагандисты, Капитан не желал никакой ассоциации Города с прошлым, раз разрешил сжигать старые книги. Лишь стремление построить идеальное будущее для всех выживших англичан давало ему сил просыпаться и работать сверх всякой меры.

За 10 дней до падения Города

— Что ты хочешь? — спросил Капитан.

Обычно невозмутимая фигура Капитана теперь слегка вздрагивала, сохраняя при этом неумолимую выдержку и постоянство. На лице Градоначальника отразилась смесь страха и гнева, подобная бушующему океану. Генри не мог быть уверен в искренности гнева Капитана, но страх был очевиден после ухода Мортимера.

Генри понимал, почему Капитан скрывал свою личность. Наверняка многие жители Города знают об этом недалеком офицере, и раскрытие его личности перед ними может быть непредсказуемым, отчего Капитан надежно скрывал ее, маскируясь под маской безличности.

— Я повторяю, что тебе нужно? — чуть более изучающим и нетерпеливым голосом спросил Капитан. — Ты бы не просто так пришел ко мне, если бы ты не хотел что-то требовать у меня своим ртом?

Генри решительно посмотрел в глаза Капитана, зная, что именно последний сейчас в самом уязвимом положении из всех возможных. Необычное сочетание нетерпеливости, гнева и страха было нехарактерно для сдержанного Джона. Но на этот раз нетерпение закованного в кресле не проявило себя в обычной мере, позволяя Генри насладиться своим триумфом, который был слишком сладок и в то же время отравлен неопределенностью.

— Начнем издалека, Джон. Ты ведь верный человек, да? Никогда не бросал тех людей, что кормили тебя слишком долго. Я ведь прав, согласись, — утверждал Генри, намеренно запутывая Капитана, что смотрел на него все более изучающим взглядом, пока внутрь него уходило пламя прошлой ярости.

Капитан промолчал и лишь с чуточку большим презрением продолжал слушать, не отвечая на провокацию.

— Ну и в конце концов, какой из тебя управитель, когда ты столько раз проваливался. И посмотри что стало с теми, над кем ты взял ответственность на этот раз! — с сдерживаемой все нутро желчью повысил голос юноша.

Капитан чуть менее заинтересовано начал слушать, мельком глядя на отчеты и на самого юношу, но не теряя бдительности.

— Что ты сделал с людьми, скажи мне! Ты заковал Город и всех его жителей в стальные цепи, лишая их того немного, что они смогли сохранить в своей душе. Ты просто...

— Ответьте на вопрос, кто все эти люди в Городе? Кто они? — стальным голосом спросил Капитан, максимально сдерживая внутренние порывы, что было не особо эффективно. Впервые за разговор проскользнуло уважительное обращение, которое, пускай и было абсолютно пустым, но расставляло границы общения, словно и здесь нужна была привычная формальность общения Капитана.

Генри слегка опешил перед столь очевидным вопросом и, смутившись, ответил на него, тем самым передавая инициативу в разговоре Капитану, что хоть и было неприятным фактом, однако изначальной цели это не мешало.

— Это люди, что практически сдались перед натиском погоды и лишь желают увидеть проблеск надежды в этом холодном мире.

— Это ублюдки, что лишь своим обманом, силой и гнилью мыслей смогли выжить, пока достойные умом и намерениями люди погибали под их эгоизмом, — со злостью прорычал Капитан, всячески отрицая позицию оппонента.

От этого заявления можно было опешить любому простому обывателю Города, ведь вера в свою исключительность и навязанная необходимость Порядка в большинстве случаев исключала возможность задуматься о своей судьбе и отношению Лидера Города по отношению к каждому человеку. Однако для сидящего и прикованного на стуле юноши эти слова были лишь очередным косвенным доказательством виновности и лицемерия Капитана.

— Они становятся такими из-за вас. Они никогда не были настолько сломанными внутри, чем при вас, Хейвс. Скажите мне на милость, кто их довел до такого состояния? — укоризненно и даже тоном напыщенного молодого аристократа спросил Генри.

Капитан в свою очередь пропустил мимо ушей тон невольного собеседника, незаметно для себя увлекшись им и разговором, который, так сказать, был одним из интереснейших и, самое главное, не определяющим жизнь Города в целом. График позволял немного выйти за рамки.

— Они и были таковыми изначально, просто чувство благородства... — как бы не хотел продолжить Капитан, однако при последнем слове Генри еле заметно ожесточился, что, по заметкам осведомителей, было практически ему не свойственно, — способно лишать человека ясности ума.

— Это еще как объяснить? — возмущенно спросил Генри, пока Капитан вновь перечитывал отчеты, чтобы иметь все доказательства своих слов. Почему-то стремление доказать свою логику практически незнакомому человеку, которого Градоначальник невзлюбил еще с первого его упоминания, а некоторое время назад даже возненавидеть, начало активно подавлять страх и лишь немного его контролируемую злобу, что можно было списать лишь на очередной механизм защиты человеческого эго.

— Возьмем, к примеру, вашего бывшего соратника – Гарри Визента, — начал Капитан. — Сын священника, сбежавший от него самого в юном возрасте. Есть признание в том, что он хотел его убить, однако боялся наложения на себя греха, отчего и сбежал. Затем присматривал за детьми в одном небольшом приюте, а потом и бросил их умирать. Теперь же он пытается истязать себя за "грехи", не желая принимать на себя ответственность и пытаться стать более лучшей копией. Да и к тому же, он предал вас, что несвойственно достойному члену общества.

Генри внимательно слушал, зная, что не всё, что говорит Джон, является правдой. Дикое смешение истины и лжи, а также исполнение лишь духа закона и обещаний, а не сути вполне естественны для этого человека. Да и к тому же, Гарри уже долгое время содержится в тюрьме, а значит Капитан не просто так говорит о его непорядочности. Юноша предположил и сам себя убедил, что именно Капитан и пытает Визента, намереваясь полностью сломать, как и делает с Томасом.

— Что вы с ним сделали, что он травмировал себя ежедневно. Вы просто наблюдали за его поведением, пока он не выдохнется и вы не сможете это изучить, как безумец за листопадом.

Капитан лишь разочарованно посмотрел на Генри.

— Не существует прогресса без наблюдений. Да и к тому же, без радикальных мер ему все равно не помочь. В чем смысл покоя, если его разум требует ненужных разъяснений собственных поступков? — немного отойдя от темы и, намереваясь вернуться к собственной мысли, продолжил Капитан. — Однако это сейчас не важно. Возьмем следующего — Томас Гудрингс. Помешанность на членах семьи, вплоть до безумия, глубокая асоциальность, порча имущества, отсутствие эмпатии, суицидальность, склонность к насилию...

— Вы убили его сына, а затем приказали Мортимеру убить Маргарет. До этого Томас и ребенка обидеть не мог, — тотчас же возмутился юноша, однако Капитан не особо лестно отреагировал на перебивание.

— Несчастный случай в первом случае, на который я повлиять никак не мог. А во втором случае ваши слова пусты, так как не имеют под собой никаких доказательств.

— Тогда почему его ребенок работал на опасном производстве? Почему хоть кто-то из детей заслужил такой жестокий труд, когда их родители или другие взрослые могли их заменить, отправив детей хотя бы на безопасные работы? — упрекая, не со сдержанным недовольством спросил Генри.

— Чтобы выжил Город, — со стальным голосом ответил Капитан. Не было ни секунды промедления в ответе.

Сказанные слова про выживание Города могли иметь значимость для простого люда в первые разы, однако при дальнейшем их повторении не могло не вызвать ничего более, чем простое раздражение. Непомерные для человека силы тратились на работу всех механизмов Города, который не был оснащен мерами безопасности, а жизнь простых людей становилась все тяжелее и безрадостнее. Какое немногочисленное развлечение ни возьми, а все равно лучше ты себя не чувствуешь, лишь безмолвно наблюдая, как исполняются новые и, по твоему неучёному мнению, бесполезные нововведения.

Для Генри же, ввиду его прошлого раздражения, такая фраза не была ничем иным как очередным оправданием Хейвса. Ничего более он не мог больше от него услышать, даже если бы захотел. Ведь в конце концов, Джона волновало только Городское обустройство, нежели населяющие здесь люди.

— Очередное оправдание, Хейвс, — парировал юноша. — Ты никогда не меняешься. Чтобы не произошло, а результат будет одним и тем же. Вверенные тобой люди погибнут ужасной смертью. Так почему не сделать что и раньше, офицер? Почему бы не оставить пост, на котором ты не можешь хорошо руководить для спасения людей от смерти?

Это было решительное предложение инженера, причем, если смотреть со стороны, оно было абсолютно безрассудным и даже нелепым, если учитывать условия происходящего. Закованный в странном устройстве, к которому подключен рычаг, не просил, но требовал оставить пост Главы поселения человека, что множество раз удерживал власть при беспорядках, нещадно подавляя любое инакомыслие жестокими средствами. Словно мышь угрожает коту расправой.

Однако в глазах Генри это было не так, поскольку он был окрылен прошлым успехом и реакцией Капитана на его слова. Первый считал, что пускай последний и не будет согласен с идеями инженера, однако, зная натуру Джона Хейвса, можно было не бояться. Верность человека, создаваемая долгом жизни, способна творить чудеса. Генри знал, что до этого бедные, оскорбленные и голодные люди будут всегда лояльны к силе или их родственникам, которые их согрели и приютили.

Капитан в свою очередь смотрел на юношу странно, не понимая к чему были такие вопросы, которые казались более бессмысленными, чем они были на самом деле. В его глазах гнев начинал уступать некоему осознанию, однако слишком тонкому для человеческого глаза. Он мог лишь сохранить напряженное, но сосредоточенное выражение лица, чтобы проверить свою безумную догадку.

— И кто же вы такой, чтобы предлагать столь нелогичное предложение? — размеренно и слишком манерно спросил Градоначальник.

Генри же, не теряя времени, решил ошеломить своего противника заявлением.

— Потому что я сын твоего спасителя, Хейвс. Пускай и непризнанный, — заявил Генри с самодовольной улыбкой победителя. — Мой отец, как вы знаете, был еще тем любовником до назначения, отчего таких как я много. Однако я был последним из его связей, отчего он обо мне и узнал. Он даже имени и титула, как у него самого, мне не передал, отчего я и звучу смешно, не используя полного имени дворян, которого мне он не дал.

Капитан внимательно слушал, всматриваясь в рот юноши внимательней чем никогда ранее, жадно запоминая каждое слово. Глаза же его опасно прояснялись, но Генри этого не замечал.

— Именно поэтому в вашем деле огромное количество несостыковок?

— Все верно, Джон, — слегка малодушно ответил Генри. — Имя Генриха Крейвена не могло быть среди обездоленных, учитывая славу моего папаши как борца с человечеством.

На последнем предложении Генри чуть ли не выплевывая сказал это, что не осталось не замеченным для Градоначальника.

— Хоть я также и обманывал людей, однако... Я делал это не только ради своего выживания, но и чтобы они больше мне доверяли, — немного задумавшись, продолжил бастард. — Конечно, это было не очень хорошо с моральной точки зрения, но... В конце концов, в этой комнате мне не перед кем скрываться. Так что, Хейвс, пора платить вам за вашу хорошую жизнь. Передайте мне власть над вашим аппаратом и я обещаю, что, несмотря на все ваши преступления, вы будете жить.

Полным серьезных намерений, закончил Генри, смотря на Капитана с уверенностью благородного джентльмена и честностью. Юноша слабо представлял себе как он сможет сдержать обещание, данное им только что, однако сделал бы все что в его силах. В его памяти, Джон Хейвс всегда был одиозным персонажем, которого нужно заинтересовать всеми возможными способами, однако молодой бастард мало понимал скрытность личности Градоначальника и того, как он испугался разоблачения.

Формирование стройной догадки в глазах Градоначальника приблизилось к полному завершению. Внимание к рассказу Генриха Крейвена было потрачено не зря, а значит, теперь можно было с большей уверенностью идти вперед. В конце концов, юноша так и не понял, как ведется политика, несмотря на чудовищный опыт его родителя.

— Ответьте мне на один вопрос, прежде чем произойдет судьбоносный момент, — растяжно, максимально сдерживая бушующий праведный гнев, монотонно спросил Капитан.

— Каково мое имя?

Неожиданный вопрос Капитана застал врасплох Генри, который не понимал его сути. Это было известно изначально для него, еще до того, как Мортимер схватил его.

— Вас зовут Джон Хейвс, — ответил Генри, подозревая подвох.

Градоначальник всматривался в глаза юноши, желая увидеть в них фальшь или хоть какой-то обман, однако убеждался раз за разом, что Генри не врет ему и даже не хочет ему смерти. Резким движением руки Властитель Города потянулся до рычага. Секунда, что могла поменять будущее остатка человечества, наконец его определила. Капитан со всей сдержанной злостью нажал на рычаг.

Первое, что почувствовал Генри, закрепленный на стуле, стало невыносимое жжение, словно проникающее в каждое нервное окончание тела юноши. Неестественная реакция для человеческого тела угрожала сжечь всё на своем пути, не взирая ни на крепость мышц, ни на их молодость. Первые секунды сдерживания боли были прерваны оглушительным криком молодого бастарда, который не мог быть услышанным за пределами "белой комнаты". Все внутренние силы юнца были направлены на уменьшение боли, однако это было бесполезно. Ощущение, что сжигают внутренности простым движением, осталось.

Однако не успела промелькнуть мысль о завершении жизненного пути, еле слышимо послышался скрип механизма рычага, отчего подача электричества в стул прекратилась. Лишь через мучительные мгновения Генри сумел понять, что все прекратилось. Однако он не мог до конца осмыслить что произошло, пока Капитан, смотря на него с ненавистью и разочарованием, решил прервать крики боли своим голосом.

— Ну как вам терапия, о уважаемый лорд? Отлично продлевает жизнь? — несдержанно и чуть ли не выплевывая слова сказал Градоначальник.

Генри устало дышал и не мог ответить. Смелости ради, он и не смог бы в этой ситуации.

— Знакомьтесь, это аппарат Халсова, один из методов допроса нерадивых и особо несговорчивых преступников Империи. Подает электричество в стул, если объяснять простым языком. Конечно, это изобретение не было поставлено на поток, однако... — раздраженно продолжал Капитан, пока вновь не нажал на рычаг.

Невыносимый импульс вновь вернулся, не дав Генри и шанса на отдышку. Теперь ко всему прочему прибавилось и ощущение раскола мозга, что вызывало сильнейшую головную боль, что лишь ухудшало возможность хоть как-то воспринимать информацию. Лишь постоянный вопрос крутился в голове Генри, словно бешенный скакун.

Почему Хейвс поступил так?

Снова неприятный скрежет механизма распространился по комнате, тем самым прекращая подачу болезненного тока, который не щадил ничего на своем пути. Капитан же продолжал.

— Он все равно эффективен. Большинство заключенных прошли через этот этап для дачи показаний или вербовки их в осведомители. Конечно же, такой человек как вы не должен был испытывать на себе все тягости данного аппарата, однако возрадуйтесь. Вы стали ближе к людям, как и хотели, — с невообразимой едкостью проговорил Капитан, смотря на Генри с животной злобой, будто бы он сумел перехватить все планы неопытного мальчишки, желавшего воспользоваться его слабостью.

Бастард Крейвена глубоко и быстро дышал, пытаясь восстановить дыхание после электричества, однако, из-за своей неопытности в данном деле, особенно в столь специфическом и волнительном, сделать это было максимально не просто, если вообще возможно для первого раза. Однако, запыхаясь как рыба на суше, Генри сумел сказать несколько слов.

— Что... Как... Кто...Ты...? — еле разборчиво спросил Генри, стараясь поймать взглядом неподвижную фигуру Градоначальника, поскольку в его глазах все плыло.

— Мне не нужно понимать сути вопроса, — раздраженно и резко ответил Капитан, не желая разбираться в этом. — Главная мысль, которую ты должен запомнить, так это то, что ты никогда отсюда не выберешься, покуда я жив. Каждого человека можно использовать до самого конца, не взирая ни на что. И даже из тебя я выжму весь сок для Города!

Прокричал Капитан, тяжело дыша. Во время разговора лицо его было покрасневше-розоватым, вена на виске малозаметно вздулась, а лицо неестественно для него самого исказилось, словно его давняя маска начала неравномерно плавиться, будто в печи, что придавало ему угловатость и перекошенность в отдельных частях, что явно говорило, что таких ярких эмоций лицо Капитана не отражало на протяжении большей части его жизни.

Генри же, сумев разглядеть взбешенное лицо Правителя Города, начал лучше вглядываться. Глаза его наконец заметили странность, но теперь не косвенную, а прямую.

— Что...Ты... Хочешь сделать... С людьми? — полумертвым голосом спросил Генри. Образ наглого и не думающего о последствиях юноши улетучился к этом моменту, пока он не получил реальные последствия своих действий.

Капитан на мгновение промолчал, одновременно слегка удивлен, что неудачное пятно на простыне сумело спросить, а также самим вопросом, правда еще меньше, чем первой причиной.

— Город будет в полной безопасности. Ему не будет угрожать внутренние распри и разногласия, как это было всегда при Королеве, ни холод. Настанет эпоха стабильности и спокойствия.

— Ты... Убил... Много людей... — на постоянном выдохе сказал Генри. — Ты... Еще хуже чем... Крейвен... Так кто ты, машина?

Градоначальник на секунду промолчал. Зловещая тишина начала пропитывать комнату, пока Генри корчился от последствий электричества, а Капитан, не смотря ни на кого, продолжал молчать, в раздумии.

Для юноши вся ситуация давно вышла из-под контроля. Наивная для всех, но не для него, попытка бескровной передачи власти провалилась, причем жестоким образом. Контроль в конечностях был слегка ослаблен из-за шоковой терапии, а звук колокольчика в ушах был терпим, но не более. Бастард размышлял, или по крайней мере пытался, о том кто нажимает перед ним рычаг. Если это не Хейвс, но так активно реагирует на это имя, то кто он вообще такой? Или же, как подумал юноша, это была изначальная игра Правителя Города.

Последний, в свою очередь, думал, однако даже по его меркам слишком долго, особенно на такой вопрос. Привычная ярость, что должна была вспыхнуть с новой силой, стремительно начала затухать, как на тонущих пароходах тушили котлы морской водой. Привычное отвращение заползло в глубины разума, больше не намереваясь влиять на решения. Страх давно ушел. Ни одна эмоция больше не преобладала ни над чем в этот момент. Только пустота и голый ответ остались на языке Градоначальника.

— Я есть воля Города. Лишь при моем слове или взмаху руки люди получат то, что они хотят, если это не будет мешать целостности необходимой иерархии Власти, — сказал Капитан, на этот раз не нажимая на рычаг, а вставая из-за стола. — И я выжму из каждого человека всю пользу и знания, лишь бы Город смог чувствовать уверенность в завтрашнем дне.

С тихим скрипом Лжехейвс поднялся со стула и направился к двери. Он не собирался продолжать досмотр ни на минуту более, чувствуя себя слегка выжатым. Судьбу нерадивого полуаристократа он решит гораздо позже.

— Ты не можешь быть ничьей волей... Ты украл его место... — смотря на Капитана, еле как проговорил Генри.

Капитан уже держался за ручку двери. Никто бы не смог остановить его, если бы он добил бы Генри электрическим током. Даже наоборот, подобного можно было лишь ожидать. Ни Стража, ни обычные горожане не проявляли пощады или сколь-нибудь значимого акта милосердия по отношению к преступникам. Однако Капитан лишь повернул голову назад. Сам поворот головы не был строго механическим, а скорее соединением человеческого и машинного, лишь не были слышны звуки пружинок и шестерёнок.

— Джон Хейвс убил бы своими решениями треть Города в лучшем случае без раздумий. Смерть девятой части горожан ради достижения цели – это самая ничтожная цена за всю историю человечества. Не следует демонизировать живого человека перед вами, когда мертвецы были способны на более безрассудные и бесчеловечные поступки. Не знать ли твоей крови столь очевидное знание? — с упреком и необычайным спокойствием спросил Капитан, прежде чем выйти, оставив Генри.

Дверь закрылась. Генри почувствовал, как весь мир вокруг него разрушился. Все его надежды, все тщательно, по его мнению, продуманные планы по передаче власти в Городе обернулись страшным поражением. Он понимал, что угодил в ловушку, но что было более ужасным, он зашел в нее сам, глупо надеясь на столь высокий пост.

Осознание собственных ошибок, от которых его предостерегали в той или иной форме, никак не помогал молодому разуму утвердить его превосходство над всей системой, что он грезил всего лишь час назад. Сравнивать себя с кроликом, что повелся на самую глупую расставленную ловушку неопытным охотником, только усугубляло ситуацию. Всё тело после многочисленных сеансов электротерапии болело, будто бы отказываясь от Генри. Сухой и до откровения горький ком в горле сдавливал его.

Отпрыск высокой крови начал размышлять о своем положении, однако страх за свою жизнь начал прозревать в нем. Если в прошлые разы он чувствовал уверенность в своей правоте и неизбежной победе, как это было с Мортимером, то сейчас даже базовая информация больше недействительна. Однако и для этого была причина.

Если Город переживет Бурю во главе с Капитаном, то его власть станет абсолютно несменяемой.

Генри обрадовало то, что Градоначальник считался Хейвсом, на которого можно было повлиять убеждением крови юноши, которую он в тесной квартирке Лондона ненавидел. Он считал, что сможет все легко сделать, однако смутное осознание того, что он увлекся и пренебрег изначальными целями, только больше ранило. И теперь еще и сам Градоначальник, который... Кто он? Он не Хейвс, но очевидно знал его. Тогда почему он испугался? Было очевидно, что он занял место Джона и скрыл это, используя его личность в случае прикрытия. Однако теперь... Кто он? Почему он не использовал свое настоящее имя, чтобы не иметь слегка дурноватую репутацию Хейвса в случае раскрытия, чтобы иметь меньше проблем. Зачем все это? Капитан всегда скрывал кто он и не убеждал всех тем, что Королева его выбрала.

В любом случае, юноша знал, что он не получит ответ. Слова Эстер о том, что лучше остановиться промелькнули в голове молодого человека, однако теперь все это было бессмысленно. Генри понимал, что его судьба будет схожа с Томасом, или по крайне мере того, что от него осталось. Последнего потомка Крейвена печалило, что он не сумел раскрыть глаза жителям Города, тем самым обрекая их на неведение и невежество, чем и пользуется Капитан. Возможно, если бы он попытался, то...

Дверь быстро и бесцеремонно была открыта.

Не было ощущения, что дверь была выбита, однако звук скрипа петлей из-за отсутствия должной смазки создавало обратное ощущение, особенно учитывая то, что вошедший приложил немало сил для быстрого открытия двери. Глаза Генри были слегка расфокусированными после Капитана, однако отличить крупную фигуру, держащую хромого вида ведро, можно было хоть издалека.

Мортимер вернулся после приказа Градоначальника уйти. Его движения, наполненные железной размеренностью, теперь казались слегка торопливыми, как будто бы правая рука Главы Города хочет поскорее уйти. Страж быстро осмотрел тело Генри, лишний раз убедившись, что Градоначальник уже воспользовался инструментом.

Сам же Мортимер по лицу был напряжен и будто бы болен какой-то идеей. Он будто бы решался на триумф своих действий и стараний, хотя в его почти прояснившихся глазах была нерешительность, подавляемая предвкушением и злобой.

— Капитан уже прожарил тебя, да? — задал риторический вопрос Страж. — Отлично, значит знакомить тебя с этим аппаратом не стоит.

Резким движением рук мужчина выплеснул содержимое ведра на юношу, сделав его с головы до пят мокрым. Это было неожиданно и могло бы быть неприятным, если бы не прошлый час. Генри знал жажду Стража его убить, и, видимо, этот момент наступал. Вода и электричество убьют его ослабленное тело, однако... Ему стоило попытаться, нежели смириться с судьбой. Пускай он и боялся.

— Мортимер, Капитан убьет даже тебя, если ты совершишь такое. Он никем не дорожит и ничего не ценит. Не нарушай приказа, иначе Эстер пострадает.

Однако мужчина уверенным шагом подходил к рычагу, что должен был все закончить. Робости в движении практически не было, а значит нужно было использовать все, чтобы спасти свою жизнь. Генри понимал это, но единственное что ему осталось – это скрыть страх за свою жизнь перед человеком, что стал идеальным человеком Капитана даже без вмешательств последнего.

— Это просто будет несчастным случаем, ничего более, — невзначай и с ноткой неуверенности ответил Мортимер, положив руку на рычаг.

Диссидент

Человеческое общество, несмотря на любой этап своего развития, не могло быть полностью спокойным, даже в мирное время. Установленные или уже действующие законы и правила поведения часто нарушаются и, в случае их длительного существования, вызывают общественное неодобрение. Последнее может выражаться различными формами, такими как насмешки, публичная переоценка традиций, восстания и так далее. Люди, которые смогли изменить правила общества в угоду личным предпочтениям и идеалам, зачастую запоминаются и идеализируются после своей смерти. Тех же, кто не смог добиться столь высоких результатов, традиционно забывают или даже очерняют их память с целью сохранения общественных порядков путем изменения истории. То же самое произошло и с Диссидентом.

Роль Диссидента на участке 233 сложно недооценить. Он был лидером восстания против Капитана, защитником свобод и прав, а также примером молодого львенка, который решил сместить взрослого льва с власти. Начиная с обмана и недальновидности, Диссидент вскоре потерял основную поддержку, но не перестал стремиться к изменениям в политике «выживания» к политике «сохранения человечности». Хотя названия весьма условны и Высшее Руководство никогда не использовало такие грубые термины, в умах простых рабочих и близких к ним инженеров это было весьма логично. Однако не следует спешить с выводами о том, что второе поддерживалось хоть сколько-нибудь значительным образом. В глазах рабочих, усталых от бесконечной борьбы, изменение Порядка Капитана не могло быть поддержано. Забитые собой и другими, и даже не осознавая этого в глубине души, они желали лишь смерти Диссидента, чтобы буйство Капитана было удовлетворено, и тот позволил бы им отдохнуть часок-другой.

Но не стоит переживать о народной памяти и ее изменчивости. Нельзя сказать, что Диссидента полностью подвергли публичному осуждению на всех уровнях, хоть так и может показаться. Для большей части людей в последние дни Города он был схож с Иисусом, который умер за грехи других. В конце концов, идеи Диссидента не были забыты. После его смерти они были извращены до неузнаваемости. Однако мертвецы не говорят. Они лишь иконы для живых.

За 10 дней до падения Города

Уставший, вновь не желающий поднимать свое громоздкое и малоповоротное в обычной жизни тело, Мортимер сидел на кровати своего дома. Хотя вентиляция в его доме с Эстер была выполнена лучшими рабочими и мастерами, которых он мог найти среди множества людей, мужчине было душно. Груз ответственности, который он ранее носил на своих плечах, был сброшен, и, хотя день еще не закончился, он уже желал уснуть. Заснуть не на веки, а на недели.

Снимая свои ботинки с небольшой болью — ведь они были изношены временем и им самим, но снаружи выглядели образчиками функциональности и тепла, — Мортимер не желал снимать и несколько пар теплых, пропахших носков. Хотя температура в Городе и была приемлемой для жизни, позволяя ходить в более привычных одеяниях, Страж не хотел снимать их из-за странных опухолей на ступнях, которые по ощущениям и внешнему виду были наполнены желчью, а не кровью. Ничто иное, как броня Защитника Порядка, которую можно было смело назвать легкой в соответствии с распоряжением Капитана, давила и сковывало туловище мужчины, однако не мешала ему дышать. Перчатки были быстро сняты, а стальная и ровная дубинка, выданная ему пару дней назад взамен старой, небрежно отброшена в сторону.

Разум был уставшим, воспринимая реальность с особой настороженностью и неуверенным скептицизмом. Правая рука Капитана не могла до конца разубедить его в своих действиях. Он не надеялся на спокойную и умеренную жизнь, ведь надежда слишком много раз выставляла его круглым дураком. Лишь уверенность и крепкие руки, готовые сжать шею любого, кто угрожал ему, смогли спасти его близких и его самого. Исходя из этого принципа, что спас его, несмотря на все жертвы других, павших ради его фундамента, он должен был быть счастлив. Его жена должна была быть счастлива. Все, кто выжил, должны были быть счастливы, однако… Что-то тянуло его вниз, словно еще один камень с неимоверной высоты вновь упал на его сердце, продолжая напоминать ему о том, что ничто не обещает приблизить его к спокойствию.

Мортимер признавал, что для многих утверждение Нового Порядка стало благом, ведь давление мертвых было неоспоримым. Он не был грамотным человеком, ни в письме, ни в уме, однако на периферии его сознания постоянно промелькивал план его начальника — Капитана. Будто бы, замарав прошлое слабостью и нежеланием выжить, можно наконец снять с себя груз ответственности. Человек выжил, а значит, он сильный. Человек умер, а значит, он слабый. Всё просто.

Но сейчас что-то нужно было менять. Страж не понимал, что именно и нужно ли менять это прямо сейчас. Но это было необходимо. Уже долгое время у него было ощущение, что что-то и где-то ломается, словно треск дров в печи. Единственная причина, по которой он, с заплаканным и обеспокоенным видом, оставался спокойным и сдержанным как никогда прежде, была Эстер. С ней, или с самим Мортимером, или же с ними двумя… Мужчина не мог определиться, но явные проблемы имели место быть. Нужно ли их исправлять сейчас или стоит подождать после всего произошедшего — Мортимер не понимал. Он мог замечать некоторые любопытные детали в окружающих, но никогда не понимал, что чувствуют близкие или находящиеся рядом люди, не важно в какой момент. Он всегда был прямым человеком, однако в последние месяцы ему нужно было скрываться от всех, чтобы уберечь жену. Даже от нее самой. По мнению Мортимера, она должна была понимать это и без слов мужа, учитывая его собственное положение.

Страж тяжело вздохнул. Ситуация была сложной, и самый верный способ ее разрешить — это прибраться на кухне. Обычно этим занимается Эстер, однако в моменты, когда Мортимер не знает что делать, он обращает руки к уборке на кухне, чтобы жена была более внимательной. Затем нужно достать еду и поесть, но уже вместе. Именно тогда что-то должно измениться по мнению мужчины.

Страж, с неохотой и тяжело потянулся к ботинкам, на которых снег еще не успел оттаять, чтобы вновь одеть их. С тихим кряхтением и небольшим усилием Мортимер сумел обратно их одеть, однако остальную одежду на туловище он решил оставить на кровати. Он не собирался уходить из дома, ему это позволили. Немного пошатываясь, мужчина побрел к лестнице косолапым шагом, грузно и слегка покачиваясь из стороны в сторону, что невозможно было увидеть издалека. Половицы скрипели под его тяжестью, хоть при Эстер этого звука не было. Когда они поселились в этом доме только вдвоем, она изволила пошутить, что лестница не может выдержать живота мужа, как бы тот ни старался похудеть, бегая по поручениям Капитана. Тогда еще хоть какая-то теплота в их отношениях оставалось.

Придя на кухню, которая была грязной от ботинок двух разных размеров и находящихся пустых бутылок с самогоном, Мортимер решал что убрать первым. Для начала он решил собрать и поставить бутылки в угол комнаты. Некоторые из них были полупустыми и, чтобы не хранить их, Мортимер сливал их в одну бутылку, чтобы затем запрятать их в кухне, вытаскивая лишь при особых случаях.

Медленно перебиваясь с одной ноги на другую, Страж сумел убрать большую часть из бутылок. Также оставалось стекло, которое хоть и резало при уборке его тряпкой, однако оставлять его было не совсем в его планах, которые были быстро разрушены грубым стуком в дверь.

Мортимер повернулся в сторону входной двери, хоть он ее и не видел на кухне. Мало кто стучался в те моменты, когда Мортимер был дома, поэтому всегда открывала Эстер. Грубый и не желающий отлагательств стук продолжал бить по несчастной двери.

— Открывайте, Мортимер, ради Нового Порядка. Вы арестованы за освобождение Врага Народа!

***

Площадь Города наполнялась рабочими, детьми и местными проходимцами. Многие из них направлялись на кухни, чтобы получить свою порцию пайка, даже не удосуживаясь постоять в тесной кухне, ведь место для сотен человек весьма ограничено, а места для сидящих заняты более расторопными горожанами.

Сцена, на которой когда-то выступал Капитан, прежде чем начинал подниматься по лестнице на Генератор, теперь пустовала большую часть времени. Градоначальник, словно строгий дирижер оркестра, часто весьма жестко и активно жестикулировал руками, что придавало ему грозности, несмотря на его относительно слабую фигуру по сравнению с обычными Стражами или охотниками.

Генри, одетый в найденное плотное рванье и перебираясь с ноги на ногу из-за слабости, осторожно и с опаской двигался к сцене, пока была такая возможность. Его встреча с Мортимером окончилась весьма положительно, если судить по местным меркам — изначальным намерениям Стражника, юношу можно было назвать крайне удачливым.

Для него не было секретом, что вся его попытка изменить положение дел в Городе была смехотворной с самого начала; просто он не хотел видеть иной возможности. Теперь, вдоволь вкусив последствия, Генри может лишь с неприятной желчью осознавать, через что проходили люди, которые доверились ему, пока он сам прятался. Бастард понял это и осознает, почему большинство его оставили, а те, кто остались, желали лишь, чтобы он перестал сопротивляться.

Теперь нужно что-то изменить. Сбежать из Города Генри не сможет. Прятаться тоже не имеет смысла — Капитан его больше никогда не оставит. А если вернуться, то он просто обесценит всё, ради чего шел. Генри верил, что людей еще можно вразумить. Если даже Мортимер, второе лицо Города, освободил его, значит, и другие могут измениться. Нужно лишь подобрать правильные слова. И что можно использовать, если не их? Генри отдал Эдварду последнюю запаску припрятанной еды, а оружия и людей вокруг него не осталось. Только слова и отсутствие вездесущих Стражей на короткое время смогут изменить ситуацию. Пусть Генри и умрет — при таких раскладах он не сможет прожить долго, но зародить в убежденных людях семена сомнения в Новом Порядке будет необходимой и разрушительной задачей для Капитана, а значит, и его деспотический режим падет. Если не будет убедительных до костей приверженцев Порядка, то всё может измениться.

Словно поднимаясь на гору под давлением надежд и скорой смерти, Генри приближался к сцене, оглядываясь на наличие Стражей или Пропагандистов. Лиц тайных осведомителей он, конечно, не мог знать, однако риск того стоил. Последние явно не успели бы сообщить, как бы не старались.

Очередной слегка неуклюжий шаг не вызвал никакой реакции со стороны прохожих, однако такая безответная реакция была последней. Добравшись до небольшой лестницы на сцену, Генри ощущал под собой всю тяжесть и раздражающий скрип досок, доносящийся из каждого дома и здания Города, словно никто не старался сделать жильё или здания комфортными для людей.

Ступенек было немного, но с каждой из них глаза прохожих начинали обращать внимание на выскочку. Кто-то видел в нем оборванца, недавно вылезшего из снега за пьянку или за попытку подраться с менее пьяными рабочими. Кто-то узнавал Генри, но, не желая выдавать этого ради собственной безопасности, смотрел на юношу с немного вопрошающим, но больше избегающим взглядом. Им хватило того, что с ними сделали, и того, что угрожали их близким или родным. А кто-то считал его возмутителем спокойствия, незаконно поднимающимся на сцену. Они справедливо считали, что именно благодаря Новому Порядку люди были согреты и накормлены, а остальные лишения нужны лишь потому, что Капитан так решил. Последних было подавляющее большинство, что и определяло накаленное настроение толпы.

Генри видел это. Он не скрывал от себя настроений толпы и не слишком лелеял надежду. Но иначе он не мог поступить. Просто больше нет ничего, что могло бы помочь.

Уже поднявшись, инженер направился к середине сцене. Тихое возмущение промелькнуло среди малочисленной толпы, что решила задержаться и узнать что желает сказать потрепанный человек, не носящий знаки Порядка. Большая часть из них были рабочими на угольных сменах угледобытчика, что недавно лишило их работы в виду истощения залежей, пока Центр Пропаганды искал им новую работу, больше не связанную с угледобытчиками из-за решения Капитана. Чумазые, в нескольких неудобных и неподходящих друг другу по стилю слоев одежды, и разевая рот со слегка поредевшим рядом зубов, они внимали с возмущением.

Генри же, потирая больную и слегка кровоточащую рану, нанесенную Мортимером, решил начать, пытаясь не обращать на вырывающееся из груди сердце.

— Сегодня, братья и сестры, я хотел бы… Я хотел бы рассказать вам лекцию о тирании и то, как ее маскируют, чтобы вы не увидели ее.

***

Жар Генератора, согласно отчетам, добирался до каждого дома и большей части предприятий благодаря паровым центрам, незаметно для многих подключая их к зависимости от тепла. Однако проблемой было то, что огромное количество угля тратилось лишь на поддержание огромного Города в рабочем состоянии. Капитан хранил эти отчеты в особом ящике как предмет гордости и постоянных головных болей. Угля нужно было много, чтобы поддерживать систему в стабильном состоянии, а новые способы добычи несколько разочаровывали. Кроме того, нельзя забывать, что необходимо развивать поселение внутренне. Проведение систем водоснабжения и улучшение отопления были ближайшими задачами на месяцы, и Градоначальнику нужны были идеи, а не просто следование инструкциям. Если же были бы другие, но не менее важные и многообещающие, их пришлось бы отложить в другой ящик. Значит, нужны инженеры, мотивированные на долгую и кропотливую работу.

К счастью для Градоначальника, такие люди вскоре нашлись с предложениями об отоплении и центральном водоснабжении. К несчастью для пришедших, Капитан был не в духе, как с раннего утра. Заметное опустошение, которое раздражение и желчь не могли заполнить в должной мере, свалилось на него. Неожиданная неприятность, однако, не полностью мешала ему думать. Хоть и существовало желание устранить человека, создавшего в нем такое неприятное чувство, внутренняя рациональность не позволяла эмоциям взять верх. Бастард Крейвена мог стать полезным, хоть и в качестве подопытного, вещи для снятия стресса или, что более практично, как инженера с его идеями. Запереть в комнате, дать инструменты, обеспечить контроль — и на этом практически всё. Лишать еды в случае непослушания. Генри умён, хоть и наивен. Смерть в тюрьме не даст ему никаких политических преимуществ и будет бесполезной. Остаётся только подчиниться, по мнению Капитана.

В его кабинете стояла группа инженеров с разным уровнем благонадежности, возраста и личных заслуг. Привычные для их категории людей: в пилотных очках, с полусломанными карандашами в захудалых карманах, аккуратные, но грязные от смеси пыли и угля руки. Каждый по отдельности вызывал бы разную реакцию в зависимости от их готовности служить Городу; однако толпой они создавали ощущение доверия к своим знаниям. Позади них по стойке смирно стоял Швейгер, в томительном ожидании. Пропагандист понимал, что сама мысль предложить Капитану встретиться с взволнованными инженерами намного раньше установленного срока опасна, а предложить это напрямую с полной сдержанностью было самым рискованным заданием за всю его жизнь. Однако сам Капитан, к удивлению подчиненного, с необычайной легкостью согласился выслушать идеи и ознакомиться с неаккуратно исписанными чертежами. Казалось, что механизм принятия решений и сдерживания своих слов, даже в мелочах, не может давать сбоев. Швейгер предположил, что что-то произошло утром, до того как он сам увидел Градоначальника. Пропагандист, сдерживая себя, внутренне готовился к наказанию или штрафу со стороны начальника, настолько он боялся его гнева, хоть и не показывал этого за маской исполнительного и верного работника.

— Вам была дана возможность предоставить свои идеи по улучшению Города досрочно в виду поручительства вашего товарища. В последующих случаях будут приняты меры по предотвращению подобного поведения. Распространите эту информацию после встречи среди инженеров, без исключений. А теперь, встреча начинается. В чем заключается ваша идея? — немного отринуто и без особого чувства раздражения спросил Капитан.

Группа инженеров, до этого момента нервно перебирая чертежи, отдаленно похожие на строение Города и еще кое-чего, решили осторожно подойти к разговору, несмотря на свой энтузиазм.

— Сэр, мы хотели бы улучшить качество инфраструктуры Города, как это было в Лондоне, но только еще лучше, — выступил первый, более пожилой и менее энергичный инженер.

— Система водопровода может помочь снизить антисанитарию в домах и повысить комфорт в домах, вернув старых образ жизни. Ванные комнаты, горячая вода… — слегка мечтательно сказал инженеров, лишь в конце проявив слабость, чем заслужил молчаливое неодобрение более старших коллег.

— Ее создание будет более осуществимым, нежели в Англии повсеместно. Малая площадь и особенность рельефа станут для нас, проектировщиков, осуществимой задачей. В конце концов, Город будет стоять вечно, — чуть более харизматично и одновременно с инженерной убедительностью сказал мужчина средних лет. Остальные же из группы, что побоялись говорить с Градоначальником напрямую, поспешно кивнули в знак одобрения.

Капитан не показал на своем лице радость и удивление, хоть и приятно переживал это чувство спустя долгое время после падения Британской империи.

— Покажите ваши чертежи. Также расскажите ваши предложения по использованию особенностей рельефа и миниатюрности Города, — медленными жестами сказал Капитан, показывая на многочисленные чертежи.

Инженеры воодушевились и всей толпой, не совсем организованно, начали раскладывать их на столе Градоначальника, перебирая и передвигая драгоценные, по их мнению, чертежи, которые могли бы были быть принятыми в качестве бесполезной макулатуры несколько лет назад в Оксфорде.

Швейгер хотел было помочь организовать своих товарищей, что слишком были воодушевлены своими идеями, однако не посмел сдвинуться с места, поскольку малозаметное для незнакомых Капитану людей проявилось на складку между бровями, что явно показывало о недопустимости подобного поведения. Однако приказа о немедленной остановке бурной деятельности не последовало, что также было не в духе привычного Градоначальника.

Инженеры начали показывать примерный план Города в жилых районах и то, как соединены трубы Генератора с домами. По мнению Градоначальника и инженеров, это была весьма точная копия, пусть и имевшая некоторые неровности, однако в целом была передана отлично. Можно было с уверенностью сделать вывод, что была подготовка чертежей еще до объявления, что могло вызвать подозрения, если не природа большинства инженеров — выделиться и жить в лучших условиях, одновременно находясь под защитой государства. Британская империя многим из них помогала в освоении дел и улучшению производств, выдавая кредиты с меньшим процентом, чем в остальных случаях. В этом же конкретном случае, как подозревал Капитан, в случае одобрения их идеи они могли бы быть наравне в социальном плане как Стражи. В целом, если бы идея могла была быть реализована в кратчайшие сроки, то Градоначальник пошел бы на такие условия без сожалений или раздумий. Лишь бы стабильность и спокойствие Города не было нарушено смутьянами.

Инженер средних лет, с немного погрубевшей около рта кожи, с осторожностью развернул первую схему.

— Капитан, мы предлагаем сделать подачу горячей воды в жилых и производственных районах Города с помощью Генератора. Мы можем разработать специальные трубы, что позволят нагревать воду, используя конструкцию Генератора. Так как мы находимся на платформе с пропастью, то бурить или серьезно взаимодействовать с землей не получится без огромных рисков. Так как платформы расположены несимметрично, а что-то похожее на пятиконечную звезду, мы могли бы использовать этот недостаток как преимущество. Поскольку Генератор является жизненно важным для всех нас, то и отключить его ни при каких обстоятельствах нельзя. А значит нагрев воды для людей будет бесперебойным. Мы лишь немного будем копать под землей, чтобы проложить трубы, однако также придется отдельно разрабатывать решение для прочных труб, которые будут проведены под мостами, иначе сталь из-за падения температур может сломаться и возникнут серьезные протечки. В случае же восстания, как вы сделали со вторым жилым районом, линию с горячей водой можно будет выключить, оставив предателей без возможности согреться.

Капитан с небольшим прищуром посмотрел на мужчину, пока чуть более молодой инженер не вмешался.

— Сэр, есть также и другое решение. Мы могли бы использовать паровые центры в районах как станции отопления, не проводя из Генератора отдельные трубы и разрабатывать решения для более прочных видов последних. Однако по нашим расчетам радиус паровых центров будет снижен из-за использования тепла для обогрева примерно на 10%, если не больше. К сожалению, мы не успели подготовить более точных расчетов, однако если вы…

— Достаточно, — в приказном тоне сказал Капитан, внимательно рассматривая чертежи, — почему вы предложили несколько вариантов? Городу нужно одно решение проблемы.

Инженеры немного замялись.

— Мы не смогли определиться что будет лучше с учетом возможных минусов и последствий, — меланхолично вздохнув, сказал пожилой инженер.

— Есть ли разработки и реальные использования нужных нам систем до падения Лондона? — спросил Капитан. Если можно было использовать старые наработки, как это делалось ранее, то и избежать долгоиграющих непредвиденных последствий можно было бы, ведь всё было определено заранее.

— Боюсь, Капитан, опробованных решений в наших условиях нет. Старая система Лондона вызывала множество болезней и миазмов, да и не была рассчитана на рекордно низкие температуры. Сталь будет с легкостью рваться, что вызовет протечки, угрожающие людям. В Лондоне ее не могли убрать, поскольку город пришлось бы перекопать. В нашем же случае мешает холод и хрупкость наших материалов, — с особым объяснением ответил старик, глядя то на Градоначальника, то на чертежи.

Глава Города сосредоточился на чертежах, внутренне взвешивая все возможности и последствия данных решений. Каждое из них имело право на существование, однако Капитан не чувствовал, что способен принять решение именно сейчас. Надвигающаяся природная катастрофа, предатели, воспитание приемника — это сильная нагрузка и требует максимального вмешательства. Если пару недель назад было необходимо заниматься каждым вопросом поселения и держать всё в уме, то сейчас ситуация позволяла отодвинуть некоторые планы на чуть более долгий срок.

— Оставьте их и возвращайтесь к работе. Решение по вашим проектам будет принято позже.

— Но сэр…

— Пошли вон, — грубо и без возможности продолжить прорычал Капитан, подготовив пальцы для щелчка. Стража снаружи услышала бы его, если бы произошло что-то не так.

Быстрое изменение настроения Градоначальника не на шутку испугала инженеров и пропагандиста, внутренне раздосадовав их. Они хотели в самое ближайшее время приняться за работу, однако этого не случилось. Резкость Капитана никогда не была шуточной и «проектировщики Рима» ушли, поджав хвосты. Сохраняя свое недовольство, инженеры только после выхода из кабинета пробурчали, что откладывать решение не стоит, каким бы оно ни было. Рабочие все равно будут устанавливать и следовать приказам бригадиров-инженеров.

В комнате настала тишина. Капитан начал собирать и складывать чертежи не так бережно как сделали до него, но с явным почтением и внимательностью. Швейгер не знал как поступить. Уйти ли из комнаты или же предложить свою идею, вновь воспользовавшись своим положением? Учитывая явное предпочтение в идеях отопления, пропагандист решил обратить на себя внимание своего начальника.

— Сэр, прошу прощения что обращаюсь к вам столь внезапно и возможно бестактно, но я также имею идею по улучшению отопления в домах жителей, — осторожно и медленно начал оставшийся инженер, тем самым привлекая внимание Капитана, смотрящего на него усталыми и, по мнению Швейгера, хищными глазами.

— Извольте, — коротко разрешил Капитан, уже завершая уборку чертежей в свой ящик для стола. Скоро ему понадобится большой шкаф для всевозможных бумаг, будь то обращения, предложения, жалобы и так далее.

— Я работал над отчетом по добыче древесины и заполненности складов. Скоро Городу негде будет хранить огромное количество деревянных брусьев и остального. Мы могли бы решить эту проблему не только увеличением количества складов, но еще и возможной раздачи ее для горожан на бесплатной основе. Если произойдет резкое снижение температур и Генератор не справится, то дополнительное отопление в домах будет хорошим подспорищем для людей. Я могу разработать минимальные нормы дров для увеличения обогрева и показать вам. Мне нужно лишь ваше разрешение.

Капитан посмотрел на него с интересом, раздумывая над его предложением. Излишки древесины явно были и их нужно было куда-то использовать, нежели просто хранить. Неожиданная инициатива Швейгера была отличным решением ситуации, однако Капитан был не совсем убежден в том, что Генератор не справится с нагрузкой. Если при самом прибытии такая мысль могла справедливо появиться в головах людей, то к этому моменту, когда Город находится на пике своего могущества и продолжает развиваться, то пораженческая мысль Швейгера явно выбивалась из общего ряда и, по мнению Капитана, не могла быть полностью допущенной.

— Вы предлагаете абсолютно каждому жителю раздавать древесину? — спросил Капитан.

— Да, сэр.

— Я предлагаю изменить вашу идею. Для каждого дома и его жителей будет рассчитано количество дров для отопления в зависимости от благонадежности проживающих. Это позволит создать стремление людей быть исполнительными и послушными перед законом. Если житель дома будет недостаточно благонадежен, то количество дров на дом будет уменьшено, а его соседи проконтролируют его в случае необходимости.

— Но сэр, люди ведь могут…

— Отопление от Генератора не будет отключено даже самым неблагонадежным домам. Будьте любезны, мистер Швейгер, верить в идеалы Порядка и Генератор, что может согреть и объединить нас на победу над холодом. Я даю вам разрешение на эксперименты с выявлением минимального количества дров на дом, но только не во время ваших смен. А теперь возвращайтесь к работе.

Тон Капитана был без выборным, но достаточно спокойным по отношению к пропагандисту. Он сразу же понял, что его идея в чистой задумке была отклонена. Люди могут замерзнуть, если угля не хватит в один день, и начнут умирать. Швейгер, слегка поклонившись в знаке благодарности, решил вернуться на первый этаж, пока Капитан возвращался к отчетам о количестве больных детей в Городе, посматривая на примерное количество часов до выздоровления Лилии Верлир в лазарете Финеаса.

Градоначальник не был удивлен тому, что она слегла с болезнью. Завтра к полудню она выздоровеет, а значит вернется на рабочую смену. Капитан сделал внутреннюю заметку, что утром ее стоит посетить, напомнив о уроке и накормив. Завтра будет обычная каша без опилок, чтобы не подорвать ее здоровье.

Однако внезапно, как только Швейгер был у двери, ее кто-то в срочном порядке выбил, сильно и бесцеремонно ударив инженера по носу, отчего инженер с болью упал на пол, держась за лицо, которое начало кровоточить. В комнату вбежал запыхавшийся Хафт, и, с небольшим покачиванием в теле, принял стойку смирно, посматривая со строгостью и уважением на Капитана и с раздражением на подвернувшегося Швейгера.

— Капитан, прошу прощения за вторжение, срочное донесение! — расторопно и чуть ли не крича сказал Хафт, глубоко дыша.

— Если это не срочно, то вы поплатитесь за вашу дерзость. Что произошло? — со смешением негодования и серьезности спросил Градоначальник, не обращая внимания на стонущего инженера на полу.

— Около Генератора собралась недовольная толпа, слушая антигородскую речь предателя, недавно схваченного Мортимером и его подчиненными, — сказал Джозеф.

— Вам удалось идентифицировать агитатора? Толпа людей была недовольна чем?

— Идентифи… Эм… Это, как сказал один человек из толпы, был Генри. Толпа людей была недовольна именно агитатором, нежели положением в Городе, — немного промямлив в начале, ответил Хафт.

Капитан был удивлен. Генри был на свободе, что не могло было быть правдой. Если только…

— Последним посещающим его камеру был Мортимер.

— Джозеф Хафт, вам велено допросить Мортимера немедленно о его причастности к этому делу. И вы! — Капитан резко показал пальцем на интересующихся Стражников около двери, которые с любопытством смотрели на разворачивающуюся сцену, — за мной. Пора остановить этот балаган. По дороге к площади необходимо собрать всевозможной Стражи. Бегом!

Капитан немедленно направился на выход, чтобы остановить Генри. Времени на расспросы не было, а значит необходимо действовать быстро, несмотря ни на что. Привычное раздражение с желанием не опоздать вновь напомнили о себе Капитану, возвращая в его привычное русло. Швейгер продолжал стонать, но уже начал предпринимать попытки встать, когда все из кабинета, включая торжествующего Хафта, который бежал на первый этаж, чтобы узнать где живет злополучный Мортимер.

Градоначальник же спешил изо всех ног. Нельзя было позволить Генри вновь обратиться к людям и, тем более, умереть от их рук.

***

Мортимер не знал, что делать: открыть дверь Хафту, не одевшись в форму Стража, угрожающему ему изменой, или сначала одеться, а уже потом открывать. Мужчина не рассматривал вариант бегства или пряток, ведь это было бессмысленно. Хафт явно знал, что Мортимер и Эстер живут вместе именно здесь, и что нет никого, кто мог бы их приютить на время, пока Капитан не сменит гнев на милость. В стиле общения последнего такого никогда не было, а даже наоборот: тянуться за всеми недовольными до самого конца, пока не уничтожишь в них угрозу для себя.

Когда Мортимер, немного покачиваясь, тяжёлым шагом направился к лестнице, входную дверь начали выбивать, словно это делали не один человек, а сразу несколько. На крепость материалов стоило надеяться хотя бы на время, по мнению мужчины; однако его надежда быстро была поставлена под сомнение. Множество злых и сильных ударов начали немного прогибать дверь, пока вскоре она предательски не открылась из-за отошедшего замка.

Дуновения насмешливого и безжалостного ветра проникли в дом раньше Стражей, обживая территорию. Мурашки пробежались по не согретым ногам Мортимера, но он мог вытерпеть это лишь пару минут. Дальше срочно нужны были теплые одежды.

Мортимер ощетинился. Как и предполагал, грубо вошедших было несколько, и среди них был Джозеф Хафт с… отрядом Мортимера. Если первый выглядел озлобленным и предвкушающим триумф, то последние либо сильно скрывали своё сожаление, либо и вовсе его не испытывали. В любом случае, они предали его, причём очень вовремя.

Хафт, тряся ружьём от гнева, забыл правила ухода за оружием. Оно старое, и в любой момент может выстрелить; куда попадёт пуля — это вопрос случая.

— Ты где блять был, что мы тебе двери выбивали, херов сын?! — злостно спросил Джозеф, явно не сдерживаясь больше ни в чём.

Мортимер лишь устало смотрел на него, ожидая приговора. Возможно, его дни сочтены, однако Капитан должен помнить кто ему служил и выполнял все его приказы. Хэндела пощадят и, скорее всего, отпустят.

Остальные же, по давней инструкции, начали быстрый и осторожный осмотр помещений. Стражи не смотрели на своего командира, пока гнев Хафта не вылился на них.

— А вы что делаете ещё?! Он здесь один, никого нет в этом доме! — прокричал Джозеф, тем самым приказывая остановить досмотр.

Не было похоже, что он принял это решение из-за рациональности, скорее из личных побуждений и мнения, что досмотры помещений на засаду или ловушки бессмысленны. Нехотя и с тревогой Стражи окружили Мортимера.

Последний же не проявил и малейшего сопротивления, лишь сутуло сгорбившись. Глаза Хафта и Хэндела встретились и были на одном уровне.

Джозеф отвёл глаза, немного прокашлявшись для речи. На памяти всех присутствующих, он делал это в первый раз.

— Горожанин Мортимер Хэндел, вы обвиняетесь в потворстве беспорядкам, неправомерному освобождению особо опасных преступников на свободу, использование своего служебного положения для личных целей, а также в предательстве Нового Порядка, — закончив часть приговора, Джозеф быстро сплюнул на пол накопившуюся слюну, — вы будете лишены вашего статуса, а затем будет проведено расследование вашей деятельности как Стража. С этого момента вы более не являетесь частью Стражи. С вашей стороны возражения не принимаются.

— Так точно, — послушно ответил Мортимер, на что его бывшие товарищи были удивлены, кроме Джозефа. Последний лишь усмехнулся, считая, что сумел победить своего грозного врага.

Хафт направился к двери, пока остальные Стражи переглядывались на Мортимера. Именно он сумел объединить их и превратить в сплочённый отряд и всегда шёл рядом с ними, когда мог отступить. Зачем он предал Порядок, если так шёл рядом с ними и выслуживаться перед Капитаном?

— Мортимер Хэндел, — полушёпотом обратился к нему один из его бывших подчинённых. Они все понимали, что Мортимеру не удастся вернуться на свой прежний пост после таких обвинений, — почему вы так поступили?

Мортимер лишь продолжил стоять и, спустя несколько долгих секунд, ответил.

— Меня сломали, — коротко и чувственно выдавливая из себя, ответил Хэндел.

Стража слегка опешила. Правая рука Капитана до сих пор не говорил с ними с той чувственностью, что только что была. Для многих людей это могло показаться обычной скупостью, но для более знакомых с Мортимером людей это было откровение. Страж не знал как выразить всё накопившееся словами из-за своей малограмотности. Адаптация и сила не привела его к тому, чего он так желал.

— И кто же это сделал?

Мортимер лишь устало повернулся на задавшего вопрос и не ответил. Глаза бывшего Стража были чистыми и глубокими, что осталось никем незамеченным.

— Не волнуйтесь, Мортимер…

Мы позаботимся об Эстер.

Фраза, что сумела остановить весь механизм личности Мортимера, изменило всё. Простое словосочетание, а весь исход и смирение Хэндела быстро начало меняться.

Удивительно, что обыкновенное обещание будущему осужденному способно так сильно изменить мир человека.

Мы позаботимся о Лили, Карл.

Образ девочки, что шла добровольно к Капитану, одному из самых жестоких людей Города, если не из оставшегося человечества, внезапно ударил в память. Мортимер ведь до сих пор не узнал о ней ничего и даже не пристроил ее. Где она? Что же…

Я позабочусь о людях, Мортимер. Шанс на спасение их от воли Капитана еще есть. Только выпусти меня и я смогу всё сделать.

Слова Генри перед его освобождением. Мортимер ведь только утром сумел его заточить, а потом… Просто отпустил ради… Зачем?

И даже на этот вопрос пленник знал ответ.

Задача представителей Порядка — это забота о людях.

Лицемерие. Гордыня. Желание контроля… Мортимер знал зачем он выполнял любую работу, а точнее ради кого. Но кому он служил?

Теперь мужчина не был так уверен в том, что его пощадят. Или точнее, что после допроса на Эстер никто не нападёт. Хафт явно что-то задумает, пока мужчины не будет. Но также есть шанс, что его не выпустят. И кто же тогда…

Всё очень просто, Томас. Я понимаю куда вы попали и хочу хоть как-то помочь. После ее смерти я…и того, что было мы с ней сделали, пока тебя не было…

Внезапный приступ рвоты и паники накрыл опытного Стража и бойца. Томаса не было рядом с Маргарет и они… Он и его товарищи воспользовались этим, устранив назойливую и брыкающуюся женщину. Что станет с Эстер, когда, а не если, Мортимер ее не защитит? И ответ был более прост и одновременно ужасен.

Бывшие подчиненные Мортимера немного не понимали что происходит с их командиром. В душе они продолжали называть его лидером, так как именно он спас их в дни беспорядков и недавнего бунта. Именно он держал их в строю, когда даже не получил особого признания от Капитана. Даже хуже, он получил от его верную службу только пулю в голову.

Мортимер повернулся назад. Лицо его было закрыто тенью для смотрящих. Было видно, что он на что-то решался, но его подчиненные не могли понять этого выбора. Внезапно большая и сильная рука мужчины резко схватили голову товарища. Другие попытались понять, но резкий удар Мортимера вырубил одного из его сослуживцев. Джозеф повернулся назад, чтобы увидеть происходящее.

Мортимер хотел повторить казнь Карла. Он должен был убрать всех, кто мог навредить его жене. Он знал, что это опасно, но никто ведь не тронет ее, если он снова убьёт кого-нибудь, верно? Ему не было важно, что его люди, так верившие ему, были его жертвой.

Сжать руку сильнее на шее. Отбиваться от остальных. Удушаемый пытался протянуть руки и остановить Мортимера в неверии, но безрезутатно. Еще немного надавить и резко вздернуть руку, а затем приступить к остальным и…

ВЫСТРЕЛ.

Затылок мужчины был окровавлен. Воля в теле резко пропала и Мортимер, словно огромный медведь, пал всей тяжестью тела на выжившего, что не верил своим глазам. Он не думал, что сможет выжить. Лицо же погибшего сохранило обеспокоенный виды, однако его глаза представляли из себя смешение помешательства и чистоты. Его взгляд разительно отличался от того что было до того, как он воспользовался Маргарет Гудрингс.

Джозеф Хафт стоял посередине, опустив горячее оружие к полу. Наконец-то его старания признают и теперь он заслужит место получше. А место лучше Мортимера он и не знал. Он улыбался, пока его глаза были опьянены, словно глаза шулера.

***

Капитан спешил к Генератору вместе с попутной Стражей. С невообразимой для правителя Города скоростью он пробирался сквозь жилые дома, заученные еще с планирования построек и их размещений. Из-за рельефа привести к упорядоченности зданий, от мала до велика, было практически невозможно, из-за чего приходилось идти на всевозможные уступки внутреннему перфекционизму, чтобы в конце концов утвердить план и поручить ответственным бригадирам его постройку, с учетом всех новомодных технологий, которые сейчас активно разрабатываются инженерами. Около десятка Стражей шли за ним беспрекословно, молчаливо и решительно, что существенно уменьшало необходимое время для объяснений.

Капитан должен был признать, что Мортимер хорошо смог их дисциплинировать, делая из них полезные людям функции. При его допросе Градоначальник должен учитывать это, как и то, что Хэнделу необходимо назначить процедуры исправления, однако в более мягкой форме, чем тому же Томасу, который был и всегда будет полем для необходимых для всего человечества экспериментов. Одна жизнь ради спокойствия и стабильности всего общества — это самая маленькая цена, которую Градоначальник смог заслужить для всех горожан. Иной путь не смог бы им помочь в эти недели, он был убежден в этом.

Мимо проходящие горожане в основном были хмурыми, не столько из-за снега, который не мог достичь их лиц вблизи Генератора, сколько из-за речей на площади. При виде Градоначальника они либо сразу старались улыбнуться и изобразить восторг, либо скрывали свои лица при виде Стражей с ружьями и старались медленно исчезнуть. В любом случае, никто из них его не интересовал. Нужен был тот, кто пришел на сцену с бессмысленной попыткой изменить происходящее. Генри не представлял угрозы в своей текущей позиции; самостоятельно он ничего бы не сделал. Однако его революционной фигурой можно было бы воспользоваться после некоторого времени, что отдалит людей от стабильности и Порядка, возможно, даже навсегда. Именно поэтому Генри не должен был успеть стать хотя бы временным светочем, да и его смерть была бы невыгодна. В любом случае, Стражи должны были успокоить толпу и, в случае необходимости, спасти бастарда от народного гнева, а затем вновь заковать в кандалы, но на этот раз навсегда, без возможности выбраться. Забытый, мало кому нужный, вычеркнутый. Всё это могло помочь.

Стражники были наготове. Они ожидали любого приказа Капитана, даже открыть огонь на безоружную толпу. Они были готовы, так как последствий за их действия не будет; Градоначальник их защитит. Однако добраться до площади становилось труднее. Толпа людей, преимущественно рабочих, всё чаще собиралась в кучки, лишь бы чуть лучше услышать выступающего. Большинство того, что они могли узнать, были слова их товарищей, что рьяно радели за Новый Порядок и слегка искажали услышанную информацию, не по злому умыслу. Скорее это было связано с их непреодолимым негодованием по отношению к юноше, чья речь была практически не слышна.

При виде Капитана многие рабочие удивлялись и, стараясь пропустить благодетеля к сцене, охотно расступались. То же самое Стражи делали по внутреннему принуждению, нежели от высокого уважения. Чем дальше они пробирались, тем злее становились люди в толпе. Они шумели и галдели, пока избитый и еле реагирующий Генри пытался продолжить, однако было видно, что силы его подходят к концу. На его несчастье, он замечал медленно приближающихся к нему Стражей и самого Капитана, которого он мог хулить хоть несколько дней подряд. Язык был подвешен в частных разговорах, но с толпой это явно не работало.

Приближаясь к площади, Капитан остановился, чтобы подождать Стражей. Настало время отдать им распоряжения, учитывая взрывоопасную обстановку.

— Вашей главной задачей будет защита оратора от враждебной толпы. Он должен быть пойман живым. О причинах и соучастниках побега будет проведено расследование позже. Окружайте сцену. Выполняйте, — приказным тоном сказал Градоначальник, что хоть и ввел в удивление своих подчиненных, но те не стали противиться его распоряжению. Это не было в их стиле.

Капитан начал пробираться к сцене, которую видел издалека. Рабочие теперь уже перестали обращать внимание, который, стараясь не привлекать внимание, скрывался в толпе и медленно подходил. Генри становилось труднее вести речь, однако стало виднее, что он еще теплит надежду на благоразумие толпы. Градоначальник немного больше разочаровался в инженере. Он явно не видел подавление рабочих стачек ни в Лондоне, ни где-либо еще. Неспокойную толпу не следует учить принципам идей благоденствия, когда они готовы разорвать тебя за любое неосторожное слово.

— И важно помнить, люди, что тиран не проявляет себя изначально. Сам Наполеон Первый изначально слыл как мелкая сошка для великой Британской армии, однако затем слыл беспощадным для своего народа. Он утопил французов в Ла-Манше, он заморозил народы в Российской империи ради своих амбиций… — пытался перекричать толпу Генри, но толпа не желала слушать.

— Пошел вон со сцены!

— Ты уничтожаешь Порядок, что дал нам спасение!

По мнению Капитана, юноша явно не умел читать настроение толпы. Или попусту игнорировал это.

— Не это ли делает в глазах всей разумной общественности мира Наполеона тираном, что ради своих амбиций был готов пожертвовать каждым французом в Париже? Еще как делает. Но во Франции до Великого Мороза он почитается как воитель и защитник революции. Никак не тиран. Так кто же прав по-вашему? Весь мир или французы?

Капитан осторожно пробирался к сцене, чтобы Генри не увидел его. Речь инженера он слушал и поражался её… нелепости. Это была стандартная ситуация: для своих граждан правитель, который действует жестоко ради интересов нации, а следовательно, и власти самого правителя, в глазах других народов напоминает тирана. Действуя лишь в национальных интересах, такие лидеры способны добиться гораздо большего для своих людей, чем пытаясь балансировать на мировых компромиссах, одновременно готовясь к войне и повышая налоги. Внешняя политика не может работать вечно, когда в первую очередь учитываются интересы других стран, а затем уже свои граждане и благополучие государств. Подобное невозможно реализовать стабильно в долгосрочной перспективе: рано или поздно недовольство возрастёт, что приведёт к беспорядкам или катастрофам.

Тем временем толпа всё больше заряжалась. Стража медлила из-за мешающих рабочих, которые неосознанно взяли на себя роль защитников Порядка — усмирить оратора и, в случае возможности, заставить его замолчать. Генри, в свою очередь, начал замечать приближающихся карателей. На секунду он испугался, однако сразу приободрился, хотя из-за малых сил это выглядело слишком вяло.

— И любой тиран стремится уничтожить оппозицию любыми методами. Страх, шантаж, подкупы… Но самое эффективное оружие — это убийство. Показное, чтобы каждый человек его видел и устрашился гнев их лидера.

Стражи сумели подойти близко к сцене, сделав из нее плотное кольцо. Градоначальник сумел дойти до небольших ступенек. Бастард был повернут к нему спиной и был сосредоточен на приближающихся Стражей. Он явно не ожидал прихода самого Капитана.

— Так кто же по-вашему Капитан? Он обычный шарлатан, что вознес свое эго над остальными. Он убивает, лжет и плюёт на каждого жителя в частности. Так называемый Новый Порядок — это ничем более обычной узаконивания всех своих злодеяний. И он продолжит убивать и ломать жизни каждого, в ком он усомнится хоть на…

Генри не успел договорить, как нечто тяжелое с большой силой ударило его в лоб, что в моменте дезориентировало. Рана начала истекать кровью. Это был камень.

Толпа ревела и старалась подняться на сцену, чтобы убить оратора. Гнев и ненависть смешались в лицах массы, что создавало жуткий образ единого плотью чудовища. Стража, вместо того чтобы напасть по мнению юноши, наоборот начала отталкивать людей подальше от сцены, тем самым заслуживая больший град оскорблений и жесткого противодействия.

— Да пусть он сдохнет!

— Да благоволит нам Капитан!

— За Новый Порядок!

Генри опустил взгляд, прижимая два пальца к кровоточащей ране. Густая кровь начала капать на дерево. Тем временем, Капитан быстро поднимался к сцене. Он знал, что нужно остановить толпу в первую очередь, так как очередной арест инженера может быть сорван.

Юноша не увидел взошедшего на одну сцену, по его мнению, тирана Города. Последнему же было всё равно на отчаяние юноши, что выразилось в апатии.

— Стража! Немедленно прекратите стачку и уберегите горожан от лишнего насилия! Ваше дело правое и не смейте сомневаться в этом! — грозно говорил Капитан, напрягая свой голос и нервы до неимоверности. До этого он действовал, всегда прячась в стенках его кабинета, но теперь, чтобы жители остановились, пренебрег своим правилом. И всё это произошло лишь из-за одного неудавшегося заговорщика.

Стражники, уверив в праведность своих сил, с новой силой оттесняли от сцены, встречая лишь больше сопротивление и негодование. Толпа была оскорблена внезапным, по их мнению, предательстве Капитана, не давшего им самолично расправиться с предателем. Те, что были подальше, кидали всё что попадалось под руку. Грубый лед, камни, твердый уголь — всё это полетело в сцену, однако, в виду отсутствия точности, это больше вредило тем, кто был оттиснут Стражей, нежели виновнику.

Капитан старался успокоить население речами, пока ошеломленный Генри стоял позади него, не веря своими глазами и дрожа. Его плечи опустились, спина слегка согнулась, а глаза начали становиться более влажными.

— Я призываю вас всех к Порядку! Город, без приказа Высшего Руководства, не должен проливать собственной крови. Немедленно расходитесь и приступайте к работе…

Внезапный быстрый скрип досок сцены попал во внимание Капитана. Обернувшись на секунду, он смог увидеть убегающего Генри, что направлялся к выходу со сцены, подальше от Генератора. Его движения были неорганизованными, он выбивался из сил и на последнем дыхании стремился уйти. Градоначальник нахмурился, так как юноша очевидно совершал глупость, намереваясь сбежать, тем самым отказываясь от защиты Стражи и передавая себя во власть агрессивной и бодрой толпы.

Генри, уже подбегая к лестнице, смог с помощью наскока выбиться из узкой толпы, что не особо стремилась к краю сцены, что позволило ему сбежать. Капитан действовал незамедлительно:

— Стража! Немедленно начать преследование беглого преступника, пока он не скрылся! Горожане, немедленно расступитесь!

С последними словами Градоначальник побежал сам за юношей. С одной стороны, это было весьма глупо, так как его могли затоптать взбешенное население, однако уже во второй раз тело Капитана испытывало жгучий и неосознанный адреналин, что приятно обжигал голову и направлял тело к возможной опасности. После долгого нахождения в четырех стенах своего кабинета это было освежающим.

Толпа, не понимающая, что происходит, не могла и даже в некотором роде не хотела пускать Стражей в направлении бежавшего, толком и сама не направляясь на погоню. Было удивительно видеть, как Капитан, который всегда предпочитал действовать с помощью ручки в своем непреступном кабинете, выдвигается на поимку преступника лично. Это восхищало население, которое было ему благодарно за еду и кров. Перед ним расступались без каких-либо вопросов и претензий.

Лидер Города, до этого не особо занимавшийся физической активностью, не был лучшим преследователем преступника. Однако, учитывая ослабленное состояние последнего, это была равная погоня. Генри лихорадочно бежал, часто меняя направления из стороны в сторону. На удивление, он лишь мельчал при каждом повороте, что позволяло продолжить погоню.

Улицы Города были благосклонны к правителю, не запутывая его в своих лабиринтах, выстроенных тщательно и с большим усердием по приказу последнего. Капитан начал тяжело дышать, погоня была практически проиграна, пока он не услышал резкий звук скольжения и падения. Он замедлил шаг.

Очередной поворот оказался достаточно просторным и пустоватым — что было нечастым зрелищем под давлением стен домов. Остерегаясь льда и глубокого снега, Капитан тяжело дышал и пытался осмотреться, пока не увидел упавшего в странной позе юношу. Его ботинки были покрыты кусочками льда, снега и грязи. Лицо его было не видно, но нужно было лишь подойти и осмотреть. Самое странное и ужасное было то, что он не пытался подняться. Капитан решил проявить осторожность, так как не знал отчаянных планов юноши.

Тяжело дыша, Капитан сосредоточился на любых возможных движениях. В позе Генри было практически невозможно оказать сильное противодействие, но нельзя было быть уверенным в этом. Некоторые Стражники уже добрались и начали окружать небольшую импровизированную площадь.

Осторожно подбираясь к юноше, Капитан не заметил признаков бодрствования. Медленно толкая его плечо, он не получил никакой реакции. Повернув голову Генри, Капитан увидел, как глаза молчаливого молодого человека были наполнены смесью страха и непонимания. Он так и не смог понять, почему всё так обернулось.

Капитан отпрянул, испугавшись. Толпа уже подходила. Стражи, издалека понимая, что стало с Генри, начали аплодировать Капитану. Последний, в свою очередь, приложил пальцы к шее юноши.

— Смерть Диссидентам!

— Да здравствует Капитан!

Стражники подначивали народ на аплодисменты и радостные выкрики, что удалось практически сразу. Как бы ужасно это не звучало, но многим людям понравилась смерть врага. Градоначальник дрожал, то ли от холода, то ли от более тягучих чувств.

Не было пульса.

Шея юноши, скорее всего, была свернута. Или же он умер от болевого шока. Это было неважно, ведь…

— Это победа Нового Порядка над кознями Диссидента!

Это было глубоким поражением

***

Дом, находящийся на окраине второго жилого района, был полупустым. Из-за ошибки в постройке и планировке только половина дома отапливалась тепловым центром, в то время как другая оставалась гораздо холоднее, хотя и не слишком из-за влияния тепла. Это здание не было популярно среди основных масс населения Города, что делало его заурядным. Однако именно основной контингент людей в этом месте придавал дому некую особенность.

Политика Города, хоть и объединяющая многих под единый флаг Нового Порядка, не оставляла места инакомыслию, позорному прошлому и навыкам. Здесь жили несколько подмастерьев иконописцев, барбеков*, стариков и немощных, которых нельзя было причислить к сброду или инвалидам просто за наличие конечностей и желание прокормиться. Сильная рука, которую они считали необходимой для направления на богоугодный труд, отмела их в сторону. Однако они не были наполнены злобой или неприязнью, скорее ненавистью к себе. Желая работать ради Бога, они не могли быть удовлетворены работой ради общества, которое считали малозначительным перед лицом вечности.

Бригадиры и их коллеги не слишком жаловали тех, кто не отличался рвением в службе и труде, всячески не давая им передохнуть лишнюю минуту. Они искренне считали, что такое наказание поможет приобщить этих людей к коллективу. Однако для рабочих это оказало противоположный эффект — они лишь укрепили своё нежелание присоединяться, стараясь сохранить свою бессмертную индивидуальность.

Если бы обычный обыватель Города, хоть и не сильно заряженный идеями Порядка, описал их простыми словами, он с легкой руки назвал бы их изгоями — и был бы абсолютно прав. Люди, стремящиеся к практически противоположным общественным интересам и ценностям, едва ли найдут отклик или сожаление. Такие персоны обычно не объединяются по своей прихоти, а лишь благодаря чьей-то воле, что привлекает их и развивает в них дух общности с товарищами по несчастью.

Таким объединителем стал Эдвард, который легко смог найти и собрать под своё крыло. Его знание божественных текстов, красноречие и мягкая, но сильная воля завлекали и удерживали людей. Юноша, скрывавшийся в рясах священника, выбрал это место, поскольку оно находилось вдали от надзора Капитана. В отличие от дома опеки, которым предпочитал пользоваться Генри, он выбрал неприметный дом, куда, благодаря просьбам и давлению на одного из верных работников Центра Пропаганды, смог заселить большинство таких изгоев. Постепенно он накапливал таких же объединённых Верой в ближайших домах. Жители, ранее обустраивавшие своё место, получили распоряжение съехать в другое, что они приняли с надлежащей покорностью и рвением в служении, как и подобает истинным последователям Нового Порядка.

Сам дом был обустроен в качестве небольшого молельного дома, где спящие в нём люди не грешили бы перед самим Господом, по заверению Эдварда. Прихожая осталась нетронутой, так как существовал страх, что сюда может явиться посторонний. Однако кухня и спальни были наполнены плохо сделанными маленькими иконами и крестами, чтобы в случае проверки быстро их было можно спрятать. Они были расположены по углам как малозаметные, но очень важные элементы для такой импровизированной общины.

Каждый из жителей этого дома был обязан вставать в одно и то же время, проводить утреннюю молитву, вместе садиться за один стол, уходить на работу и возвращаться также в одно и то же время, чтобы слушать проповедь Эдварда о Вере, Боге и Его замысле насчёт человечества. Однако сегодня был необычный день. Из-за дневных беспорядков все, словно коллективный разум, решили вернуться домой. Эдвард, к их удивлению, не осудил их, а поддержал, ведь по его словам, не стоит нагружать свой разум мирской грязью, которая ослепляет их путь к Богу. Пусть они будут решительными в нужный час, нежели глупыми в час испытания Веры.

Эдвард сидел на втором этаже, приняв молящуюся позу, пока остальные сидели внизу и молились Богу. Ему нужно было просидеть ещё час в такой позе, чтобы наконец заняться своими делами. Группа продолжала осторожно набирать больше последователей, проверяя каждого, прежде чем вступить с ним в контакт. Капитан знает слишком много, однако единичные разговоры, похоже, он пока не стал просить у своих осведомителей.

Вдруг дверь распахнулась. Пока остальные делали вид, что просто что-то высматривают на полу, Эдвард внутренне раздражился. Каждый раз, когда происходит что-то неожиданное, ему нужно выкручиваться из ситуации. Медленно и театрально открыв глаза, словно он был в глубокой молитве, он увидел на пороге молодого человека, который, по его наставлению, должен был сегодня утром быть на аудиенции у Капитана, чтобы предложить идею об развитии Города. Нужные наставления в самый подходящий час для юных дарований всегда будут хорошей идеей, ведь это принесёт выгоду в будущем.

Сам же молодой человек, с лицом, полным смущения и неуверенности, направился к лестнице, чтобы поговорить с Эдвардом. Тот, в свою очередь, тихо и осторожно направился в свою личную комнату, которую называл кельей среди остальных, оправдывая это тем, что к его фигуре жители дома еще не привыкли, и он должен позволить им жить в свободе от гнева и неприязни, чтобы укрепить их отношения, полные верности друг другу и благодати.

Открывая дверь в свою комнату, Эдвард натягивал на своё лицо добродетельную улыбку, стараясь сохранить в своей речи и разуме спокойствие. Они сейчас были ему явно нужны.

Инженер, внемля намекам своего покровителя, не сразу начал разговор, закрыв дверь. Он ждал жеста, и Эдвард, слабо кивнув ему, позволил начать.

— Ваше превосходительство, — начал юноша в уважительной форме. Эдвард в первые разы его останавливал, однако в глазах священника горел легкий огонек тщеславия при каждой ошибке юноши, отчего он перестал это делать, — как вы и предсказывали…

— Я не предсказываю, я лишь слышу намерения нашего Господа, — резко перебил Эдвард, сохраняя благочестивый вид.

Юноша немного поперхнулся, но затем быстро исправился.

— Генри, что рьяно защищал людей от неведения, погиб от рук слуги Повелителя Лжи**, — нарочито и с искренним сожалением сказала молодой инженер.

Эдвард в задумчивости промолчал. Генри, которого он не особо любил и лелеял, сыграл именно то, что ему нужно. Возможно, Генри слишком поспешил со своей смертью, что изрядно раздражало его, поскольку Эдвард не успел собрать много верных людей, что несомненно расстраивал. В любом случае, спасать Генри от лап толпы ему не хотелось. Живым он был бесполезным, а мертвым хоть что-то может стоить.

Однако сейчас придется действовать быстрее. Как он читал, если вид не адаптируется к быстроменяющимся условиям — он умирает. Смерти он не хотел, слишком молод и опытен для нее для своего возраста.

— Это… Удручающе. Я хотел поговорить с ним и попытаться наставить на путь истинный. Но, видимо, я опоздал, — откровенно для себя изрекая ложь, чуть ли не жалостно и с сожалением шептал Эдвард, чем сразу же заслужил реакцию от инженера.

— Не волнуйтесь, сэр, мы все разделяем ваше горе. Однако, если вы не будете сильны в этот сложный час, когда безбожники охватывают сердца людей. Но нужны слова, что проникнут в их душу, чтобы наставить их. Прошу вас, как и в прошлый раз, укажите нам дорогу, — с почтительностью просил юноша, словно сын у отца.

Эдвард этого и ждал, но из роли выходить не спешил. Слишком рано. Он слегка всплакнул и повернулся к стене, где висела импровизированная икона, грубо нарисованная и явно в спешке, но передающая основную суть. У местных иконописцев не было ни времени, ни инструментов, ни материалов для более лучшего результата. Эдвард изобразил осознание чего-то далекого. Юноша следил за каждым его взглядом и движением.

Затем священник поглядел на свой маленький стол, где лежали страницы из Библии до того, как ее конфисковал Капитан. Это злило и эту золотую священную рукопись нужно было вернуть. Цитировать листы помогало, но до поры до времени. Нужны атрибуты авторитета.

Эдвард подошел к столу и, изобразив вид, что он что-то ищет в тексте, чтобы казаться более убедительным, и, находя взглядом, поворачивается к юноше.

— Благодарю тебя, что наставил меня на путь. Мой долг сообщить и приободрить остальных, чтобы они не были отчаянны в потере своего брата по мысли. Идём же, им пора знать правду.

— Ваше превосходительство, подождите, ответьте мне на вопрос.

— Какой же? — с любопытством спросил Эдвард.

— Мортимер был убит, когда я направлялся к вам. Зачем слуга Дьявола убивает своего верного последователя?

Эдвард с удивлением посмотрел на юношу. Этого не планировалось, абсолютно. Однако, сохраняя удивленное выражение лица, священник осознал, что так даже лучше. Сломить Мортимера и подтолкнуть его к сумасшествию через смерть или изнасилование его жены, единственной опоры, больше не нужно. Теперь Эстер бесполезна и Эдвард нет до нее дела. Было жаль лишь время, что он потратил на нее, когда Мортимер, скорее всего, сам себя погубил. Капитан лишь ослабил свои позиции, ведь теперь страха перед Хэнделом среди Стражей больше нет, а значит и исполнительность последних будет неуклонно падать. Вспомнить хотя бы что было, когда умер Карл Верлир. Тюремщики, и так обремененные недисциплинированностью, теперь не способны ни на какую самоорганизацию и побегут при первом же страхе из рядов Капитана.

— Как и пути Господни, извилины Люцифера были, есть и будут его кознями. Пойдем же, не будем говорить о мертвом. О них либо хорошее, либо ничего, — ответив на вопрос, Эдвард направился к остальным. Пора им узреть куда и с какими темпами будет развиваться их община, чтобы сместить Капитана. О последнем, конечно же, они не должны знать.

Эдвард направился ко второму этажу и, максимально мягко положив свои руки на перилла и тем самым привлекая к себе внимание, немного кашлянул. Верующие, оторвавшись от своих глубоких молитв, обратили на него внимание, ожидая речи от своего наставника.

— Сегодня, когда мы собрались здесь, среди бескрайних снегов, в этом опустошенном мире, когда тьма окружает нас, я обращаюсь к вам с глубоким волнением в сердце. Время, в которое мы живем, полотно холодной и безрадостной действительности, пытается подавить нашу веру и наше стремление к свету. Мы наблюдаем, как безбожники, укрытые в тени недоверия и отчаяния, теряют надежду, не видя ту искру, что может вернуть им жизнь.

Все внемли его словам, слушая с печалью. Они потеряли старый мир, а теперь теряют и путь к Богу.

— Мы слышим отголоски прошлого, что среди нас был Новый Иисус, который пришел к нам с любовью и жертвой. Мы помним его слова, как сказано в Писании: «Я пришёл, чтобы имели жизнь, и имели с избытком». Но кто он на самом деле? Может и так, а может и нет.

— Мы призваны обратиться к угнетенным, к тем, кто живет в тени сомнений, и зажечь в них огонь веры. Но помните, братья и сестры, не все, что выглядит как свет, есть свет истинный. Нам нужно быть бдительными, как говорит Писание: «Ибо в последние дни восстанут лжехристы и лжемессии». Сомнения могут преследовать нас и сбить с пути. Но в нашем цельном стремлении к спасению, веру и надежду мы не можем оставить!

Люди слушали и принимали всё, что говорит Эдвард, веря ему без доказательств. Последний же был крайне этим доволен.

— Наша задача — создать паству и возвысить имена заблудших, напоминать каждому, что Иисус страдал и умирал за них. Как говорил Павел: «Смотрите, чтобы кто не обманул вас». Мы призваны служить праведности и восстановить в сердцах людей понимание о спасении. Но как справиться с теми, кто отвергает истину и позволяет дьяволу овладеть своим сердцем? Лишь нашим усердием он услышит зов Господа нашего и отринет лжеучения! А теперь вознесите молитвы, ведь скоро пелена слуги Дьявола падёт и заблудшие овцы окажутся на перепутье. Станем же пастухами, не забывших благодати, для них.

Группа, что когда-то кричала, приняла усердную молитву и была готова к действиям. Хранители почти погибшей Веры набирались сил.

Эдвард лишь улыбался. Всё шло так, как и должно было быть.

Обряды без благодати

Столица Великобритании была известна своими достоинствами в накоплении и приумножении капитала на протяжении десятилетий. Именно Лондон стал прибежищем для рабочих из разных стран, ротондой для протестантов, крепостью для английской монархии и трибуной для многих восходящих политических звёзд. Однако возникла потребность — причём с самой неожиданной стороны — показать Лондон как столицу паровых механизмов и монструозных технологий.

В этом стремлении ключевую роль сыграло строительство Биг-Бена, начавшееся ещё в 1840-х годах под руководством молодого архитектора Августа Уэлби Нортмора Пугина. Башня, которую должно было быть видно даже из самых дальних уголков города, задумывалась как поистине грандиозное сооружение. Чопорный парламент не скупился на финансирование, и вскоре началось строительство.

Архитектор лично контролировал процесс, постоянно раздавая указания по подготовительным и основным работам. Продолжительность рабочего дня значительно увеличили, что в иных условиях могло бы привести к забастовкам. Однако высокие по лондонским меркам зарплаты и безопасные условия труда позволяли рабочим не только кормить семьи, но и откладывать деньги — неслыханная роскошь для большинства бедняков.

Для транспортировки наиболее массивных деталей использовали паровые машины — особенно при сооружении сложнейшего часового механизма внутри башни. Многие парламентарии восхваляли этот проект как дань уважения творцам науки и промышленности, подчёркивая, что пар — это энергия, не позволяющая солнцу закатиться над Британской империей.

В 1859 году строительство завершилось, и Биг-Бен начал отсчитывать время с точностью до секунды. Пугин считал свою миссию выполненной, а парламент уже искал часовщиков и разнорабочих для обслуживания механизма.

Для англичан, особенно лондонцев, Биг-Бен в последние годы перед Великим Морозом был символом стабильности и промышленного процветания. Но с наступлением вечной зимы часы начали отставать — сначала на секунды, из-за сокращения финансирования по инициативе лорда Крейвена. Ещё до официального падения британского правительства, ровно в 21:04, стрелки остановились навсегда. Великое творение инженерной мысли замолкло.

Для жителей Города Биг-Бен стал противоречивым символом. Одни видели в нём насмешку над природой, разгневавшейся и наславшей Мороз. Другие — безвозвратно утраченное прошлое. Третьи — символ прогресса. В любом случае, часы на башне никогда не продолжили свой ход.

За 10 дней до падения Города

Усиливающийся ветер уже давно беспокоил Гарри, даже когда он сидел в камере. Ожидание наказания в виде вечного заключения, которое он считал более чем заслуженным, резко прервалось словами одного из тюремщиков:

НА ВЫХОД!

Голос служителя Порядка был нетерпелив и требовал немедленного исполнения приказа. Юноша не мог свободно передвигаться из-за ран, которые он наносил себе в качестве наказания за трусость и предательство. Однако тюремщик не желал вникать ни в неудобства Гарри, ни в его слабость. Резко схватив его за несуществующую шкирку, что вызвало острую боль из-за неестественного растяжения кожи у шеи, он потащил его к двери, намереваясь выбросить нерадивого преступника. Из-за ослабленного состояния Гарри потерял сознание, однако ненадолго.

Очнувшись, он обнаружил себя в сторожке тюрьмы на первом этаже, где отдыхали люди Капитана. Там ему вернули одежду и несколько недорогих вещей, а затем вывели к выходу. В их действиях не было ни любезности, ни желания поговорить — лишь стремление освободить камеру и вернуться к своим делам, например, к игре в карты.

Гарри не мог понять, почему его выпустили. Он считал, что не заслужил свободу, но теперь ему некуда было идти. Даже людей, которые могли бы разделить его одиночество, у него больше не было. Осторожно всматриваясь в очертания города вдали, он не мог сказать, что принадлежит этому месту. Был ли он его частью? Отрицать это было бы глупо, учитывая всё пережитое.

Однако вскоре, словно его уже ждали, Эдвард и его подчинённые встретили его и предложили проводить в последний путь одного знакомого им человека. Так Гарри оказался на «Острове Медицины» уже под вечер, с горечью осознавая, что не сразу понял, о ком шла речь.

Эстер, в свою очередь, также пришла в это место по приглашению Эдварда. После окончания смены на кухне она узнала, что сегодня погибли люди — не от переутомления, а из-за «попытки свергнуть Новый Порядок». Поначалу она не придала этому значения, пока не услышала имя погибшего — Мортимер Хэндел. Также она узнала имя того, кто остановил правую руку Капитана — Джозефа Хафта.

Известие о смерти Мортимера остановило время для Эстер. Она не ожидала узнать об этом так внезапно. Сама мысль о гибели мужа будто застряла на пороге сознания, бесконечно прокручиваясь в голове и не давая ей даже сесть. Застыть на месте, перестать дышать — такое поведение напугало окружающих, особенно когда это длилось часами. Но для Эстер это было лишь мгновением, прежде чем она, шатаясь и смотря вперед безумным взглядом, направилась к мосту, ведущему к лазаретам.

Она знала, что происходит с телами в Городе, знала, куда их увозят и что с ними делают. Именно в лазаретах хирурги, давшие клятву Гиппократа, хладнокровно рассекали мертвые тела, не заботясь ни о покойных, ни о пациентах, которые слышали, а иногда и видели весь процесс. Иногда, торопясь, они меняли точные движения скальпеля на резкие и небрежные. Со стороны это напоминало разделку туши — только не свиньи, а человека.

Эстер лихорадочно искала нужный лазарет, ускоряя шаг. Ветер пытался ослепить ее снегом, но паровой центр, в зоне действия которого она находилась, облегчал путь, расплавляя снежинки. Когда же она попыталась войти в девятый лазарет, Стражи не пустили её. Сначала она кричала, угрожала и умоляла одновременно, но ей отказали, заявив, что внутри находится Капитан и в целях его безопасности посторонним вход запрещён. Они также намекнули, что она не в себе, не говоря прямо, что тело Мортимера действительно лежит в том же помещении, что и Капитан. Но Эстер не слушала их намеков и, словно отрезвев, побрела прочь. Стражи перестали обращать на неё внимание.

И почти сразу, словно её поджидали, она встретила Эдварда и его людей. Юноша холодным голосом и пренебрежительным взглядом приветствовал её и предложил проводить Генри в последний путь. Отказываться ей не имело смысла.

И вот Эстер и Гарри стоят здесь, наблюдая за последними приготовлениями к процессии. Двое стражников, фактически отказавшихся от официальной грозной формы Капитана в пользу плотных фиолетовых одежд, сохранили право носить оружие. В руках они держали модифицированные масляные лампы, слабо освещающие пространство.

Трое оставшихся стражей готовили тело Генри к захоронению, совершая последние приготовления перед погребальным ритуалом. Последователи Эдварда с неожиданной нежностью и почтением заворачивали обезображенное тело погибшего инженера после извлечения органов.

Как они объяснили, Капитан приказал провести вскрытие в крайне сжатые сроки, не оставив даже времени должным образом сшить ткани, чтобы скрыть опустошённую внутреннюю полость. Глаза человека, который так старался улучшить жизнь горожан, окончательно потухли, как это всегда бывает с мертвецами спустя время. Чтобы скрыть это уродство (то ли следствие ненависти Капитана, то ли его желания запугать остальных жителей), тело Генри плотно обматывали белыми полотнами с головы до ног. Обычно в таких случаях просто готовили гроб, но теперь никто не озаботился приготовлениями, да и Эдвард странно торопился, словно действительно хотел предотвратить дальнейшее надругательство над телом… По крайней мере, так это выглядело со стороны.

Эстер с болью смотрела на изуродованное хирургами тело, вспоминая, как совсем недавно видела его живым. Она мысленно упрекала себя за то, что уговаривала его оставить попытки изменить положение дел в Городе ради собственной безопасности — всё оказалось напрасным. Стоило ли оно того? Женщина была уверена, что нет, но тень сомнения уже начала незаметно разъедать её изнутри.

Гарри не мог смотреть на тело старого друга, который поддерживал его в трудные минуты, вдохновлял и наставлял. Чем он отплатил за эту доброту? Предательством. Визента мучил лишь один вопрос: оправдывает ли цель средства, поможет ли это детям? Но в ответ на его терзания звучала лишь гнетущая тишина, изредка нарушаемая порывами ледяного ветра. Его снова никто не слушал. Да и что он, в сущности, мог сказать другим, кроме жалоб на собственную участь?

Эдвард между тем старался провести погребение максимально близко к древним канонам, хотя обстоятельства вынуждали его идти на компромиссы. Даже зная о неизбежности смерти Генри, полностью подготовиться к ней оказалось невозможно. Капитан поступил необдуманно, почти по-детски, поторопившись убрать тело из Города. Эдварду уже донесли, что утром Капитан намерен распорядиться удобрить почву теплиц трупами, чтобы быстрее покончить с нежелательной суматохой. Это насторожило юношу — обычно Градоначальник действовал расчётливо и методично, провоцируя события лишь когда был полностью готов. На этот раз в его действиях проступили эмоции, что было совершенно нехарактерно для него в ситуациях, которые он не контролировал полностью. Впрочем, как считал Эдвард, даже это можно было обратить себе на пользу. Ведь не бывает железных людей с механизмами вместо сердец, не правда ли?

Соратники Эдварда заканчивали оборачивать тело Генри в саван, завязывая узлы в ключевых местах, чтобы ткань не сползла. Двое Стражей подняли тело — один поддерживал голову, другой ноги. Пришло время начинать обряд.

Внезапно ветер взвыл, как разъярённый зверь, когда процессия приблизилась к краю пропасти. Снежные вихри кружили вокруг, цепляясь за одежду присутствующих, напоминая, что они не единственные свидетели происходящего.

Эдвард медленно поднял руки. Его пальцы, сначала обмотанные несколькими слоями ткани, а затем укутанные в меховые перчатки, дрожали — то ли от пронизывающего холода, то ли от сдерживаемого возбуждения. Он глубоко вдохнул, и его дыхание превратилось в белое облачко, мгновенно разорванное ветром.

— Братья и сёстры… — его голос сорвался, затем окреп. — Да не смущается сердце ваше. Веруйте в Бога и в Меня веруйте. В доме Отца Моего обителей много…

— Но ныне, — Эдвард резко сменил тон, — осквернённый властью, лишённый плоти, наш брат Генри не будет попран!

Его голос сорвался на первом же слове. Его глаза скользнули по лицам присутствующих, останавливаясь на каждом чуть дольше, чем нужно. Он кашлянул, затем продолжил, теперь уже ровным, гипнотизирующим тоном:

— Мы собрались здесь не для проклятий, а для милости…

Эдвард сосредоточился на листке из священного писания, вдумчивого проводя глазами по заученному тексту и, стараясь не смотреть на источник, продолжил:

— И сказал Господь страждущим: «Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить её вон на попрание людям».

Первый фонарь погас. Стражник, до этого безучастно смотревший в пустоту, резко дёрнул головой, когда фитиль с треском угас. Его пальцы судорожно впились в рукоять лампы.

Эстер застыла без движения. Её обветренные губы едва заметно шевелились, повторяя последние слова Эдварда. Могла ли она действительно помочь Генри, предлагая ему временное убежище? Её взгляд скользнул к пропасти — она давно не замечала эту бездну, и теперь её поражала мысль, как легко можно сорваться вниз. Просто раньше она не обращала на это внимания.

Гарри съёжился. Его плечи ссутулились, спина сгорбилась под тяжестью невидимой ноши. Дрожащей рукой он провёл по лицу, оставив влажные полосы — слёзы это были или растаявший снег, он и сам не понимал. Сделал ли он хоть что-то для своего друга?

Эдвард между тем перелистывал страницы. Его пальцы скользили по бумаге с неестественной, почти болезненной нежностью. Наклонившись вперёд, он отбрасывал тень, где очертания его носа превращались в кривой клинок, рассекающий текст.

— Но ныне… осквернённый властью, лишённый плоти, наш брат Генри не будет попран! Ибо лёд чище людских рук. Он сохранит его, как Ной сохранил праведных в ковчеге…

Второй фонарь погас. Гарри почувствовал, как холод подбирается к его рёбрам. Чище людских рук… Он ведь не был таким, ведь так?

Стражи приподняли тело. Тело Генри не двигалось, нельзя было увидеть его лицо или хотя бы какой-то участок тела открытым, всё ради хотя бы минимального понимания в понятии «достойное захоронение».

— Предадим же тело бездне! Да не коснётся его топор палача, да не скормит его ненасытное чрево теплиц!

Эдвард внезапно опустил голову, его голос стал тише, почти прерывистым:

— Ибо ни смерть, ни жизнь, ни глубина… ничто не отлучит его…

Тусклое пламя последнего фонаря сжалось в стеклянной колбе, словно живое существо, чувствующее свою гибель. Масло хлюпнуло в резервуаре, издав последний предсмертный вздох.

Соратники Эдварда медленными шагами приблизились к краю пропасти, крепко удерживая тело Генри. В их глазах не было страха перед собственной возможной гибелью — только непривычное для Стражей смешение скорби и уважения. Слабо раскачав тело, они отпустили его в бездну. Ветер яростно толкал их в спины, жаждая новых жертв, но на этот раз ему досталась лишь одна. Остальные устояли.

Первая секунда — гробовая тишина. Затем — глухой удар. Белая пелена с хрустом лопнула, обнажив распоротую грудную клетку. Тело перевернулось, с грохотом ударившись о каменный выступ — треск ломающихся костей эхом разнёсся по пропасти. Гарри вскрикнул, вцепясь пальцами в собственные виски. Эстер окаменела, не моргая следила за жутким падением, беззвучно шевеля губами. Ещё удар. Ещё. Даже мёртвые кости протестующе хрустели, даже лишённые плоти.

И наконец — тихий окончательный шлепок где-то в ледяной тьме. Ветер принялся засыпать бездну снегом, пытаясь хотя бы отчасти заменить покойнику землю.

Эдвард весомо опустил руки. Его пальцы отбивали незримый ритм по пергаменту. В его взгляде мелькнуло мимолётное удовлетворение, которое он поспешил скрыть, благочестиво склонив голову, словно в искренней молитве за упокой души. Стражи, Гарри и Эстер механически повторили его жест.

— Аминь, — сказал Эдвард напоследок.

***

Тусклый свет парового ядра, подвешенного под потолком, мерцал в спёртом воздухе. Но на это техническое чудо никто не обращал внимания — ни Джозеф Хафт, ни Капитан, ни Швейгер, ни хирург. Помещение лазарета полностью опустело. На полу — следы растаявшего снега, грязь, тёмные пятна, въевшиеся в деревянный настил. По медицинским стандартам последних лет такого быть не должно, ведь врачи должны тщательно следить за чистотой, но сейчас эти правила откровенно игнорировались.

Взгляд Стража устремлён в пол в немом утомлении. Ему надоело торчать в этой комнате, когда он мог бы уже отдыхать. Но внезапный приказ самого Капитана заставлял держать недовольство при себе. Всё же, он заслужил место Мортимера, пусть и не самым честным путём.

Швейгер, между тем, прятался в тени от света парового ядра, раз за разом перечитывая один и тот же документ. Его лицо, ещё утром выражавшее сдержанную профессиональную собранность, теперь было слегка искажено, а левая рука то и дело потягивалась к носу, будто проверяя, не сочится ли кровь из незажившей раны.

Хирург, в свою очередь, был очень боязливым, чтобы сразу в его лазарет, куда назначили того ещё давно, прибыли сразу несколько высокопоставленных людей, которые не отличались своей милостью ни к кому в этом Городе.

Капитан рассматривал операционный стол, находящийся в центре. В его взгляде было многое — от банальной задумчивости до откровенного замешательства, словно головоломка в голове никак не могла решиться, ведь на столе лежал Мортимер Хэндел — почетный горожанин, что предал Капитана именно тогда, когда это было максимально нелогично.

Капитан размышлял, что хотя многие склонны к предательству, но именно Мортимер, ныне лежащий с пулевой дырой в затылке, всей своей прежней службой доказывал обратное. Шёл на любые жертвы ради приказа… ради Города. И вот он же напал на сослуживцев, освободил Генри — опасного преступника. Капитан был глубоко потрясён и в голове у него вертелся лишь один вопрос:

«Зачем?»

Хирург слегка переминался с ноги на ногу, ожидая приказа как можно быстрее прооперировать очередной труп, не знал стоит ли хоть что-то говорить. Это не был вопрос к нему, но и утверждать что этот вопрос был адресован хоть кому-то в этой комнате было не совсем так.

Джозеф не спешил отвечать на вопрос, ведь не был совсем уверен в том нужно ли ему. Он лишь поглядел на труп Мортимера с небольшим раздражением. Чета Хэнделов вновь ему мешала делать то, что он считает нужным для себя. И вот опять, даже после смерти одного из них это происходит.

Однако Швейгер не желал здесь более находиться, ведь отчёт, полученный им от инженеров, занятых на «Острове Медицины» должен был зачитан Капитану ещё полчаса назад, однако Градоначальник не проявил ни малейшего интереса к столь срочному документу, что вызывало беспокойство у работника Центра Пропаганды.

— Сэр, было ведь вам отрапортовано, что Мортимер предал идеалы Нового Порядка ввиду умственной деградации. Это могут повторить его подчинённые ещё раз. Иначе его поведение и действия никак нельзя объяснить… — попытался ответить на давящий вопрос Капитана Швейгер, однако получил слегка презрительный взгляд своего начальника.

Капитан продолжил смотреть на тело. Мортимер имел крепкое телосложение, которое было способно, по мнению Градоначальника, выдержать пулевое ранение. Нижняя половина тела была накрыта скатертью. Грудь, покрытая многими мелкими порезами, шрамами и давними синяками, была расчерчена для начала операции. А половины задней части головы и вовсе уже не было. Глаза покойника более ничего не выражали и оставалось только гадать каковы были последние мысли такого человека.

— Проведите повторное расследование.

— Сэр, но…

— Я сказал, — начал медленно и с толикой злобы Капитан, поворачиваясь к Швейгеру, — проведите повторное расследование.

Пропагандист в тот же момент замолчал, на что Джозеф тихо ухмыльнулся, чтобы Капитан его не заметил. Последний, в свою очередь, начал размышлять.

Из-за чего Мортимер поступил столь нерационально? Генри уже проиграл и не мог добиться хоть какой-либо победы, чтобы взамен предложить Мортимеру хоть что-то стоящее. Последний уже получил высокие привилегии за свои заслуги перед Порядком, зачем рисковать? По отчётам и допросам его подчиненных, Мортимер чуть не убил Генри и за менее чем 24 часа освободил его из тюрьмы и отпустил? Хитроумная месть, ведь он мог предполагать, что юноша умрёт из-за своих выходок на улицах Города? Слишком много рисков и недосказанностей, это не могло быть правдой.

Капитан вспомнил случай, когда случайно чуть не убил Мортимера во время восстания при принятии Нового Порядка. Градоначальник не мог понять, что если Хэндел держал обиду на него после этого случая, то почему он не остыл, когда Капитан предоставил возможность брать большее порций алкоголя, чем обычный Страж и уж тем более больше чем обычный горожанин. Капитан не мог понять где он просчитался.

Однако ответов всё не было. Может, Генри пообещал избавление от давления Порядка на жителей Города? Это было бы самым нерациональным обещанием, но вполне подходящим для Генри, ведь, по мнению Капитана,

Давление Нового Порядка на людей благотворно влияет на их эффективность.

Иного ответа и быть не могло.

— Сэр, позвольте мне доложить срочный отчет от… — вновь начал свою шарманку Швейгер, уже в который раз за полчаса, но его прервали.

— Разрешаю, как можно быстрее, — с удивительной для всех присутствующих нетерпеливостью сказал Капитан, слегка напугав присутствующих, в особенности хирурга, что не понимал контекста ситуации.

Однако Швейгер вздохнул с облегчением, ведь он мог наконец-то зачитать отчёт, который напугал его.

— При анализе причин резкого увеличения заболеваемости среди населения, врачей начало беспокоить недоедание многих горожан, доходящего до критических уровней. Внутренние ресурсы организмов больных почти исчерпаны, что снижает их продуктивность и иммунитет. Это нарастающая проблема и…

— Предложены ли способы решения проблемы? — резко перебил Капитан, однако это нисколько не смутило Швейгера. Слишком часто такая черта проявлялась в Капитане, что даже радовало, учитывая его недавние странные действия.

— Боюсь, врачи смогли найти только одно решение данного вопроса — улучшение качества питания. Суп более не может дать ничего, кроме насыщения. Он не богат полезными веществами, наша политика экономии еды заходит в тупик…

Капитан не посмотрел на Пропагандиста, а продолжал смотреть на Мортимера. Градоначальник раздумывал над проблемой, но сейчас нельзя было останавливаться. Склады еще не полны для будущей катастрофы, а она всё ближе и ближе подбирается к Городу…

— Этого не будет. Пусть врачи начинают использовать все свои средства, чтобы выжать из больных людей максимум. Желательно хотя бы на три дня, если получится больше, то это будет прекрасно.

—Но, сэр, в списках истощенных есть и дети, это может плохо повлиять на их…

— Достаточно, исключений не будет, — с раздражением ответил Капитан. По меркам присутствующих, он не очень задумывался над ответом. — Начинайте процедуру разделки трупа.

Швейгер был удивлён таким решением, хоть и понимал, что для Капитана была очень важна эффективность. Однако в чём была ценность последней, если бы люди, на благо которых всё это делается, начнут умирать?

Джозеф, в свою очередь, не хотел вмешиваться в этот спор, прекрасно понимая, что это его не коснётся. Хэнделу ведь были положены исключения из правил, а значит и Хафту теперь положено.

— Я быстро извлеку органы для Города, сэр, по крайней мере, постараюсь, чтобы они были… целыми… — начал говорить хирург, но его остановили внезапным заявлением.

— Не торопись с ним, сделай всё аккуратно и качественно, — произнёс вдруг Капитан, не выразив никакого отвращения и не собираясь уходить.

— Но сэр, это ведь неправильно! — начал возмущаться Швейгер, внезапно для себя самого возмутившись на Градоначальника без привычного страха и почтения.

Все взоры были обращены на Пропагандиста. Капитан смотрел на него с раздражением, Джозеф с нетерпением, а хирург с недоумением. Сам же виновник взглядов ещё больше возмужал, внезапно набравшись непонятно откуда взявшейся смелости.

— Разделка инженера Гарри была быстрой и неаккуратной, вы объяснили это тем, что неизвестно было бы влияние органов данной мятежной особы на организм, куда были бы имплантированы органы. Однако разделка рабочего Мортимера Хэндела может создать очень ужасный прецедент для всего Города! Многие не поймут вас, когда вы цените рабочего-предателя выше, чем инженера-мятежника! Это противоречит здравому смы…

Щелчок

— Будет сделано, Капитан, — неожиданно сказал Джозеф, доставая со своего пояса дубинку, ранее принадлежащей Мортимеру. Капитан лишь наблюдал.

Страж направился к нерадивому Швейгеру, который вдруг понял, что слишком сильно разозлил Градоначальника. Отчёт, что он раньше держал и читал, упал на пол из-за дрожащих от страха рук, пока виновник начал отходить назад вглубь лазарета. Однако темнота помещения не могла спасти его от незавидной судьбы.

— Прошу вас, сэр, я был не прав. Я…

Резкий замах и удар по склонившейся голове заставило инженера замолчать, отчего он чуть не упал. Однако Джозеф не собирался сделать так, чтобы провинившийся инженер привык к боли, резко схватив свободной рукой за волосы бедолагу и швырнул на землю, вырвав слабую прядь волос.

Швейгер испытывал огромную боль в голове, подозревая, что там уже течёт кровь, однако предполагать дальше он не смог, ведь будучи поваленным на землю, получил крепкой ногой Стража в грудь. Желание к дальнейшим умозаключениям у Швейгера пропало.

Джозеф уже занёс ногу для давления на голову, однако Капитан его резко остановил.

— Достаточно с него. Он ещё нужен, а дальнейшие увечья приведут к снижению его полезности, — приказал Капитан, направляя свой взгляд на всхлипывающего и дрожащего Пропагандиста. — Сомнения недопустимы для представителя Высшего Руководства, Швейгер. За свои заслуги ты не будешь отправлен в тюрьму за подобное. Подготовь завтра две порции каши в закрытых упаковках и свободного Стража для моего утреннего сопровождения в лазарет к Финеасу. Не забывай об этом. Свободны.

Швейгер лишь мог мычать, стараясь соединить свои слова в что-то членораздельное на подобие «конечно, сэр», но получалось ужасно. Он понял, что испытывать терпение не стоит и лучше поскорее убраться. Капитану этого было достаточно и он повернулся к хирургу.

— А вы начинайте процедуру, я понаблюдаю за этим.

Хирург с осторожностью кивнул, а Джозеф про себя вздохнул, так как ему придётся остаться здесь на большее количество времени без веселья.

Пятна на белых перчатках

До наступления Великого Мороза Британская империя оставалась одной из ведущих держав мира, чье влияние простиралось далеко за пределы ее островных границ. Ее экономика держалась на трех китах: промышленность, торговля и колониальная эксплуатация. Фабрики Манчестера и Бирмингема работали без остановки, выпуская текстиль, станки и оружие, которое затем расходилось по всему миру. Британский флот, самый мощный в мире, бороздил океаны, доставляя товары в самые отдаленные уголки планеты и возвращаясь с грузами хлопка, чая, специй и угля.

Торговые пути связывали Британию с Индией, Африкой, Америкой и Дальним Востоком, создавая сложную сеть взаимозависимости. Колонии поставляли сырье, метрополия превращала его в готовую продукцию, а затем продавала обратно колониям по завышенным ценам. Эта система приносила баснословные прибыли лондонским купцам и фабрикантам, однако стоила благосостояния для миллионов людей по всему миру. В портовых городах, таких как Ливерпуль и Глазго, склады ломились от товаров, а докеры трудились по шестнадцать часов в сутки, чтобы успеть разгрузить и загрузить корабли перед очередным рейсом. Казалось, так могло продолжаться вечно.

Однако первые холода резким поддувом ветра остудили запал общественности, а уже последующие зимы перед началом Великого Мороза полностью остудили пылающие сердца, оставив умы в недоумении. Многие европейские лидеры начали требовать ответов от своих ученых, которые лишь позднее британских коллег смогли заметить, что холода не отступят. Игры подковерных бульдогов закончились.

Британская империя не желала спасать своих собратьев европейцев от смерти зимы, предпочитая жизни граждан метрополии. Однако проблема с бюджетом страны на проект «Генератор» и небывалой загруженности промышленности Туманного Альбиона требовало нестандартных решений. Был отдан приказ собирать готовые части Генераторов в колониях, которые обладали большим количеством сырья и рабочей силы. Но проблема заключалась не только в неразвитости промышленности в колониях, но еще и проблем с местным населением, так как неурожаи в Европе были решены давлением на колонии, что вызывало там масштабные голодные смерти. Однако такие риски местным начальникам приходилось решать самостоятельно, без большой поддержки правительства, из-за чего в колонии массово были направлены специалисты из Великобритании, должным образом не проверяя их уровень образования. Конечно же, в прессе это не освещалось, чтобы не поднимать панику, но иностранные державы смогли об этом узнать, что только усилило мировую напряженность.

Корабли с готовыми частями для Генераторов иностранные суда старались перехватывать, чтобы присвоить их себе. Верховные чины Испании, Франции, Америки и других стран не до конца понимали зачем эти детали нужны, но могли догадаться, что «Мастерская мира» не просто так массово и почти что в предсмертной истерии начала производить сложные компоненты. Лишь позже шпионы из лагерей по строительству Генераторов на севере Великобритании смогли донести зачем детали были нужны. Британское правительство старалось отрицать хоть какое-либо участие в этом действии, дабы не начать войну со всей Европой, что было бы еще хуже из-за финансовой катастрофы. Однако иностранные правительства требовали ответы и угрожали войной.

Лишь чудом этого удалось избежать, проявив величайшее попустительство по поводу грабежа британских судов, основным приказом которых стало спасение ценного груза самостоятельно. Британская дипломатия проиграла, но своей слабостью, всё же, отсрочило катастрофу.

Когда температура начала падать, а лед сковал некогда оживленные торговые пути, Британская империя оказалась на грани коллапса. Корабли больше не могли доставлять уголь из Ньюкасла в Европу, а фабрики встали из-за нехватки сырья. Последние попытки спасти экономику — за счет ужесточения эксплуатации колоний и рабочих — лишь ускорили крах. Множество восстаний были подавлены, но не местными силами, а морозом.

За 9 дней до падения Города

Капитан сидел за своим рабочим столом, просматривая недавний отчет, читая сонным взглядом уже четвертый раз, дабы не упустить ни одной детали или зашифрованного подтекста. Было ранее утро и единственными надежными источниками света была потрескивающая электрическая лампа и свет Генератора, что озарял всю комнату своим присутствием. Некогда давящее гудение столь важного для Города механизма стало нормой и более не вызывало легких головных болей у большинства Горожан. По крайней мере, так было сказано в отчетах.

Позади сидящего Градоначальника стоял Джозеф Хафт, что лишь недавно прибыл на свою смену с небольшим опозданием. Ему не нравилось, что он даже не мог сидеть, когда никого не было в комнате или хотя бы пока никто не поднимался наверх. Часто поправляя свое обмундирование и переминаясь с ноги на ногу, Страж хотел хоть какого-то движения, так как его конечности уже начали затвердевать, как у оловянных солдат. Воздух был сперт и помещению требовалось проветривание. Но всё же Страж молчал, ведь понимал, что зато теперь он лучше ест. Как убеждал себя Джозеф, это было всяко лучше.

На столе же, помимо множества бумаг и документов, в которых мог разобраться лишь один Капитан, стоял и простой поднос с пищевыми пайками — кашей, а не пустым супом. И даже без опилок! Градоначальник не пожелал их добавлять в этот раз, так как это могло повредить развитию Лили. Да и к тому же, как считал Капитан, в этот раз девочка будет более рассудительной, чем в прошлую встречу. По крайней мере, это было самым логичным поведением для ребенка.

В один момент Капитану надоело прочитывать одни и те же строчки об «усмирении» нравов Томаса Гудрингса, а также о его возвращении в общество. Это было весьма нелогично. Бунтарь уже долго не разговаривал ни с кем и отнюдь не из-за протеста. При причинении ему боли он сдержанно всхлипывал, но не подавал голос. Он плакал и скулил при таких попытках, но будто был голос более не мог проявить. В моменты, когда его не трогали, он смотрел в одну точку и почти не двигался. На обычные раздражители не реагировал, даже когда с ним заговаривали. С таким поведением было ясно, что проблема с кормежкой будет и, чтобы не провалить эксперимент раньше из-за смерти испытуемого, его привязывали к стулу и держали Стражи, пока доктора готовили специальную трубочку. Затем они ее вставляли в горло вопящего и сопротивляющегося Томаса, а потом заливали в трубочку холодный суп. Если бы кто-то пожелал подогреть его, то это могло бы оставить ожоги во внутренностях Томаса и мучительно убить его, что было запрещено. Затем врачи доставали трубочку и уходили, и только потом Стражи отпускали Гудрингса, который потом не проявлял дальнейшего желания сопротивляться, словно ему не нравилось не его унизительное положение, а то, что его держали. Врачи не смогли объяснить такой феномен, кроме разве что подсознательной реакции на страх. Капитан не был доволен таким ответом.

Однако утренний отчет не имел смысла. По словам врачей, Томас начал реагировать на окружающие вопросы и старался ответить на них, без использования слов, а лишь кивками или иными способами. Он даже ел самостоятельно, правда из-за дрожащих рук пил суп из блюдца, нежели используя ложку. Поведенческие отклонения, по отчету, были уменьшены. Томас продолжал смотреть в одну точку, не убирая взгляд, но его можно было вовлечь в беседу и он сразу переставал смотреть. Что раздражало Капитана, так это приписка, что из-за отсутствия наклонностей к насилию у Томаса, а также улучшения его поведения, врачи хотели бы допустить его в общество, пусть и с постоянной охраной рядом с ним, чтобы избежать возможных трагедий.

Капитан слегка сжал бумагу в правом нижнем углу в раздражении. Врачи решили благородно забыть как Томас набросился на их Лидера Города, что последний посчитал неслыханным оскорблением. Либо это было полным невежеством и неуважением, либо сами врачи хотели достичь успешности эксперимента любой ценой. Если методика сработала настолько быстро и хорошо, то ее будет возможно применить на каждом Горожанине…

Восстановление старой стабильной жизни

Послушные люди, по мнению Капитана, намного быстрее восстанавливаются после трагедий, что делают их идеальными в рамках вечной мерзлоты. Такие люди не будут что-то ломать специально. А значит…

Капитан резко встал со стула и направился к выходу. Риск стоил того, чтобы увидеть. Джозеф же опешил, так как не видел взбудораженного Капитана… Вообще. Последний крайне редко делал резкие движения в присутствии Стража, а значит это целое событие.

Капитан нетерпеливо спустился вниз, не приветствуя наблюдавшего за ним побитого Швейгера, что лишь пытался сдержать болевые ощущения по всему телу.

— Отнесите пищевые пайки из моего кабинета в лазарет Финеаса. Я буду там через час, — сказал торопящийся Градоначальник, когда Пропагандист начал лепетать.

— Но сэр, куда вы…

— Тюрьма. Возможно, там случился прорыв в понимании механизма человеческой психики. Подготовьте трёх ближайших осведомителей для слежки. Они могут пригодиться.

— Будет исполнено, сэр, — внезапно успокоился Швейгер. Глаза его заблестели мысленными рассуждениями и, чтобы не прерваться на Хафта, который спускался быстро по лестнице, инженер опустил голову под стойку, делая вид, что он что-то ищет.

Джозеф даже не обратил внимания на последнего, ведь нужно было следовать за Капитаном, который был эмоционально нестабилен и куда-то бежал. Впрочем, эта черта могла понравиться Стражу, ведь его достаточно утомил скучный кабинет Градоначальника.

Капитан же умерил свой шаг, так как хотел восстановить свои силы. Тело его было слабым, а значит и меньше выносливости для бега. Открыв дверь из Центра Пропаганды, он краем глаза заметил, что Хафт уже спешит за ним, что позволяло ему не беспокоиться о его фигуре вообще, выходя из помещения.

Снег попытался ослепить Градоначальника еще на входе на улицу, однако Генератор своим очередным порывом тепла остановил погодное покушение на Лидера Города, расплавив снег в полете. Капитан был доволен этим, ведь центр Города уже был почти лишен снега, лишь по углам зданий и домов он оставался как мерзопакостное напоминание о его вездесущести. Это неимоверно раздражало, но пока нельзя было что-то с этим сделать.

Дороги, созданные из хороших деревянных досок, прикрывали горячие трубы, тем самым дерево согревалось, из-за чего ногам в утеплённой одежде было не так уж и холодно. Такое хоть и было только в первом жилом районе, а во втором были проблемы с этим, Капитан не терял уверенность в том, что и это будет исправлено.

Дорога до тюрьмы была спокойна для Градоначальника и поспевшего за ним Хафта. Горожане, как только видели эту пару людей, прикладывали кулак к сердцу и с гордостью смотрели на Капитана — таков был жест почтения к Вышестоящему Руководству. Проходящие мимо Стражи, что либо уходили домой после смены, либо проводили патруль, отдавали честь, прикладывая то левую, то правую руку к виску под углом в 45 градусов.

Когда Капитан и Хафт вошли в тюрьму, первый нахмурился. Тюремщики не встретили его, хотя по уставу должны были сразу же узнать кто идет, в рамках безопасности. Но даже рядом со входом никого не было. А что если пришла бы сомнительная личность и освободила заключенных? Это был вверх непрофессионализма, а Капитан только вошел. Однако сейчас Капитану был интересен случай Томаса, а не наказание ленивых и бесполезных Тюремщиков.

— Устройте нагоняй местным Тюремщикам, лишив их пайков на два дня. Пригрозите, что если такое повторится, то они будут отправлены в камеры за измену против Нового Порядка, — приказал Капитан Хафту, выпуская в голос свое раздражение ситуацией, — после возвращайтесь ко мне.

— Будет исполнено, сэр, — коротко и четко ответил Джозеф, направляясь вперед в комнату отдыха, чтобы устроить нагоняй.

Капитан же направился к лестнице и поднялся на третий этаж, увидев рядом с нужной дверью Стража, стерегущего людей внутри. Завидев Градоначальника, тот отдал честь и поспешил открыть железную дверь.

В камере было несколько человек, в основном персонал. Два врача, один Страж, что стоял в углу и наблюдал за происходящим, и Томас, выглядящий явно потрепанным временем, а принудительное питание не помогло ему нисколько в наборе веса и улучшению внешнего вида. Врачи вели разговор с Томасом, смысл которого Капитан не успел понять, так как все сразу обратили внимание на вошедшего. Врачи были несколько возбуждены, но осторожны. Страж поправил свою стойку, дабы выглядеть более презентабельно. А Томас уставился на вошедшего, в его глазах не читалось злобы, презрения или иных чувств.

Скорее его глаза походили на глаза животного, без осмысления

Капитан отметил про себя, что это был явно хороший знак. Гудрингс раньше реагировал на него спонтанно и злостно, а сейчас более-менее всё идет так, как необходимо. Это вселяло уверенность, но Градоначальник не хотел ошибиться преждевременно.

— Капитан, мы не думали что вы так… — начал один из врачей и, боясь за свою должность, не знал будет ли уважительно продолжить своё утверждение или лучше остановиться, но его прервал более старший коллега.

— Мы думали, что вы придете позже, но не из-за нашей глупости, а из-за вашего нагруженного графика. Мы рады, что вы уделили нам внимания, — более обходительно и уважительно продолжил старший врач, заминая ошибку своего молодого коллеги.

Капитан оценил слова старшего врача и слегка кивнул, прежде чем начать.

— Я узнал о вашем отчете и посещение вас в плотном графике оказалось возможным в виду всех обстоятельств, что вы перечислили. Я уверен, что вы не стали бы излишне мягкотелыми в рекомендациях, — слегка величаво сказал Капитан, подчеркивая то, что этот риск должен быть оправдан.

Томас не проявил интерес к беседе и начал неподвижно смотреть в угол, что был позади Стража.

— Конечно, сэр! Мы думаем, что наш метод эффективен в поставленных задачах. Конечно, без должной проверки мы не можем утверждать, что… — продолжил старший врач, но Градоначальник его перебил.

— Эта проверка и будет проведена, — холодным и расчетливым голосом сказал Капитан. — Страж!

Упоминаемый повернулся к Капитану, ожидая приказа. Защитник Порядка чувствовал с самого начала, что скоро он понадобится.

— Встаньте позади Томаса к стене и в случае чего вы знаете что делать, — приказал Градоначальник, а затем повернулся к врачам — а вы отойдите в сторону и не вмешивайтесь в процесс.

Молодой врач смотрел на Томаса с легким беспокойством, когда старый уже отвернулся и пошел к углу рядом с дверью. Стражник же с осторожностью и, словно готовый напасть на Гудрингса в случае опасности, встал позади него. Испытуемый только обратил своё рассеянное внимание на Капитана. Однако даже и так ощущалось, что некогда бывший семьянин смотрит сквозь Лидера Города.

Это явно бросало вызов, по мнению Капитана. А вызов Градоначальнику, который решает успешна ли практика или нет подобно нестабильности — этому не место в Городе.

— Выполняйте команды, Томас, невзирая на препятствия. В конце концов, вы должны быть оценены как достойный Горожанин, а не одинокий восставший, — успокаивающим формальным голосом сказал Капитан Томасу, который, в свою очередь, слабовыраженно показал, что он всё понял.

Капитан протянул руку перед испытуемым и прошёл вперед. Рука протянута идеально под углом 90 градусов, однако слабое дрожание выдавало в ней принадлежность человеку. Стальной взгляд Градоначальника направлен в жидкие глаза Томаса, что, несомненно, сбивало с толку первого, но ни капельки ни смущало второго.

— Не дайте согнуться вашей спине или не делайте шаг назад, иначе будут последствия, — приказал Капитан, дотрагиваясь рукой до правого плеча инженера и с заметным усилием надавливая.

Страж достал стальную дубинку и готовился бить Томаса. Любое, даже слабое непослушание должно было быть наказано, если бы Капитан не приказал обратного. Врачи стояли в стороне, с любопытством наблюдая за Гудрингсом и его реакциями. Опыт в клиниках для душевнобольных, где над последними ставили эксперименты и изучали, заточили способности инженеров к обнаружению мелких реакций куда лучше, чем остальных коллег Города. А значит они могли в тот же момент усомниться в поправке Томаса, которая началась достаточно внезапно.

Последний же старался сопротивляться Капитану, не делая шагов назад или не изгибая спину. Это было сложно в виду явно исхудавшей мускулатуры и общей болезненности тела, что пришла из-за стресса и недоедания, что отмечали даже Стражи, в подобных делах неопытные и обычно не желающие вникать.

Резко Капитан убрал руку с плеча Томаса и отвел ее в сторону, теперь уже вглядываясь в лицо испытуемого, более не желая смотреть в столь слабовыраженные глаза. Градоначальник отметил в себе легкое отвращение, но не самим Томасом, хотя такой результат был наоборот желателен после программы. Так люди не задавали вопросы.

— Сейчас вы обязаны не сопротивляться, иначе будут последствия, — чётко и без ярких эмоций сказал Капитан. Страж напомнил о себе, слегка потирая дубинку свободной рукой.

Врачи слегка отвернулись, услышав небольшой шум от двери, где стоял Хафт, и услышали шлепок пощечины, кожа о кожу. Томас отшатнулся от удара, который хоть и не был сильным, но ослабленное тело испытуемого упало. Как было приказано, он не сопротивлялся.

Капитан же тяжело вздохнул, словно выпустив накопившийся внутренний пар, что угрожал внутренними ожогами. Закипающая неприязнь увеличилась, но не настолько, чтобы прекратить попытку вызвать эмоции у Томаса и после завершения акта принуждения к Порядку.

— Дай дубину, — коротко приказал Капитан Стражу, который стоял позади Томаса.

Гудрингс молчал и не проявлял признаков того, что ему было больно. Он просто продолжил лежать, неподвижно. Словно вновь ожидая приказа.

— К-конечно, сэр, — случайно запнувшись, Страж передал дубинку Капитану, который направил свой взгляд на беззащитного Томаса.

Капитан внимательно и хладнокровно подошел к лежащему, дабы в последний раз попытаться вызвать у него непослушание. Если подобное будет выявлено, то всё лечение провалилось, а значит его нужно начинать сначала, усовершенствовав. По мнению Капитана, Томаса можно было использовать как подопытный материал снова и снова, пока это возможно. Повторяющаяся мысль, словно мантра, крутилась из раза в раз.

Капитан сжал железную дубинку, ощущая её холодный вес. Металл стал продолжением его воли, инструментом Порядка.

Всё

Первый удар обрушился на рёбра Томаса. Глухой стон вырвался из его горла, но тело осталось неподвижным, как труп.

На

Второй удар, в живот. Томас содрогнулся, но не закричал. Только пальцы судорожно впились в пол.

Благо

Капитан наблюдал. Почему не сопротивляется? Это раздражало больше, но желчь сдерживалась. Безмолвная покорность была и желаемым результатом и вызовом для Градоначальника. Противоречие только нарастало.

Города

Третий удар, по спине. Хруст позвонков, но Томас лишь прикрыл глаза. Кровь проступила сквозь тряпки. Бывший инженер начал хныкать, но не попытался встать или отползти. Только прерывистое дыхание выдавало, что он жив.

Врачи наблюдали за всей сценой с ужасом, но скрывали свои эмоции под безразличными лицами. Их пугала не жестокость, проявленная к Томасу, врачи делали и намного больнее, а то, что сам Капитан взялся за оружие, не объяснив своих действий. Если в Томасе они увидели только подтверждение своих догадок, то в действиях Градоначальника они увидели лишь способ выплеснуть своё внутреннее недовольство под видом лечения. Это был очень плохой знак.

Стражи же смотрели на своего начальника с легким восхищением, так как впервые увидели, что сам Капитан взял дубинку. Они подавили в себе чувство страха, что эта дубинка обернётся против них.

Капитан же продолжил смотреть вниз на Томаса изучающим взглядом, пока затем не повернулся к Стражнику и не вернул дубинку.

— Подготовьте его и вечером освободите. Доложите об охране над Томасом Гудрингсом в Центр Пропаганды. На этом можете быть свободны, — сказал Капитан, обращаясь к врачам, чтобы затем посмотреть на последнего представителя четы Гудрингс. — Служите Новому Порядку с достоинством и верностью, проявив вашу лучшую благодетель — Послушание.

На этом Капитан развернулся и вышел из камеры, Джозеф последовал за своим лидером, оставляя присутствующих со множеством вопросов в голове. Спускаясь по лестнице, напряженный по неизвестной причине Градоначальник заговорил со своим подчиненным.

— Был ли выполнен приказ? — четко и ясно спросил Капитан, намекая на необходимость немедленного ответа стальными нотками в голосе.

— Конечно, сэр, — также четко и слегка топорно ответил Хафт.

На удивление последнего, Капитан даже кивнул Стражу на краткий отчет. Может быть, это было из-за выбора слов? Джозеф точно не знал. Самым главным для него сейчас было именно не нервировать своего босса в ближайшее время, дабы не попасть под горячую руку.

Спустившись на первый этаж, Тюремщики выстроились в две колонны и встали рядом с камерами, запоздало приветствуя Капитана, которого проигнорировали вначале, так как не ожидали, что сюда хоть кто-либо придет. По их мнению, если начальства на объекте нет, а работа не пыльная, то зачем стараться? К их собственному несчастью, Капитан так не считал.

Градоначальник смотрел на выход, но краем глаза поглядывал справа-налево с легким презрением, замечая, что они поняли его намерения на будущее. Этого было достаточно и шаг слегка ускорился. Послать тайную проверку или самому прибыть было бы несложно для поддержания дисциплины, которая, по его собственным наблюдениям, упала после смерти Мортимера и Верлира…

Об этом стоило беспокоиться, но сейчас Капитан и в уме, и в физическом плане был занят другим. Город должен столкнуться с невиданной опасностью, ранее невиданной человечеству, и выстоять. Это станет важным примером для нынешнего и будущего поколения — мысль о том, что только Порядок смог их спасти. Что только работая на благо Города возможно выжить. Эта мысль будет должным образом укоренена в сознании Горожан с помощью Центра Пропаганды.

Это был бы идеальный результат

Капитан молчал, раздумывая, дойдя до Генератора. Величественный монстр Прогресса обдувал всех и каждого теплым паром, не щадя запасов угля. Казалось издалека, что этот механизм идеален, но даже Капитан, не имея официального инженерного образования, видел недоработки. Ржавчина по швам, слегка разболтанные крепления, неидеальные выхлопные трубы. Это было еще до их прибытия и Генератор ни разу не подвел Градоначальника, верно обогревая всё, что только может. Только со временем инженеры смогли понять как полноценно пользоваться Генератором, чтобы он работал на полную мощность. Это было невероятное чудо, о котором Капитан знал не больше, чем остальные во время эвакуации. Ему было страшно представить что было бы, если бы Генератор повредили во время восстания или любого акта неповиновения. Эта была бы катастрофа.

Однако этого не произошло. Горожане укрепились в подсознании, что Генератор — это единственное спасение в вечной зиме. Ничего более не может спасти. Капитана это слегка приободряло.

Задержав взгляд на Генераторе чуть дольше, чем было необходимо, Капитан повернул в сторону моста к лазаретам. Джозеф, также смотря на Генератор, не видел того же, что и его начальник. Впрочем, он для себя самого признавал, что он даже и не пытался.

Перейдя мост, что крепко стоял в самые ужасные холода, Капитан и Хафт быстро добрались до нужного лазарета. Тьма здесь была особенной — густой, вязкой, пропитанной запахом спирта, крови и чего-то сладковато-гнилого. Капитан замер на пороге, давая глазам привыкнуть. Рабочее учреждение Финеаса даже после привода детей сюда, которых он лечил без использования тяжелых методов, не стало более уютным.

Лазарет представлял собой длинный барак с низкими потолками, где койки стояли вплотную, образуя узкие проходы. Они располагались в два яруса. Нижние — прямо на деревянном полу. Верхние представляли собой раскладушки, где пациенты лежали и боролись за свою жизнь под присмотром врача Финеаса. Эти настилы были слегка небрежны, но исполняли свою роль исправно в случае катастроф.

Взгляд Капитана скользнул по каждой пустой койке, словно стараясь понять где прячется девочка. Хафт же начал чувствовать что-то неладное, но не решился высказать о своем чувстве, быстро позабыв о нем.

Капитан двинулся вперёд, его тень, падающая от слабого света парового ядра, растянулась по полу, слишком длинная для такого освещения. Но даже в полутьме при беглом осмотре стало ясно, что главное для Капитана в этой комнате — Лили. Лилия Верлир лежала, закутавшись в тонкое одеяло, её маленькое тельце казалось ещё меньше на фоне огромной койки. Лицо бледное, с лихорадочным румянцем на щеках. Глаза, обычно живые и любопытные, теперь смотрели пусто, будто девочка видела что-то за гранью этого мира. На ее тумбочке были две порции каши, отнесенные Швейгером, но абсолютно нетронутые. Градоначальник предположил, что Лили знала о его будущем приходе и поняла, что начинать трапезу нельзя.

Финеаса нигде не было видно или слышно, но это не было важно. В любом случае, это было даже лучше для Капитана, ведь посторонних глаз не было в этой комнате, кроме самого исчезнувшего врача. По отчетам, именно к Финеасу мало кто приходит по своей нужде.

Капитан остановился у изголовья, склонившись над ней. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Лилия, — произнёс он, и имя прозвучало как проверка.

Девочка вздрогнула, её пальцы судорожно сжали край одеяла. Она не ответила.

— Ты сегодня не ела. Я хвалю тебя, именно это и есть добродетели находчивости и послушания, — сухо похвалил Капитан, глядя на нетронутые порции каш. На этот раз, там не было опилок.

Лили медленно покачала головой. Градоначальник слегка насторожился.

— Ты помнишь, чему я тебя учил? — спросил он, и теперь в его тоне была опасная твердость, доходящая до упрямства.

Лили закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться.

— Отвечай.

Тишина.

Затем, едва слышно:

Внизу стало… склизко

Капитан замер. Его брови чуть приподнялись — единственный признак удивления.

— Что?

Лили не повторила. Она сжалась в комок, будто ожидая удара. Капитан медленно выпрямился, его глаза сузились.

— Что значит «склизко»? — спросил он, но будто бы не Лили.

Та молчала. Вжавшись детскими пальчиками в одеяльце чуть ниже живота, она начала всхлипывать.

— Что это значит?

Тишина в лазарете стала густой, как смола. Неожиданно скрипнула дверь, пропуская внутрь высокую, сутулую фигуру. Финеас вошел, потирая руки, будто от холода.

Финеас, слегка причмокнув губами, то ли от недавно съеденного супа, то ли уже по привычке, быстро повернулся к неожиданным посетителям лазарета, сразу же узнав недоумевающего Хафта и закипающего Капитана. Хирург предположил, что это из-за его опоздания.

— Простите, не встретил у входа, Капитан, — пробормотал он, избегая взгляда Градоначальника. Его глаза скользнули к койке, где лежала Лили, и на мгновение в них мелькнуло что-то. Испуг? Вина? Но тут же погасло, спрятавшись за привычной маской усталого лекаря.

Девочка сжалась под его взглядом, будто пытаясь стать меньше. Ее пальцы вцепились в одеяло с новой силой, суставы побелели.

Финеас внимательно посмотрел на нее, лицо его от серьезной маски хирурга перешло к недоумению, пока он не посмотрел на Капитана. Врач понял что произошло.

— Капитан, это…

Но слова были лишними

Эмоции и Разум

Британская армия славилась своим военным флотом, который считался эталоном непобедимости во всём цивилизованном мире — как в Новом, так и в Старом Свете. Её военная мощь подкреплялась богатой историей: веками инженеры совершенствовали конструкцию кораблей, используя новые материалы и технологии, а моряки чувствовали судно как продолжение собственного тела. Даже нашествие Наполеона на Европу не смогло поколебать британский флот, который успешно блокировал все попытки французского императора добраться до Туманного Альбиона.

Чтобы удерживать обширные колонии, требовалась не просто огромная армия из рекрутов, но и кадровые офицеры. Их легко привлекали на службу высокие зарплаты и перспективы карьерного роста. Многие соглашались — и неудивительно, учитывая, как стремительно расширяла свои владения Британия.

Однако не всё было так гладко с другой частью армии — сухопутными войсками, основу которых составляла пехота. К сожалению, у них не было значительного боевого опыта, а значит, и понимания тактики ведения боя. Британская корона берегла пехоту, избегая крупных войн в Европе, а в Азии и Африке не находилось достойных противников — местное население падало под первыми же залпами. В результате одна часть армии была в почёте, а другая казалась ненужным придатком. Тем не менее, её не распускали: британские политики полагали, что флот способен добиться большего, чем дорогостоящая сухопутная армия.

Дисциплинированная поркой британская армия столкнулась с новой угрозой — Великим Морозом. Колониальные офицеры в основном оставались на своих постах, лишь единицы дезертировали, спасаясь на родину. На фоне внутренних конфликтов среди элит военным предоставили право жестко управлять новыми городами, чтобы предотвратить политический хаос. Соглашение было принято, и армейские чины получили приоритет при эвакуации к Генераторам, хотя и незначительный.

По прибытии офицеры и другие военные начали планировать развитие городов, не обладая базовыми знаниями в экономике и управлении. В погоне за контролем они теряли доверие вверенного им населения. Иногда это приводило к гражданской войне с катастрофическими последствиями, а иногда заканчивалось относительно мирно.

Но в Объекте 233 сложилась уникальная ситуация: ни одного военного, даже низшего звания, там не оказалось. Они погибли либо на дредноуте, доставившем первых поселенцев, либо в пути из-за болезней. Однако местные жители во главе с Капитаном имели представление о военной структуре, поэтому градоначальник смог внедрить эту систему без лишних объяснений.

За 9 дней до падения Города

Темноту внутренностей Генератора разрывали лишь тусклые блики пламени, пробивающиеся сквозь щели топки. Угольная пыль висела в спёртом воздухе густым маревом, оседая на потных лицах.

— Томас, хватит медлить, мы ведь оба стараемся сделать благое дело, так ведь? Зачем ты тратишь время, если это даже не раздумья? — слегка нетерпеливо и заносчиво спросил Эдвард, давно уже снявший свою маску перед молчаливым Гудрингсом, так как никого не было рядом, чтобы наблюдать или слушать за ними в этой тесной комнате.

Томас ничего не ответил и продолжал заворожённо смотреть на множество труб и вентилей внутри Генератора. Это было тесное, пропахшее угольной пылью и донельзя душное помещение — самое жаркое место во всём проклятом Городе по мнению Томаса. Именно здесь кочегары в установленные часы загружали уголь в ненасытную машину — Сердце Города, которое поддерживало тепло для всех: детей, рабочих, Стражей, даже Капитана… Без исключений.

Однако этот механизм мог выйти из строя из-за небрежности, перегрузки или диверсии. Обычно доступ сюда имели только инженеры, понимавшие принцип его работы, и кочегары. Но Томас и Эдвард не принадлежали ни к тем, ни к другим. Их здесь не должно было быть, но юноша сумел не только выследить Томаса, но и бесшумно проникнуть внутрь. Такой удаче можно было только подивиться — если бы не коварство Эдварда.

В обмен на план побега — о котором Томас, по собственному признанию, даже не догадывался — требовалось лишь внести корректировки в работу Генератора, не затрагивая основных функций. Эдвард понимал, что ошибка могла привести к катастрофе, поэтому предложил вмешаться в паровые узлы, подключённые к Сердцу. Конкретно — повлиять на систему строящегося третьего жилого района.

Для многих это звучало как преступление, но Томасу было всё равно. Он признавался себе (и только себе), что не знал, чем заняться в Городе за стенами тюрьмы. Он боялся даже взглянуть на неё, предпочитая погружаться в грезы, где его не достигали крики недовольства. Теперь криков не было, а его возлюбленная кивала ему в знак одобрения, стоя рядом. Он часто бросал на неё взгляд, но чаще вниз — не решаясь поднять глаза выше.

Однако чем больше Томас отвлекался, тем больше Эдвард ощущал, что он тратит время впустую. Причем тратил его тот самый человек, что потерял способность говорить и был схож с овощем. Это было явное неуважение.

Чтобы приструнить игрушку Капитана, юноша резко схватил голову Гудрингса так, что последний даже не успел среагировать, и впечатал в одну из вездесущих горячих труб, доставая самодельный нож из кармана штанов, что под импровизированной мантией, прикладывая острие к горло, намекая на последствия сопротивления.

— Томас, я же сказал не издеваться надо мной. Ты серьезно думаешь, что ты здесь незаменим и у тебя есть право противиться? — глумливо спросил Эдвард, не замечая под своей рукой достойного сопротивления от Томаса. Даже больше, этого и в помине не было.

Мужчина не двигался и не пытался извиваться, словно покорно принимал свою судьбу. Уже через 2 секунды часть лица, что была чуть ли не вбита в грязную горячую трубу начинало жутко болеть и вскоре могли появиться ожоги. Металл шипел, касаясь кожи, но в глазах инженера не вспыхнуло даже искры страха.

Однако почти сразу Эдвард, успевший разочароваться, отдернул голову незадачливого инженера, слегка разочарованно. Священник ожидал хоть чего-то более интересного.

— А теперь ищи и не заставляй меня повторять это.

***

Капитан всё ещё не мог осознать всей ситуации, требовавшей его вмешательства. Если бы ему пришлось говорить совершенно откровенно, то на самом деле он понимал всё слишком хорошо. Не нужно было быть следователем, чтобы с первого взгляда уловить суть происходящего. Но Градоначальник, веривший в то, что человеческие поступки должны подчиняться логике, не мог понять действий Финеаса. Даже после изучения всех документов и характеристик хирурга, его мотивы оставались загадкой. Мысли Капитана путались, не находя ответа.

Градоначальник склонил голову над столом, погружённый в раздумья. Генератор, монотонно гудевший за стеной, освещал кабинет, словно давая ему время на решение. Все бумаги, не имевшие отношения к делу Финеаса, были убраны в стол — до лучших времён. В комнате не было никого: Хафту приказали ждать за дверью, и Страж покорно подчинился. Сотрудники Центра Пропаганды были удивлены — ещё никогда Капитан не прогонял охрану, долженствующую защищать его в случае опасности.

Всё произошло слишком быстро. Как только Финеас появился в лазарете, Градоначальник сорвался и приказал его арестовать. Хирург смотрел на него со страхом, а Лилия сжалась позади и укрылась одеялом, будто пытаясь исчезнуть. Финеас сделал шаг назад и неосознанно потянулся к скальпелю, но тут же получил удар в грудь. Хрупкое тело старика рухнуло на пол, а Хафт, молниеносно связав ему руки, по приказу доставил его в Центр Пропаганды под усиленным конвоем.

Капитан вновь и вновь перебирал документы, уже не замечая, как задевал чернильницу — по какой-то прихоти судьбы бумаги остались чистыми. Но ничего нового он не нашёл. Согласно отчётам, Финеас не представлял угрозы, но своими действиями пошатнул нечто куда бóльшее, чем ожидалось. Однако даже сам Капитан не мог чётко сформулировать, почему Лилия Верлир была так важна для Города. Его картина мира, которая неизменно помогала ему выживать и вести за собой других, дала трещину, но он этого не замечал.

Можно было сказать, что бумаги ничего не дадут. Они слишком противоречили в своих выводах с действительностью, что наталкивало на мысль, что либо сеть доносчиков была слишком плоха, либо Финеас умело скрывался. Ни первый, ни второй вариант не были хорошими результатами. Однако пора было приглашать виновника, дабы допросить его. Капитан не желал использовать электрический стул или иное оборудование, так как не думал, что хирург сможет что-то скрывать.

— Впустите его! — громко и уставши прокричал Капитан, чтобы его услышал Джозеф. Через секунду послышались шаги к лестнице, а затем и спуск.

Градоначальник начал постукивать по столу пальцами. Ожидание виновника трагедии не было чем-то сверхъестественным. Уже начали слышаться тяжелые шаги нескольких человек по лестнице, а значит приказ был исполнен как можно быстрее, как и ожидал Капитан.

Шаги были слышны лишь вперемешку. За долю секунды можно было услышать тяжелый шаг, а в следующую долю неосторожный и явно неаккуратный. Однако потом шаги выровнялись, из-за чего было гораздо сложнее понять кто идет быстрее. Впрочем, это было не важно.

Дверь быстро отворилась. Впереди еле шаркал ногами Финеас, едва шевеля потрескавшимися губами и говоря что-то, что было ему лишь понятно. Лицо было более заслонено старческими морщинами и, словно высушенный виноград, скрывали большую часть эмоций, которые можно было увидеть лишь в дрожании рук и глаз. Одежда его была бедна — на плохо сшитый брезент кожи и шерсти виднелся аккуратный белый передник, что используют хирурги во время работы. Ему не позволили его снять перед уходом.

По мнению Капитана, от Финеаса странным образом излучалась аура невиновности и желания объясниться, как бы ненаучно это не звучало. Его руки попытались протянуться вперед, словно в жалобном прошении, однако быстро опустились из-за подавляемого гнева Градоначальника, нежели его спокойного и в какой-то мере равнодушного вида.

Джозеф Хафт хотел пнуть Финеаса подальше в кабинет Капитана, чтобы быстрее закрыть дверь для их разговора, но Градоначальник показал рукой, что не заинтересован в этом действии. Страж лишь малозаметно пожал плечами и сначала со скрипом, а потом и резко закрыл дверь, оставив двух людей в тихой комнате. Разговор должен быть начат.

— Итак, вы знаете почему вы здесь? — слегка издалека начал Капитан, не совсем успешно расценив свой запас терпения ради такого разговора. По правде говоря, он был готов сорваться в любую минуту, причем, по его мнению, заслуженно.

— Капитан, это недоразумение… — попытался оправдаться Финеас, но его резко перебили, даже не желая его слушать.

— Ради чего скажи мне, инженер, ты сделал это? — со злостью спросил Градоначальник, больше не желая слушать вечных оправданий.

Финеас сглотнул. В нём не было желания отвечать на такой вопрос ни капельки.

— Сэр, это просто… Вы знаете что я пережил? — слегка запутавшись в словах, расчувствовался врач. Однако это не возымело должного эффекта.

— Как это связано? — чуть не оскалившись, спросил Капитан, требуя по своему голосу ответа.

Атмосфера быстро накалялась. Градоначальник, хоть и продолжал сидеть за своим рабочим столом, но словно давил своим авторитетом и несдержанностью Финеаса, который лишь хотел вжаться в пол и не показываться более никому. Такое поведение выходило ему боком. Он лишь хотел снова быть в том лазарете, с ней.

— Я… долго страдал. У меня была жена, которая… Которая… Ее более на этом свете нет…

— Как это связано? — снова спросил Капитан, постукивая пальцами. Ему не нравилось куда ведет этот разговор.

— Но я знаю… Или предполагаю, что она сейчас жива! Круг Сансары, должно быть, вернул ее ко мне в виде… В виде…

Капитан не хотел спрашивать про круг Сансары, явно считая, что это бред старого врача, который с каждым словом терял связь с реальностью.

— Вы поймите Капитан правильно, но… Это точно она. Я уверен в этом. Тот же ум, та же привлекательность в молодости, все это… Это…

Постукивание пальцами по столу ускорилось. Капитан одновременно и не хотел услышать, и желал точно убедиться в том, что он думает. Странный и неестественный страх пронизывал разум и тело Градоначальника, что собственными руками и разумом смог поставить Город на пьедестал развития по собственному мнению. Бояться ответа столь незначительного инженера казалось немыслимым для подобной фигуры, но Капитан не мог об этом думать в данный момент.

Финеас улыбнулся, словно вспомнил что-то прекрасное, прежде чем продолжить.

— И вы решили… — многозадачно сказал Капитан, но неожиданный ком в горле не позволил ему продолжить. Горло предательски сжималось, не давая и звука.

— Я лишь провел с ней как… Как нашу первую брачную ночь… Вы же сами понимаете, что женщины в первые разы сопротивляются, но задача мужчины направить их на путь… — продолжил Финеас, наконец-то сказав то, что его гложило. Он чувствовал себя расслабленным. — И всё повторилось, я снова почувствовал себя молодым…

Врач ностальгически улыбнулся, слегка витая в облаках. Он уже менее осторожно взглянул в глаза Градоначальника, у которого словно впервые в жизни внутри было… смешение большого страха с отвращением, которое не вырывалось наружу. Спокойное выражение лица, словно маска, защищала Капитана от посягательств и вопросов существа, что притворялось добросердечным врачом.

— Я знаю, что вы о ней печетесь, Капитан, но… Я один из ведущих врачей в Городе. Без меня бы калек было бы очень много. Во мне есть еще порох исследователя, я могу улучшить свой метод, нужно только время… Просто, прошу вас, смените гнев на милость, Капитан, — расслабленно и словно выдыхая всё собственное напряжение, что он испытал, прибыв в Город, закончил Финеас, выглядевший отдохнувшим на краткий миг.

Капитан промолчал и продолжал смотреть на Финеаса. Внутри головы Градоначальника шестерёнки всё медленнее и медленнее крутились, словно натыкаясь на непреодолимую и смертоносную для механизмов патоку, что так любима и естественна многим живым существам.

Финеас причмокнул губами, словно понимая, что он получает молчаливое согласие. Его пугала молчаливость Капитана, но ничего он не мог с этим поделать и продолжил.

— Но взамен… Я воспитаю Лили, она быстро учится. Она же моя Мириам, не так ли? Я позабочусь о ней…

В этот самый момент весь мыслительный процесс, что хоть как-то теплился в Градоначальнике, остановился. Неприятный рвотный позыв начал подступать ко рту, брови слегка нахмурились, а выражение лица стало бледнее. Живот начало неприятно свербить.

Слово «забота» неприятно отдавалось эхом в голове, но Капитан не мог понять почему.

Финеас, в свою очередь, продолжал смотреть на Капитана своим расслабленным лицом. Спустя секунду его лицо начало проясняться, когда он не услышал слов возражений. Лицо его расплылось в улыбке, настолько приятной и немощной, какую мог дать только старик преклонных лет.

Хирург осторожно подошел к столу Градоначальника и, смотря в его глаза, сложил руки почти в молитвенном жесте, словно получая благо от Капитана. Он начал говорить искренне:

— Спасибо вам большое за одобрение.

Финеас, удовлетворенный и расслабленный, начал пятиться к двери, погруженный в свои иллюзии. Он медленно подходил к двери из-за своего возраста, пока Капитан лишь молча смотрел, застыв во времени. Финеас повернулся к Градоначальнику и улыбнулся в последний раз. Поворачивание ручки двери, открытие, медленный выход, закрытие двери…

Капитан остался один в комнате, не проронив ни слова неизвестное для него количество времени. Тишина вновь стала постоянным жильцом кабинета, что не очень радовало или расстраивало Капитана. Он просто не мог понять, что пошло не так…

Финеас был… Финеас… Этот… Ублюдок должен был понести наказание. Любое не подойдет. Ни одна из мер до этого не может подойти абсолютно никак. По мнению Капитана, Финеас скоро начнет упиваться своей безнаказанностью и будет мучить Лили, продолжая свой бред, в который он искренне верит.

Внутри Капитана бурлили эмоции. В последнее время они всё чаще прорывались наружу, но рациональность обычно брала верх. Сейчас же всё его естество требовало действий, создавая ту самую решимость, которая была так необходима. Капитал достал из нижних ящиков стола небольшое устройство, что соединяло его голос с агитаторами по всему Городу, если его включить.

Капитан в спешке нажал на кнопку микрофона, а значит Город будет слушать Капитана, невзирая на дела или сумятицы. Устройство начало неприятно пищать, но всё было в порядке. Так и было нужно.

— Экстренное собрание Высшего Руководства Города через полчаса в Центре Пропаганды. Не медлите, ибо Город требует решения.

Выключив микрофон, а следовательно и раздражающий писк, Градоначальник мог только ждать, когда к нему прибудут Командиры отрядов Стражи и Пропагандисты. Вопреки собственным ожиданиям, что придется ждать слишком долго, уже через минуту быстрыми и неаккуратными шагами поднялся Джозеф, который, глядя на необычно раздраженного Капитана, не стал задавать лишних вопросов и встал за его спиной, где обычно и стоял.

В течение 10 минут Командиры отрядов и Пропагандисты поднялись в кабинет. Кто-то из них был сонным, кто-то слегка на веселе, а кто-то встревоженным. Командиры расположились по левую сторону от стола Капитана, а Пропагандисты, которых номинально возглавлял неухоженный из-за побоев Швейгер, по правую сторону.

Командиры отрядов, в основном рабочие, не совсем понимали такое разделение, но не жаловались. Пропагандисты, имеющие образование инженеров, сознательно не шли на сближение. Нельзя было сказать, что Швейгер как-то направлял своих коллег, скорее интуитивно чувствовал что нужно делать, по мнению Капитана. Инженер явно готовился что-то сказать, но из-за своей нерешительности и подготовки не мог начать.

Градоначальник обвел всех присутствующих взглядом, наполненным решительностью. Все понимали, что если намерение Градоначальника чувствуется и если он собрал своих людей в одной комнате — то значит ему нужно молчаливое одобрение.

Эдвард, после последнего раза со всеобщим собранием, где его хотели провести по улице мокрым, не появился. Впрочем, Капитан его и не ждал. Он, по его мнению, разберется с ним позже.

— Я не вижу смысла ожидать оставшихся. Собрание будет коротким и после него вы немедленно приступите к указаниям, — со всей строгостью и нетерпением, смешанным с отголосками ненависти, произнес Градоначальник.

Посмотрев на Швейгера, который укрепил свой взгляд, Капитан продолжил.

— Произошло немыслимое злодеяние со стороны одного из инженеров — Финеаса. Тот, воспользовавшись своим положением и угрожая Новому Порядку, растлил маленького ребенка и признался в этом менее часа назад. Ввиду того, что подобное преступление не было произведено до этого момента, я принял решение собрать всех вас для обсуждения…

Пока Капитан говорил некоторые Стражи взглотнули от подобного. Они слышали о таких историях максимум из шуток про аристократов или из Священного Писания, которое им читали в детстве. Даже тогда они убедились в богомерзкости этого деяния, а сейчас им сказали, что один из врачей, которого они презирают, совершил подобное деяние… Любая жестокая мера была бы наилучшим решением.

Другая группа Стражи отнеслась более нейтрально к этому вопросу. Хоть подобное действие и было не лучшим, но ведь каждый расслабляется как может. Даже малолетние юнцы заглядывались на Дом Удовольствий, желая попробовать запретный плод. Простое избиение ради решение такого вопроса было бы достаточным. Однако подобное мнение не было озвучено.

Третья группа Стражей не могла собраться с мыслями и выступала бы за любое решение, где они бы были не нужны или их роль ограничилась. Расслабившись после тяжелой смены и патруля, выпив изрядную долю самогона, они не могли мыслить трезво.

Инженеры, в свою очередь, ужаснулись и одновременно не удивились выходкой Финеаса. Из-за выдвижения последнего с его «Новым методом», который позволял избежать ампутации конечности, он, по их мнению, извратил суть медицины и стал более заметной фигурой в Городе. Именно Пропагандисты распространяли слухи, что Финеас монстр, которого нельзя любить. И именно из-за этого старого врача лишили всякого общения, оставив его одного, презираемого. Впрочем, как теперь убедили себя инженеры, они сделали это на благо людей. И теперь Финеаса нужно было наказать.

— Для такого уникального случая необходимы меры. Нельзя поощрять бездействием такую практику. И для этого придется использовать Эшафот.

Многие присутствующие раскрыли глаза от удивления. Еще никого не казнили, используя данное сооружение. Новый Порядок требовал избавляться от паразитов и врагов Города, но никогда не стремился к специальному и наглядному умерщвлению монстра в обличии человека. Однако взгляд Капитана давал понять, что это единственный правильный вариант в данной ситуации.

Однако Швейгер был не согласен

— Сэр, но использование Эшафота — это крайняя мера!

Внезапное заявление Пропагандиста было, если нужно было смотреть на раздраженного Капитана, необычайно неуместным. Многие Стражники повернулись к нему, соединяя в своих лицах интерес и подозрительность. Они давно сталкивались со снобизмом инженеров, а в частности защите инженеров от Швейгера. Можно было лишь надеяться, что это не очередной раз. Впрочем, ситуация приняла несколько иной оборот.

— Новый Порядок, по вашим словам, должен стать эталоном проявления человеческого разума над животными инстинктами. И вы это доказали на примере злостного бунтаря Томаса Гудрингса, что опорочил службу Городу своими амбициями и психическими деградациями! Он был вылечен вами, Капитан! — аргументировано и, как всегда, с чувствами, говорил Швейгер, слегка задыхаясь от стольких взглядов, направленных на него.

Капитан быстро начал раздражаться от того, что проявилось неповиновение, но слушал Пропагандиста. В конце концов, в его словах был смысл и отрицать это прямо сейчас было бы не лучшим решением.

— И теперь, когда отработана методика по лечению таких людей, мы можем также направить заслуженного врача Финеаса, который хоть и обладает сомнительной репутацией, но всё же доказал свою полезность на благо медицины, на ту же терапию, что и известного в малых кругах Томаса Гудрингса. К тому же, ввиду множества отличий между инженерами, мы можем доработать нашу практику в соответствии с тем каков возраст людей!

Закончив свою импровизированную речь, Швейгеру начали аплодировать сторона Пропагандистов, что не желали смерти Финеаса, но хотели отодвинуть его куда подальше. Стражи же, в свою очередь, начали возмущаться.

— Его что, за то что он может рубить людей ножом, мы должны пощадить его жизнь?!

— Мы его специально не трогали, так как он ничего не совершал. А сейчас оставить его должны, только потому что он что-то там сделал?

— Всё его благо для Города не должно отменить его казни!

— Но именно Финеас помог многим людям не стать калеками.

— Он хоть и совершил преступление, людей на всей планете осталось слишком мало. Размениваться жизнями, когда есть метод получше, не стоит.

— Без экспериментов, что провел Финеас, Город бы имел совершенно другой облик.

Стража возмущалась словами Швейгера, а остальные инженеры осторожно его поддерживали, не желая мараться о конфликт, тем более понимая, что, как и Швейгер, они могли получить по лицу за любое неправильное слово.

Капитан же выжидал нужного момента для того, чтобы оспорить мнение нерадивого инженера, что в последние дни так и не смог научиться молчанию. Впрочем, избавляться от такого элемента, который, даже не будучи согласен с каждым словом Капитана, был ему верен, было бы слишком глупо.

— Ваше предложение отклонено по многим причинам, Швейгер. Однако я назову несколько главных причин. Во-первых, вы забываете о ребенке, что явно не мог заслужить такой участи. Следует помнить, что Новый Порядок заботится о каждом горожанине. Во-вторых, это создаст ужасный прецедент на будущее. Это смягчение наказания из-за заслуг не может быть оправданием.

Однако неожиданно для коллег Пропагандистов, Швейгер рассвирепел больше от слов Капитана. Инженеры видели еще с самого начала их знакомства, что Швейгер внимал каждому слову Капитана, запоминал, каталогизировал и пытался распространять ту систему ценностей, что Градоначальник продавливал среди горожан. Было необычно видеть, как такой заряженный, но тихий последователь шел против своего кумира и активно спорил с ним в последние дни. Пропагандисты не верили словам Джозефа о буйном характере Швейгера, но теперь всё было иначе.

— Сэр, но разве суть Нового Порядка не в том, чтобы возвысить достойных людей над остальными ради общего блага?! Бригадиры, более опытные среди остальных, мотивируют и обучают рабочих ради благоденствия. Стража, что защищает остальных от раздоров и бунтов, живет лучше, чем рабочие. Именно такие люди и сделали Город таким, какой он есть. Дети накормлены, люди согреты, безопасность превыше всего.

Швейгер продолжал смотреть в глаза Капитана, что перестали скрывать раздражение. Это пугало, подталкивая остановиться. Однако инженер не слушал собственный голос разума, в очередной раз.

— Да и к тому же, если подвергнуть Финеаса лечению можно, то и саму Лили…

Капитан на удивление для себя быстро начал вслушиваться в слова инженера, потихоньку сжимая руку в кулак.

— В конце концов, если Новый Порядок может уберечь жителей Города от холода, то и о маленькой девочке может позаботиться…

Градоначальник резко ударил кулаком по столу, смутив инженеров и заинтересовав Стражей. Глаза их начальника резко вскипели и более не выражали и толики спокойствия и контроля над ситуацией. Это одновременно и завораживало, так как они смогли разглядеть в Капитане человека, и пугало, так как проявление гнева от непослушания было крайне высоким.

Швейгер взглянул, но не опустил взгляда в вине, как он это делал обычно, не понимая причины. Это еще более раздражало Градоначальника. Для последнего казалось, что последнее слово «забота» была крайне неуместным и жестоким. Чего Капитан не заметил, так это того, что Швейгер использовал слова и логику самого Градоначальника.

— Еще одно неуместное и крайне нелогичное слово и вы будете гнить в тюрьме! — с шипящем в голосе гневом угрожал Капитан, лицо которого, словно давно застывшее в безжизненном фарфоре, треснуло абсолютно в каждой впадинке и вмятине.

Швейгер еще сильнее сглотнул, глаза его задрожали и, с большим нежеланием и сдержанным разочарованием, он сделал шаг назад, тем самым уступая Капитану.

— Схватите Финеаса и держите его до завтрашнего утра. Для Лили освободите жилой дом и охраняйте его помимо своих служебных обязанностей, — продолжал Капитан, осматривая каждого на наличие мельчайших признаков неповиновения.

Однако чего не учел Капитан, так это то, что он произнес имя девочки, что часто с ним бывает и проводит с ним время, пускай и не так радужно, как можно было представить. Теперь абсолютно все в комнате понимали, что это решение гораздо более личное, чем рациональное или необходимое.

Обжигающая ясность

Кастовая система была присуща многим древним обществам. Разделение людей по определенным признакам не только помогало лучше сосредоточить распределение ресурсов, так как при такой системе люди не занимались ненужными или неэффективными делами, но и упрощало управление. Шаманы или вожди становились лидерами немногочисленных поселений. Под их руководством группа могла как и пережить следующий год, так и умереть быстрой или медленной смертью по множеству причин, о которых было даже сложно подумать.

С развитием цивилизации вожди, что смогли приобрести большее влияние, чем шаманы, начали делить свою власть между сторонниками для укрепления собственных позиций, создав отдельный прослой элиты. Подобные люди могли приобретать больше ресурсов или иметь полезные связи с людьми, которые были нужны как государству, так и им самим для собственных нужд. Подобную касту миряне называли по-разному, но общее название можно было выделить – знать.

Модель сохранения власти через раздачу полномочий и ресурсов ближайшим сторонникам поначалу была действительно удачной, но со временем такая система всё больше стала давать трещины. Накопление богатств и личных знакомств создавало как и залог стабильности общества через законы, так и социальное неравенство. И чем больше существовала модель, тем больше и больше она гнила, что приводило к расслоению, недовольству и волнению.

Великобритания не избежала подобных проблем. Сохраняя за собой репутацию общества с древними традициями, она навлекала на себя проблемы с коррупцией, несправедливым законодательством по отношению к многим категориям граждан, а также неэффективным управлением. Однако ввиду успеха в военной и технической отраслях, а также наличия множества рынков сбыта и ресурсов из колоний, на подобное можно было закрыть глаза. Волнения внутри общества, несомненно, были, однако их можно было решить самыми разными и, главное, не требующих особых ресурсов способами. Аристократы продолжали занимать высокие посты, владеть обширными землями, плести интриги…

Однако Великий Мороз немедленно начал разрушать многое, что возводили предки англичан для своих потомков. Элите Британии пришлось не на шутку выбивать места в спасательных дредноутах, дабы спастись. В свою очередь знать ожидала, что они не опозорят свои чистые руки тяжелой работой, ведь их самих защищал лорд Крейвен! Однако подобные мечты быстро начали замалчиваться, как только штыки солдат были направлены против них. Армейские чины не терпели неповиновения.

На объекте 233 сложилась похожая ситуация, что и в первобытных обществах. Ввиду всеобщего дефицита ресурсов, роль единственного лидера естественным образом закрепилась за Капитаном. Однако, по мере того как за пределами Города находили новых людей, а производственные мощности росли, одной лишь фигуры Капитана было недостаточно для наведения спокойствия на улицах или расслабленности в умах, отчего Стража, что решала любую сумятицу, и Пропагандисты, что распространяли только одобренные новости, стали новой элитой, что имела свои собственные интересы. При этом нельзя было сказать, что они могли избежать санкций со стороны Капитана.

За 8 дней до падения Города

Восход солнца ознаменовал начало нового дня для каждого горожанина. Утренние приготовления, подозрительные взгляды и пустые надежды на потепление связывали каждого человека в Городе. Утренний сбор, введённый будто бы с сотворения земли Капитаном, призывал, требуя их присутствия. Невозможно было отказаться. И, к удивлению немногочисленной маргинальной группы, что продолжала жить по канонам религии, в остальных людях не было видно нежелания идти на этот утренний ритуал.

Шагая строгим маршем по середине отапливаемой улицы, отработанным почти до совершенства, толпы рабочих шли, иногда поглядывая на своих детей, что лишь неумело подражали своим родителям. Врачи и инженеры держались чуть поодаль, с небольшим интересом, а то и с легким испугом наблюдали за процессией. Порядок во имя Контроля не мог радовать их, ведь они давно чувствовали себя в меньшинстве. Любое неверное слово или действие были бы сообщены Капитану сразу же.

Стражей на главных улицах было заметно больше. Их смены продлили или вызвали досрочно - все из-за огромной толкучки людей и в целях безопасности. Многие Защитники Порядка были раздражены, но не показывали этого на своих вечно-хмурых лицах. Приказ Хафта хоть и не имел той невидимой силы, что Мортимера, но обладал другой – правом казнить и замучить до смерти голодом.

Огромная толпа, что была сформирована не Капитаном, а стадным чувством, приближалась к Генератору. Его жар озарял улицы, грел доски домов и дарил чувство стабильности каждому человеку, что видел его. Свет светил на каждого, не обделяя никого вниманием.

Капитан, в свою очередь, уже ждал толпу. Мандраж или жестокий холод заставлял его руки трястись, а сердце бешено колотиться. Обычная уверенность, граничащая с гордыней, разжигала внутри него огонь, который был слишком жарким для человеческого тела. Даже пришлось измерить температуру в целях профилактики, но всё оказалось тщетно. Однако это всё было неважно. Финеас был под Стражей и не мог сбежать. Хоть это и вызвало нежелательное волнение среди Пропагандистов, но это было не главное по мнению Капитана. Важно публично устранить Финеаса, чтобы это не повторялось в Городе. Чтобы никто даже не думал это сделать.

Градоначальник до сих пор не видел Лили и думал встретиться с ней после казни ее мучителя. По его мнению, эта девочка должна успокоиться и быть в лучшем расположении духа, чем сейчас. Она должна будет слышать об этой казни, но не увидеть, Капитан об этом позаботился.

Народ уже стекался к Генератору со всех сторон, сливаясь в единую, нестройную массу, наподобие разрозненных полков необученных рекрутов. Стражники окружили сцену, чтобы никто не помешал будущему действию. Пропагандисты, большая часть которых стояла рядом с Швейгером, была готова тут же разойтись в разные стороны, открывая своего «предводителя» любому, кто будет выглядеть хоть сколичики угрожающе. Сам же Швейгер явно смотрел на сцену с явным недовольством, но не сумел переубедить Капитана. Теперь его беспокоила тревога перед неизвестностью.

Томас также был на площади, без особых чувств глядя на большой и монументальный Генератор, который, в отличие от Капитана, стоял для всех, а не над всеми. С этой мыслью, как почувствовал Гудрингс, согласилась Маргарет, однако у Томаса не было внутренних сил, чтобы посмотреть на правую сторону.

Гарри, который смог найти утешения в доме молитвы Эдварда, и Эстер, которую из-за обвинений мертвого мужа перевели в Дом Удовольствий, также не были рады этому дню. После всех событий на лицах молодого юноши и бойкой женщины была заметна угрюмость и усталость. Они не общались между собой после сброса тела Генри, даже когда разделяли одно горе по ушедшему человеку, предпочитая закрыться в своих переживаниях и тревогах, как и все в этом Городе.

Когда Генератор окружило достаточное количество людей, Капитан почувствовал, что можно начать. Стража уже окружала толпу, не давая выйти им с площади и одновременно не давая возможности взойти на сцену, где появилось нечто новое.

Были видны два штыря, выходящие из гладких досок, на которых были расположены цепи. Между штырями, как смогли увидеть дети, что находились на плечах своих родителях, что-то наподобие множества отверстий дуршлага. Рядом с ними находилась металлическая конструкция с красным вентилем. Около него стоял Джозеф Хафт, смиряя интересующих грозным взглядом.

Градоначальник глубоко вздохнул и сжал руки в перила. Оглядев толпу еще раз, Капитан начал говорить, стараясь подавить внутреннюю дрожь.

— Горожане! — начал Капитан стальным голосом. — Сегодняшнее утреннее собрание будет длиннее, чем обычно. Благодаря работе Стражи был обнаружен Враг Общества.

Люди были удивлены заявлению Капитана, но не желали его оспаривать. Градоначальник исполнял свои слова перед народом, обеспечивая ему стабильность, но тяжелой ценой. Швейгер слегка потемнел в лице, уткнув нос под одежду, что многим была лучше тряпок рабочего.

Из дверцы Генератора вышел Стражник, держа дрожащего и полуголого Финеаса за шею. Последний еле держался на ногах из-за колющего и зверского холода, а также страха за свою жизнь. В его голове многое перемешалось за последний день и он мог лишь причмокивать губами, будто бы желая что-то сказать. Однако вид старика не мог вызвать сочувствия у Стражей, что знали из-за чего он в таком положении.

Пока старика ввели к штырям, Капитан продолжил.

— Этот человек спас множество жизней в Городе и до падения Лондона. Вы знаете этого, как мне неприятно признавать, человека как Финеас, создателя «Нового метода», что смог спасти многих рабочих от участи быть ярмом для своих товарищей и детей.

Финеаса, который лишь в конце начал подавать признаки сопротивления, уже закрепили между штырями с помощью цепей. Врач дрожал от холода и его тело уже было ярко красным. Сознание, затуманенное обморожением, наступившим за считанные минуты, начинало отказывать. Губы то открывались, то закрывались, не способные вымолвить ни слова.

Томас продолжал без явного интереса наблюдать за старым коллегой, с которым он не обзавелся тесным знакомством,. Томасу был интересен Генератор, особенно то, как он работал. Неужели он функционировал также хорошо и ничего не изменилось? Сердце Города продолжало реветь и выпускать большой смог, дабы снабдить теплом Стражу и самого Капитана. По крайней мере, так думал Томас.

— Однако из-за многочисленных подозрений со стороны порядочного населения, а также косвенных признаков Стража совершила проверку деятельности Финеаса. В результате выяснилось, что именно этот инженер, который выделялся своими заслугами перед Городом и рациональным использованием имеющихся ресурсов, совершил преступление, недостойное даже паразитов.

Безликая для Капитана толпа начала гудеть, выражая свое нетерпение. Градоначальник непривычно для себя сглотнул, не в силах сразу продолжить то, что нужно было сказать. Это не был момент выдержки паузы, к которым он привык и использовал очень часто, это была… Слабость?

Капитан резко отдернул голову от таких мыслей. Такие мысли не могли ничего ему дать, кроме застоя в работе и в голове, что начало его преследовать в последнее время.

— Это растление детей. Каждый ребенок, что был вылечен под надзором Финеаса, мог быть в зоне риска. Точное количество детей неизвестно, обстоятельства уточняются.

На мгновение время словно остановилось. Стражи, что не знали о результатах, переглянулись на слова Капитана, даже когда им строго приказали не разворачиваться. Матери и отцы в первые секунды растерянно смотрели на Градоначальника, однако затем пытались взглядом найти своих детей. Первыми, кто нарушил человеческую тишину, стали многочисленные рабочие.

Освистывание и животная ярость начала бушевать в толпе, что хотели прорвать сцепление Стражей для того, чтобы лично избавить Город от злополучного Финеаса. Однако Стражники вовремя опомнились и кричали «К Порядку!», дабы сдержать бушующую толпу.

Гарри продолжал иступлено смотреть на Капитана, словно не веря в слова последнего. Подобный… Грех Финеаса был феноменален, однако было ли это правдой? По изречениям Эдварда, что лишь помогал Визенту в этом сложному земном пути, слуга Дьявола не может изречь из себя истину, однако… Внутренняя интуиция не могла сказать, что Капитан врет. Может ли быть, что он лишь в какой-то части обманул? Гарри не мог знать, но продолжал пытаться сосредоточить свой взгляд на Тиране Города.

— Сукин сын!

— Ебаный инженеришка!

— Для того, чтобы было произведено справедливое правосудие, потребовалось долгое обсуждение Высшего Руководства. Были предложены множество идей, но в итоге было принято единогласное решение о признании уважаемого врача, в виду его заслуг перед Городом, Врагом Общества, а также назначение высшей меры наказания…

— Быть сваренным в пару Генератора

Нельзя сказать, что абсолютно все замолчали. На миг было стихание возмущения лишь затем, чтобы взорваться с новой силой поддержки. Мужчины, старики, дети и даже Стражники взорвались поддержкой данного решения. Их возгласы и крики сплелись в одну какофонию, будто бы намереваясь взорвать воздух своим негодованием и злобой.

Финеас, что смотрел на разъярённую толпу и до сих пор каким-то чудом не отошедший от слов Капитана, что он сумел услышать, дрожал от страха, не понимая что и говорить. Однако его обледеневшим и дрожащим ногам неожиданно подул слишком горячий воздух где-то снизу, на чем он стоял. Его рот не мог вымолвить абсолютно ничего, лишь бесполезно продолжая разъединяться и смыкаться вместе, словно пытаясь что-то изречь.

Капитан поднял правую руку, сжимая ее со всех сил, тем самым давая знак и толпе, что он поддерживает их, а также сигнал пустить пар Генератора, дабы навсегда согреть Финеаса той жестокой любовью Сердце Города, что он так хотел одарить Лили.

Страж начал сжимать вентиль со всей силы, не боясь его сломать из-за хрупкости металла. В его глазах не было ни жалости, ни удовольствия. Лишь приказ действовать. С силой пришлось поворачивать, однако затем вентиль поддался, тем самым решая судьбу опытного хирурга.

Генератор издал глубокий гудок, словно собирая в себе всё тепло, что он жадно распылял для всех горожан, замирая дыхание. Момент, чтобы снова отдать тепло горячим воздухом, как положено, не наступил. Финеас услышал, как под ногами что-то начало быстро передвигаться. Сначала неслышно, а затем приближалось с бешенной скоростью. Он не мог поверить, что всё так и кончится и лишь желал, чтобы он встретил Мириам. Может быть, уже в следующей жизни, подумал старик.

Пар был освобожден из труб, вырываясь наружу Города. Финеас почувствовал невероятную боль еще до того, как вышел пар из труб и попытался закричать, но было уже слишком поздно. Волдыри быстро стали спутниками его ног, что вызывало огромную боль. Кровь в конечностях быстро закипала и испарялась уже в теле, что заставило старого врача окунуться в мир боли, из которого он уже никогда не выйдет, каковы бы ни были его надежды.

Финеас кричал во все горло даже после того, как умер. Горячий пар продолжал выходить еще секунд пять, прежде чем Страж повернул вентиль обратно, прекращая поток. Генератор, будто бы вздохнув с облегчением, вновь продолжил подачу тепла во все районы, куда доставали трубы. Всё смолкло, прежде чем толпа начала радоваться такому исхода, видя, что тело Финеаса более не двигается и сильно обезображено. Капитан снова поднял кулак, незаметно для зрителей опустив заранее, будто бы требуя торжества. И большинство с радостью выполнили требование.

— Слава Порядку!

— Долой извращения!

— Да здравствует Капитан!

Градоначальник тяжело дышал, будто бы тяжелый камень с его плеч упал в пропасть. Он считал, что он сделал всё правильно, снова незаметно для толпы погружаясь в собственные размышления. Он не успел обратить внимания на следующие слова, что скандировал народ.

Долой инженеров!

Швейгер быстро сглотнул и от гнева, смешанным со страхом, осмотрел ревущую толпу рабочих и детей, что начали это скандировать. Он показал знак, чтобы окружающие его инженеры пошли за ним, глубоко возмущенной данным слогом. Именно инженеры возвели этот Город, а рабочие, утопая в своей безграмотности, вытирают ноги об их труды. Так считал Пропагандист, уже не замечая, как Капитан приказал Страже остановить распространение этого лозунга.

***

Швейгер больше не мог полагаться на Капитана, возмущаясь при своих коллегах очень сильно, бредя на окраине второго жилого района.

— Он издевается над нами, господа! Издевается! Как именно Капитан, полагаясь только на нас, посмел отвернуться от своих преданных сторонников перед людьми! Как он посмел!

Инженеры могли понять его возмущение. Частое игнорирование, преследование их коллег рабочими, недоедание – все это приводило к возмущению и ропоту. Однако публичная казнь Финеаса показывало лишь одно – Капитан больше не на их стороне, иначе защитил бы старого врача от смерти, заменив на коррекцию сознания. Однако этого не случилось.

Между тем, инженеры не знали куда ведет их Швейгер. Тот словно давно знал эти улицы и понимал куда нужно поворачивать, всё дальше и дальше отходя от парового центра и сторожевого поста Стражи. Это вызывало легкое недоумение, которое не было озвучено вслух.

В это же время Швейгер, метаясь глазами то вправо, то влево, кипел от ярости и унижения. Его не только не послушали, но еще и публично опозорили, по его мнению. И сейчас он идет в то место и к тому человеку, к которому он зарекся не идти и не слушать ни единого его лживого и нерационального слова.

Заприметив дом поодаль, что словно был отопляем лишь наполовину, а вторую был отдан на откуп морозу, Швейгер и инженеры направились туда. По чертежам строителей, этот дом был отмечен как отопляемой, но на деле чертеж переделали для того, чтобы угодить глазу Капитана. В дальнейшем ожидались жалобы на этот дом, однако ничего подобного не случилось, что могло бы удивить кого угодно, но точно не Швейгера. Ведь именно он занимался расселением людей и знал кто здесь живет и почему они молчат.

С тяжелым усилием, Пропагандист отворил дверь дома, нарушив таинство молчания жителей. Люди либо сидели на корточках и отдавались молитве, либо под светом лампы что-то аккуратно вырисовывали на гладкой небольшой дощечке, либо плакали около лестницы. На втором этаже, словно восседая над остальными и при этом не возвеличивая себя, глубоко молился Эдвард с закрытыми глазами, даже не обратив внимание на внезапных гостей, в отличии от его последователей.

Жители дома, кроме их предводителя, были насторожены. Кто-то прекратил рисовать, кто-то начал демонстративно точить карандаш с помощью небольшого складного ножичка, слишком неприметного и полезного в быту, чтобы быть конфискованным Стражей, а кто-то смотрел со страхом на Пропагандистов. Неудивительно, ведь именно они выступали против распространения и существования веры, что согревает сердца этих заблудших душ. Пропагандисты скорее сожгут все их символы во имя Нового Порядка.

Сами Пропагандисты, кроме их предводителя, со смесью опаски и недовольства осматривали присутствующих. Им не нравилось что они делали до их прихода и как эти люди ненавязчивым образом старались им угрожать, прекрасно зная, что их будут искать и рано или поздно найдут их лачугу, публично казнив перед всеми. Швейгер же смотрел на верующих с глубоким презрением но продолжил уверенный и, по замечанию окружающих, слегка напыщенный шаг.

— Эдвард, я признаю что ты прав. Капитан совсем обезумел! — продолжал возмущаться Швейгер, но уже обращаясь к юноше.

Последний, в свою очередь, даже не раскрыл глаза, чтобы поприветствовать старого знакомого, что прикрывал его по долгу убеждений. Такие люди всегда нужны, даже в стане у недоброжелателей.

— Швейгер, всё было очевидно с самого начала. Только ты закрыл от себя истину, продолжая верить… — не успел докончить Эдвард, как его перебил Швейгер, которого никто не попытался остановить у лестницы из-за непривычной наглости и отсутствия робости.

— Молчать! — чуть ли не визжа, слабо подражая Капитану, прокричал Швейгер, — Ты инженер, Эдвард! Убери из своего словарного запаса столь низменные религиозные понятия и идеи! Наберись достоинства и используй свои данные для того, чтобы вдолбить этим жалким рабочим что нужно делать во имя нашего страдающего Города!

Швейгер показал руками на собравшуюся паству, что лишь благодаря спокойному Эдварду не решилась на возмущение от слов Пропагандиста, тем самым в глазах Швейгера доказывая свою правоту.

Эдвард, в свою очередь, нахмурил брови, но так и не открыл глаза, чтобы взглянуть на собеседника, тем самым воспаляя чувства последнего.

— Разве великий и могучий Капитан не отогрел всех, захватив Генератор? Разве заботящийся Капитан не дал каждому пустой суп, от которого ты не надоедашься и чувствуешь себя хуже? Разве справедливый Капитан не казнил человека по собственному приказу, не советуясь с людьми, о которых обещал заботиться? Почему же Город, внешне отточенный как блестящий механизм, так внутренне страдает и изливается кровью, Швейгер?

Последний опешил, а оставшиеся инженеры начали раздражаться. Они задавались вопросом зачем их привели в эту лачугу. Швейгер еще больше разозлился, начав тираду:

— Единство людей – это высшая цель, но единство идей правящего класса – это высшее благо для всего человечества. Однако Капитан отворачивается от нас в угоду личных побуждений! Мы не должны разъединиться и вступать в…

— Как думаешь, он сначала казнит тебя или отправит в тюрьму на опыты? — резко перебил Эдвард, задав тяжелый вопрос для Пропагандистов. Эта мысль была с самого начала, но успешно отлагалась из-за лояльности последних и привилегий.

Инженеры нервно сглотнули, словно в такт. Такая мысль была преступна, но так назойлива и поистине ужасающей, если ты позволял себе о ней раздумывать более трех минут. И снова Швейгер, кого и спросил священник, взял слово.

— Этого… Этого не буде…

— Это уже происходит.

Услышав короткий и четкий ответ Эдварда, Пропагандист всхлипнул и повернулся к стене. Раздумывая над своей судьбой, он всегда считал, что достоин большего и лучшего, благодаря его уму и следованиям инструкциям более опытных людей. Сейчас же Капитан, тот, на кого он равнялся в прагматизме, доходящей до аморальности, стремится его убить. По мнению Швейгера, это была абсолютная правда, ведь Градоначальник не проявил благосклонности к тем людям, что распространяли его методы, показав лишь жестокость. Инженеры обладали образованием, но были слишком малочисленны и мало стремились к объединению со своими коллегами, стремясь в первую очередь к собственному счастью. И вот теперь, было решительно непонятно что можно сделать. От чувства беспомощности, копившееся неделями, Швейгер еще раз всхлипнул, но, словно пробудившись, встрепенулся и обратился к Пропагандистам, с еще более стальным голосом, подражая Капитану.

— Мы должны избавиться от него, убрать с глаз долой народа. Подальше, поглубже, под замок…

Коллеги Швейгера встрепенулись. Предложить столь радикальную мысль от своего соратника, что заслужил рабочее место вблизи непыльной работы в этом аду, выглядела как очень несмешная и даже опасная шутка. Однако они не могли сказать что-либо против, ведь все чувствовали одно – Страх. Страх за свою жизнь.

Казалось, жители этого дома восприняли слова Пропагандиста очень охотно, но боялись поддержать его открыто, не желая гневить своего Наставника. А тот, в свою очередь, не выразил энтузиазма и, словно с легким пренебрежением перед лепетом ребенка, спросил:

— И как же это сделать?

Волнующийся Швейгер, что смотрел на других инженеров ища в них поддержку, незамедлительно ответил.

— Рабочими легко манипулировать, мы напечатаем газеты и выставим всё так, как именно нам нужно, но… У нас нет оружия, а Стража его имеет и…

— Я помогу вам, но вы не найдете здесь людской поддержки. Убедите своих коллег и других инженеров в реализации вашего плана, дабы спастись. Капитан истребит всех инженеров, вы же знаете это.

Пропагандист слегка побагровел и, стесняясь выразить слова благодарности в ввиду своей гордости, смог провозгласить перед неуверенными коллегами:

— Нас ждет великое будущее, господа! Капитан более не будет тормозить талантливых людей и Прогресс в угоду личных убеждений! Мы исправим его и покажем с помощью наших передовых методов, что будущее уже близко до наступления ужасной Бури! Поднимите кулаки в честь нас!

Импровизированная речь Швейгера, однако, не вызвало одобрения среди Пропагандистов, чего нельзя было сказать об остальных слушателях. Многие послушники смотрели на инженера широкими глазами. Кто-то не верил, кто-то всплакнул, кто-то застыл на месте.

Однако единственный, кто удивился более всего, зная практически все о Городе и его жителях, был сам Эдвард. Глаза расширились до краев, появилась легка дрожь, а в ушах был слышен лишь треск дерева.

— Что ты сказал?

***

Маяк для обычных жителей Города не был популярным местом для посещения, однако, по словам Капитана, был важен для разведчиков, чтобы они знали где находится Город и не заблудились. С этим никак не мог согласиться молодой Стражник Уинстон, взирая со своего большого жизненного опыта. В конце концов, находясь в прохладной люльке, что было под большим шаром, можно было с точностью сказать, что среди бескрайних белых снегов, особо ничем не выделяющимися, легко заметить дым любой точки карты. С ним был согласен его непосредственный начальник Лиам, что в данный момент прилегал к бутылке алкоголя с целью согреться. Однако с Уинстоном часто спорили разведчики, пытаясь доказать, что этого недостаточно для маршрутов. К их большому сожалению и величайшему достоинству Уинстона, такие доводы были признаны необоснованными.

По приказу Градоначальника, Уинстон и Лиам должны были следить за тем кто, возможно, прибывает к Городу. Дым, изменение ландшафта и иное изменение должны были быть зарегистрированы после окончания смены. Однако проблема была в том, что это происходило настолько медленно или вообще не происходило, что Стражи начинали скучать и замерзать на такой работе. Их легко могли назвать неблагодарными за такую простую работу, поэтому они помалкивали после смены, не желая получать нагоняи от сослуживцев.

Лиам давно дремал и пах, а Уинстон лишь всматривался в хорошо сделанную стенку люльки, чтобы посчитать количество мелких дырочек. Такое занятие казалось до поры до времени веселым, пока разум Стража не проснулся. И вот, скучная и холодная реальность вновь осветила его разум, давая лишь скуку от бесполезного дела. Словно и не произошел никакой апокалипсис, разрушивший мир. Только холод, Уинстон и скука.

Слегка потянувшись, не желая затронуть ногой своего бригадира, что укутался шарфами и грелками, Страж заметил, что ветер словно усилился, чем то, что было до его сна. Лиам так и не проснулся от этого шума, а в виду того, что было решительно нечего делать, Уинстон решил посмотреть на снежные просторы, пускай и с риском замерзнуть сильнее. Как юноша мог лишь догадываться, за красоту Морозных Земель любой аристократ умершего мира заплатил бы высоко, дабы покататься на лыжах и насладиться великолепием природы. А сейчас такая красота никому не нужна была, лишь бы избавили от снега и все на этом. И желательно, усмехнувшись про себя юноша при этой мысли, чтобы все было как раньше, словно раньше было лучше. Лиам давно говорил, что люди те еще сволочи, что не ценят то, что с ними происходит. Уинстон, конечно же, не решил подметить у своего товарища лицемерие.

Тихо постанывая, словно дряхлый старик, и вставая на тяжелый и холодные ноги, Уинстон был встречен сильнейшим в его памяти порывом ветра, из-за чего тот не упал на своего спящего начальника. Быстро ухватившись за трос и прикрывая свое обмотанное тканями лицо руками, Уинстон старался посмотреть откуда этот ветер, уже и сам не понимая почему. Почему именно такой ветер ударил его так сильно? Слегка поморщившись от внезапности, Уинстона никак не мог ожидать того, что он увидит.

Великая Буря не была ветром и снегом. Она была существом, чье тело — это гигантская, бредущая по земле туша антициклона, чья шкура — сплетение вихрей, а кости — стержни абсолютного нуля. Она не дышала — она всасывала в себя жизнь и тепло, как легкие всасывают воздух. Она была не слепа, ее глазами были мириады ледяных кристаллов, видящих лишь одно: тусклое, теплое пятнышко посреди белой пустыни. Город.

Уинстон увидел голодного зверя

Буря видела кормовые угодия

Буря не шла на Город. Она медленно наползала, как прилив абсолютного голода, желая обволочь его со всех сторон, прижать к земле и начать долгий, методичный процесс поглощения. Высосать каждую калорию из паровых машин, каждый вздох тепла из легких, каждый огонек надежды из очагов. Уинстон мог только дрожать от той неописуемого давления, что ощутил. И скоро должно было быть еще хуже, когда Буря должна была налететь. Не было видно ее конца, как бы Страж не приглядывался. Еще пару дней, если не меньше…

— Лиам, просыпайся! Мы должны срочно доложить Капитану о Буре! — прокричал Уинстон, в голосе которого был только страх.

Удачный Бунт

Информация всегда была ценным ресурсом для всего человечества. Не только с культурной точки зрения, когда легенды о былых подвигах и неудачах передавались из поколения в поколение, но еще и с административной, военной и политической точки зрения. Сколько можно собрать зерна с обычного участка земли, чем вооружены солдаты, кто теперь глава государства — одни из бесчисленных вопросов, которые связаны с информацией.

Британская империя на пике своего влияния обладала огромными информационными сетями, зная не только то, что происходит в колониях и на главном острове, но еще и у своих временных союзников и непримиримых врагов. Многие иностранные дипломаты возмущались таким подходом, при этом сами не брезгуя схожими методами, но у Британии есть только вечные интересы, а не вечные партнеры.

Одними из основ информационных сетей стали письма, что проверялись чиновниками, и газеты, которые не были слишком подконтрольны государственной власти. Газеты, от мала до велика, соревновались между собой в пестроте, величине и массовости, при этом иногда ведя себя достаточно вульгарно по отношению к высокородным, но не слишком, во избежание арестов и принудительного закрытия от полицейского надзора. Однако и они внесли свою лепту в падении Старого Света.

Как только наступили холода раньше срока, мелкие газеты с ограниченным тиражом паниковали. Когда неурожаи перед Великим Морозом повторялись, средние газетные бюро стали беспокоиться. А когда же была потеряна связь с колониями из-за холода, Правительство Британии лишь с троекратным усилием смогло удержать большие издания от призыва спасаться бегством. Эвакуация не должна была быть нарушена, однако граждане уже понимали к чему идет дело из-за отсутствия всякой еды.

Капитан Объекта 233, чтобы заполнить информационную глушь, приказал Пропагандистам печатать Городскую газету, в которой были бы рассказы и новости из Морозных Земель, нормы производства, а также укрепления общественного доверия к Страже и Капитану. Главным редактором выступал мистер Швейгер.

Главным ограничением выступало малое количество ресурсов, таких как бумага и чернила. Пропагандисты решили пускать не массовую печать газет, а только 1 копию на полностью укомплектованном рабочим месте, что существенно сокращало ожидаемые затраты. Однако газету выпускали раз в два дня, так как именно при таком промежутке успевалось собрать необходимые данные и произвести нужное количество.

Среди рабочих, что знали грамоту мало, газета на удивление более образованных имела успех ввиду интереса историй, а также видения результатов своей работы. Рабочий люд также предложил внести коррективы в газету, добавив колонку юмора в эти мрачные дни. Инженеров особо не интересовала газета.

Однако при начале Последних дней Города газета была полностью закрыта, что вызвало легкое беспокойство среди населения, но понимание изначальных причин у инженеров, что сумели дожить до этих печальных идей. Ведь, в конце концов, была ясная причина, коей послужил заголовок последнего выпуска:

Капитан снял с себя полномочия и незамедлительно уходит в отставку!

За 7 дней до падения Города

Градоначальник сидел на удобном табурете около кровати, где полулежа находилась Лили в закрытом и охраняемом доме. Соседей не было, так как Капитан расселил их в другие дома, полностью отдавая дом на попечение Лили. Небольшой отряд Стражи наблюдал за домом постоянно, чтобы никто не мог войти в него без особого разрешения. Девочка была освобождена от работ и Капитан думал лично заняться ее обучением.

Комната была затхлой, но, казалось, никого это не волновало. На небольшой тумбочке, что была абсолютно пустой, лежали тарелки с обычными порциями, чтобы не возбудить в Лили никаких дурных воспоминаний по задумке Капитана. Последнего, однако, не смущало то, что в предыдущие дни он рассуждал о детской психике как невероятно адаптивной и меняющейся, а, значит, и любые травмы, нарушающие ее развитие, не должны иметь эффекта. По крайней мере, так Капитан вычитал из многих статей по поводу воспитания детей еще в Англии. Однако сейчас что-то внутри него не давало одобрения такой мысли, спуская его до сентиментальности. Капитан не мог понять что правильно в данном случае. Вызванное сомнение пожирало его и, надеясь на ответ, он пришел к девочке, где-то в глубине разума надеясь, что ее вид натолкнет на здравое рассуждение. Но внезапный ответ не приходил, ни на йоту.

С другой стороны, девочка старалась смотреть на Капитана, взгляд которого потускнел, и ковыряться в еде, выискивая аппетитные кусочки. Однако каждый из них был блеклым, а аппетит все не приходил. Молчание стало неведомым гостем, который решил обосноваться в этом уютном месте.

Лили старалась не думать ни о чем. Каждая мысль, хоть самая безобидная, вызывала животный страх внутри, отчего она старалась сразу же заблокировать ее. Она не хотела вспоминать ни Капитана, ни его. Вдруг он снова придет? Вдруг Градоначальник обманул ее и тем самым, чтобы наказать ее за слабость, приведет снова его? А вдруг он уже в доме? Как только мысли снова появлялись в голове, Лили хотела перестать мыслить. Как было бы прекрасно, если бы бесконечный головной шум прекратился?

Ни один из них не знал что можно сказать. Лишь усиливающийся гул ветра побудил Капитана нарушить статус кво.

— Итак… Каково твое самоощущение? — сказал Градоначальник, странно сочетая в своем голосе уверенность и робость. Голос его был тихим, не требующим ответа с первой секунды.

Лили не спешила ответить, погруженная в собственные мысли, которые были слишком мрачные для нее и с которыми она боролась. Лишь то, что она остановилась перемешивать еду убедила Капитана в том, что она услышала его вопрос. Привычное раздражение, что стало словно вторым родным чувством из-за медлительности собеседника, не возникло. Внутренние шестеренки продолжали крутиться в смоле, но уже гораздо медленнее.

Капитан не хотел и дальше размышлять о собственном состоянии, ведь, к его тихому удивлению, он будто бы не мог мобилизировать внутренние ресурсы для решения утечек и неполадок в разуме. Лишь тишина, что разъедала его слух, была невыносимой.

— Понятно… — ответил сам себе Лидер Города, впервые самостоятельно ответивший на собственный вопрос, не требуя от собеседника ответа. — Финеаса более нет, ты не увидишь более своего мучителя.

Лили отвела голову. Мгновенная, словно тысячи неравных осколков, боль впилась в ее голову. Любое упоминание, слово, намек были невыносимы для детского разума, что не могло найти ни причину боли в себе, ни способа излечить всё. Лишь нескромный вопрос, толком необдуманный, был произнесен:

— Я вас не увижу?

Неосторожный вопрос вызвал бурю внутри Капитана. Его лицо дернулось, словно переклиниваясь. Раздражение, такое далекое и знакомое, вновь наполняло его вены, забывая о том, что было в нем минуту назад. Градоначальник встал, нависая над девочкой, что уже пожалела о собственном вопросе. Глаза мужчины словно испепеляли ее, не давая ни шанса на укрытие.

— Никогда.

Капитан был взбешен этим вопросом. Как могла эта девчонка забыть все блага, что он дал ей? И даже в этом вопросе, что звучал как утверждение для самого Градоначальника, были сомнения. Правильно ли так судить и требовать определенных ответов?

Лили прижалась к кровати, когда Капитан сел на стул и закрыл лицо руками. Это был в первый раз за пребывание в Городе, а для Лили это было удивительное зрелище. Градоначальник в своей голове становился все более неэффективным управителем, пока Лили наконец могла увидеть в нем человека.

Внезапно дверь с первого этажа распахнулась, словно ее выбили плечом. Раздражение тут же прошло волной по лицу Капитана, а Лили спряталась под одеяло, пока Капитан повернулся примерно ко входу, находясь на втором этаже.

— Капитан! Срочное донесение!

Капитан в ответ лишь рявкнул, до этого ясно давая понять, что его нельзя беспокоить по пустому поручению, кое он посчитал и сейчас.

— Ну что у вас умирает кто-то?!

Звуки Стражника, что уже спешили по лестнице наверх, слегка замедлились, будто бы настроение Капитана намекало, что он очень не вовремя. Но служба была службой, поэтому приходилось терпеть гнев Капитана во имя Города.

В комнату быстро вошел молодой Страж, запыхавшись. Он держал какую-то бумагу, похожую на газету по желтизне, размахивая ею словно не очень драгоценным сокровищем.

— Сэр, была напечатана газета, что порочит ваше положение! — начал было протягивать газету, как Капитан быстро взял ее, оторвав примерно половину в виду ее сырости из-за снега, начав про себя читать.

«Капитан снял с себя полномочия и незамедлительно уходит в отставку!

Сегодня, в день, который, без сомнения, войдет в историю нашего сообщества, Капитан сделал беспрецедентное заявление. В своем кратком, но эмоциональном обращении он заявил, что принял это решение «ради высших интересов Города и собственного душевного спокойствия». Он отметил, что «управление требует не только силы воли, но и безупречной ясности ума, которой я, к своему глубочайшему сожалению, в данный момент лишен». Источники, близкие к Стражам Эдварду и Гарстигу, сообщают, что решение стало кульминацией внутреннего кризиса. Капитан подтвердил, что остается горожанином Города и будет жить в частном порядке, «посвятив время глубокому личному осмыслению». Временное руководство переходит к Высшему Руководству до проведения внеочередных выборов. Город замер в ожидании, гадая, какие именно «внутренние демоны» заставили некогда непоколебимого Лидера добровольно сложить власть…»

Капитан пробегал глазами вырванный текст бессчётное количество раз, стараясь сопоставить факты между собой и не находя в этом случае абсолютно ничего, что могло бы помочь осмыслить ситуацию. Кто позволил печатать эту клевету? Кто распространил? В чем задумка, если Стража не помнит такого приказа? Сколько копий этой газеты есть?

И тут, словно понимая состояние Капитана, Страж подлил масло в огонь еще сильнее.

— Сэр, группа инженеров захватила склады и забаррикадировалась, требуя вашего личного присутствия. Они вооружены и заявляют, что готовы взорвать склады к черту, если вы не прибудете и не примите условия. Чтобы подчеркнуть свою угрозу, они одели вокруг своих тел динамит и любое попадание по ним из винтовок приведет к взрыву…

— Эдвард возглавляет этих предателей?! — со злостью спросил Капитан, глядя на слегка съёжившегося Стража, которого можно было похвалить за грамотный устный отчет.

— Н-нет, сэр. Ими командует господин Швейгер. В группе инженеров замечены Пропагандисты…

Глаза Капитана заметно округлились, пока он переваривал эту информацию. Стоило ли этого ожидать? Возможно ли было устранить угрозу заранее? К сожалению, ответов не было и не предвиделось, нужно было начать снова действовать. В который раз.

На благо Лили она молчала, не давая поводу Капитану выплеснуть на нее весь свой гнев и раздражение. Последний уже быстро вставал и начал отдавать приказы Стражнику, чьего имени он даже не желал помнить.

— Собери всех свободных Стражей около складов! Угроза Порядку всегда будет сопровождать Город, пока есть смутьяны и предатели вроде Швейгера. К оружию!

Градоначальник уже направлялся к выходу, как за ним поспевал Страж, дабы доложить оставшиеся новости, что не успел сказать, оставляя девочку одну со своими страхами. Никто не хотел с ними разбираться, даже она сама. К ее счастью, чувство одиночества всегда ее сопровождало, даже когда с ней находился Капитан.

— Сэр, Джозеф Хафт уже собрал большую часть Стражей с оружием, дабы разобраться с бунтовщиками, но не решается взять их штурмом и ждет вас. Собственно, я по его приказу…

— Отличный ход Хафта! Он хоть как-то оправдал замену Мортимера, — восхитился Капитан, впервые упомянув Хэндела в своей речи спустя много дней. Однако если бы Джозеф услышал такое признание, он был бы не в восторге.

Выбивая дверь, Капитан кивнул двум Стражам, что охраняли дом, тем самым намекая, чтобы они оставались на своих постах, но не входили. Нельзя было впускать хоть кого-либо лишнего. Эта девочка должна быть под охраной, чтобы никто ее не тронул. Капитан спешил, не обращая внимания ни на одинаковые листовки, что распространялись по всему Городу, запутывая рабочих, ни на собственные мысли о Лили, кои он мог посчитать слишком непрофессиональными всего неделю назад. Однако можно было легко утверждать, что проступок Финеаса скорректировал его поведение, пусть и не в самом глубоком смысле.

Уже подходя к мосту, можно было увидеть импровизированную заставу, собранную из всякого мусора, старых столов, кроватей и прочего горючего материала. Было видно, что они строились определенным способом, но ввиду неопытности всё это выглядело жалко. Однако из-за угрозы было понятно почему этот балаган не закрыли сразу же. Капитан про себя отметил, что Хафт поступил разумно, не став действовать без приказа. Это банально спасало положение.

За баррикадами не было видно ничего, но перед ними невооруженным глазом стали заметны многочисленные, по меркам Города, отряды Стражей, что смотрели на своего Градоначальника разными взглядами. Кто-то смотрел с потрясением, кто-то с радостью, кто-то с безразличием. Лишь малая доля смотрела на него с раздражением. Последних Капитан пообещал себе взять на карандаш, чтобы убрать неверных из своих рядов. Либо же терпеть, если они окажутся эффективными, подобно Эдварду.

Хафт стоял ближе всего к баррикадам и не боялся внезапного выстрела. К деревяшкам не подходили инженеры и Пропагандисты, явно показывая, что они желают именно переговоров, а не битвы. Хотя, если бы она началась, пришлось бы прорываться с боем, потеряв очень много людей, по оценке Джозефа. Сейчас же было безопасное время.

Заметив Лидера Города, Джозеф ухмыльнулся, заметив лишь слегка расслабленное лицо Капитана, так как обычно оно напряженно до предела. Хафт подумал, что это хороший знак, а значит еще больше уюта для него. В конце концов, Джозеф, как и Мортимер ранее, может обходить очереди на нужные горожанам товары и даже на что-то диковинное, как например ковер для стены.

Капитан томно выдохнул, взглянул на Стражника, что был для него правой рукой, и начал приказывать в своей привычной манере, не церемонясь и не хваля. Градоначальник не чувствовал для этого сил, так как напряжение внутри него нарастало. Обернувшись назад, можно было увидеть на высоком краю ямы, где располагался Город, черные тучи. Времени больше нет, Буря почти здесь. И об этом почти никто не знает. И жизни сотен людей зависят от Капитана, снова и снова.

— Если я скажу в своей речи «Город», то начинай штурм. Если же что-то про то, что я снимаю с себя полномочия, то сделай так, чтобы никого не казнили на месте и штурма не было, — приказал Капитан Хафту, не терпя возражений. Однако последний был крайне удивлен, особенно второй частью приказа. Допущение подобного было неслыханной дерзостью от новеньких в Городе, но чтобы от самого Градоправителя…

— Вы серьезно, шеф? — спросил серьезным и слегка недоуменным полушепотом Хафт.

— На кону будущее Города, мистер Хафт. Вы должны яснее всех понимать, что высокая должность — это высокая ответственность, а не дополнительные права.

Джозеф лишь фыркнул, давая понять, что он уступает в споре, но свое мнение держит при себе. Капитану было все равно на мнение Хафта, первый не вел особых разговоров с последним, что только создавало удобство. Выполнение приказов ценой привилегий. Чем больше приказов, тем больше привилегий. Разве об этом не думал Капитан при работе с Хэнделом?

Однако последнего уже нет в живых, подобные споры бессмысленны. Так говорила рациональная часть, а вот иная требовала остановиться. Признание человека чем-то большим, чем функцией или единицей, было страшнее Градоначальнику, нежели взрыв Генератора. Такое лишь разъедало, умертвляло, но никак не заставляла двигаться дальше. А именно последнее было нужнее Городу больше всего. Чтобы его двигали и развивали семимильными шагами, чтобы снег стал лишь мимолетной угрозой, чтобы вернулась стабильность… Ведь так?

Подходя к баррикаде, Капитан чувствовал на себе десятки взглядов людей, которые ждали его последующих действий. Они надеялись, что он вернет спокойствие Городу. Они умоляли, чтобы все не дошло до очередных смертей. Они пользовались им, по мнению Градоправителя. Сердце при таких размышлениях только холодело, а разум молчал, ведь не мог доказать ни одного переживания математическим способом.

Чувствуя внутреннюю разделенность головы и туловища, Капитан узрел инженеров за баррикадами. Кто-то направил на него оружие, кто-то пытался отогреться, ведь в этом районе не было отопления, а кто-то, как и наблюдающий с неприязнью Швейгер, подходили к нему. На ближайших сторонниках Главного Пропагандиста, кто и устроил подобный захват критических ресурсов, не было видно динамита, но они были укрыты шкурами животных, что создавало тепло, но также и создавало видение, что склады были ограблены. Иначе объяснить как они могли заполучить динамит, что гордо весел гирляндой на оставшихся инженерах, по-видимому, желавшие получить с этого предприятия различные улучшения условия жизни для себя и своих семей, если таковы и были.

Капитан молчал, не решаясь и не желая говорить первым с бунтовщиками. Однако Швейгер, слегка морща свой побитый нос от старой боли, а глаза от снега и ветра, был настроен иначе. Буря, уже почти налетевшая на Город, должна была стать судьей их противостояния. У Швейгера были ресурсы и рычаг против Капитана в виде наступающей Бури, а у Капитана относительная верность Стражи и огнестрельное оружие. Уступок быть не может.

— Зачем все это, Швейгер? Это бессмысленный спектакль, немедленно убирайтесь, пока я в милости даю вам такую возможность, — приказал Капитан, который, однако, допустил большую оплошность перед Стражей — простить и помиловать Врагов Общества.

Позади Капитана послышался глухой недовольный ропот. Такая ошибка, по его предположению, была последней, далее ничего хорошего не будет и Стража сорвется.

Швейгер, в свою очередь, лишь надменно фыркнул, подняв голову чуть выше, словно смотря на подобное предложение свысока, словно оно ничего не стоило. Хотя он и понимал, что подобное предложение невозможное, он не верил Градоначальнику.

— Градоугнетатель! — начал громко Пропагандист, поднимая руку вверх, словно поэт. — Мы более не желаем жить и работать под вашим гнетом! Знайте же, что вы не можете нам приказывать, не лишая Город будущего!

Пафос и высокомерие сочилось из тела Швейгера густыми, непробиваемыми потоками. Он подражал Капитану в его речах и старался сделать свою фигуру более значимой, чем она являлась на самом деле. Впрочем, это было неудивительно, ведь позиции Пропагандиста среди инженеров были шаткие и он сам понимал этого. Вокруг него объединились не от чувства солидарности, а из чувств злобы на Капитана, отчаяния и желания сделать свою жизнь хоть как-то более приятной, чего при Градоначальнике заполучить уже невозможно в виду сформированной и устойчивой элиты.

— Вы губите славных горожан ради собственных амбиций, Швейгер! Я не потерплю…

— Да кем вы себя возомнили, Капитан?! На вас все равнялись и надеялись, а вы создали систему, что пожирает сильнейших ради блага слабых и ничтожных! Вы отвернулись от собственных идеалов ради власти! Хватит сопротивляться и сдайтесь нам во благо Города! — перебил и закричал на Градоправителя Пропагандист, сбиваясь на эмоции из-за стресса. В его голосе было много эмоций, но никто не желал прокомментировать это.

— А ну сейчас же замолчите и немедленно…

Вдруг Швейгер ударяет по баррикаде рукой, подходя к Капитану ближе, насколько возможно, тем самым прерывая его.

— Или что? Вы не часть народа или кто-либо еще, Капитан. Сложите свои полномочия и мы вас не тронем, — слегка дрожа от холода и стараясь не смотреть наверх, явно отрицая очевидное, потребовал Швейгер в приказном тоне.

Капитан опешил, даже не понимая, что сказать, почувствовал сильное дуновение ветра, что оттолкнуло назад, подальше от баррикады. Стараясь не смотреть на очевидное, Капитан не собирался потакать высшим силам или силам уничтожающей природы.

Не думая больше ни о чем, лишь выражая свои внутренние эмоции, Капитан впервые сказал то, что он не продумал и повлияло на весь Город сильнее, чем его приказы:

Я и есть Город!

Ожидая приказа в затянувшееся полемике, что чуть не развернула лояльность силовиков против самого Градоначальника, Джозеф Хафт направил сжатый кулак вперед, давая указания на штурм, не считая жертв. Стражи, что молчали и терпеливо сжимали свое оружие, закричали в один голос, тем самым выступая против явных нарушителей Порядка в виде Швейгера и его приспешников.

Последние уже были готовы к битве и старались направить свои оружия против Стражников, но ввиду неопытности и пронизывающего кости холода, не могли реагировать быстрее. Раздались выстрелы со стороны Защитников Порядка, знаменуя начало штурма.

Мимо Капитана, что в непривычной своей манере и трясущимся в груди сердцем, что грозилось выпрыгнуть из костяной клетки, стоял ошеломленным и неподвижным. В нем не было страха смерти, не было и желания спасаться. Что он сказал? Пули летели рядом с ним и не задевали его, словно бестелесного наблюдателя. Это словно подтверждало его чувство, но радости или триумфа не было. Даже доли не могло и быть. Внутренне все остановилось.

Швейгер, что надеялся на решение без кровопролития, отнюдь не стоял со своими товарищами рядом, предпочитая спасаться бегство позади их спин, что моментально подорвало хоть какую-либо организацию строя. Инженер словно своим действием призвал сражаться только за самих себя, что было явно в его духе. Сильные и достойные побеждают, но не победой, а выживанием на поле брани.

Стража кричала и шла вперед, стреляя, пока инженеры отчаянно бежали к складам. Первый взрыв прогремел быстро, что оглушил рядом убегающих и вызвал небольшую цепную реакцию рядом с едой и углем. Жидкий суп, что давно уже замерз, начал смешиваться с черным рассыпчатым улем, образуя серую и неприятную на вид массу, что летела в ущелье. Если бы жидкость не замерзла, это было бы похоже на водопад с жирной и сероватой водой.

Некоторые инженеры погибли сразу от взрывов, а некоторые повредили лишь руки или ноги. Но продолжать стоять без ответа было нельзя. Долго сосредоточившись, инженеры смогли пробить левый фланг Стражи, что были под командованием Гарстига, пулями были убиты мгновенно. Кто был убит сразу, а кто-то задохнулся в истекающей крови, когда пуля прошла шею насквозь, не задев важных узлов.

Швейгер закрывал голову руками, продолжая бежать. Его соратники один за одним ложились под пулями, пока он сам пытался осмыслить в этом ужасе хоть что-нибудь более или менее понятное для него. Было очевидно для паникующего Пропагандиста, что никого не возьмут живым, а значит пора сделать эту победу, в назидании Капитану, что, по мнению Швейгера, бесстрашно стоял на том же месте, провозгласив себя Городом. Лишь дрожь от холода и странная дрожь глаз выдавала в нем человека.

— Взрывайте всё! Взрывайте! — прокричал Швейгер, стараясь глазами ухватиться за любого из своих сторонников, кто мог его послушать. Это был акт отчаяния для одних и подлое преступление для других.

В суматохе, не разбирая кто есть кто, инженеры уже давно поджигали динамит, дабы тем самым изъявить свою злость по отношению к Новому Порядку. Их оставили без внимания, без заботы, смотря на них и их труд как на единицу. Это было не уважением, это было предательством. Слова Швейгера об их эксплуатации ради народа, что не ценит их заслуги, заразило более всего. Было невозможно остановиться.

Прогремели взрывы, на этот раз более масштабные. Склады с деревом и железом разлетелись в щепки, похоронив основное командование Стражей, что пережили восстание Генри. Летящие щепки и балки протыкали тела мертвых, пока ветер всё быстрее и быстрее накидывал снега, чего не замечали присутствующие. С последним взрывом остался из инженеров, что пожертвовали своей жизнью из чувства мести, только трусливый Швейгер, чье лицо вновь пострадало, но уже от щепок и стальной стружки, повредив правый глаз.

Хафт, используя право последнего выжившего из своего отряда, что он сам придумал, добил скучным выстрелом в голову паникующего Швейгера, лишая его жизни. Этот Пропагандист давно ему не нравился, и наконец-то появилась причина лишить его жизни. Тихо и бесславно.

Единственным, кто не шелохнулся, оставался Капитан, которого лишь чудом не задели ни взрывы, ни руины. Он чувствовал лишь усиливающийся холод, смотря на взрывы и смерть своих подчиненных словно сквозь них, не замечая более. Было главным, что Швейгер проиграл. Сколько жизней было потрачено ради этого — неважно. Главное, что Новый Порядок в очередной раз выстоял… Но надолго ли?

Осматриваясь, Капитан лишь заметил, что складов с едой более нет. Запасы где валялись, похороненные под снегом, а где давно валялись на дне ущелья. Это были основные запасы еды и без них… Без них…

Капитан быстро пошел вперед. Его тело было ватным, как и голова. Взрывы отгремели. И в наступившей тишине Капитан услышал новый звук — вой ветра, похожий на погребальный звон. Он поднял голову. Сквозь снежную пелену ещё пробивался тусклый свет. Но через минуту и он исчез.

Солнца больше не было. Буря поглотила последнее, что осталось от привычной жизни.

Расставляемые приоритеты

Как Уинстон мог бы сказать, в его жизни очень многое пошло не так. Неоконченная церковная школа, что была в его деревне, неудавшееся окружение, воровство — и это малый список того, что было при Старом Свете. А при Новом, уже морозном, дела шли не сказать что лучше, разве что находиться рядом с площадкой одного из Генераторов было весьма кстати для дальнейшего выживания. Ко всем занятием в Городе добавились пьянство, избиение и послушание перед великим Капитаном, в величавости которого нельзя было сомневаться ни на секунду. Для Уинстона, чья голова была обычно пуста на идеи, это было не сложно. Самое печальное было то, что он так и не сообщил Капитану об аномальной погоде, что движется самостоятельно на Город. Лиама не удалось убедить в том, что их пост будет закрыт из-за чрезвычайного положения. По его словам, такого быть не может, пока не «наступит невозможное стечение обстоятельств», как ему было сказано. Лиам в полупьяном бреду даже пригрозил, что если Уинстон покинет его, то последнего лишат должности и посадят в тюрьму за невыполнение приказов.

И именно поэтому Уинстон снова оказался на шаре, что был закреплен к земле лишь стальным тросом, который уже скрипел. Где-то около складов происходило интересное сражение с баррикадами и тому подобным. Или же это было учением? Об этом Уинстон не особо думал, лишь рассуждая о том, что перед его взором и тем как уговорить Лиама немедленно бежать с их поста, ведь, словно своими щупальцами, Буря обтягивала Город.

И в этой белесой массе открывались глаза. Не два, не десять — несчетное множество. То были вихри-воронки, черные как смоль, пустые и всевидящие. Они не моргали, лишь вращались в ледяной плоти Бури, высматривая тепло, движение, жизнь. Взгляд каждого глаза был осязаемым уколом холода, пронизывающим даже сквозь стены и заставляющим сердце замереть.

А еще там были рты. Безгубые провалы, из которых не доносилось ни звука, но которые втягивали в себя последние крохи тепла. Они разверзались в толще снега — темные вертикальные щели, пожирающие свет огней Генератора, искажающие и поглощающие крики. От них не было спасения. Они не кусали плоть — они высасывали самую суть тепла, оставляя после себя лишь хрустальную, ломкую пустоту.

Именно этими щупальцами, глазами и ртами Буря обтягивала Город. Она не просто наступала — она опутывала его, как паук жертву в шелковые нити. Ледяные сваи ползли по крышам, сжимая балки до хруста. Они обвивались вокруг маяка, и стальной трос, держащий шар Уинстона, скрипел уже не от ветра, а от мертвой хватки этого объятия. Холод был не просто температурой. Он был слюной этого хищника, едкой и липкой, проникающей сквозь любую одежду, вымораживающей легкие одним вдохом. И только сейчас Уинстон понял, что пора спасаться. Лиам этого не поймет, но выживание стоило того.

Будить своего товарища было бессмысленно, с ним можно было лишь уйти в Бурю, позволив ей поглотить себя. Он ринулся к механизму спуска люльки — тяжелому чугунному рычагу, обледеневшему до белизны. Пальцы в промерзших перчатках скользили по металлу. Отчаяние придавало сил. Он вцепился, уперся ногой в скользкий пол и рванул на себя.

Рычаг поддался с пронзительным, неестественным скрежетом — не металла по металлу, а будто лед крошил сталь изнутри. Механизм содрогнулся и ожил, разматывая последние метры троса.

Люлька дернулась и поползла вниз, в белесую кипящую мглу, где уже шевелились, сливаясь и разрываясь, черные глазницы-вихри. Уинстон сделал шаг к краю, готовясь прыгать в нее на ходу, уже не думая о высоте, думая только о бегстве.

И в этот миг трос лопнул с больным скрежетом.

Это был не просто обрыв. Это был звук, похожий на стон гигантской твари, чью жилу перерезали. Трос не порвался посередине — его разорвало у самого основания, у кромки шара, там, где его уже минуту сжимало и перетирало невидимое ледяное щупальце Бури.

Будто та самая безгубая пасть сделала мощный, беззвучный вдох. Люльку вырвало из рассеивающейся пелены и понесло в сторону Города, но не вниз, а по дуге, прямо в распахнувшуюся темную вертикальную щель — в один из ртов Бури.

Уинстон, сраженный ужасом, успел увидеть, как деревянная платформа с треском сложилась, будто бумажная, в той черной щели. Как последние искры тепла от фонаря на ее крыше были мгновенно всосаны, превратившись в короткую синеватую вспышку. И тишину. Абсолютную, леденящую душу тишину поглощения.

Он отшатнулся от края, спина ударилась о холодную стену маяка. Теперь пути вниз не было. Только шаткая мачта над головой, да бесконечная, все сжимающая хватка хищника снаружи. Лиам внизу застонал, открыв глаза в последний раз. Холод пронзил его внезапно и убил словно ягненка, а Уинстону дало лишь доли секунды на осознание своей неминуемой, быстрой, и в то же время страшной смерти.

А глаза Бури — все те несчетные, вращающиеся черные вихри — будто на мгновение остановили свой безумный хоровод. И уставились. На него. На теплую, трепещущую точку на вершине обреченного маяка.

И Уинстон, впервые за всю свою неудавшуюся жизнь, почувствовал не просто страх. Он почувствовал взгляд. И понял, что сообщать Капитану уже не о чем. Более никаких рапортов, более никаких попыток выжить.

За 7 дней до падения Города

— Сколько осталось еды? — коротко и достаточно расплывчато спросил Капитан своих подчиненных в кабинете.

Трое Пропагандистов, что побоялись участвовать в бунте, вновь испытывали страх, но в этот раз сказать точное количество. К тому же, они понимали, что более не в милости Градоначальника и Стражи, что словно коршуны окружили их как сладкую добычу. Переминаясь в нерешительности, Капитан повторил свой вопрос.

— Сколько осталось еды? — уже более четко спросил Градоначальник, на что Хафт решил ответить сам, хоть и понимал, что это не было частью его служебных обязанностей.

— 39 порций супа, сэр.

— А сколько голодных горожан в Городе?

— Около 79 зарегистрированных, а неофициально 314 из 599 людей, — сглотнув, ответил самый старый из инженеров, надеясь тем самым уберечь своих молодых коллег от гнева Капитана.

— Понятно… — сказал Капитан, устало глядя на стол. — А почему есть неофициальная статистика?

Молчание вновь охватило комнату, словно угнетая тех, кто не сказал последние слова. Звук ветра с окна давал понять, что времени у каждого здесь в обрез и более не стоит задерживаться. Генератор, в свою очередь, стонал под натиском стихии, явно уступая в битве холода и тепла, что не могло не пугать жителей, что и без Капитана осознавали всю патовость своего положения. Некоторые дома уже замерзали и обрастали снегом и крепким льдом, запирая семьи внутри. Но Градоначальник пока не мог оценить масштаб катастрофы, он выбился из сил. Шум внутри головы прекратился, оставляя только циничную пустоту.

Градоуправитель лениво постукивал пальцами по столу, заранее дав понять Хафту жестом другой руки, что хочет услышать именно Пропагандистов. Наконец, слабо и откровенно нехотя стукнув кулачком по столу, Капитан повторил вопрос.

— Ну так почему это есть?

— Мы думали, что ввиду нашей общей беды не следует раскрывать Городу подробности в новой газете… — промямлил про себя старик инженер, пока его слова чуткими и осторожными кивками поддерживали инженеры-товарищи, гораздо более лояльные ему, чем погибшему Швейгеру.

Капитан тяжело вздохнул, смотря на тройку оставшихся Пропагандистов с пренебрежением и тихой неприязнью. Мало кто заслуживал столь холодного обращения к людям, что пошли почти с самого начала за Капитаном. Впрочем, каждый в слегка холодной комнате понимал почему все так произошло, а точнее из-за кого.

Капитан посмотрел на Стражей, что стояли по другую сторону. Они были выжившими после бойни. Теми, кто лишь ценой своей жизни смогли подавить беспорядок, однако лишившись своих подчиненных и получив травмы. Не все вернулись с поля боя, но это не означало, что их нельзя было заменить по мнению Капитана.

С последним утверждением что Мортимер Хэндел, что мистер Швейгер могли бы поспорить и, даже в крайнем случае, могли убедить Капитана в неправильности этого заявления. И Градоначальник мог их послушать, однако, их более не было.

— Газеты более не будет в этом Городе, так что немедленно прекратите распространять новости без моей указки.

— Но Капитан…

— Замолчите. Вы и так ходите по хрупкому льду. Исполняйте приказ с должным послушанием и не задавайте лишних вопросов, — сорвался Капитан, прежде чем резко сменить тему, что он редко делал. Вероятно, как предположили Стражи, он сильно устал за день. — Сколько у нас угля? Сколько его хватит после терроризма?

Инженеры сглотнули. Если информация о еде была плачевной, то ситуация с углем была ничуть не лучше.

— 49 минут…

— И почему вы молчали об этом?! — грозным и спокойным голосом спросил Капитан.

Старый инженер задрожал. Он знал, что его товарищи не смогут ответить, да и он сам. Сами Стражники были перепуганы такой новостью. Менее чем через час Генератор будет отключен, а значит и Город падет. Нужно срочно было что-то делать, но они не знали что. Где взять уголь? Где его найти?

— Немедленно снизьте мощность Генератора до минимума! Включите форсаж и направьте 5, нет, 10 бригад рабочих для строительства дополнительных постов добычи и паровых угледобытчиков в секторе 11, там есть залежи. И кто-нибудь почините автоматонов в конце концов! Нам не хватало, чтобы и шахты рухнули. — Выполняйте! — немедленно и без капли страха в голосе приказал Капитан, указав рукой на двух инженеров, что стояли позади старика. Те были рады оставить жухлую и вполне опасную для их жизни комнату. Они помнили, что чуть не сделали с Эдвардом и боялись этого.

— Но сэр, больницы не выдержат такой низкой темпера…

— Я решаю здесь что они выдержат, а что нет. Город в опасности и мне плевать сколько людей умрёт ради благополучия, — словно выплевывая слова, сказал Капитан. Его раздражало то, что буквально никто не понимает в этой комнате, что нужно выжать последние соки из людей, дабы все выжили. Или точнее, хоть кто-то. Почему никто не хочет принести жертвы ради Города?

Капитан не мог понять, но лишь догадка была в его голове. Из-за него самого люди более не слушаются и не понимают приказов, а времени на объяснения уже нет. Еды и угля больше нет, остались голодные люди. Голод и холод вызывает злость, но усмирить первое практически невозможно, а второе — это за гранью реальности. Буря уже стучится в каждый дом, но до Центра Пропаганды еще не дошло.

Продолжая постукивать пальцами по деревянному рабочему столу от напряжения, Капитан смирял каждого из присутствующих, кроме позади стоящего Хафта, серьезным взглядом, не замечая того, что тем самым он стремится каждого заткнуть и чтобы не было более лишних слов.

— Соберите оставшуюся еду на взорванных складах и попробуйте накормить ею голодных. Это выиграет нам время.

— Но сэр, это же…

Капитан злостно посмотрел на старика, прожигая взглядом бедное существо, что не было способно читать мысли другого человека, что вершит судьбами. Нескончаемая и уставшая ненависть не оставляла надежды на то, что инженер получит справедливый выговор. Но и молчать также было не нужно. Смешение супа и угля не могло помочь человеку насытиться, лишь приблизив его к гибели или отравлению. Подобное никуда не годилось, и последний инженер, что все-таки решился высказать свои опасения, будет наказан за факт своего существования, а не по достоинству.

— Мне надоели вечные склоки и споры в Высшем Руководстве, кое было омрачено бунтом Швейгера. Отныне, чтобы избежать разногласий в видении будущего Города, я с этого момента отзываю возможность Пропагандистам участвовать в собрании Высшего Руководства. Если кто-то против этого решения, то он будет заклеймен предателем Города! — уставшим голосом и словно подготовив эту речь заранее, сказал Капитан, смотря на конкретного инженера, что более и не думал противиться решению, лишь перебирая в уме способы задобрить Градоначальника. — Свободны!

Инженер, поникнув взглядом, кивнул. Горб его, давно ставший не просто приметой старости, а символом покорности и пережитого унижения, казалось, съежился еще больше под тяжестью произнесенных слов. Он сделал неловкий, шаркающий шаг назад, стараясь развернуться как можно менее заметно, чтобы не повернуться к Капитану спиной — это могло быть расценено как оскорбительное пренебрежение. Но комната была тесной, а стол — массивной преградой.

Он начал медленный, унизительный разворот в сторону выхода, двигаясь боком, словно краб, прижав к груди потрескавшиеся от холода руки со сжатыми в них чертежами. Каждый его сустав хрустел тихо, но в гробовой тишине кабинета этот звук казался оглушительным — сухие щелчки прожитых лет и сломленного достоинства. Его взгляд, потухший и влажный от стыда, скользнул по лицам Стражей — они смотрели куда-то в пространство, избегая встретиться с ним глазами.

Дверь приоткрылась, впуская ледяную струю из коридора. Прежде чем переступить порог, он на мгновение замер и, не оборачиваясь, издал тихий, старческий всхлип — не плач, а скорее звук, с которым из легких выходит последний остаток тепла и гордости. Это был звук человека, которого только что не просто отстранили — его стерли в пыль, превратили в призрак еще при жизни. И только тогда, не дожидаясь дальнейших указаний, он скрылся в полутьме коридора, оставив за собой лишь воспоминание о сгорбленной спине и тишину, теперь еще более тягучую и леденящую, чем мороз за окном.

Но Капитан, даже заметив поведение Стражи, что почему-то не радовалась этому моменту, словно его и не ждали, решил продолжить отдавать указания.

— Не смейте даже и подумать насчет отопления для хоть кого-либо! Нам нужен уголь, много угля. И приведите мне Лили, когда я проснусь, и переоборудуйте соседнюю комнату в жилое помещение. Она будет подле меня.

Атланты в тесном Городе

Жизнь в окрестностях Лондона не была прекрасной для семьи разорившийся прядильщицы Уиллоу и повара Артура до Великого Мороза, вынуждая из кожи вон лезть, дабы заработать гроши ради своих двух детей. Живя не в господских домах и скитаясь из одной полунабитой другими жильцами квартиры в другую, сложно было даже подумать о накоплениях или улучшении питания. Артур мог ненадолго устраиваться в домах аристократов, перевезя заодно и всю семью в редких случаях для дополнительных рук. Через пару месяцев их выгоняли из-за оплошности или дурного настроения знати, а не вовсе из-за промахов в готовке Артура, что даже не умел готовить лучше своей жены, но лучше чем другие мужчины.

Однако после наступления Великого Мороза многое переменилось в их семье. К примеру, они всем составом попали в злополучный Город. Удлиненные смены и худой суп стали их постоянством, а речи Капитана из агитаторов заменили их собственные размышления. Ущемление жителей домов опеки стало забавой для их детей, а паек самогона стал частым угощением для их семьи. Артур работал на кухне и часто стал выпивать, ненавидя свою однообразную жизнь. Ставки в кулачных боях, а затем и участие в них стали той отдушиной, что могла позволить ему расслабиться. А это занимало слишком много времени, что привело к тому, что бригадиры воспитывали детей и учили их больше, чем родители. Уиллоу могла сказать, что это была повседневная практика в Городе и не хотела жаловаться.

И все же была постоянная проблема, которая не решалась никем, даже запросами в Центр Пропаганды – Холод в их доме. Отопительный центр попросту не доходил до них своим радиусом действия, отчего тепло Генератора не согревало их семью, потому приходилось лишь терпеть напор Ветра и снега, что не мог быть убран с крыш.

Но при наступлении Бури всё изменилось. Сначала погас звук Генератора. Глухой, привычный гул, бывший дыханьем Города, оборвался так внезапно, что Уиллоу вздрогнула, даже не осознав, отчего. Дети притихли, инстинктивно прижавшись друг к другу на поскрипывающей койке. Артур, дремавший у пустого очага, поднял голову, и в его мутных от самогона глазах мелькнуло непонимание, а затем – первобытный страх.

Тишина длилась одно короткое сердцебиение. А потом ее заполнил Холод. Не прежний холод, от которого коченели пальцы и стекленели глаза. Это был иной физический закон. Воздух в комнате не остыл – он кристаллизовался, стал плотным и режущим. Иней возник на стенах мгновенно, не как узор, а как белое, пушистое покрытие, возникающее из самой материи пространства. Он расползался со скоростью взгляда, захватывая половицы, ножки стола, ткань одеял. Процесс был тихим, методичным и всепоглощающим.

С потолка посыпался снег. Он не падал сверху – он формировался на потолке, нарастая из ничего, как будто помещение само превращалось в снежный кокон. Одновременно наружная стена вздулась внутрь под давлением невыразимой массы, и доски, забивавшие окно, лопнули. На их месте возникла ровная, плотная стена спрессованного снега, медленно продвигавшаяся в комнату.

Попытка добраться до двери была последним актом сопротивления против врага, нового состояния мира. Дверь не открывалась, а из-под неё хлынул поток мелкого, сухого снега, который не таял, а лишь заполнял объём, вытесняя воздух и свет. Удары плечом о древесину, уже промёрзшую насквозь, отдавались в тишине глухим стуком по льдине.

Часть потолка рухнула без грома, просто провалившись в бесшумном каскаде той же белой массы. Она заполнила угол комнаты до самого пола, методично и беззвучно. Это был не пролом на улицу, а лишь расширение границ сугроба, теперь единого и внутри, и снаружи.

Движения в комнате замедлялись, как застывающая жидкость. Дыхание стало видимым – не паром, а облачками ледяной пыли, оседающей на одежде и коже, добавляя новый слой к общей массе. Слёзы замерзали на щеках, не успев скатиться.

Снег поднимался неторопливо. Он скрыл ножки единственного стула, заполнил пространство под койкой, сравнял уровень пола в углах и у двери. Он был не рыхлым, а плотным и тяжелым, как влажная земля. Он не давил – он просто замещал всё, что не было им самим.

Фигура отца, сначала бившегося в дверь, а затем опустившегося в снег у стены, медленно исчезала под ровным, белым слоем. Сначала сапоги, затем колени, согнутая спина, голова. Процесс был лишён драмы – лишь постепенное устранение формы.

Мать в последнем движении прикрыла собой детей в дальнем углу, накинув на них все тряпье, какое нашла под рукой. Но ткань не была барьером. Холод проходил сквозь неё, как через пустоту. Тепло, последние крохи его, покидало их, рассеиваясь в абсолютном нуле, установившемся как непреложный факт.

На следующий день этот дом был объявлен как захоронением, ведь никто не хотел его разгребать из-за недостатка сил и нарастающего Голода. Тратить возможность выжить на мертвых никто не желал.

За 6 дней до падения Города

Капитан проснулся от собственного голода. Это был не спазм в животе, а тупая, всепроникающая слабость, будто тело пожирало само себя изнутри, клетка за клеткой. Его сознание всплыло не из сна, а из липкого забытья, где сплетались недоделанные приказы и лица тех, кого уже не было. Он лежал на походной койке, не снимая сапог; снять их вчера просто не хватило сил. Спал он, судя по тягучей ломоте в спине, не больше двух часов.

В кабинете, самом теплом помещении в Городе, было холодно. Не так, как снаружи, где сталь лопалась, а дыхание превращалось в иглы. Здесь холод был иным. Он просачивался сквозь стены, не как температура. Он был в самом воздухе – сухом, мертвом, выпившем всю влагу. Генератор гудел где-то вдали, но его тепло больше не доходило сюда. Оно терялось, поглощалось чем-то большим, что обнимало Город, сжимая его тисками из белого камня.

Капитан поднялся. Кости скрипели, словно ржавые шарниры. В голове стоял гул, фоном к которому был ровный, ни на секунду нестихающий вой. Он был не просто звуком, а давлением на барабанные перепонки, физическим присутствием за стенами. Он выл басом в трубах, скрипел стеклами, стонал в балках крыши. Иногда в его гул вплетался тонкий, ледяной визг – звук, от которого кровь стыла даже во сне. Звук стали, рвущейся от холода.

Капитан подошел к тазу с водой. Вода в нем покрылась хрупкой ледяной пленкой. Он пробил ее костяшками пальцев, окунул ладони. Боль от холода была острой, чистой, почти освежающей на фоне общего онемения. Градоначальник умылся, и вода, стекая по лицу, мгновенно холодела, словно забирая последние крохи тепла с кожи. В крошечном треугольном осколке зеркала, что он хранил при себе после смерти Маргарет, отразилось лицо. Бледное, с сероватым подтоном. Глубоко запавшие глаза, обведенные синюшными тенями, похожими на гематомы. Он смотрел на незнакомца, который должен был быть Капитаном. Железной волей. Градоначальником. Основанием, на котором держится Город. В конце концом, самим Городом.

За дверью послышались шаги. Твердые, размеренные, но слишком торопливые для обычного Патрульного. Они остановились у двери. Последовали три четких удара – не громких, но упругих, пробивающих вой Бури.

Капитан не ответил. Он вытер лицо жестким полотенцем, сдирая с кожи ледяную влагу. Удары повторились.

— Войдите, — сказал он. Голос вышел хриплым, спросонья.

Дверь открылась, впустив вихрь еще более холодного воздуха из коридора и фигуру Джозефа Хафта. Правая рука. Исполнитель. Человек без тени. На нем была та же дубленая кожанка, попытка подражания броне, но сегодня она висела на нем, как на вешалке. Его лицо, обычно каменное, было напряжено. В уголках глаз и губ застыла усталость, та же, что грызла Капитана, только у Хафта она вылезла наружу, как ржавчина на лезвии.

— Капитан, — отчеканил Хафт, не сдвигаясь с порога. — Стража собрана. Ждут ваших указаний. Совещание можно начинать.

Он говорил ровно, но в его глазах читалось ожидание приказа, необходимости действия, которое заглушит этот всепроникающий вой. Он ждал, что Капитан возьмет на себя бремя тишины, которое тяжелее любого крика. Сам он не желал так рисковать.

Капитан кивнул, медленно, будто проверяя, держит ли еще шея голову. Он отвернулся к столу, где лежали сложенные карты, испещренные пометками, и последние сводки от Пропагандистов. Бумаги казались хрупкими, готовыми рассыпаться от одного прикосновения. Как и все остальное.

— Минуту, — пробормотал он, больше для себя, чем для Хафта.

Это была его минута. Он взял с вешалки мундир, тот самый, что видели на агитационных плакатах. Ткань была ледяной. Он натянул его на плечи, и вес его, знакомый и незнакомый, осел на согнутой спине. Каждая пуговица требовала усилия. Каждый жест был ритуалом заклинания той самой железной уверенности.

Градоначальник достал тот же осколок зеркала. Сделал глубокий вдох и расправил плечи. Мышцы спины и живота напряглись, выпрямляя позвоночник, поднимая подбородок. Он сжал челюсти, и тени под глазами не исчезли, но стали выглядеть не следствием бессонницы, а суровой резьбой на лице статуи. Он погасил в своем взгляде тусклый огонь усталости, заменив его ровным, холодным светом принятого решения. Человек, дрожавший от голода и холода, ушел вглубь. На поверхности остался Градоначальник.

Он обернулся к Хафту. Теперь его движение было четким, экономным. Голос, когда он заговорил, потерял хрипоту, обрел металлический, пробивающий гул Бури тембр.

— Пусти их, — сказал Капитан. Просто констатация факта. Действие началось.

Капитан сидит за столом. Тяжесть мундира — не просто ткань, это вторая кожа, панцирь, сдерживающий дрожь от холода, просочившегося даже сюда, в самое сердце власти. Стражники стоят полукругом. Хафт — в шаге впереди, руки сцеплены за спиной, взгляд уткнулся в щель между половицами.

Капитан делает едва заметное движение подбородком. Это сигнал. Совещание началось. Оно не имеет церемоний, только процедуру.

— Докладывайте, — говорит Капитан. Голос сухой, лишенный тембра, инструмент для извлечения фактов.

Вперед выходит один из командиров, лицо его бледно и невыразительно, как у всех, кто слишком долго не видел солнца.

— За последние сутки, — начинает он, и его голос плоский, как лист промерзшего железа, — зарегистрировано тридцать два случая прекращения жизнедеятельности. Причина — терминальное переохлаждение. Девятнадцать — в первом жилом секторе, тринадцать — во втором. Тела эвакуированы.

Тишина в кабинете после этих слов — особая. Она не пустая. Она плотная, как вата, которой заткнули уши. Никто не переводит дыхания.

— Продолжайте, — говорит Капитан, не глядя на докладчика. Его пальцы лежат на столешнице неподвижно.

— От указанных секторов поступают коллективные обращения, — командир перелистывает невидимые страницы в воздухе. — Горожане указывают на недостаточное тепло от Генератора и сокращение пайков, или точнее их прекращение выдачи через кухни ввиду их закрытия.

Теперь Капитан поднимает глаза. Он смотрит не на докладчика, а сквозь него, будто видит за его спиной толпу невидимых, вечно недовольных ртов. Его логика работает без сбоев. Холод. Жалобы.

— Обращения зафиксировать, — произносит он. Его равнодушие стальное, административное. — Подготовить ответ. Стандартная формулировка: временные трудности, необходимость терпения, общее благо.

Он переводит взгляд на Стражу. Видит бледность, синеву под глазами, знакомую ему по утреннему зеркалу. Замечает, как у одного из младших ладонь судорожно прижимается к пустому животу. Голод. Он здесь, в этой комнате, третий незваный участник совещания. Но в глазах этих людей нет злобы на него. Есть усталость и страх. Страх, что если дрогнет фигура за этим столом, рухнет все. И этот страх — единственное топливо, на котором еще живет Новый Порядок.

— Сэр, — голос Стражника хриплый, продирающийся сквозь лед в горле. — Доклад по шахтам. Крепи в главной штольне. Треск стоит такой, будто кости земли ломают. Давление снежной толщи... вибрации... Металл гудит. Риск обвала — высокий. Если штольня рухнет, добыча падет на шестьдесят процентов.

Теперь доклад — не статистика. Это удар по артерии. По Генератору. По секундомеру, отсчитывающему время до конца.

— Хафт, — говорит он, не повышая тона.

— Сэр, — Хафт делает шаг вперед, его спина выпрямляется по струне.

— Три аварийные бригады. Из третьего района. Они пока стабильны. На укрепление крепей. Три смены, без перерывов.

— Но люди, сэр... — тот же Стражник пытается вставить слово, его лицо искажает не страх наказания, а простая профессиональная тревога. — Они на пределе. В штольне сейчас...

— Норму добычи по остальным шахтам увеличить на пятнадцать процентов, — перебивает его Капитан. Слова падают, как приговоры. — Компенсация за простой на ремонте не будет. Если не вернутся – их семьи ничего не получат, кроме знания того, что они были героями. Потратить немного больше ресурсов на спасение системы и выжать из оставшихся максимум, потому что запасного плана нет. Город — это машины, которые должны поддерживаться людьми.

Где-то внизу, в подвале или на первом этаже, были слышны шаги. Тихие, приглушенные толщей стен и постоянным гулом. Ни Капитан, уже отдающий Хафту уточняющие указания, ни замершие Стражники не вслушались в них.

Капитан заканчивает фразу и делает короткую, почти незаметную паузу. Его взгляд самопроизвольно скользит к углу комнаты, к пустому пространству у стены. Туда, где на прошлом совещании стоял свободный стул. Стул, на который сел Эдвард.

— Где Эдвард? — спрашивает он четко, без выражения. Вопрос — не про человека. Вопрос — про статус переменной в уравнении. Про элемент, который, даже будучи изолированным, сохраняет потенциал энергии.

И как будто в ответ, дверь в кабинет, та самая тяжелая дубовая дверь, бесшумно отходит вперед.

В проеме стоял Эдвард.

На нем не было формы Стражи. На нем его старый, светлый костюм, который выглядел неожиданно опрятно, почти нарядно. Его лицо озарилось широкой, миролюбивой улыбкой, которая застыла, как маска. Но глаза, те самые небесно-голубые глаза, смотрели прямо на Капитана. И в них — не покорность, не страх, а чистый, немой дерзкий вызов. Он стоит так, словно все, что было, — лишь дурной сон.

Воздух в кабинете кристаллизуется. Хафт инстинктивно делает резкое движение, становясь между Капитаном и дверью. Руки Стражников взмывают к дубинкам, к поясам.

Капитан не вскакивает. Ни один мускул на его лице не дергается. Но все его тело, от кончиков пальцев, впившихся в край стола, до мышц спины под мундиром, мгновенно приходит в состояние полной, холодной готовности. Маска Градоначальника не спадает — она становится его истинным лицом, острым и непроницаемым. Прошлая словесная дуэль была разведкой. Теперь началось настоящее сражение, и правила неизвестны.

Эдвард делает один мягкий, почти бесшумный шаг внутрь. Дверь сама собой закрывается у него за спиной.

— Капитан, — говорил он тем же медовым, почтительным тоном. — Вы звали?

Тишина в кабинете после появления Эдварда длилась три удара сердца. Три долгих, гулких удара, в такт вою Бури за стенами.

Капитан медленно поднялся. Его взгляд, холодный и плоский, как лезвие конька, скользит по фигуре Эдварда, отмечая отсутствие формы, неприличную чистоту костюма.

— Ты отсутствовал на повестке, Эдвард, — сказал Капитан. Его голос был лишен эмоциональной окраски.

— Виноват, да не в этом, сэр, — спокойно ответил на выпад Эдвард, продолжая быть спокойным.

— Это проступок, заслуживающий наказания, — сказал Капитан, стараясь как можно быстрее избавиться от Эдварда. Сейчас абсолютно не нужны были неповинующиеся Стражники. Окончательно приструнить неповинующийся элемент – здоровая практика по мнению Капитана.

— Проступок, наказание, повестка, — произносит Эдвард тихо, словно про себя, и мягко качает головой.

И затем он, не спеша, поднимает руки. И громко, отчетливо, хлопает в ладоши.

Звук хлопков — резкий, сухой — кажется неестественно громким в замерзшей тишине. Он действует как спусковой крючок.

Дверь кабинета, та самая дубовая дверь, с силой распахивается, ударяясь о стену. Не бесшумно, как раньше для Эдварда, а с глухим ударом, от которого со стола падает чернильница. В проеме, теснясь в дверях и заполняя коридор за ними, стояли люди, не меньше десятка. На них нет кожаных кителей с красными лентами. Их одежда — грубая, поношенная, но на многих поверх тулупов или курток надеты простые деревянные кресты, что может сделать любой ребенок. И в их руках — оружие. Не только дубинки. Есть несколько старых, но грозно выглядящих ружей, стволы которых сейчас направлены не в потолок и не на растерянных Стражников. Они направлены в одну точку. На Капитана.

Хафт рывком бросается назад, чтобы увернуться от будущих выстрелов. Остальные Стражи в кабинете замирают в неловких, незавершенных движениях. Одни инстинктивно хватаются за дубинки, другие замирают с широко раскрытыми глазами. Раскол происходит не на словах, а на уровне рефлексов. Часть готова драться. Часть парализована неожиданностью и количеством стволов.

Эдвард все так же стоит посредине, как ось этого нового мира. Его улыбка наконец смягчается, становясь не издевательской, а... усталой. Сочувствующей. Он обводит взглядом Стражников, его голубые глаза останавливаются на каждом лице.

— Уберите руки от оружия, прошу вас, — говорит он мягко, но так, что слышно всем. Его голос звучит не как приказ, а как разумный совет. — Посмотрите. Они не желают вам зла. Они указывают на корень зла. На источник тех инструкций, что отправляют людей замерзать в домах и гибнуть в штольнях. На того, для кого все это — лишь пункты в отчете.

Мягкий призыв Эдварда повис в воздухе, наткнувшись на железную дисциплину страха. Раскол среди Стражников замер на острие. Их взгляды метались от улыбающегося священника к людям с ружьями, а затем — к застывшей, непроницаемой фигуре Капитана. Момент нерешительности длился вечность.

И его нарушил Джозеф Хафт.

Он не кричал. Не произносил речей. Его движение было таким же механическим и выверенным, как его доклады. Достав свое ружье, он быстро направил его на Эдварда, тем самым давая понять на чьей стороне он остается. Эдварда, впрочем, это не пугало.

— Ты можешь нажать на курок, Джозеф, — произнес Эдвард тихо, так тихо, что его слова едва пробивались сквозь гул Бури. — Ты можешь убить меня. Один выстрел — и Пророка не станет. — Он сделал маленькую паузу, давая образу улечься. — Но тогда Бог, который послал эту Бурю, обрушит ее гнев прямо на этого человека, — он кивнул в сторону Капитана. — Меня заменить можно. Верующих много. А его... его заменить некому. И тогда в Городе не останется даже видимости Нового Порядка.

Он говорил не как угрожающий, а как констатирующий. Как будто читал вслух неоспоримый физический закон. Его взгляд вернулся к Капитану.

И Капитан сглотнул. Это было крошечное, почти незаметное движение в его горле, но в кабинете, где все замерло, оно прозвучало громче выстрела. Маска Градоначальника дрогнула, и на миг сквозь трещину в ледяной броне проглянуло нечто человеческое, хрупкое и испуганное. Не страх смерти, это было более личное.

— Мне здесь больше нечего делать, — объявил он, уже обращаясь ко всем, к обеим сторонам. — Я и мои братья по вере будем в третьем районе. Мы будем греть людей, кормить их тем, что имеем, и молиться, — его голос окреп, в нем зазвучала непоколебимая уверенность. — И пусть ни одна рука из людей Капитана не поднимется на нас. Пусть даже мысль такая не посетит. Это будет лучшим решением для всех.

Он не спрашивал разрешения. Он диктовал условия. И в его тоне была не дерзость, а спокойная констатация нового статус-кво. Это была ментальная пощечина, нанесенная с ледяной вежливостью.

Капитан молчал. Его челюсти были сжаты так, что на скулах выступили белые пятна. Он смотрел на ствол ружья Хафта, на замерших людей Эдварда, на лица своих растерянных Стражников. Он видел уравнение, и оно не сходилось. Сила была на стороне фанатиков. Любой выстрел сейчас — начало резни и конец всему.

Он медленно, с усилием, кивнул. Один раз.

— Никто... не тронет людей из третьего района, — выдавил он. Слова обожгли ему горло, как яд.

Эдвард почтительно склонил голову.

— Мудрое решение, Капитан. Воистину мудрое.

Он мягко махнул рукой. Люди с ружьями начали отступать в коридор, не опуская оружия, но и не направляя его больше ни на кого конкретно — просто держа наготове.

В кабинете повисла гробовая тишина. Только вой Бури напоминал, что мир не остановился. Стражники медленно опускали оружие. Хафт разжал пальцы и опустил ружье. Его лицо было пустым.

А Капитан стоял. Стоял и смотрел в ту точку, где только что стоял Эдвард. В его глазах кипела черная, беспомощная ярость. Ярость загнанного в угол зверя, который понимает, что клетка захлопнулась изнутри. И эта ярость, не найдя выхода, вырвалась наружу не криком, а ледяным, шипящим шепотом, который нарастал, превращаясь в хриплый рев.

— Третий район... — прошипел он. — Отныне он вне зоны ответственности. Собрать там всех... всех, кто не может работать! Всех калек, всех стариков, всех, кто ест паек и не дает угля! Всех паразитов общества! Пусть их… Пророк… кормит своей верой!

Он ударил кулаком по столу. Звук был глухой, бессильный.

— И трупы... — его голос сорвался. —Немедленно сбросить в бездну! Чтобы не видели! Чтобы не считали! Чтобы даже тени от них не падало на Город!

Он тяжело дышал, его плечи ходили ходуном. Последние остатки маски рассыпались, обнажив исступление и панику человека, который проиграл, и теперь пытался отыграться на самом слабом и беззащитном. Он обвел безумным взглядом потрясенных Стражников, ища в их лицах хоть тень осуждения. Не найдя, выкрикнул свое последнее:

— Мы... Не… Должны… Есть… Чтобы… Выжить…

Иголка в снегу

Жизнь в Городе никогда не была жестока к Анне и ее троим детям от разных мужчин - Лукасу, Элизабет и Джорджу. Даже наоборот, Старый мир, как женщина любила называть свое прошлое перед детьми, был жестоким к таким как они, не давая и шанса на счастье. Конечно, детям не нужно было знать, что их мать отреклась от их бабушек и дедушек ради того, чтобы, как называли детей, «позор», более никто не видел. Отсутствие социальных гарантий и работящего постоянного мужа приводили маленькую семью в немилость капиталу, отчего они голодали и мерзли. Но, взойдя на злополучный Дредноут, что кипел и плавился от высоких температур, жизнь не стала лучше. Скорее наоборот, детей заставляли работать и Анне пришлось прибегнуть к молитве, так как она знала от инженеров примерное количество смертей среди детей.

Дредноут напоминал собой непомерно огромную машину, которая не предназначалась для людей и их проживания. Но механизм зависел от руки человека и чудо инженерии, словно нехотя из-за своего величия, пускало своих создателей. Тяжелые ежедневные смены, губительный воздух, тесные помещения – всё это стало неприятной реальностью для семейства, где голос могла выразить только Анна, без детей. По рассуждениям матери, сейчас была ее очередь свободы слова для выживания всех. Словно до этого только она за детей и не говорила, хоть и искренне любила их.

Прибыв в Город после долгого странствия, женщина искренне поверила в речи Капитана после того, как жилищные условия для нее и детей улучшились. Трудно было не поддержать Градоначальника в его действиях, когда она стала жить намного лучше за те же усилия, что были в Лондоне. Большой дом наполнился детским смехом и рассказами о выученных уроках. Лукас, как самый старший, был хвастуном из-за больших привилегий. Элизабет была скромна под строгим надзором своей матери. А Джордж был тих, пока мама была рядом.

Однако с нашествием Великой Бури дом изменился. Он затих, более не выдавая каждого жильца ни единым звуком. Холод давно стал хозяином дома, пробирая каждого до костей. Он требовал больше, но никто не мог понять насколько всех хватит, прежде чем и они отдадут души ради него.

Анна тихо плакала на кухне. Потеряв надежду на будущее, лишаясь ее собственными руками, она не могла простить себя за всё, что она натворила. Но ведь, как говорил Пророк Эдвард, что помог ей, всё это было сделано ради общего блага, да?

Анна продолжала нарезать мясо.

За 6 дней до падения Города

— Вы понимаете ведь меня, да? — спросил Гарри своего собеседника Томаса.

Парень искреннее надеялся, что он был услышан Томасом, который продолжал статно молчать и глядеть куда-то вдаль, имея столько же интереса, сколько и животное на богатство человека. Визент был одет в простую и в чем-то слегка бедную форму почтового служащего, добытую в из одной экспедиций в Морозных землях. На его шее висел большой деревянный крест на тугой веревке, что незаметно для окружающих царапал шею и давил. В руках же его был дамский пистолет, данный ему Эдвардом для «священной миссии», ведь только сам Священник знал что угодно Богу. В другой же руке был плохо заточенный топор, который Гарри не желал точить ввиду своего неумения.

Непрошенным собеседником последнего выступал Томас, который не желал проводить время с Гарри и был вынужден это делать ввиду нестабильного состояния последнего. И самым прекрасным было то, что отвечать ему даже было не нужно, ведь бесконечный монолог о вреде греха и влиянии того на погоду навевали скуку и откровенное пренебрежение к молодому ученому человеку, если бы не заряженный пистолет и плохо выделанный топор.

Маргарет со вчерашнего дня не навещала Томаса, а Сэми будто бы забился в угол дома, где они сейчас находятся, и отказывался с ним разговаривать. Легкая затуманенность в голове пропала, но это не означало, что Томас был от этого счастливее. Видя Маргарет и сына рядом с собой, он мог с легкостью сказать, что переживет все трудности. А сейчас и жена, и сын перестали выходить с ним на какой-либо контакт, оставляя его с Гарри, чье лицо было наполнено смесью отчаяния, горя и легкого помешательства.

Каждый из собеседников втайне считал другого не совсем нормальным, вполне себе не замечая Бури за окном. Блаженное неведение или игнорирование реальности – было сложно сказать что из этого было правдой.

Дом же принадлежал Томасу. Он жил с соседями, что всё же решились с ним жить под одной крышей и не боялись его безучастного взгляда или его прошлого. Смесь жалости и презрения читались в их лицах с отсутствующим интересом к обстоятельствам его жизни. Просторный в передней, тесный в спальных комнатах, удушливый на кухне, где все собирались есть – всё это было частью дома, где должен был быть смех Сэми и легкое ворчание с улыбкой Маргарет. Теперь только Томас видел и слышал это, несомненно слегка пугая своих соседей.

— Как же был бы прекрасен мир, если бы их не стало! — продолжил свой монолог Гарри. — Эти шлюхи не достойны существования, ведь растление тела приводит к растлению души и разума. Именно они виноваты в упадке Города. Именно их лживые речи заставляют детей и нас с вами голодать. Именно они и никто более!

Томас мог бы заметить, что именно Капитан ввел бордели в норму общества, но не стал, отвлекшись на Сэми в углу комнаты, перебирающим ноги. Раздался болезненный звук живота где-то внизу, и тело Томаса содрогнулось. Оно уже начало переваривать себя, так как еды ему больше не давали. Звук голодного зверя внутри раздался и у Гарри, сближая их гораздо больше, чем слова. Они оба были голодны, но старались не замечать этого.

Визент постарался отвлечься, смотря на Томаса и ища в нем знак понимания, но ничего не мог увидеть. Быстрая мысль о неинтересе взбесила Гарри, но быстро отошла в сторону, так как Томас еле заметно кивнул, смотря в угол. Было важно именно это понимание, а значит его план должен сработать.

— Спасибо, что выслушали меня, Томас, — искренне поблагодарил Гарри, тряся пистолетом и топором в истерической улыбке. — Это очень важный момент в истории всего человечества! Я знаю, что сам Бог и Генри одобрили бы смерть этих блудниц и их посетителей ради всеобщего блага!

Юноша благоговейно улыбался, глядя наверх на потолок, будто найдя одобрение Всевышнего. Чувство вины и речи Эдварда сломали ранее богобоязненного учителя, а значит любое преступление или грех был более чем одобрен, нежели запрещён. Ничего не может освобождать так, как отсутствие каких-либо последствий.

Гарри встал, направляясь к выходу, увидев в Томасе всё, что нужно. Момент триумфа Бога скоро наступит, по мнению Визента, а значит нужно поторопиться. Дверь резко открылась, ведь, лишь слегка повернув ручку, Буран уже вломился в дом, заставив и Томаса, и Генри ужаснуться от холода и укрыться в своей одежде сильнее. Всем было давно ясно, что Генератор не справлялся, но чтобы настолько было ему невозможно победить погоду – это было нечто нереальное. Воздух ударил в лицо так, будто кто-то с размаху приложил к коже раскалённый металл, только холодом. Томас, даже не успев зажмуриться, почувствовал, как влага в носу мгновенно кристаллизовалась, превратив каждый вдох в проход по битому стеклу. Лёгкие сжались, отказываясь принимать этот воздух — он был плотнее, тяжелее, он не давал жизни, а высасывал её.

Гарри замер на пороге, его истерическая улыбка исчезла, сменившись гримасой чистой, животной боли. Пистолет в его руке дрогнул, пальцы, обмотанные тряпьём, побелели до синевы за секунды. Он попытался сделать шаг вперёд, в белую мглу, и ветер едва не сбил его с ног, швырнув в лицо пригоршню ледяных игл, что впились в щёки, не тая, а оставаясь там, вмороженными в кожу.

Лишь в очередной раз преодолевая себя, Гарри смог выйти из дома, оставив Томаса одного. Последний, в свою очередь, не желал более оставаться в своем домишке, ведь тишина съедала его слух. Сглотнув, Томас направился к выходу, но к своему удивлению дверь легче отперлась и такого же буйного сопротивления ветра он не встретил и закрыл дверь, чтобы увидеть Генератор.

Ввиду положения Томаса как исправившегося человека, его благонадежность была повышена, а значит он был переведен в первый жилой район. Его соседи, однако, не могли сказать что были рады его обществу, но это было неважно. Снег слепил инженера, отчего приходилось, прихрамывая, закрывать лицо руками. Около Генератора собралась толпа, а на сцене были расположены сваленные в кучу книги и немногочисленные Пропагандисты. Толпа что-то кричала и радовалась, но Томас слушал лишь обрывками и не обращал внимания. Лишь нежелание быть в своем доме двигало его, как и чувство голода.

— … Чтобы избавить Город от пут ложной этики прошлого, мы должны избавиться от книг истории и литературы, дабы Человечество шло семимильными шагами к Прогрессу! Да здравствует Капитан! Да здравствует Новый Порядок! — орал во всю глотку молодой Пропагандист, еле сдерживая заикания, что было произведено то ли от страха за своевольничество, то ли от холода.

Старший и младший Пропагандисты с помощью подожжённого от Генератора факела подожгли книги, вызвав восторг толпы. Рабочие и их дети, дабы забыть о вездесущем морозе, рвали свои глотки. Стража никак не следила за процессом и продолжала свои патрули. Дело в том, что такая акция была затеяна не Капитаном, но самими Пропагандистами, дабы вернуть лояльность своего начальника. Нельзя сказать было ли это удачным или все же нет. Но Томас об этом не знал.

Вдруг мужчин3 схватили за плечи сзади. Не сопротивляясь, Томас остановился. Ему незачем было сопротивляться, даже если его побьют. С силой Гудрингса развернули на 180 градусов и ими оказались неизвестные ему Стражи, что увидели его в толпе.

— Капитан хочет тебя видеть и ты пойдешь с нами. Не сопротивляйся, — хмыкнув, сказал командир отряда, прекрасно зная, что инженер этого не сделает.

И Томас этого не сделал. По праву сказать, он словно лишился этой возможности и не был тому против. Еще до падения Лондона он бы назвал это раболепием, но сейчас он не задумывался.

Стража окружила и начала медленно, словно при построении черепахи, вести его к Центру Пропаганды мимо толпы. Некоторые рабочие были возмущены тем, что их прерывают, даже смея глядеть на Стражей с голодным неповиновением. Последние были удивлены и, как показалось Томасу, они ускорили свой шаг.

Перед тем как зайти внутрь, ветер усилился и начал дуть в спины, заглушая рев Генератора. Последний не мог справиться с напастью, что напугало толпу и вызвало их дезорганизацию. Стража это заметила и пихнули Томаса к двери, как щенка, устремляя взгляды на паникеров.

— Иди к Капитану, — четкий приказ без доли иронии или насмешки был издан, а затем Стражи, взявшись за дубинки, помчались успокаивать толпу. Томас даже не остановился взглядом, дабы понаблюдать как они тонут в толпе, стараясь восстановить Порядок.

Захлопнув за собой, перед Томасом предстала разрушенная часть первого этажа архива, словно здесь что-то искали и не могли найти. Было странно предположить, что это сделал сам Капитан, ведь последний держал бумаги строго и линейно. Томас предположил, что произошел какой-то погром, никак иначе.

Поднимаясь по холодным ступенькам, Томас начал слышать разговор между Градоначальником и Джозефом Хафтом. На первой ступеньке не слышно было, но уже на третьей их диалог на повышенных тонах стал более ярким.

— Я спрашиваю где она, Хафт? — непривычно нетерпеливым голосом спросил Капитан.

— Я вам еще раз отвечаю, босс. Я не знаю и знать не могу, мои люди глаз с нее не сводили, прежде чем она пропала, — уважительно огрызнувшись, в очередной раз отвечал Хафт. Томас предположил, что мнение подчиненного изменилось о своем руководителе, пока он их не видел, раз их тон был на грани драмы.

— Она не могла исчезнуть или что-то наподобие, если только твои люди не паразиты общества, — холодно подметил Капитан, остановившись, так как на вершине лестницы стоял Томас и уже видел очертания их фигур.

Джозеф стоял в дверях кабинета, опираясь на ее косяк своим громоздким и тяжелым телом. Лицо Стража было сморщенным и приплюснутым от колючего холода, словно вся сущность человеческого существа пыталась отстраниться от ужасной действительности. Ноги же лишь каким-то волшебным образом удерживали тело от распада.

Капитан сидел за своим рабочим столом в разгневанном виде, который Томас видел лишь изредка. Именно в редкости проявлении яркости гнева и была для него новостью, однако это не удивило бывалого инженера. А разговоры о загадочной фигуре и вовсе не побудило интереса.

Томас промычал, что он здесь, пока Капитан оглядывал его с головы до ног, снова изучая на малейшие признаки неповиновения. Казалось, что Градоначальник задерживается на каждой части тела на пару секунд дольше, чем было то необходимо.

— Томас, ты вовремя, — словно ничего и не было, в привычной манере сказал Капитан. — Проходи в кабинет и выполни то, что я тебе скажу.

Хафт фыркнул и отдал честь Капитану, прежде чем направиться к лестнице, с которой Томас уже послушно поднялся на второй этаж.

Томас переступил порог кабинета, и дверь за ним закрылась сама собой — ветер ли, сквозняк ли, но звук был глухой, окончательный. Капитан уже сидел за столом, и его лицо было тем самым, с плакатов: каменное, непроницаемое, с резкими тенями под глазами, которые теперь казались не следами усталости, а частью архитектуры.

— Садись, — Капитан указал на табурет напротив стола. Не на те, где сидели Стражники на совещаниях, а на отдельный, будто специально поставленный для таких вот приватных бесед.

Томас сел. Табурет жалобно скрипнул, и этот звук показался неприлично громким в тишине, которую даже вой Бури не мог заполнить до конца.

Капитан молчал. Он рассматривал Томаса так, как инженер когда-то рассматривал чертежи — ища слабые места, точки напряжения, скрытые дефекты. Взгляд задерживался на ссадинах, на обмороженных пальцах, на том, как Томас держит спину — не горбится, но и не выпрямляется до конца, словно тело забыло, что такое расслабление.

— Ты мне нужен, причем по очень деликатному делу. Благодаря науке и моей Воле ты не утратил рассудок, а значит способен понимать и меня, и возможные последствия своего непослушания.

От последнего слова Томас малозаметно йокнул, словно от вспышки ужасающей боли. Где-то внутри мозг отчаянно не хотел воспринимать информацию в дальнейшем, но это было подавлено… Безразличием, что словно стало сущностью Томаса. И, по мнению последнего, Капитан это прекрасно знал, но не мог выразить словами.

— Дело в том, что я не могу найти Лилию Верлир, даже используя лучших своих людей. Она прячется от меня, дабы приластиться к чему-либо теплому, как ребенок, я уверен в этом. Твоя задача найти ее в Городе и привести ко мне… — многозначительно и не объясняя, тараторил Капитан, выглядевший крайне психически истощенным.

Томас не ответил и не показал никаких эмоций.

— Я награжу тебя, твои усилия не будут напрасны, — ощетинившись, промолвил Капитан, так как ожидал хотя бы малейшего кивка в знак согласия.

Но Томас не ответил и не показал никаких эмоций. Терпение Капитана лопнуло.

— Убирайся отсюда, — злостно и крича, приказал Капитан.

И Томас послушно выполнил приказ. Ему было нужно найти Лили в большом, голодном и холодном Городе беззащитную маленькую девочку, не зная как она выглядит и не зная где и у кого. Впрочем, это была лишь его проблема, не Градоначальника.

Речь и проповедь

Коренастый мужчина, заметно похудевший и ослабевший за несколько недель в Городе, по имени Гарольд, спокойно выпивал самогон в Доме Удовольствий, что был также и Пабом. На удивление большинства то, что по задумке Капитана должно было быть тесным помещением из-за нехватки материалов, стало отличным местом для сбора друзей и рабочих, объединённых жаждой выпивки и временного отдыха. Всё же каждый желает рано или поздно покоя.

Гарольд раньше был вором, угодившим на свободу в самое непростое время — строительство Генераторов. Как ни пытались судьи продлить срок его заключения, дабы упечь его на тяжёлые работы, его бывший адвокат, а ныне мертвец, смог оправдать бывшего заключённого, и Гарольд вышел на свободу. Что ему было делать в период кризиса, было решительно непонятно, но мужчину напугало то, с каким рвением судьи старались упечь его на строительство Генераторов, что привычным воровством нельзя заниматься. Через связи и знакомых он смог найти работу слесарем, а затем чинил третий Дредноут, что обеспечило ему место в нём. Дорога от Лондона до Города была мучительной, но для него недолгой, поскольку пока живёшь в кошмаре, не следует обращать внимание на то, что с тобой происходит и каково будущее. По крайней мере, так считал Гарольд.

Сплюнув на пол от едкого самогона, словно его делали из угля, рабочий огляделся. Место праздности теперь стало местом уныния: каждый здесь недоедал и, как говорили врачи, «медленно переваривал себя». Прежние разговоры и веселье под градусом исчезли. Только немногочисленные музыканты, что смогли сохранить свои инструменты, а именно скрипку, дудочку и кларнет, старались развеселить народ. Речи Капитана здесь и близко не приветствовались, так как считалось, что это место — словно второй дом. Речи бригадиров здесь были весьма некстати.

А что было на втором этаже — большинство детей не знали, а взрослые женщины предпочитали умалчивать. Зато неженатые и некоторые женатые мужчины ликовали, когда деятельность Пабов расширилась. По мнению Гарольда, лишь святоши ожидали, что Город не будет Лондоном. А всё ровно наоборот.

Та же бедность, разруха, холод, грязь и невежество. Вначале многие юноши надеялись на рай здесь, но в итоге всё стало... таким родным. Капитан не разочаровал Гарольда, но где-то в душе последнего было что-то маленькое, что... надеялось на иное. Впрочем, самогон отлично заглушал чувства.

Вдруг дверь Дома Удовольствий распахнулась, впуская трескучий ветер и невыносимый холод внутрь. Гарольд увидел незнакомого ему юношу с безумными глазами в рваной одежде. Мужчина хотел уже возразить, как пуля встретилась с его лбом. Гарольд упал наземь, свалившись со стульчика, и так и не поднялся. На его лице остались удивление и непонимание.

За 5 дней до падения Города

Площадь перед Генератором заполнялась людьми задолго до того, когда это было нужно.

Они шли отовсюду — из первого района, где жила элита и лояльные, из второго, где ютились рабочие. Только из третьего никто не мог идти из-за баррикад, которые Капитан приказал установить. Шли семьями и поодиночке, с детьми на руках и стариками, которых вели под руки внуки. Шли те, кто ещё мог идти.

Генератор гудел. Этот гул был единственным, что объединяло всех собравшихся — низкая, вибрирующая нота, проникающая в грудь, в кости, в самую глубину, где ещё теплилась жизнь. Огромная машина, Сердце Города, билась с перебоями, но билась. И пока она билась, люди верили, что есть шанс.

Трибуна была сколочена наспех — несколько досок, положенных на бочки. Пропагандисты суетились вокруг, поправляя флаг, хотя флаг всё равно висел безжизненно, прихваченный морозом. Молодой парень в форме пытался раздуть огонь в железной бочке, поставленной для тепла. Угли тлели, но не грели — они только напоминали о том, что такое тепло вообще бывает.

Капитан вышел из дверей Центра Пропаганды. С ним был Хафт — мрачный, закутанный в несколько слоёв, с дубинкой на поясе и ружьём за спиной. И ещё двое Стражников, что шли рядом и держали брезент.

Капитан поднялся на трибуну. В свете Генератора, в отблесках умирающего огня в бочке, лицо его казалось высеченным изо льда — резкие тени под глазами, жёсткая линия рта, взгляд, видевший всех и каждого, но никого не замечавший по-настоящему. Его тень нависала над каждым Горожанином, словно угрожая отобрать то единственное, что могло быть полезным, — тепло Генератора.

— Вы стоите здесь, — голос его был негромким, но каким-то образом проникал сквозь вой ветра, сквозь стук зубов, сквозь сам холод. — Вы стоите здесь, хотя могли остаться в своих домах. Могли забиться в углы и ждать, когда всё кончится. Но вы пришли. Значит, вы ещё не готовы сдаваться.

Он сделал паузу, и в этой паузе слышно было, как Генератор за его спиной гудит с перебоями — тяжело, надрывисто. Перебиваемая Бурей машина не выдерживала давления, но упрямо отказывалась сдаваться.

Однако люди не были довольны началом речи. Голодные желудки и гнев в глазах начали выражать опасное недовольство, что Капитан с вершины Генератора не мог приметить, но мог Хафт.

— Но я скажу вам другое, — продолжил Капитан, и голос его стал жёстче, в нём прорезались металлические нотки, за которыми угадывалось что-то нервное, дрожащее, едва сдерживаемое. — Если вы поддадитесь страху — вы замёрзнете. Если вы поддадитесь панике — вы умрёте. Если вы начнёте слушать тех, кто обещает лёгкое спасение, кто шепчет про жертвы и чудеса, — вас не станет. И не Буря вас убьёт. Вы убьёте себя сами.

Он махнул рукой Хафту. Стражники окружили толпу, пресекая возможный ропот, что уже нарастал. Голодные глаза пожирали Капитана, требуя от него ответов и определённостей, как и раньше. Градоначальник не думал не отвечать на их вопросы.

Но вдруг кто-то крикнул из толпы, нарушая доминацию Капитана. Столь наглый приём не мог быть произведён до Бури, но сейчас многие обстоятельства переменились, к неудовольствию Капитана.

— Капитан, народ голоден! Мы устали затягивать пояса себе и детям! Когда вы раздадите еду и спасёте нас? — спросил мужчина преклонных лет, к которому уже направлялась Стража.

Это вызвало новую волну возмущения в толпе, захватывая сердца. Все ждали ответов и не желали, чтобы вопрошающего заткнули Стражи, отчего начали оказывать сопротивление, преграждая путь. Стражники, ожидая сопротивления лишь через пару дней, начали угрожать и доставать оружие.

Капитан, увидев потасовку, дал знак рукой, чтобы Защитники Порядка отступили. Градоначальник понимал, что толпа закипает и насилие вызовет взрыв антиобщественных настроений, что потрясёт весь Город. А именно этого Эдвард и ждал, по мнению Капитана.

— Думаете, Бог спасёт и накормит вас? — Капитан спросил, и его взгляд был страшнее любого крика. — Думаете, жертва угодна небесам? Посмотрите на небо. Там нет Бога. Там только холод. Только Буря. И ей плевать на ваши молитвы. Ей плевать на ваши кресты. Ей плевать на вас. Вы не заслужили еду из-за вашей некомпетентности.

Капитан понимал, что это очередной риск перед толпой, но понадеялся, что привычная речь не разозлит рабочих. Нужно было пользоваться доверием населения к нему столько, сколько было возможно, дабы удержаться у власти. Да и к тому же он не мог накормить людей ничем.

К счастью, люди приняли ответ, но лишь временно, возмутившись тем, что Капитан увиливает от ответа и не желает отвечать на их вопросы. Толпа начала роптать. Больными были заполнены лазареты, а обещанного бригадирами тёплого будущего всё так и не наступало. Что ещё не могло вызвать у них недовольства?

Но Капитан словно не слышал своих людей и не воспринимал их внутренние мотивы неповиновения, снова уходя от темы еды.

— Знаете, что будет, если Генератор встанет? — Капитан почти прокричал это, и в крике его слышна была не столько ярость, сколько отчаяние, загнанное глубоко внутрь, но рвущееся наружу. — Знаете? Мы замёрзнем за сутки. Все. До одного. Ваши дети, ваши жёны. Все без исключения. Работайте во славу Нового Порядка и благодарите за то, что вы жили хорошо.

Вдруг подул сильный ветер, словно во все направления одновременно, смущая не только Стражу и народ, но и самого Капитана, что задрожал в ногах от холода. Кто-то из толпы крикнул, размахивая бумагами с отчётами по добыче угля:

— Капитан! Шахты обваливаются!

***

— В смысле нельзя отключить третий район от отопления? — спросил нависающий над инженером Гарстиг, легонько стуча стальной дубиной по голове учёного.

— Э-э-э, я не знаю, почему такая проблема, но Генератор повреждён, — заволновался инженер, ощущая холодную сталь на своей голове и не понимая, в чём проблема.

Внутри Генератора было тепло и одновременно душно — самое необычное сочетание в Городе на данный момент. Множество труб, сочетающихся в сложном узле, а также печь, куда нужно было закидывать уголь. Инженер понимал, что произошёл саботаж или же, что ещё хуже, Генератор ломался. А значит, Город был на грани катастрофы!

Но Гарстигу было всё равно. Приказ Капитана был приказом Капитана, а значит, его нужно было как-то выполнить.

Даже если не досчитаются одного инженера.

***

В третьем районе время словно текло медленно. Ветер и снег успешно пробивались в каждый дом, внушая отчаяние и страх. Однако жители третьего района, отделённые от всего Города баррикадой, не испытывали таких всепоглощающих эмоций. Их привычные занятия продолжались — кто-то молился, кто-то перебирал охотничьи ножи, а кто-то старался согреться у теплового центра. Но никто не имел права пропустить проповедь, что должна была быть проведена около сторожевого поста, который стоял не над всеми, а для всех.

Наступившее утро они смогли заметить лишь по часам, ведь солнечный свет никак не проникал через чёрные как смоль штормовые облака Бури. Громкоговорители не работали, так как заранее Хранители Веры сломали их, дабы «не слышать ложь Узурпатора». Такое объяснение подходило для всех, и никто не задавал вопросов. Даже дети этого не делали, хотя последние на улицах уже не бродили.

При наступившем утреннем часе жители третьего района начали собираться, словно под туманом власти Капитана. Кто-то медлил в виду возраста и возможностей, кто-то, наоборот, спешил, дабы услышать проповедь, что наполняет сердце надеждой на лучший мир. Проповедник Эдвард всего за несколько дней правления разительно отличался от холодного Капитана своей теплотой речи и улыбкой, что озаряла каждого. Прошлые слухи, что ходили о нём ещё пару недель назад, быстро затухали: один признал их ложность после исповеди, второй заявил о своей готовности на жертву ради Города, а третий замолчал навсегда после посещения Хранителями Веры, что выступали взамен коррумпированной Стражи.

Одежда Хранителей Веры давно перестала быть защитой. Поверх истлевших тулупов, дырявых курток и лохмотьев они наматывали на себя всё, что могло удержать тепло: рваные одеяла, мешковину из-под угля, тряпьё, которое в прежние времена побрезговали бы бросить и собакам. Всё это стягивалось верёвками и проволокой, не столько грея, сколько не давая телу рассыпаться окончательно.

Поверх этого тряпичного кошмара, на самом видном месте, красовался вышитый золотом крест. Непонятно, откуда был взят материал — ведь в Городе не было чего-либо богатого, — но Эдвард сумел. В прорехах одежды виднелась кожа, покрытая волдырями обморожений; пальцы, обмотанные тряпьём, походили на бесформенные культи; а лица, обветренные и чёрные от холода, смотрели на мир с выражением, в котором не осталось ничего человеческого — только фанатичная одержимость и страх, загнанный так глубоко, что наружу пробивалась лишь пустота.

Впрочем, последняя деталь не смущала остальных людей. Хранители не проявляли той же жестокости и наплевательского отношения, что и Стражи, и даже помогали местным как могли, бормоча молитвы о спасении. Они говорили настолько сбивчиво и бессвязно, что никто не мог разобрать их слов. Но Эдвард понимал — по его же словам.

Все направлялись к узкой и тесной импровизированной площади у сторожевого поста, что была завешана зеркалами и кусочками от них же, дабы если не согреть, то осветить путь тех, кто жаждал спасения, по словам Эдварда. Последний уже дожидался всех на вершине столпа, обогреваемый маленькой печкой, но он был голоден. Хранители Веры стояли поодаль от башни, дабы никому не дать на неё взобраться, и что-то прятали под брезентом, так близко находившимся к ним.

Эдвард стоял на вершине, видя каждого мелкого оборванца, бывшего лавочника и иных людей, кто был сослан Капитаном сюда, на погибель, по задумке последнего. Однако, как священник и ожидал, Капитан не смог отключить отопление в третьем районе, как бы ни старался. А отключить Генератор было бы самоубийством, как и сокращение его мощности. Эдвард всегда понимал, на чём держится режим Капитана и кто его опора. Теперь, когда еды не стало, а Мортимер, Швейгер и Верлир погибли, некому поддержать Капитана в трудную минуту.

Мортимер был грозной фигурой на шахматной доске, словно мощная ладья, мог направить Стражу в нужное русло, контролируя головорезов и поощряя человечность, за что Новый Порядок в лице давно исчезнувших дружинников и был принят. Теперь же Стража отделена от народа, не защищает последний ни капельки. А народ без еды уже понимает, что так дело продолжаться больше не может.

Швейгер, очевидно, был удобным слоном, что следовал за Капитаном по пятам, мог направить массу рабочих и инженеров в нужное русло. Рабочих контролировали через систему доносительства, алкоголя и иерархичности, зажимая в тиски, а инженеров — обещаниями лучшей жизни и возвышением как класса. Однако Капитан, по мнению Эдварда, быстро сломал Швейгера как инструмент, отчего последний слишком сильно оскорбился и поднял бунт, заставив Градоначальника испугаться и подавить зарождающийся высший класс Пропагандистов в зародыше, лишив их привилегий и отдав им роль народных заводил, а не ораторов и демагогов.

Верлир, хоть и давно умер по глупости Капитана и раболепия Мортимера, был отличной фигурой коня, которого так и не вывели из ряда пешек. Успешно настраивая тюремщиков на хорошую работу и передавая чужие записки заключённым, его можно было использовать и дальше для укрепления Нового Порядка, однако быстрая и позорная кончина сломала все планы.

Эдвард ухмыльнулся, позволив своему лицу искривиться и отдалиться от идеального образа, что видели все люди вокруг. Это было, к его удивлению, не так сладко и опьяняюще, как в последний раз. Постоянно играть роль невозможно и даже вредно — ведь рано или поздно маска приклеится к актёру, изменяя последнего навсегда, — а значит, нужно давать волю своим порокам, дабы оставаться собой. По крайней мере, так считало окружение Эдварда, в котором он вырос. Естественность — это непозволительная роскошь в обществе, особенно когда ты важен в глазах других.

Толпа почти собралась вокруг сторожевого поста, ожидая своего настоящего предводителя. Того, кто не отвернётся от их молитв и надежд. Того, кто поймёт их прегрешения и простит. Того, кто не отгородится от них стеной бумаг и Стражи. И Эдвард идеально подходил под эту роль, всегда показывая, что он единственный, кто это сделает.

Казалось, даже сама Буря на мгновение остановила свой непрекращающийся рёв, дабы приветствовать его. Но это было лишь в его воображении.

— Братья и сёстры! Последние дни наступают, дабы дать рассвет новому и прекрасному миру! — начал свою речь Эдвард, раздвигая руки в стороны, словно приветствуя свою паству. — Бог обрушил на нас свою ярость, дабы мы укрепили свою веру в него!

Последние слова толпа приняла с восторгом и начала направлять свет от своих фонарей на вышку, помогая ей светиться в кромешной тьме. Казалось, что она стала ярче самого Генератора, однако она не могла греть жителей. Лишь непримечательный паровой центр делал это, исправно выполняя свою работу.

— В Писании сказано: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Но Капитан говорит вам: «Вы нищие, ибо недостойны». Он говорит: «Вы голодны, ибо ленивы». Он говорит: «Вы мёрзнете, ибо слабы». Так ли это, братья и сёстры? Так ли учит нас Слово Божие?

Толпа зароптала, закачалась, как море в шторм.

— Нет, не так! — подхватил Эдвард, и голос его окреп, наполнился силой, перед которой отступала сама Буря. — Ибо сказано: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». Вы алчете правды, братья и сёстры! Вы жаждете справедливости! И Господь видит это! Господь слышит это! Господь уже готовит вам трапезу в Царствии Своём!

Он сделал шаг вперёд, к самому краю помоста. Хранители Веры замерли, готовые подхватить его, но он стоял твёрдо — столп веры среди моря людского.

— Капитан говорит вам: «Смотрите на небо — там нет Бога, там только холод». Но я вопрошаю вас: разве холод — не творение Божие? Разве Буря — не дыхание Его? Разве может быть что-то в мире сем без воли Всевышнего?

Пауза. Тишина. Только ветер стонет где-то далеко, но на площади словно наступило затишье.

— Иов многострадальный потерял всё — детей, дом, богатство. И друзья говорили ему: «Прокляни Бога и умри». Но Иов сказал: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!» — Эдвард возвысил голос. — И Господь воздал Иову сторицей! Господь не оставил праведника в беде!

Собравшиеся слушали Эдварда с непривычной теплотой и надеждой в глазах, полностью доверяя свои мечты проповеднику, что отвечал на их мольбы, давал кров и уберегал от влияния Капитана. Они были согнаны в этот район, дабы сгинуть, но Пророк сумел добиться, чтобы паровой центр не был отключён. Каким именно способом он это сделал — для многих было неважно.

Внезапно Хранители Веры начали открывать брезенты, заметно суетясь. Под толстой тканью было то, чего никто не ожидал увидеть. Животы у впереди стоящих заурчали, позади же люди с жадными глазами пожирали взглядами яства.

Прежде чем толпа набросилась бы на подносы, Эдвард перехватил их умы, продолжив свою речь.

— Вкушайте яства, что были найдены мной по велению Господа, ибо Его пути неисповедимы, когда Он протянет нам свою руку. Вкушайте и наслаждайтесь пищей и будьте скромны в своих желаниях сейчас, оставляя часть братьям по Вере.

Как только он договорил, толпа набросилась на ящики с пищевыми пайками, что были найдены как раз вовремя. Пустой суп был холодным и содержал удивительно большое количество мяса внутри, что никогда не производилось в Городе, но никого не волновал этот вопрос. Долгожданная еда могла насытить их, и только Эдвард смог им её дать.

Толпа пожирала каждый дюйм, что был доступен ей из съестного, находясь под молчаливым наблюдением Хранителей Веры, которые ни одобряли, ни осуждали за животную несдержанность. Тем временем Эдвард наблюдал за своей паствой, что наконец могла насытиться. Однако вдали он увидел фигуру, что не бежала за едой, что весьма удивляло. Этого не должно было быть — ведь голод стал навязчивым спутником Города.

Напрягая глаза и стараясь сосредоточиться как можно сильнее, Эдвард увидел человека, схожего с бродягой и по внешности, и по сути. Словно отвергнутый призрак, он не приближался к толпе, лишь наблюдая безучастным взглядом. Эдвард не сразу узнал, кто это был, но лишь после того, как фигура начала уходить, священник узнал его.

Томас проник в чужой район.