Книга 2: «Шестеренки Запада»

Глава 1. Лед и Империя

Холод был другим.

В Столице, объятой пламенем Эфира, холод был сухим, металлическим, пахнущим озоном и раскаленной бронзой. Это был холод умирающей машины. Здесь, в Балтийском море, холод был живым. Он был влажным, соленым и тяжелым. Он пробирался сквозь швы кожаного плаща, заползал под асбестовую подкладку и вгрызался в кости.

Рен стоял у фальшборта ледокола «Ермак», глядя, как форштевень вгрызается в серую кашу замерзшего моря. Прошло три месяца с того дня, как они с Каином и телом Тэцу высадились на Западных островах. Три месяца тишины, строительства и пара.

Но вести летят быстрее пара.

— Они называют это «Великой Зимой», — раздался сзади хриплый, насмешливый голос.

Рен не обернулся. Он узнал этот акцент — резкий, раскатистый «р», смешанный с чем-то похожим на воркование голубей. Клаус. Их «поводырь», приставленный к ним тайной канцелярией Санкт-Петербурга. Невысокий, плотный мужчина в тяжелой шинели, от которой пахло табаком, водкой и ружейным маслом.

— Ваш остров — это просто погребальный костер, который еще не догорел, — Клаус сплюнул за борт коричневую от жевательного табака слюну. — Гильдия «Мороз» прислала весточку. Говорят, когда «Грязь» вырвалась из Столицы, она сожгла половину атмосферы. Теперь зима будет десять лет.

Рен молча смотрел на лед. «Грязь». Так они здесь называли Эфир. Они не понимали его природы. Для них это была не божественная энергия, не кровь мира, а просто... зараза. Ресурс, который «Мороз» (клан, контролирующий Сибирь и северные моря) научился упаковывать в свинцовые контейнеры и продавать как топливо.

— Они называют вас «Тени», — Клаус усмехнулся, доставая серебряную флягу. — Призраки Запада. Вы появились из ниоткуда, принесли чертежи, которые заставляют лед светиться, и потребовали аудиенции у Императора.

— Мы не требуем, — ровным голосом ответил Рен. — Мы предлагаем обмен.

Клаус расхохотался. Смех перешел в надсадный кашель. — Обмен! Вы предлагаете им вечный двигатель, а они дают вам право дышать. Вы не партнеры, инженер. Вы — диковинка. Опасная, радиоактивная диковинка.

Рен повернулся. Его левая рука — их шедевр, собранный из обломков «Громобоя» и меди с морского дна — тускло блеснула в сером свете. Клаус инстинктивно отшатнулся. В этом протезе не было Эфира, только чистая, злая механика, но она двигалась слишком плавно для мертвого железа.

— Где мы находимся? — спросил Рен.

— Кронштадт, — Клаус сделал глоток. — Империя не пускает чужаков в столицу. Слишком много... шпионов. Вы будете ждать здесь. Великий Инквизитор Механики хочет взглянуть на ваши игрушки, прежде чем вас допустят в Зимний.

— Инквизитор? — впервые за разговор подал голос Каин. Он стоял в тени надстройки, кутаясь в меховой плащ. Его кибернетический глаз тихо жужжал, фокусируясь на орудийных башнях береговой крепости.

— У нас это называется «Бюро Технического Надзора», — Клаус ухмыльнулся. — Но суть та же. Ищут ересь. А ваша механика, господа, пахнет серой и изменой.

Кронштадт встретил их запахом угля, карбида и казармы. Это был не город. Это был завод, который притворялся городом. Небо здесь было не серым, а бурым от дыма сотен фабричных труб. Вместо пагод и лакированных крыш Столицы здесь возвышались красные кирпичные цеха Путиловского завода.

Их везли в закрытой карете. Рен смотрел в щель между шторками. Россия поражала. После выверенной, математической, но мертвой геометрии Столицы, здесь всё было... живым. И грязным. Деревянные тротуары были завалены конским навозом, который смешивался со слякотью. По Неве шел ледоход, и баржи, дымя трубами, толкались крошечными паровыми буксирами.

Но главное отличие было в людях. В Столице люди были деталями. Они двигались по заданным траекториям, их лица были пусты, а глаза пусты от Эфирного голода. Здесь люди были... шумными. Они кричали, торговались, дрались. От них пахло потом, чесноком и дешевым табаком.

— Смотри, — шепнул Каин, сидевший напротив.

Он кивнул на окно. По улице, прямо рядом с их каретой, шел человек. Но он не шел — он ехал. Это был механизм, напоминающий огромного железного краба на шести поршневых лапах. На его спине, в стеклянной кабине, сидел жандарм. Но это был не автоматон. Рен видел это ясно, как чертеж. Это был живой человек, которого встроили в машину. Его ноги были ампутированы по колени, а вместо них из тазовых костей выходили стальные штоки, соединенные с гидравликой машины. Из спины торчали медные радиаторы, из которых валил пар. Лицо жандарря было серым от копоти, но глаза горели фанатичным огнем.

— «Медведи», — с отвращением сказал Клаус, заметив интерес Рена. — Пехота «Молота». Гильдия не любит терять людей на морозе, поэтому они просто... продлевают их.

— Это варварство, — тихо сказал Рен. — Это убивает душу металла.

— Это выигрывает войны, — отрезал Клаус. — А теперь закройте рот. Мы приехали.

Они остановились не у дворца. Они остановились перед огромным, мрачным зданием из красного гранита, больше похожим на крепость или электростанцию. Над массивными дверями был выбит герб: Двуглавый орел, но вместо скипетра и державы в лапах он держал гаечный ключ и циркуль.

— Департамент Механической Инквизиции, — объявил Клаус, выходя из кареты. — Оставьте свои игрушки снаружи. И не делайте резких движений. Инквизитор Шувалов не любит сюрпризы. Особенно иностранные.

Рен и Каин вошли внутрь.

Внутри пахло озоном, горячим песком и... ладаном. Это был гибрид часовни и машинного отделения. Высокие своды поддерживались не колоннами, а гигантскими паровыми турбинами, которые вращались абсолютно бесшумно, поддерживая микроклимат. Вдоль стен стояли стеллажи. Но на них лежали не книги. Там лежали предметы. Сгоревшие остатки дирижаблей. Странные, изломанные фигуры из меди и костей, похожие на химер. Черепа с вживленными в виски серебряными клеммами.

Это была кунсткамера запрещенной механики.

— Вы заставили нас ждать, — раздался сухой, лишенный эха голос.

Из тени между турбинами вышел человек. Он был стар. Его лицо было похоже на пергамент, натянутый на череп. Но его глаза... его глаза были живыми, острыми и абсолютно черными. Одет он был не в мундир, а в тяжелую мантию из черного бархата, подбитую горностаем.

В руках он держал предмет, от которого у Рена перехватило дыхание. Это был «Маяк». Точная копия того устройства, которое они собрали на острове, чтобы вызвать крушение флота «Вольных». Но если их версия была грубой, собранной из корабельного балласта, то эта... Эта была произведением искусства. Слоновая кость, червонное золото и огромный, пульсирующий фиолетовый кристалл в центре.

— Вы принесли в мой дом заразу, — сказал Инквизитор Шувалов, глядя на Рена. — И теперь вы смеете предлагать мне чертежи?

Рен сделал шаг вперед. Его протез тихо щелкнул суставом. — Это не зараза, — сказал он. — Это кровь.

Шувалов медленно улыбнулся. У него не было передних зубов. — Кровь, значит... — он поднял руку, и один из его охранников-«Медведей» шагнул вперед. — Интересная теория. Мы проверим её.

В этот момент в кармане Рена завибрировал хронометр. Не их хронометр. Чужой.

Рен замер. Вибрация была сложной. Это был код. Точка-тире. Азбука Морзе, смешанная с частотами Эфира.

Сигнал шел не из кармана. Он шел изнутри здания.

Кто-то еще в этом городе строил механизмы из Эфира. И этот кто-то только что активировал передатчик.

— Инквизитор, — голос Рена стал ледяным. — Я думаю, у нас в доме завелись крысы.

В ту же секунду по всему зданию взвыла сирена. Но это был не звук. Это была вибрация, прошедшая по полу, от которой заныли зубы. Все лампы в зале мигнули красным.

А из вентиляционных шахт под потолком посыпалась белая, фосфоресцирующая пыль.

Эфирная чума пришла в столицу Российской Империи.

Сирена стихла, сменившись низким, утробным гулом, от которого заныли зубы. Вибрация прошла по костям, по палубе, по самому воздуху.

— Засуетились, — процедил Клаус, рука которого метнулась к кобуре под шинелью. — «Мороз» перекрывает сектор. Они знают, что вы на борту.

— Они знают, что кто-то на борту, — поправил Рен. Его взгляд метался по залу. — Сигнал шел изнутри здания.

Вибрация повторилась, на этот раз резче. С потолка сорвалась и с хрустом разбилась одна из стеклянных колб. Внутри неё билась не жидкость — там извивался, умирая, сгусток чего-то, похожего на живую ртуть, оставляя на стекле прожженные следы.

— Эфирная проказа, — побледнел Клаус, делая шаг назад. — Департамент запечатал уровни. Мы в ловушке.

— Вы в ловушке, — спокойно сказал Рен. — Мы — в мастерской.

Он сорвался с места. Его протез щелкнул, переходя в режим усилителя, и с нечеловеческой силой рванул ближайший стеллаж с «экспонатами». Тяжелая чугунная станина с воем проехала по мраморному полу, отсекая коридор, из которого доносился нарастающий свист.

— Назад! — рявкнул Рен Каину.

Каин не заставил себя ждать. Он перекатом ушел за массивную паровую турбину, на ходу передергивая затвор винтовки. — Юго-восточная вентиляция! — крикнул он. — Они идут через шахты!

Шувалов, стоявший в центре зала, не двинулся с места. Его «Медведи» — жандарри с вживленными механизмами — с лязгом передернули помповые ружья.

— Вы принесли это сюда, — голос Инквизитора был лишен эмоций, но в нем звенела сталь. — Вы принесли «Ржавчину» в сердце Империи.

— Мы принесли правду! — огрызнулся Рен, выхватывая из-за пояса самодельную гранату. Это был кусок водопроводной трубы, обмотанный проволокой, с медным детонатором. — Ваш «Мороз» не сдерживает Эфир. Вы его доите. Вы пьете кровь мира, и мир болеет!

— Ересь! — взревел один из «Медведей», срывая с пояса массивный тесак.

Но Шувалов поднял сухую ладонь.

— Стоять.

Жандармы замерли. Инквизитор медленно, с хрустом суставов, опустился на одно колено. Он не боялся. Он был... любопытен. — Кровь мира, — повторил он, глядя на протез Рена. — Вы называете это «Эфиром». Мы называем это «Икрой». Слизь. Отходы жизнедеятельности того, что спит под льдами Арктики.

— Вы с ума сошли... — начал Клаус, но осекся, когда из вентиляционной шахты под потолком посыпалась не пыль, а куски льда.

Раздался оглушительный скрежет. Огромная решетка воздуховода с грохотом рухнула на пол, выворотив куски мрамора.

Из темноты шахты ударил столб пара. Вниз спрыгнула фигура.

Это не был человек. И это не был «Медведь».

Существо было похоже на помесь богомола и водолазного колокола. Блестящий латунный панцирь, покрытый инеем. Вместо головы — сложный оптический прибор с тремя линзами, из которых бил неестественно яркий, фиолетовый свет. Оно приземлилось на четыре гидравлические лапы. Лед под ним мгновенно растаял, превратившись в шипящую лужу кислоты.

Из спины твари вырвались струи пара, и она ринулась вперед, двигаясь неестественно быстро для своих габаритов.

— «Стрелец», — выдохнул Клаус, поднимая свой револьвер. — Прототип «Мороза». Они спустили его с цепи...

Первый залп «Медведей» ушел в молоко. Пули с визгом срикошетили от латунного панциря. Существо не обратило на них внимания. Оно врезалось в стеллаж, который перегородил Рен. Чугун разлетелся в щепки.

Рен кувыркнулся в сторону, уходя от удара клешни.

— Каин! Слепой глаз! — крикнул он.

Каин не стал целиться в корпус. Он выстрелил навскидку, от бедра. Пуля из его рычажной винтовки была трассирующей. Она впилась точно в правую линзу «Стрельца».

Раздался звук разбитого хрусталя. Тварь дернулась. Фиолетовый свет на мгновение погас, сменившись обычным, тусклым огнем ацетиленовой горелки.

Существо потеряло ориентацию. Оно замахало лапами, круша остатки мебели.

— Оно реагирует на свет! — понял Рен. — Оно «видит» тепло и Эфир!

— Тогда ослепим его! — Каин выхватил из подсумка химический светильник «Вспышка».

Но Шувалов опередил их. Старик двигался с пугающей скоростью. Он не достал оружия. Он ударил тростью по полу.

Удар пришелся по медной плите, вмонтированной в паркет. По всему залу, по всем стеллажам, прошла волна голубых искр.

«Стрелец» замер. Его оплавленная линза вспыхнула, отражая внезапный импульс энергии. Существо издало оглушительный механический визг. Его гидравлика задымилась. Оно сделало шаг назад, врезалось в стену и рухнуло, превратившись в кучу бесполезного, искрящего металлолома.

В зале повисла тишина, прерываемая только шипением пара и тяжелым дыханием людей.

Шувалов медленно подошел к поверженной машине. Он пнул латунный панцирь носком сапога.

— Примитивно, — брезгливо бросил он. — «Мороз» всегда был силен в грубой силе, а не в инженерии.

Он повернулся к Рену. Его черные глаза смотрели пронзительно.

— Вы остановили это, — сказал он.

— Вы сделали это без Эфира. Чистой механикой.

Рен тяжело оперся на свой протез. Левое плечо горело огнем, из сочленений капало масло.

— Я могу сделать лучше, — прохрипел он.

— Дайте мне инструменты.

Шувалов усмехнулся.

— Инструменты? — он щелкнул пальцами.

Двое «Медведей»-киборгов шагнули вперед, направив стволы на Рена и Каина.

— Вы арестованы по обвинению в техномагической ереси и незаконном пересечении границы, — сухо произнес Инквизитор.

— Но ваш... подход. Он меня заинтересовал.

Внезапно здание снова тряхнуло. Но на этот раз это был не «Стрелец». Удар был таким мощным, что с потолка посыпалась штукатурка. Зазвенели, лопаясь, все оставшиеся колбы.

Где-то глубоко под фундаментом Департамента, в самом сердце Петербурга, что-то проснулось.

Сирена, которая до этого выла монотонно, захлебнулась и перешла на отчаянный, непрерывный визг.

— Это не «Мороз», — побелевшими губами прошептал Клаус, глядя на свой хронометр.

Шувалов медленно поднял голову, глядя на люстру, которая раскачивалась из стороны в сторону.

— Объявляйте «Свод Омега», — сказал он своим людям.

— Запечатать уровни с минус первого по сотый.

— Что это? — спросил Рен, поднимаясь.

— Что это за звук?

Шувалов посмотрел на Рена. В его глазах впервые мелькнул настоящий, животный страх.

— Это не «Ржавчина», — тихо сказал Инквизитор.

— Это «Скрежещущий Бог».

Гул под ногами перешел в рев. Пол под ногами пошел трещинами.

И из разлома в центре зала, из самых недр земли, ударил столб ослепительного, слепяще-белого Эфира, в котором на мгновение мелькнул исполинский, древний силуэт чего-то, что не должно было существовать.

Глава 2. Гильдии Грома и Льда.

Тюрьма «Кресты» в Петербурге всегда была больше, чем просто местом заключения. Для Империи она была барометром. Когда в государстве было спокойно, её серые стены мокли под обычным дождем. Когда Империя начинала трещать по швам, камни темницы покрывались изморозью, а в камерах летом шел снег.

Сегодня «Кресты» не просто трещали. Они гудели.

Низкочастотный гул, который Рен и Каин ощутили еще в Департаменте Инквизиции, здесь, в карцере номер четыре, превратился в физическую пытку. Вибрация проникала в суставы, заставляя зубы крошиться, а пломбы — болеть.

— Они сошли с ума, — прохрипел Каин, сплевывая кровь. Его скула была рассечена, а кибернетический глаз моргал красным — ошибка системы охлаждения. — Бить из главного калибра по собственной столице?

Рен сидел на ледяном каменном полу, прислонившись спиной к стене. Его механическая рука была выключена для экономии энергии, и теперь висела плетью. Но его ум работал на бешеных оборотах, анализируя акустику помещения.

— Это не пушки, — сказал он, перекрикивая гул. — Это резонанс.

Он подобрал с пола ржавую ложку. Подошел к массивной железной двери. — Слушай, — приказал он.

Каин замолчал, превратив свой рабочий глаз в акустический датчик. Рен не бил ложкой. Он просто прижал её к металлу и пустил вибрацию своего протеза — тихий, высокочастотный писк. Звук вошел в дверь. И вернулся. Измененным.

— Они используют «Крещендо», — выдохнул Рен. — Генератор инфразвука. «Мороз» не пытается разрушить стены. Они пытаются вызвать резонансную частоту самого гранита. Они заставляют город сам себя разбить на куски.

— Зачем? — Каин ударил кулаком в стену. — Чтобы достать нас? Мы же просто...

Он осекся. Его взгляд упал на решетку вентиляции под потолком. Оттуда не шел воздух. Оттуда шел свет. Тусклый, болезненно-фиолетовый свет Эфира.

— Они не за нами пришли, — тихо сказал Каин. — Они пришли за ним.

Архипелаг Мороз. Гильдия «Лёд»

Чтобы понять Империю, нужно было понять, что Санкт-Петербург — это лишь витрина. Настоящая власть, настоящая сила «Мороза» ковала себя там, где человек жить не должен.

На Шпицбергене.

В мире Рена, в Столице, Эфир был градом. Он падал с неба, он был хаотичен и смертоносен. В мире «Мороза» Эфир был нефтью.

Гигантские платформы-буры вгрызались в вечную мерзлоту. Но они не искали газ. Они искали «Икру» — те самые фиолетовые кристаллы, которые Рен видел в Департаменте. Платформы «Мороза» не просто бурили. Они доили землю. Гигантские насосы выкачивали жидкий Эфир из мантии планеты, охлаждая его в циклопических башнях-радиаторах.

— Смотри, — сказал Клаус. Он стоял рядом с Реном и Каином у бронированного окна тюремного вагона, который теперь куда-то вез их сквозь метель. — Видишь этот иней?

За окном, в темноте полярной ночи, полыхало северное сияние. Но это был не природный феномен. Это были выбросы. Огромные облака отработанного Эфира, окрашенного в психоделические цвета, поднимались над ледниками, превращая ночь в день.

— Они называют это «Дыханием», — Клаус усмехнулся, его механическая челюсть клацнула. — Мы берем «Икру», греем её, она дает энергию, а «выхлоп» мы сбрасываем в небо. Говорят, это делает зиму мягче.

— Вы греете планету, откачивая из неё холод, — глухо сказал Рен. — Вы нарушаете термодинамику.

— Мы греем свои дворцы, инженер, — Клаус налил себе водки из фляги. — А то, что в Нижнем Новгороде теперь растет виноград, а в Сибири можно ходить без тулупа — это побочные эффекты.

Вагон дернулся. Звук изменился. Теперь они ехали не по рельсам. Они ехали по льду.

— Приехали, — Клаус надел тяжелую медвежью шубу. — Завод «Полюс». Сердце «Мороза».

Гильдия «Гром». Империя на суше

Если «Мороз» правил льдом, то «Гром» правил сушей. Их штаб-квартира была не в Петербурге. Она была в Нижнем Новгороде. «Гром» не занимался деликатными вливаниями Эфира. Они были кузнецами. Их гильдия владела всем машиностроением Империи.

Когда Инквизиция Шувалова «запечатала» уровни «Крестов», сигнал ушел не только в ледяные пустоши Арктики. Он ушел в бункеры под Волгой.

В огромном цеху, где от жара воздуха сворачивалась кровь в жилах, стоял человек без лица. Его звали Игнат. Он был Магистром Гильдии «Гром». Вместо лица у него была пластина из полированной бронзы, на которой мерцали строки данных. Он не дышал — его легкие заменял поршневой насос, выходящий из спины.

Игнат смотрел на голографическую проекцию Петербурга. Город был накрыт красным куполом. — «Мороз» сошел с ума, — прогудел Игнат. Его голос синтезировался динамиком в горле. — Они бьют «Крещендо» по столице. Они хотят обрушить Гранитную жилу.

— Если падет столица, падет и баланс, — прошелестел голос из темноты.

Из теней вышел человек. Он был одет в безупречный черный мундир, на котором не было ни единой пылинки. В отличие от «Мороза», «Гром» презирал грязь. Это был Архивариус. Глава разведки Гильдии.

— «Мороз» забыл, что гранит держит не только тюрьму, — сказал Архивариус. — Он держит Неву.

Игнат повернул свою бронзовую голову. — Если «Кресты» упадут в реку, город смоет. — Хуже, — Архивариус увеличил изображение. — Если гранитная плита просядет, «Икра» под городом... она вскипит.

Игнат издал механический звук, похожий на смех. — «Скрежещущий Бог» проснется. — Он уже просыпается, — Архивариус указал на датчики сейсмики. — «Мороз» — идиоты. Они думают, что давят на крышку чайника. Но они бьют по самому дну.

Игнат поднял свою тяжелую руку. На его ладони лежал маленький серебряный паук — передатчик. — Активация «Арсенала», — прогудел он. — Протокол «Цербер».

Архивариус кивнул. — Псы спущены.

Карцер. Возвращение

Дверь карцера не открылась. Она всплыла.

Тяжелая дубовая створка, весом в полтонны, просто оторвалась от косяка и с грохотом улетела в коридор, срубив голову каменному бюсту Екатерины II.

В проеме стоял человек. Он не был похож на «Стрельца». Он был одет в идеально скроенный костюм-тройку из ткани, которая не горела и не мялась. Его волосы были уложены. Но его глаза... Его глаза были абсолютно белыми, без зрачков. А вместо кистей рук у него были вживлены два тяжелых гаечных ключа из хром-ванадиевой стали.

— Законы Империи, — сказал человек голосом, лишенным интонаций. — Статья сорок два. Техномагическая ересь.

Каин вскинул винтовку. — Стоять!

Человек даже не повернул головы. Он просто шагнул.

Он не бежал. Он переместился. Раздался хлопок сжатого воздуха, и человек оказался прямо перед Каином. Ключи сомкнулись на стволе винтовки. Раздался визг рвущегося металла. Оружие Каина превратилось в две половинки.

— Гильдия «Гром», — представился человек, нанося удар вторым ключом. — Ордер на ваше изъятие.

Каин ушел от удара перекатом, выхватывая револьвер. Но человек из «Грома» не дал ему выстрелить. Он ударил кулаком в стену.

Удар не оставил вмятины. Но по камню пошла вибрация. Сфокусированная, направленная волна. Она ударила в барабан револьвера Каина. Металл не выдержал. Оружие взорвалось в руке Каина, разорвав ему пальцы.

— Вы используете Эфир как молот, — крикнул Рен, пытаясь встать. — Это тупо!

Человек повернулся к Рену. Его белые глаза зафиксировались на механическом протезе инженера. — Ты — «Безумец», — констатировал он. — Рен. Конструктор.

— А ты — брак, — Рен активировал свою руку. — Ты используешь гидравлику, чтобы забивать гвозди.

Рен выставил руку вперед. Он не целился. Он просто открыл главный клапан сброса давления в своем плече.

Струя перегретого пара, смешанного с остатками Эфира из системы охлаждения, ударила человеку в лицо.

Тот не отшатнулся. Но он на секунду моргнул. Прикрыл свои белые, механические веки, защищая оптику от пара.

Этой секунды хватило.

Рен не стал драться. Он побежал.

— За мной! — рявкнул он Каину, который выл, зажимая раздробленную руку.

Они неслись по коридорам «Крестов», которые тряслись всё сильнее. С потолка сыпалась штукатурка. — Куда мы?! — орал Каин. — Там тупик!

— Там вентиляция! — Рен на бегу выхватил из кармана Клауса связку гранат, которую они забрали в Департаменте.

— Это «Вопль»! — крикнул Каин, уворачиваясь от падающей балки. — Нас размажет по стенам!

— Не размажет! — Рен швырнул связку в преследующего их человека из «Грома».

Гранаты не взорвались огнем. Они взорвались звуком.

Ультразвуковой импульс, направленный, отраженный от стен коридора, ударил по человеку. Его белые глаза лопнули. Из ушей и носа хлынула кровь. Он рухнул на колени, его механизмы пытались скомпенсировать разрыв перепонок, но настройки были сбиты.

— Он слеп! — Рен затолкал Каина в вентиляционную шахту. — Ползи!

Они лезли вверх, когда здание «Крестов» издало последний, мучительный стон. Гранитная кладка не выдержала. Огромная трещина прошла по стене коридора.

Но Рен и Каин уже выбили решетку на крыше.

Они вывалились на крышу тюрьмы. Ветер ударил их, сбивая с ног. Прямо перед ними, в километре, над Исаакиевским собором, висел фиолетовый вихрь. «Крещендо» «Мороза» вошло в резонанс с фундаментом, и теперь купол собора вибрировал, покрываясь сетью трещин.

— Они уничтожат город, — прохрипел Каин, перевязывая руку обрывком рубахи.

— Нет, — Рен смотрел вниз, во двор «Крестов».

Там, разгоняясь, из подземных ангаров выезжали машины. Но это были не «Медведи» Инквизиции. Это были тяжелые, угловатые, покрытые шипами броневики. На их бортах горел желтый знак — молния в шестеренке.

— «Гром», — сказал Рен. — Они пришли не за нами.

В этот момент фиолетовый вихрь над городом мигнул и погас. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

А затем из-под земли раздался рев, который не могло издать ни одно живое существо.

Земля под «Крестами» просела. Тюрьма начала уходить под воду, в черную, ледяную воду Невы.

— Нам нужен транспорт, — спокойно сказал Рен, глядя на тонущий город.

Из тьмы, прямо к краю крыши, с ревом турбин и грохотом лопастей упал тяжелый десантный дирижабль. На его борту красовалась эмблема «Грома». Бортовой люк откинулся, ударив о камень. Из темноты трюма ударил свет прожекторов.

В проеме стоял человек в черном мундире. Его белые глаза снова были целы. Он перезарядил свои гаечные ключи.

— Магистрат «Грома» аннулирует ваши права, — сказал он. — Вы летите с нами.

Рен посмотрел на Каина. Тот кивнул. У них не было оружия. У них не было Империи. У них были только их головы и ненависть.

Рен шагнул к краю пропасти. Ветер от винтов дирижабля бил в лицо.

— Мы не арестованы, — сказал он, перекрывая гул. — Мы наняты.

И он шагнул в бездну.

Глава 3. Разница менталитетов и техник.

Воздух в гондоле дирижабля «Грома» пах озоном, горячим металлом и антисептиком. Это был запах порядка. Запах Империи. После затхлой вони карцера «Крестов» и ледяного смрада Арктики этот аромат казался Рену неестественным, стерильным, как в прозекторской.

Их не связали. Их даже не разоружили до конца. Винтовку Каина забрали, но механический протез Рена оставили при нем. Они сидели в отдельных противоперегрузочных креслах, пристегнутые титановыми скобами. Напротив, в таком же кресле, расположился их пленитель. Человек без лица.

— Меня зовут Янус, — сказал он, когда дирижабль выровнялся и гул турбин перешел в низкое, монотонное гудение. — Магистр-Инквизитор Гильдии «Гром».

Его белые глаза не моргали. Янус сидел абсолютно неподвижно, и только едва заметное движение грудной клетки — работа мощного нагнетателя воздуха — выдавало в нем живое существо.

— Я знаю, кто ты, — ответил Рен. Его голос был хриплым после крика в «Крестах». — Ты — ошибка.

Левая бровь Януса, нарисованная на металлической пластине лица, приподнялась. — Ошибка? — его голос, лишенный модуляции, звучал из динамика в горле. — Я — венец эволюции. Я не болею. Я не устаю. Мне не нужен сон. Мое сердце не знает страха.

— Ты не знаешь, каково это — чувствовать тепло солнца на коже, — тихо сказал Каин, массируя забинтованную культю. — Ты не знаешь вкуса хлеба. Ты — просто ходячий сейф.

— Я — совершенство, — отрезал Янус. — А вы — реликты. Вы используете Эфир как дикари используют огонь: вы тыкаете в него палкой и надеетесь, что не сгорите. «Мороз» хотя бы научился его доить. А вы... вы принесли в столицу «Ржавчину».

Рен посмотрел на свои руки. На протез, где под латунной броней пульсировали трубки с машинным маслом. — «Ржавчина» — это болезнь, Янус. Эфир — это кровь. Вы пускаете кровь планете, чтобы согреть свои дворцы.

— Мы даем Империи свет, — Янус наклонился вперед. Его белые глаза, казалось, излучали рентгеновские лучи. — А что даешь ты, Безумец? Ты построил пушку, которая чуть не обрушила тектоническую плиту. Ты чуть не утопил столицу, которую пришел спасать.

— Я спасал людей от вас, — Рен дернул плечами, звякнув цепями. — От вашего «идеального порядка».

Янус издал звук, похожий на смешок. — Порядок — это единственное, что стоит между человеком и зверем. Посмотри на себя. Ты в цепях. Но ты жив. А «Мороз»? Они превратили Сибирь в одну огромную фабрику. Они вморозили людей в их собственные амбиции.

Дирижабль вошел в облака. За иллюминатором не было ничего, кроме серой ваты.

— Куда вы нас везете? — спросил Каин.

— В Москву, — ответил Янус. — В Кремль.

Рен замер. — Кремль? Но ведь... столица в Петербурге.

— Петербург — это витрина, — Янус отвернулся к окну. — Лицо Империи. Холодное, красивое и мертвое. А Москва — это сердце. И оно бьется в ритме «Грома».

Философия Грома: Сила Резонанса

Москва встретила их жаром. Если Петербург был городом камня и воды, то Москва была городом огня и меди. Здесь не было прямых линий Петербурга. Улицы изгибались, сходились кольцами, образуя лабиринт. Здания не стремились ввысь, они расползались по земле, занимая пространство.

Кремль Рен представлял себе крепостью. Он оказался заводом. Красные стены были не просто кирпичными — они были армированы листами кованой меди, которые работали как гигантские теплоотводы. Из каждой башни, из каждой бойницы шел легкий дымок.

Их провели не в тронный зал. Их повели в Машинный Зал.

Это был собор. Но вместо алтаря в центре зала стоял Двигатель.

Он был огромен. Размером с трехэтажный дом. Это не был паровой котел. Это была сфера из переплетенных медных жил, внутри которой, в вакууме, вращался гигантский ротор. Он не гудел. Он пел. Звук был чистым, низким, на грани инфразвука. От него вибрировали зубы и дрожали стекла противогазов у охраны.

— Сердце, — сказал Янус, кладя свою металлическую руку на теплый кожух Двигателя. — Мы называем его «Матушка».

— Это не Эфир, — Рен подошел ближе, игнорируя охрану. Его инженерный глаз работал на максимальном разрешении, сканируя каждую линию. — Это чистая механика.

— Это лучше, — Янус положил вторую руку. — Эфир хаотичен. Он дает мощь, но он разрушает материю. «Ржавчина» — это цена. Смотрите.

Янус нажал кнопку на панели. Часть стены Машинного Зала отъехала в сторону. За ней была камера. Тюрьма. Но в отличие от «Крестов», здесь не было людей. Там были механизмы. Огромные, изувеченные, сшитые из плоти и бронзы. Один из них был похож на лошадь, но вместо ног у него были поршни, а из спины росли дополнительные манипуляторы. Глаза животного были заменены на тусклые красные линзы.

— Это «Бык», — сказал Янус. — Вернее, то, что от него осталось. Мы взяли Эфир, который «Мороз» выкачал из земли. Мы пустили его по жилам машины.

— Вы создали киборгов, — с отвращением произнес Каин.

— Мы создали инструменты, — Янус закрыл стену. — Эфир нестабилен. Он сводит с ума органику. Но если пропустить его через «Матушку»...

Янус ударил кулаком по кожуху Двигателя. Раздался не грохот, а чистый, звонкий «Дзинь». Сфера внутри Двигателя на мгновение вспыхнула ярче.

— Мы превращаем хаос в резонанс, — сказал Янус. — «Матушка» берет грязный Эфир «Мороза», очищает его частоту и отдает обратно в сеть. Мы не просто используем энергию. Мы её настраиваем.

Рен смотрел на Двигатель. Теперь он понял. В Столице они боролись с Эфиром как с дикой стихией.

Здесь, в Москве, они её воспитывали.

— Вы не лечите планету, — голос Рена стал тихим, почти шепотом. — Вы ставите ей капельницу с морфином. Вы забираете «Икру» — сырую боль мира — пропускаете через свой фильтр и отдаете обратно в виде послушной энергии. Вы не решаете проблему, вы просто делаете симптомы незаметными.

— Мы делаем их полезными, — отрезал Янус. — «Мороз» убивает тысячи, чтобы добыть «Икру». Мы берем то, что они добыли, и заставляем освещать улицы. Без взрывов. Без «Ржавчины». Без «Скрежещущего Бога».

Он повернулся. Его белые глаза смотрели сквозь Рена. — Вы, «Тени», принесли в столицу заразу, потому что не умеете контролировать силу. Вы — дикари с атомной бомбой. Артель «Гром» существует для того, чтобы таких, как вы, ставить на место.

— Поэтому вы нас не арестовали? — спросил Каин, кивая на цепи. — Мы просто сменили одну клетку на другую?

— Вы — ресурс, — Янус подошел к Рену вплотную. От него пахло озоном и машинным маслом. — Рен, Конструктор. Твой мозг работает иначе. Ты не просто строишь машины. Ты видишь пустоту в них. Ты создал протез, который бьет сильнее гидравлики «Мороза», используя лишь законы рычага. Ты создал «Вопль», который чуть не обрушил город, используя лишь акустику.

Янус протянул свою металлическую руку и коснулся нагрудника Рена. — Твое сердце. Оно повреждено. Но ты жив. Твоя технология... она чистая. Никакого Эфира. Только сталь, огонь и математика.

— И боль, — добавил Рен.

— Боль — это лучший предохранитель, — Янус убрал руку. — Она не дает тебе стать «Морозом». Поэтому Магистрат «Грома» предлагает тебе сделку. Не ту, что предлагал «Мороз».

— Я слушаю, — Рен напрягся. Цепи натянулись.

— «Мороз» хочет тебя убить. «Инквизиция» хочет тебя сжечь. Но Империя... Империя проигрывает войну, — Янус развернулся и пошел к выходу из Машинного Зала. — На Востоке. В Стамбуле. В Персии. Артель «Полумесяц». Они используют Эфир иначе. Они не доят его. Они молятся ему. Их механизмы — это не машины. Это идолы. И они режут нас, как баранов. Нам нужен человек, который понимает механику лучше, чем «Мороз», и понимает безумие лучше, чем Церковь. Нам нужен Безумец.

Рен молчал. Он смотрел в спину уходящему Януса. — Что за работа? — спросил Каин.

Янус остановился у дверей. — В Кремле есть подвал. Третий ярус. Там сидит то, что «Мороз» нашел во льдах. То, что они не смогли вскрыть. То, что они боятся.

Он обернулся. Его белое лицо было лишено эмоций, но в голосе впервые прозвучала... эмоция. Тревога. — Это не «Икра». Это не Эфир. Это что-то старше. И оно начало... петь.

Тюрьма в Кремле: Архив

Их не повели в темницу. Их повели в библиотеку. Но книги здесь были сделаны из металла.

Вместо полок — серверные стойки. Вместо свитков — перфокарты размером с одеяло. Воздух здесь был сухим и пах озоном, как после грозы.

— Архивариус, — Янус кивнул старику, сидевшему за пультом. Старик был подключен к машине десятками кабелей, выходящих из его позвоночника. Его кожа была пергаментной, но глаза светились синим светом мониторов.

— Магистр, — голос старика был синтезированным, лишенным пола. — Объект «Левиафан». Камера 7.

Стена из красного кирпича отъехала в сторону, открывая проход в абсолютную темноту. — Оно не выносит света, — сказал Янус. — Эфир выжег ему глаза, но «Мороз» не смог его убить. Они заморозили его. Как мы нашли вас.

Они спустились по винтовой лестнице. С каждым шагом становилось холоднее. Температура падала неестественно быстро. На стенах начал появляться иней.

— Это не «Мороз», — прошептал Каин, стуча зубами. — Это что-то другое.

Последняя дверь была титановой. Толщиной в метр. На ней не было замка. Только сложный узор из переплетающихся линий, похожих на кровеносную систему.

— Резонансный замок, — Рен подошел ближе, игнорируя вскинутые ружья охраны. — Он закрыт на частоту. Как вы его открыли?

— Мы не открыли, — Янус положил ладонь на центр узора. — Мы его усыпили. «Матушка» в Зале поет колыбельную. Она глушит его сны.

Дверь с шипением отошла в сторону. Внутри была не камера. Это был ледяной грот. Стены, пол и потолок были покрыты слоем чистого, прозрачного льда толщиной в несколько метров. Внутри этой ледяной тюрьмы застыло нечто.

Оно было огромным. Не меньше кита. Но это не был зверь. Это был остов. Скелет. Огромный, геометрически правильный каркас из черного, не отражающего свет материала, похожего на обсидиан. От него исходило тусклое, пульсирующее фиолетовое свечение. Оно не было живым. Оно было... больным.

От него веяло такой тоской и такой древней, космической яростью, что у Рена заныли зубы.

— Мы не знаем, что это, — сказал Янус, заходя в грот. — «Мороз» нашел это вмерзшим в метеорит на Ямале. Они притащили его сюда. Думали, что это источник бесконечного Эфира.

— Они ошиблись, — Рен подошел к самой границе льда. Его протез тихо гудел, реагируя на излучение. — Это не источник. Это... могила.

— Когда мы подключили его к «Матушке», чтобы взять энергию... — Янус замолчал. — Он проснулся. Не весь. Только... голос.

— Что он говорит? — спросил Каин.

— Он не говорит, — Янус посмотрел на Рена. — Он поет. Одну и ту же ноту. Частоту, которая заставляет металл течь, а камень — испаряться. Если «Матушка» замолчит... Москва перестанет существовать. А за ней — и весь мир.

Рен протянул руку и коснулся льда. Холод обжег кожу. Он закрыл глаза. Он не слышал ушами. Он слушал протезом. Своей механикой.

Пение. Оно было не в воздухе. Оно было в самой структуре льда. Вибрация. Рен видел это как чертеж. Огромный, больной организм, который бьется в агонии. Он был заперт здесь веками. И теперь он сходил с ума от боли, потому что машины «Грома» тянули из него жилы.

— Вы идиоты, — тихо сказал Рен. — Вы пытаетесь доить землетрясение.

— У тебя есть идея лучше, Безумец? — Янус скрестил руки. — Мы не можем его убить. Эфир его просто регенерирует. Мы не можем его вынуть. Лед тает от его присутствия.

Рен посмотрел на свои руки. На лед. На пульсирующий скелет. — Вы не можете его вынуть, — сказал он. — Потому что вы тянете. Вы — насилие.

Он отстегнул цепи, которые сковывали его запястья. Охрана вскинула ружья, но Янус поднял ладонь, останавливая их.

Рен подошел к стене грота. Он положил на лед свою механическую ладонь. — Я не буду его тянуть, — сказал он. — Я буду его резать.

Он активировал привод. Из его пальцев с шипением вырвалась струя перегретого пара, смешанного с остатками Эфира из Столицы. Лед под рукой зашипел, превращаясь в туман.

— Что ты делаешь? — прошептал Каин.

— То, что должен был сделать «Мороз», — Рен нажал сильнее. Пар резал лед, как масло. — Я не буду брать его силу. Я дам ему выход.

Он не пытался забрать энергию «Левиафана». Он начал строить. Прямо в ледяной стене, используя свой протез как резец, а пар — как долото, он начал вырезать канал. Сложную, витиеватую спираль.

— Это... это не Эфир, — бормотал Рен, работая. — Это резонанс. Он заперт. Давление растет. Ему просто нужно... стравить пар.

Янус молча наблюдал. Его белые глаза отражали фиолетовое свечение скелета.

Рен закончил. Он отступил на шаг. — Отойдите к двери, — бросил он охране.

Он положил руку на центр своей спирали. — «Матушка», — сказал он в передатчик на воротнике. — Дай мне чистую ноту. Си-бемоль. Сорок Герц. На три секунды. В мой канал.

— Это разорвет стены, — сказал Янус. — Только если я ошибся в расчетах, — Рен нажал кнопку на своем предплечье.

Из его протеза в вырезанную спираль ударил не пар. Ударил чистый звук.

Лед задрожал. Спираль Рена сработала как дифракционная решетка, как гигантский органный резонатор. Звук вошел в «Левиафана».

Скелет внутри льда вспыхнул так ярко, что все зажмурились. Раздался звук — не рев, а чистый, хрустальный аккорд, от которого, казалось, лопнула сама реальность.

И всё прекратилось.

Свет погас. Вибрация исчезла. В гроте наступила абсолютная, звенящая тишина.

Рен стоял, тяжело дыся. Из его механических суставов капало на пол горячее масло. Его человеческая рука была покрыта ожогами.

Он посмотрел на «Левиафана». Скелет больше не пел. Он всё еще пульсировал, но теперь это был ритм спящего сердца. Глубокий, ровный, спокойный.

Рен перевел взгляд на Януса. — Он будет спать, — сказал Рен. — Пока вы не начнете снова его насиловать. Дайте мне доступ к вашим чертежам. И уберите от него свои провода.

Янус долго смотрел на него. Затем на спящего гиганта. Затем он медленно кивнул.

— Добро пожаловать в Москву, Конструктор, — сказал Магистр «Грома». — У нас много работы.