МОЯ МИЛАЯ МЕЛАНХОЛИЯ

Глава 1

МОЯ МИЛАЯ МЕЛАНХОЛИЯ

I Couplet

Город Вега, штат Техас, всегда был пустынным, тоскливым местом; сказать по правде, радиационное заражение не особо его изменило. Я зашел в этот захудалый космопорт непредвиденно: мой звездоплан необходимо было срочно подлатать. Срочно не получилось, так как трезвый механик на всю верфь оказался один, и заваленный заказами на неделю вперед. Когда мы приветственно пожимали руки, старик проговорил очень значительно: «Зови меня Ворон». Тогда у меня промелькнула мысль, что все люди здесь вполне могут оказаться немного сумасшедшими, но заранее решил ничему не удивляться.

На Землю я тоже не собирался. Родная, но умирающая планетка. Здесь остаются лишь старики да неудачники, страдающие от безработицы. И все, как один, мечтают свалить на более перспективную планету, будто в мире не было и нет иных желаний. В наши дни вы не найдете на Земле ничего, кроме ностальгии по старому-старому миру, в котором мы когда-то жили и даже были счастливы. Ну, помните, эти переполненные гудящим транспортом магистрали, газировка из автоматов, огни рекламы, много-много рекламы, нищие музыканты со скрипками и саксофонами в переходах метро, райские прибрежные песчаные полосы, застроенные белоснежными отелями, островки зелени на заасфальтированном лике города. Теперь Земля – сплошь выжженная радиацией пустошь, с небольшими городишками возле русел почти пересохших рек. От старого мира уцелели обшарпанные автоматы с газировкой и, как ни странно, кое-где, если повезет, можно услышать живую музыку, что, впрочем, весьма и весьма неплохо.

Нынешний космопорт в Веге – два ряда старых, покосившихся построек среди пустыни. Когда разгуляется песчаная буря, жители закрывают окна снаружи на деревянные ставни. Все остальное время, пока держится ясная погода и с неба жарит ослепительное солнце, двери открыты настежь и скучающие люди сидят на порогах домов в широкополых шляпах. Щурясь от палящего света, они всматриваются в горизонт в надежде, что новый день принесет с собой новых людей, а с ними – и новости, и знакомства, и впечатления. Выглядит все это почти так, как на старых кинолентах о Диком Западе, с тем лишь различием, что вместо лошадей вдоль построек ждут своих хозяев карликовые, одноместные космолеты.

Оставив вещи в мотеле, я заглянул в ближайший бар. Солнце стояло еще высоко в зените, так что пить было рано, а вот переброситься с местными парой словечек – в самый раз. Как и следовало ожидать, вокруг моего столика в углу быстро собралась толпа загорелых, немолодых мужчин в засаленных майках, чтобы порасспрашивать чужака о том-о-сем, а заодно смочить горло холодненьким пивком на брудершафт.

Последний раз я был на Земле лет десять назад, конкретно в штате Техас – и того больше. За это время здесь стало даже тоскливее, чем было. Или я постарел? Рассказав последние новости о повышении пошлин на межпланетные перевозки грузов и незначительном сбое программы на метеорологической орбитальной станции Венеры, из-за которой она стала передавать данные о температуре на поверхности с пометкой «минус» вместо «плюс», я заскучал, повернулся к окну, от одноообразного пейзажа заскучал еще больше и решил почти все внимание сфокусировать на пивной кружке, в пол-уха слушая россказни местных. Вряд ли здесь найдешь интересного собеседника. «Повезло» же мне застрять в таком захолустье!

Внезапно бармен прервал их болтовню объявлением.

– Эй, парни, готовьтесь распрощаться со своими медяками. Сегодня вечером придет та женщина, что играет блюз.

– Глаза тоже не мешало бы подготовить, – сострил кто-то. Шутка возымела успех. Подвыпившая толпа захохотала. Мне стало любопытно.

– Неужели здесь еще можно услышать живую музыку?

– Ну а как же, приятель? – оскорбились местные жители. – Земля – старомодная планета. Мы космических пространств не бороздим, но и нам есть чем похвастаться.

– Я люблю старомодные вещи, – оживившись, я торжественно поднял кружку, предлагая выпить за это дело.

– Чего еще ожидать от старичка, – дружелюбно подтрунивали местные, окуная в пену усы.

Меня это нисколько не задевало. Привык. Я выгляжу старше своих лет.

Когда я попросил рассказать о женщине, играющей блюз («о БЕЛОЙ женщине, играющей блюз» – поправил меня кто-то), оказалось, что о ней никто ничего толком не знает. Ее загадочная личность была овеяна абсурдными слухами и шелестом сухого ветра. Естественно, я решил остаться на выступление.

За мутными окнами бара быстро сгустились сумерки. Народ прибывал. Я принял решение не покидать прежнее место в самом дальнем углу зала и заранее заказал побольше пива.

Черт возьми, это был восхитительный блюз на акустической гитаре. Сто лет такого не слышал. Сто лет или даже больше. Посетители сидели в полупотемках тихо, подставив руки под подбородки и задумчиво смотрели на сцену, словно слышали гимн своей размеренной, потерянной жизни. На сцене, на стуле с высокими ножками, сидела стройная молодая женщина в сером плаще и играла музыку. Рукава она закатала, обнажив тонкие бледные запястья с массивными браслетами, которые кратковременно касались струн. На толпу она не смотрела, склонив голову вниз и немного набок, так что часть ее лица закрывали очень длинные гладкие волосы. Хотя с такого расстояния я бы все равно не смог его разглядеть. Несомненно, она была очаровательна, и даже не за счет красоты, а за счет того, что эта красота была прикрыта целой пеленой мистического тумана. Настоящая женщина, здесь?

Я отвернулся от сцены, чтобы стряхнуть наваждение. Но образ таинственной женщины, играющей блюз, оставался перед глазами. Я был уверен, что она перестанет казаться настолько чарующей, стоит с ней заговорить, узнать имя или что-то еще, и от этого было немного горько. Я закурил и снова перевел взгляд на сцену. Гитаристка по-прежнему казалась далекой, непостижимой, будто выхваченной из другого мира, и отчаянно, космически одинокой. Когда она доиграла последние аккорды и осторожно отложила гитару, готовясь на перерыв, я был первый, кто протянул ей руку, помогая спуститься с возвышения, и жестом предложил пройти к моему столику. Она молча взглянула на меня и подала руку. Выяснилось, у нее незапоминающееся, слегка ассиметричное лицо, и светлые, неопределенного цвета глаза.

…Она оказалась гораздо приветливее и разговорчивее, чем можно было ожидать. За вечер я успел расспросить ее фактически обо всем; я узнал ее обычное, пожалуй, слишком земное имя, которое тут же выветрились из памяти, и ничем не примечательную историю жизни. Мои опасения не подтвердились: женщина по-прежнему оставалась далекой и полупризрачной. Что же ее гнетет, какая пугающая тайна в ее прошлом? Связи с преступным миром, кровная месть, проституция, шпионаж, тюремное заключение, запрещенные медицинские опыты?.. Чтобы развеяться, я попросил у собеседницы прощения, вынырнул на улицу, где застыл с руками в карманах, глядя снизу вверх на давно ставшую непривычным рисунок земных созвездий. Полнейший ночной штиль и сухая прохлада пустыни.

– Перебрали? – усмехнулась женщина, выходя из бара. За спиной у нее возвышалась зачехленная гитара, в руках отвисал пакет, позвякивающий бутылочным стеклом. Весьма благоразумно с ее стороны не напиваться на людях. При мужчинах.

– Смотря чего, – задумчиво ответил я. – Не ожидал, что так рано покинете столь приятное сборище.

– И часто Вы называете себя сборищем?

– Только когда выпью и посмотрюсь в зеркало. Но мне приятно, что Вы посчитали одного меня приятной компанией. Позволите проводить Вас до дома?

Женщина показала зубы.

– Не настолько приятной, чтобы я не могла без Вас обойтись. Адиос!

Я крикнул ей вслед, где смогу найти ее завтра.

– Я буду выступать в забегаловке у Барни, – помедлив, ответила женщина, и ее силуэт окончательно растворился во мгле.

А тихая печаль, которой я заразился от ее музыки, еще долго играла в моем сердце. Если б я имел право давать людям вторые, истинные имена – я назвал бы эту женщину Меланхолия.

II Couplet

Пожалуй, теперь наши отношения можно было бы назвать приятельскими… если бы, конечно, она не была женщиной, а я не оставался мужчиной. Я присутствовал на всех ее выступлениях, а после мы сидели на скрипучих деревянных ступенях мотеля, прямо под звездами, она пила красное вино, я – разбавленный виски, и просто болтали до рассвета. Просто болтали. Обо всем на свете. Почему я не позволял себе даже прикоснуться к ней? Возможно, уже тогда я смутно подозревал, что она никогда не будет моей, и, если я позволю себе лишнего, лишь быстрее потеряю ее.

Мне оставалось провести всего два дня на этой планете.

Когда жарким днем я вяло блуждал по городку космопорта в одиночестве, ко мне часто обращались местные с вопросами о загадочной женщине, поскольку одному мне удалось сблизиться с ней. Самое забавное, я не мог сообщить им ничего существенного, даже если бы захотел. Все знали, что она давно колесит по старым дорогам континента на помятом, потертом песком и солнцем «Мустанге», небрежно закинув гитару и единственный чемодан на заднее сиденье, останавливается в любом мало-мальски цивилизованном городке, не позабывшем, что такое хорошая музыка, и просто играет блюз. У нее тривиальная мечта: скопить достаточно, чтобы свалить с Земли на первом попутном корабле. В Техасском космопорте она задержалась на несколько лет. То ли хотела начать свой путь именно отсюда, то ли ее удерживали сентиментальные воспоминания, а, может, все вместе.

От нечего делать я решил проведать свой звездоплан на судоверфи. Ворон, старый механик, насколько я понял, был единственным трезвенником и трудоголиком на весь современный Техас, если не на всю Землю-матушку, соответственно, слыл местным нелюдимым чудачком. На самом деле подобным отношением выражалась зависть. В баре его было не видать, зато, как я догадывался, он сколотил приличное состояние на починке космолетов…

Старик возился со сварочным аппаратом, когда я подошел. Работу он прервал, чтобы поприветствовать меня, но темные очки снять не спешил, отчего выражение его глаз делалось абсолютно нечитаемым. Я подавил раздражение и дружелюбным тоном поинтересовался, когда будет готов мой агрегат.

Вместо ответа старик посмотрел на безоблачное небо, вынул из кармана непоправимо запачканных мазутом джинсов флягу, отпил и только тогда снизошел до ответа:

– Отличная погода для вылета. Но, сдается мне, ты не особо спешишь?

Мне даже показалось, при свете яркого солнца, что старик лукаво щурится за линзами защитных очков. Наверное, просто показалось.

– А я-то думал, вы общаетесь только с железками…

Механик мягко улыбнулся моей шутке.

– «Железки» умеют намного больше, чем ты привык считать.

Нас накрыла прохладная тень амбара. Механик показал рукой в полутьму, где смутно угадывались очертания моего звездоплана.

– Хорошо, что ты заглянул. Он уже готов.

У меня тревожно ослабели ноги. Сегодня? Пора?

Я заплатил за стоянку на день вперед. Я до сих пор не видел глаза старика за линзами очков. Смеется он надо мной что ли? Что ему известно?

Мало того, что механик растягивал слова, так еще отвечать начинал только спустя минуту, не меньше. Будто раздумывал, стоит ли вообще открывать рот. Вот и сейчас, я уже направился к выходу и помахал на прощанье рукой, как услышал в спину ехидное замечание:

– Значит, женщина, которая играет блюз и ждет своего мужчину, еще не готова улететь с тобой?

Я остановился, не оборачиваясь. Кулаки непроизвольно сжались.

– Ждет своего мужчину???

– Да. Но он оставил ее так давно, что, верно, все уже позабыли, чего она ждет.

Я сокрушенно помолчал.

– Видать, для меня Вы приносите лишь дурные вести.

– А ведь помнишь, я просил называть меня Вороном?

Я помнил.

III Couplet

Чем еще примечательные Земные городки – так это бескрайними кладбищами. Я старательно избегал этого печального места в окрестностях Техасского космопорта, но сейчас у меня больше не осталось сил сопротивляться унынию.

Прощай.

Прощай, моя милая Меланхолия…

Позади покосившихся деревянных крестов, целой равнины крестов, заходило солнце. Я развалился на остывающем песке, отхлебывая виски из бутылки. Паршивый разбавленный виски и неразбавленное одиночество… Я очень быстро напился и не пошел в бар.

Неужели ее великая, роковая тайна именно в наивной безответной любви к мужчине? Не сказать, чтобы я испытывал ревность; скорее, это отвратительное жжение, судя по тактильным ощущениям, в области желудка, являлось разочарованием. Или я просто-напросто сегодня перебрал…

Еще не успело окончательно стемнеть, когда она нашла меня. Шуршание пожеванных милями шин о бесцветный песок. Скрип тормозов. Волна пыли. Я сидел неподвижно, не оборачиваясь. Я не спросил, как ей удалось найти меня. У меня вообще больше не осталось к ней вопросов. Мы сидели какое-то время молча, глядя, как далекая желтая луна набирает силу. Говорят, раньше ее орбита была гораздо ближе к Земле… а сейчас даже спутник пытается убраться подальше от этой забытой Богом планетки. Что мешает так же поступить и мне?

– Я улетаю завтра, – наконец хрипло проговорил я, еле ворочая пересохшим от виски языком. – Ты со мной?

– Куда? – отозвалась она, как будто ее и правда могло заинтересовать подобное предложение.

– Марс.

Я все еще не поворачивал головы в ее сторону, но боковым зрением уловил, как безжизненно и тускло повисли ее тонкие кисти, длинные пряди волос, ресницы. Полнейший штиль.

– Наши пути не сходятся, – холодно ответила она.

Я разозлился, резко посмотрел ей в глаза и бросил слова, о которых сразу же пожалел; на сей раз мой голос был громким и ясным:

– Неужели ты до сих пор не поняла, что он не вернется к тебе?!

Я сам испугался того, как страшно и гулко это прозвучало в тишине, среди могил.

Женщина дернулась, как от удара, и сжалась в комок. Она плакала. И, когда я уже намеревался протянуть к ней руку для утешения (я чувствовал себя виноватым), она выпрямилась во весь немалый рост, словно выпрыгнула из самой себя, преодолела что-то в себе, уверенно улыбаясь, захлебываясь от радости. Она слегка покачивалась на слабых ногах. Я подумал, она тоже пьяна. Или давно сошла с ума от горя и ожидания. Но она обернулась ко мне со снисходительной улыбкой матери, которая прощает ребенку, что тот чего-то еще не понимает, и показала рукой на первые, самые отборные звездочки на сумеречном небе. Это было не настолько красивое небо, как на других планетах, из-за довольно плотной атмосферы, которая ослабляла сияние небесных светил, и все же оно нравилось женщине, потому что никогда не видела иного неба. Она сказала мне, наполняя темноту пустыни каким-то внутренним, невероятным свечением:

– Он высоко-высоко, выше всех остальных. Он летает среди звезд, недосягаемый и в то же самое время родной, роднее всех городов Земли, всех огней в ночи, всех друзей за жизнь. Он мне – и свет, и очаг, и маяк, и душа. Если чего-то и стоит ждать так долго, целую бесконечность, или даже дольше, минус бесконечность… так это его возвращения. И если стоит к чему-то идти так далеко, куда еще не успела расшириться Вселенная, так это к тому месту, где Он…

Я никогда не видел таких лиц: лиц, словно сплавленных из свинца и надежды. Я никогда не видел таких тел, перетянутых мышцами и жилами в напряженной позе до такой степени, что оно готово вот-вот сорваться с места в полет. И никогда не слышал такого голоса, почти потустороннего, который старался, чтобы его услышали, почувствовали за десятки световых лет. Эта женщина, все ее существо, пыталась проломить грань, взорвать гармонию этого дряхлого мира, на осколки, послать к чертям всю привычную геометрию пространства, вспороть ткань реальности и прорваться к Нему, сквозь измерения, силой одной лишь воли и своего всеобъемлющего чувства. Мне даже на миг показалось, хрустнули по швам небесные сферы, и кто-то далеко, в пустоте, за миллиарды миль отсюда, с лицом, скрытым под непроницаемым шлемом, тревожно вздрогнул и посмотрел в иллюминатор своего одинокого корабля.

Могло ли с этим космическим чувством соревноваться мое жалкое желание собственника?

Я поднялся с холодного песка, ощущая в виде несносной тяжести хмель во всем теле, и положил руку ей на плечо.

– Я никогда еще е встречал человека, способного стерпеть такую боль… (ее лицо снова погасло, исказилось). Но и человека, обладающего такой силой, чтобы все это преодолеть, тоже встречаю впервые (она засияла, заулыбалась, порывисто обняла меня).

…И в этот момент мне было так легко представить ее счастье, когда в глухой Техасский космопорт наконец зайдет Его потрепанный, сплошь покрытый звездной пылью разрушенных планет корабль.

Refrain

С тех пор этот блюз играет в моей голове. Великолепный, акустический блюз о женщине, которая ждет своего мужчину. И эта песня течет бесконечно, замкнутая в плотный круг.

Порой мне сильно недостает этой женщины поблизости, хоть я давно покинул пределы старушки-Земли и скитаюсь по космическим тропам без цели, без центра притяжения, снова свободный, ничейный, свой собственный. Вакуум и тишина обволакивают меня, убаюкивают отрезками времени, которое мне вздумается назвать «ночью», и помогают собраться с мыслями «днем». Абсолютный, черный покой, возможно, напоминающий смерть… Подобные ассоциации погружают в оцепенение перед Вечностью. Перед безжалостной и мудрой, всеведущей Вечностью.

Знать бы, не потому ли я стал выглядеть старше своих лет, что пожертвовал чем-то гораздо более ценным, чем свобода?.. И еще, что я так отчаянно пытаюсь вспомнить, когда вдруг, в разгар работы, тревожно вздрагиваю и смотрю прямо в клубящийся мрак за иллюминатором? Как будто верю, что и меня где-то там, пусть даже на краю Вселенной, крепко помнят, и ждут, и слагают песни…

…И я могу вернуться туда, как Домой.

Апрель 2015 года