Книга 1: «Ржавчина на гербе»

Глава 1. Паровой пожар в квартале Гиндза.

Запах озона и кипящего китового жира был для Рена запахом абсолютного совершенства. Он стоял на коленях на холодных досках верстака, низко склонившись над раскрытой грудной клеткой автоматического секретаря. В воздухе витала едкая взвесь металлической пыли.

Солнце Эдо — огромное, багровое, висящее над крышами из меди и лакированного дерева — заливало мастерскую клана Сакура жидким золотом. Лучи преломлялись в сотнях стеклянных колб с эфирным маслом, плясали на полированных латунных шестернях, вмонтированных в стены, и тонули в густом ворсе черного бархата, которым были обиты рабочие столы.

Рен не замечал этой роскоши. Для него существовал только зазор.

Зазор в три микрона между анкерной вилкой и спуском.

Внутри грудной клетки секретаря, там, где у человека должно быть сердце, бешено вращался маховик. Он был размером с чайное блюдце, выточен из цельного куска вулканического стекла и удерживался в равновесии магнитным полем. Тонкая, едва заметная струйка пара — абсолютно недопустимая для механизмов клана Сакура — вырывалась из-под уплотнительной прокладки.

— Ты позоришь мой верстак, — прошептал Рен, не разжимая губ.

Его пальцы, затянутые в тончайшую кожу, казались бескостными. Он не щупал механизм — он вел его. Каждый сустав его пальцев чувствовал микровибрацию металла. Маховик вращался со скоростью тысяча двести оборотов в минуту. На такой скорости малейший дисбаланс превращал стекло в шрапнель.

Рен подхватил с подставки отвертку. Лезвие инструмента было не толще человеческого волоса, а рукоять весила ровно три грамма, выточенная из кости редкого глубоководного ската для идеального баланса. Он просунул жало в смотровое окошко.

Движение было выверено годами практики. Рен не давил. Он позволил весу самой отвертки найти слабину в резьбе.

Скр-р-рип.

Прокладка поддалась. Струя пара исчезла. Звук вращающегося маховика изменился — теперь это был не рассерженный шмель, а чистый, певучий тон хрустального бокала. Идеально.

Рен выдохнул, только сейчас осознав, что задерживал дыхание. Он откинулся на пятки, снимая с глаз медные окуляры с линзами в плюс три диоптрии. Мир расплылся, превратившись в цветные пятна.

— Господин Рен.

Голос раздался от двери. Низкий, лишенный интонаций.

В мастерскую вошел Каори, старший надзиратель клана. Он не носил шелков. Его тело было заключено в полированный экзоскелет из черной бронзы — церемониальные доспехи мастера-инквизитора гильдии. Паровые поршни на его ногах работали абсолютно бесшумно, но Рен слышал их: по едва уловимому изменению давления воздуха. Каори весил триста килограммов, но ступал по татами легче, чем кошка.

— Ты снова опоздал на утреннюю медитацию, — констатировал Каори. Его лицо было скрыто за глухой маской-намордником, из которой исходил теплый пар — надзиратель дышал очищенным воздухом, чтобы не вдыхать пыль смертных.

— Медитация не притрет зазор в три микрона, — ответил Рен, не оборачиваясь. Он аккуратно укладывал инструменты в ложементы красного дерева. — Секретарь готов. Он сможет каллиграфически переписать «Повесть о Гэндзи» без единой ошибки в иероглифе.

— Клану не нужны твои игрушки, наследник, — голос Каори лязгнул, как сработавший капкан. — Клану нужна Мандала.

Рен медленно поднялся. Он был на полторы головы ниже Каори, и сейчас, без окуляров, фигура надзирателя казалась ему чудовищной, размытой горой черного металла.

— Мандала — это миф, — тихо сказал Рен. — Сказка, чтобы держать в узде мастеров. Древние использовали резонанс кристаллов, мы используем пар и эфир. Это предел.

— Твой дед так не считал, — Каори сделал шаг вперед. Пол под ним жалобно скрипнул. — Твой дед оставил чертежи. Твой отец потратил состояние клана на закупку метеоритной стали из-за моря. Великий Проект не может быть остановлен из-за того, что наследник предпочитает чинить игрушки для куртизанок.

Рен сжал медные окуляры в руке так, что побелели костяшки. Игрушки. Для куртизанок. Автоматический секретарь, способный заменить трех министров финансов, — игрушка.

— Великий Проект пожирает бюджет, — Рен повернулся к надзирателю, его голос стал опасно тихим. — Мы закупаем эфирное масло бочками, Каори. Мы сжигаем ресурсы клана, чтобы провернуть вал, который даже не сдвинулся с места. Математика не лжет. Законы термодинамики…

— Замолчи, — перебил его Каори. — Ты говоришь языком гильдейских аудиторов, а не языком крови. В тебе остыла сталь Сакура.

Надзиратель протянул руку. Бронзовые пальцы экзоскелета разжались, открывая панель на предплечье. Внутри, в масле, пульсировал небольшой кристалл, оплетенный серебряной проволокой.

— Совет созывается на закате, — сказал Каори. — Великий Магистрат требует отчета. Если ты не представишь работающий прототип узла стабилизации, Рен из клана Сакура станет просто Реном. Безымянным.

Он развернулся. Паровые поршни издали шипящий вздох, и тяжелая бронзовая фигура покинула мастерскую. Двери-сёдзи закрылись с глухим стуком, отрезая звуки внешнего мира.

Рен остался один.

Тишина мастерской давила на уши. Здесь пахло озоном, графитом и одиночеством. Рен подошел к дальнему углу, где под шелковым полотном скрывался его собственный грех.

Он сдернул ткань.

Это не было механизмом. Это был алтарь.

В центре возвышалась сфера размером с человеческую голову. Она состояла из семи вложенных друг в друга колец, выточенных из цельного куска черного нефрита. Кольца не касались друг друга — они висели в воздухе, удерживаемые лишь вихревым магнитным полем. Внутри сферы, в абсолютном вакууме, должен был вращаться стержень из метеоритной стали.

Мандала. Двигатель, который должен был извлекать энергию из самого вращения времени.

Рен протянул руку, но не коснулся нефрита. Он поднес ладонь к краю сферы. Воздух там дрожал и нагревался.

— Ты требуешь слишком многого, — прошептал он сфере. — Ты хочешь сожрать весь Эдо, чтобы сделать один вздох.

Внезапно пол под ногами дрогнул.

Рена отбросило от верстака. Сфера Мандалы опасно накренилась, кольца со скрежетом чиркнули по краям вакуумной колбы. Зазвенело бьющееся стекло — это упала полка с мензурками.

Землетрясение? В Эдо? Невозможно. Островная платформа стабильна.

Дрожь повторилась. На этот раз она сопровождалась низким, утробным гулом, который шел не из-под земли, а откуда-то сверху, со стороны Императорского квартала.

Гул нарастал, превращаясь в рев.

Рен бросился к окну, выходящему на внутренний двор, и распахнул решетчатые ставни.

Небо над Гиндзой — районом богатых поместий и торговых домов — больше не было синим. Оно стало желтым. Густым, маслянистым цветом горящей серы.

Из-за крыш особняков клана Золотого Ключа — гильдии банкиров и поставщиков пара — медленно, пугающе медленно поднимался столб. Это был не дым. Это был перегретый пар.

Где-то в глубине города, в самом чреве паровых заводов, лопнул главный котел.

Рен услышал это даже сквозь толстые стены усадьбы Сакура. Звук был похож на выдох умирающего бога. Ультранизкий частотный удар, от которого заныли зубы, а медные окуляры в руке завибрировали.

А затем взревели сирены.

Это не были деревянные колокола буддийских храмов. Это был лязг. Десятки механических набатных башен, установленных на каждой пожарной станции Эдо, начали свой страшный концерт.

— Пожар! — закричал кто-то внизу, в казармах слуг. — Великий паровой пожар!

Рен не стал ждать. Он схватил со стола свою кожаную куртку, на ходу впихивая в карманы моток медной проволоки и тяжелый гаечный ключ.

Он выбежал из мастерской, промчался по галерее. Усадьба клана Сакура напоминала муравейник. Слуги в серых кимоно метались с ведрами, хотя все знали — водой паровой пожар не остановить. Нужен сухой лед или перекрытие магистралей.

Рен выскочил на главную площадь клана. Здесь, перед родовым алтарем, стоял огромный бронзовый колокол. Но звонили не в него.

У пульта управления, вцепившись побелевшими пальцами в рукоять, стоял его отец — Магистр Сакура. Его парадное одеяние было распахнуто, открывая сложную систему трубок, вживленных прямо в грудную клетку. Отец Рена был жив только благодаря паровому сердцу, которое сам же и спроектировал.

Магистр Сакура смотрел в сторону Гиндзы. Его лицо, обычно напоминающее маску из воска, было серым.

— Они не справляются, — сказал отец, не поворачивая головы. Его голос звучал глухо, пробиваясь через стальную гортань. — Золотой Ключ перекрыл свои задвижки. Они спасают свои хранилища, но пар ищет выход. Он пойдет по канализации. Он пойдет под нами.

Рен проследил за взглядом отца.

Там, над крышами квартала банкиров, паровое облако начало обретать форму. Это был не просто столб. Вихрь закручивался в тугую спираль. Из-за чудовищного жара влага в воздухе начала светиться. Статика. Миллиарды вольт искали разрядник.

— Если молния ударит в резервуары Императорского дворца… — начал Рен.

— Весь Эдо превратится в воронку, — закончил за него отец. — Магистрат парализован. Каори заперся в Хранилище, он спасает чертежи Мандалы. Мы остались одни.

Отец наконец посмотрел на Рена. В его глазах, за стеклами защитных линз, плескался ужас.

— Рен. Нижний город. Кварталы ремесленников. Там старые трубы. Если Золотой Ключ сбросит давление в нашу сторону, трущобы вскипят за секунды.

— Я могу пойти в Гиндзу, — Рен шагнул вперед. — У Золотого Ключа автоматические заслонки. Если я доберусь до их главного распределительного узла, я смогу перенаправить поток в залив.

Отец медленно покачал головой.

— Тебя сварит заживо, сын. Давление в магистралях сейчас такое, что тебя разрежет вентилями, как бумагу. Там температура триста градусов.

— Тогда дай мне людей! Дай боевых големов!

— Нет времени, — отец нажал рычаг на пульте. — Я перекрываю подачу в северное крыло. Иду сам.

— Отец, нет! Твое сердце не выдержит нагрузки!

Но Магистр Сакура уже шел к выходу, тяжело переставляя ноги. Каждый его шаг сопровождался шипением стравливаемого пара из клапанов в его груди.

Рен остался стоять на площади. Вокруг него рушился мир. Сирены выли, небо желтело, а запах горелого масла стал невыносимым.

Он посмотрел на свои руки. Руки часовщика. Руки того, кто работает с идеальными зазорами в триста градусов по Цельсию.

Идеальный зазор.

Рен бросился обратно в мастерскую.

Он не бежал — он летел, перепрыгивая через ступени. Влетев в помещение, он бросился не к Мандале. Он бросился к грудам металлолома в углу.

— Где оно… — бормотал он, расшвыривая поломанные конечности старых курьерских автоматов. — Давай же…

Его пальцы нащупали холодный, тяжелый цилиндр. Рен выдернул его из кучи.

Это был паровой привод от старого шахтерского бура. «Мясник». Уродливый, тяжелый, покрытый рубцами от ударов горной породы. Он не знал красоты. Он знал только грубую силу.

Рен схватил со стола свой гаечный ключ.

Он не будет чинить. Он будет ломать.

Сорвав с себя шелковое нательное кимоно, оставшись в одних хакама, Рен начал раздеваться. Он сдирал с себя одежду аристократа, как змея сбрасывает кожу. Шелк — плохой изолятор. Кожа — лучше.

Он открыл сундук. Там, на дне, лежал предмет, за создание которого Каори убил бы его на месте.

Полный кожаный костюм пожарного Нижнего города. Грубо сшитая свиная кожа, пропитанная китовым жиром. Десятки слоев. На груди, на спине, на суставах — вшиты листы из прессованной асбестовой ткани.

Рен начал одеваться. Движения были резкими, неловкими. Тяжелая кожа сковывала. Он затягивал ремни, ломая ногти.

Затем он вернулся к «Мяснику».

У него было десять минут. Ровно столько, пока Золотой Ключ не решит, что их хранилища в безопасности, и не откроет аварийный сброс.

Рен вырвал из «Мясника» штатный предохранительный клапан.

— Слишком медленно, — процедил он. — Ты выпускаешь пар по расписанию. Мне нужно выпустить его по требованию.

Он достал из кармана куртки свой любимый инструмент — алмазный резец.

Он начал переделывать «Мясника» прямо на весу. Он менял геометрию поршня. Он выдирал медные трубки охлаждения, заменяя их тонкими серебряными капиллярами, которые снял с разбитого эфирного реактора.

Пот градом катился по лицу, смешиваясь с сажей, которая уже летела в окно от пожара в Гиндзе.

— Если давление превысит пять атмосфер, тебя разорвет, — сказал Рен самому приводу, словно успокаивая его. — Но если я не поставлю этот клапан, разорвет трубы в трущобах.

Он закончил модификацию. Теперь вместо изящного механизма у него в руках был металлический зверь. Уродливый, шипастый, с единственной медной трубкой, заканчивающейся острым соплом.

Рен схватил моток проволоки.

Он выбежал из усадьбы.

У главных ворот стоял Каори. Бронзовый экзоскелет надзирателя раскалился докрасна от жара, идущего со стороны города.

— Наследник, — прогудел Каори. — Хранилище запечатано. Мы уходим в бункер.

— Нижний город, — Рен ткнул пальцем в сторону дымящегося горизонта. — Давление. Я иду туда.

Каори посмотрел на «Мясника» в руках Рена. На его лицо, перемазанное сажей. На костюм из свиной кожи.

— Ты сгоришь.

— Я часовщик, — ответил Рен. — Я знаю, когда открывать задвижку.

Он побежал.

Тяжелый костюм весил как доспех. Каждый шаг отдавался болью в коленях. Но Рен бежал не как дворянин. Он бежал как рабочий — наклоняясь вперед, экономя дыхание.

Улицы Эдо превратились в хаос.

Экипажи на паровой тяге сталкивались друг с другом. Лошади, обезумев от жара, вставали на дыбы, отрывая постромки. Над головой проносились полицейские дирижабли, их шелковые оболочки опасно потрескивали.

Рен свернул в сторону канала.

Гиндза горела по ту сторону воды. Но жар был таким, что вода в канале начала испаряться. Над рекой стоял густой, белый туман, пахнущий вареной рыбой и смертью.

Рен увидел их.

У главных задвижек Золотого Ключа, перекрывающих подачу пара в Нижний город, суетились люди. Но они не могли подойти к вентилю.

Магистраль гудела. Стальная труба диаметром в три человеческих роста вибрировала так сильно, что мостовая под ней пошла трещинами. Из стыков вырывались струи белого пара. Каждый такой выхлоп превращал попавшего под него человека в парную тень.

— Назад! — кричал десятник Золотого Ключа, прячась за каменным зубцом. — Вентиль заклинило от температуры! Мы не можем сбросить давление!

Рен не остановился. Он бежал прямо к трубе.

— С ума сошел! — крикнул десятник. — Там четыреста градусов!

Рен упал на живот за полсекунды до того, как магистраль выдохнула очередное облако. Осколок раскаленного камня рассек ему щеку. Боль была острой, ясной.

Он подполз ближе.

«Мясник» в его руках казался живым. Он дрожал, чувствуя вибрацию трубы.

Рен посмотрел на узел.

Главный аварийный клапан. Огромная литая бронзовая плита, удерживаемая тремя стальными болтами. Болты деформировались от жара. Вентиль «поплыл». Именно поэтому его не могли провернуть.

— Вы пытаетесь крутить его туда, — хрипло сказал Рен, поднимаясь на ноги. Десятник Золотого Ключа уставился на него, как на призрака.

Рен не стал отвечать. Он перехватил «Мясника». Серебряные капилляры на приводе уже светились вишневым — привод перегревался от одного лишь нахождения рядом с магистралью.

— Давление в трубе сейчас около сорока атмосфер, — сказал Рен в пустоту. — При срыве плиты нас всех сдует в залив.

Он упер сопло «Мясника» в стык между плитой и корпусом трубы.

— Мне нужен один импульс. Ровно один.

Он нажал на спуск.

«Мясник» взревел.

Это не был звук выстрела. Это был звук лопнувшего солнца. Из сопла ударил не пар, а раскаленная плазма — Рен перенастроил подачу эфирного масла в камере сгорания, пожертвовав стабильностью ради температуры.

Бронзовый болт испарился. Не расплавился — именно испарился, превратившись в облачко синего дыма.

— Еще! — рявкнул Рен.

Он прыгал от болта к болту, поливая их плазменной струей. «Мясник» выл. Кожаный костюм на спине начал дымиться — температура снаружи была критической. Серебряные капилляры внутри привода начали плавиться, стекая по руке Рена жидким металлом, сжигая кожу до кости.

Рен не чувствовал боли. Адреналин и страх за трущобы выжгли все рецепторы.

Последний болт.

Рен прицелился. Его рука дрожала. В глазах темнело от нехватки кислорода в тяжелом шлеме.

Он нажал спуск.

Привод «Мясника» не выдержал.

С оглушительным, леденящим душу треском медный корпус привода лопнул. Осколки металла брызнули во все стороны. Один из них вонзился Рену в бедро, пробив кожаный костюм и мясо.

Но болт был срезан.

— Навались! — прохрипел Рен, падая на колени.

Десятник Золотого Ключа, опомнившись, бросился к плите. Еще двое рабочих навалились рядом.

Плита, удерживаемая лишь последним, оплавленным краем, поддалась.

Она рухнула.

Вопль освобожденного пара был оглушительным.

Белая, слепящая струя толщиной с дерево ударила в небо. Давление, копившееся в Гиндзе, нашло выход.

Рена подхватило потоком раскаленного воздуха. Его протащило по мостовой, швырнуло спиной о каменную ограду канала.

Мир исчез в белом шуме.

Когда он пришел в себя, гула больше не было.

Была только тишина, прерываемая треском горящего дерева и стонами раненых.

Рен попытался встать. Нога не слушалась. Он посмотрел вниз.

Бедро было разворочено. Осколок «Мясника» торчал из ноги, но кровь… крови почти не было. Раскаленный металл прижег сосуды.

Он поднял голову.

Квартал Гиндза был скрыт черным дымом, но желтого зарева больше не было. Пар ушел в залив. Трущобы были спасены.

Рен посмотрел на свои руки.

Левая рука, в которой он держал привод, представляла собой месиво из обугленной кожи, оплавленной бронзы и застывшего серебра. Рука была уничтожена.

Он улыбнулся. Кровь на зубах казалась соленой.

Он сделал то, что не смогли сделать все инженеры Золотого Ключа с их автоматикой. Он применил грубую, грязную, неправильную силу.

Сзади раздались тяжелые шаги. Бронза лязгнула о камень.

Каори стоял над ним. Его экзоскелет был покрыт копотью, а в грудной пластине зияла вмятина — видимо, осколок трубы ударил и в надзирателя.

Каори посмотрел на дымящуюся магистраль. На спасенный Нижний город. Затем он посмотрел на Рена.

— Ты нарушил три десятка протоколов безопасности, — гулко сказал Каори.

— Я спас людей, — выдохнул Рен.

— Ты уничтожил уникальный привод. Ты сжег руку. Ты опозорил клан, явившись на место аварии в костюме золотаря.

Каори протянул руку. Его бронзовые пальцы разжались.

На ладони лежал знак магистра — печать из черного нефрита.

— Совет созывается на рассвете, — сказал Каори. — Твой отец… сердце твоего отца не выдержало. Он мертв.

Рен закрыл глаза. Новость не принесла боли. Только пустоту.

— И что решит Совет? — спросил он, не открывая глаз.

— Они хотят судить тебя за саботаж, — голос Каори стал тише. — За то, что ты унизил Гильдию, сделав работу, которая была им не по зубам.

Каори сжал кулак. Нефритовая печать хрустнула, превратившись в пыль, которая тут же была подхвачена ветром.

— Но Магистрат парализован. Золотой Ключ в панике. А Нижний город молится на твое имя.

Надзиратель развернулся. Паровые поршни на его ногах зашипели.

— Беги, наследник, — бросил Каори через плечо, уходя в дым. — Беги, пока они не очнулись. Беги, пока твоя тень не стала больше, чем сам клан Сакура.

Рен остался один на дымящейся набережной.

Вдали, над трущобами, люди зажигали фонари.

Он посмотрел на свою правую руку. Она была цела. Пальцы чуть подрагивали.

Рен сжал их в кулак.

Гильдия Сакура думала, что он — сломанный механизм. Изящная, но бесполезная игрушка.

Они ошибались.

Он больше не был часовщиком.

Часовщики работают с золотом и стеклом.

Рен теперь работал с ржавчиной, кровью и паром.

Он тяжело оперся о каменную ограду, подтянул изувеченное тело и, хромая, шагнул в спасенную им темноту Нижнего города. Глава его жизни в шелках и благовониях была закрыта. Навсегда.

Глава 2. Механическая лиса-кицунэ

Вонь была первым, что вернуло его в сознание. Не благородный аромат кипящего китового масла из мастерских Сакура, не запах дорогого сандалового мыла и даже не едкий дух гари от вчерашнего пожара. Это была густая, многослойная вонь Нижнего города: гниющая рыба, нечистоты, текущие прямо по каменным желобам улиц, дешевое саке и мокрая шерсть.

Рен закашлялся, пытаясь вдохнуть, и тут же пожалел об этом. Боль в груди была такой, словно внутри него ворочали раскаленными клещами. Он попытался пошевелить левой рукой и не почувствовал её. Приподняв голову — в затылке взорвалась ослепительная белая боль — он посмотрел налево.

Вместо руки из-под груды грязного тряпья торчал обрубок. Плоть там заканчивалась, а дальше… дальше начиналась работа. Кто-то снял с него обгоревший кожаный костюм пожарного. Кто-то промыл рану, от чего бедро и культя покрылись коркой из спекшейся крови, пепла и какой-то едко пахнущей мази. Но самое главное — предплечье. Оно было заключено в грубую, но прочную шину из лакированного бамбука, а из-под повязок торчал латунный поршень.

Кто-то уже начал работу. И этот кто-то не был мастером Сакура.

Рен лежал на втором ярусе типичного для Нижнего города дома — нагая. Деревянные перекрытия над головой были черными от вековой копоти. Сквозь щели в бамбуковом потолке просачивался тусклый свет и звуки улицы: крики торговцев раменом, плач ребенка, ритмичный, убаюкивающий стук деревянного молотка по металлу.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Этот звук был музыкой для ушей Рена. В нем не было фальши.

Он попытался сесть. Мышцы отозвались протестом. Тяжелый запах мази ударил в нос — это был перегоревший рыбий жир, смешанный с порошком имбиря. Дешевое, но эффективное средство от ожогов.

— Лежи, щегол. Если встанешь, швы разойдутся, и ты истечешь прямо на мой ужин.

Голос раздался из темноты. Он был низким, с характерной хрипотцой курильщика и человека, чьи легкие десятилетиями фильтровали паровой туман.

Из-за бумажной перегородки-сёдзи, заменявшей дверь, показалась фигура.

Тэцу не был похож на людей, которых Рен знал. Он был широк, как пивной бочонок, и его плечи, казалось, навсегда ссутулились под тяжестью невидимых тисков. На нем не было ничего, кроме грязных холщовых штанов, подвязанных веревкой. Его торс был картой шрамов — ожоги от кислот, следы от укусов шестерней, белые полосы от ударов плетью.

Но самым примечательным было лицо.

Правый глаз Тэцу был обычным — узким, внимательным, цвета застоявшейся ржавой воды. Левая же половина лица представляла собой чудовищный барельеф из меди, бронзы и потемневшего серебра. Вместо глаза тускло светился желтый кристалл в медной оправе, вживленный прямо в кость. Глазница была соединена с челюстью сложной системой шарниров: когда Тэцу говорил или жевал, механические части лица едва заметно двигались, издавая тихий, почти неслышимый шелест.

— Ты принес мне удачу, — прохрипел Тэцу, выходя на свет. В руках он держал деревянное ведро с мутной водой. — Тебя нашли на набережной. Гильдия Сакура объявила награду за твою голову, а Гильдия Золотого Ключа — за твои яйца, чтобы сделать из них пресс-папье. А ты даже не воняешь страхом.

Рен молчал, изучая механика. Он видел сотни протезов в чертежах отца, но вживую… вживую это всегда казалось ему варварством. Грубая работа.

— Моя рука, — голос Рена был хриплым. — Ты её…

— Я её спас, — отрезал Тэцу, ставя ведро. — Ну, то, что от неё осталось. Твои золотые друзья из Верхнего города оторвали её начисто. Если бы я просто пришил её, она бы сгнила за три дня. Эфирная чума, слышал о такой? Она любит открытые раны аристократов. Так что я её отрубил выше локтя. Чисто.

Тэцу подошел ближе. От него пахло потом, машинным маслом и вареным рисом.

— А потом я дал тебе руку, которая не гниет. — Он ткнул толстым пальцем в латунный поршень. — Пока это просто палка с клапаном. Ты пытался дергать её во сне, чуть не пробил себе грудную клетку. Мышцы должны привыкнуть к металлу.

Рен наконец нашел в себе силы приподняться на локтях. Он посмотрел на свое бедро. Там тоже была металлическая вставка — грубая, но надежная скоба, удерживающая раздробленную кость.

— Ты инженер, — сказал Рен. Это не было вопросом.

— Я жестянщик, — фыркнул Тэцу, отворачиваясь к очагу. — Я чиню то, что выбрасывают такие, как ты. Водяные насосы, которые плюются ржавчиной. Паровые горелки для варки бобов. Дерьмо.

— Ты использовал схему поршневого демпфирования, — Рен кивнул на свою новую руку. — Но изменил угол впуска. Зачем? Ты теряешь пятнадцать процентов КПД.

Тэцу замер с черпаком в руке. Медный глаз на его лице вспыхнул ярче, реагируя на вспышку гнева хозяина.

— Пятнадцать процентов КПД не стоят того, чтобы твой поршень заклинило от грязной воды, которой ты будешь мыться, — прорычал Тэцу. — В твоих дворцах дистиллированный пар, щегол. Здесь пар пахнет мочой, потому что его гонят из канализации, чтобы сэкономить на угле. Моя схема работает на грязи. Твоя — работает только на бумаге.

Он зачерпнул воды и протянул глиняную кружку Рену.

— Пей. И не вздумай благодарить. Я содрал с твоего пояса три серебряные монеты, пока ты спал. Считай, что мы в расчете за первую неделю.

Следующие три дня Рен провел в клетушке Тэцу.

Это была не комната, а скорее пещера, вырубленная в основании огромной паровой трубы, которая служила всему кварталу магистралью. Пол дрожал постоянно. Воздух был тяжелым и влажным.

Рен привык к стерильной чистоте. Здесь же на полу, в лужах застоявшейся воды, рос бледный грибок. Инструменты Тэцу — массивные, с рукоятями, обмотанными гниющей кожей, — лежали прямо в этом месиве.

На второй день Рен не выдержал.

Тэцу ушел на «промысел» — искать на свалках годные детали. Рен, превозмогая слабость, сполз с футона. Его самодельная нога — деревяшка с кожаной петлей для обрубка бедра — была неудобной, но держала вес.

Он доковылял до рабочего стола Тэцу.

На столе в разобранном виде лежал «Сердцедав» — паровой пресс для выдавливания масла из соевых бобов. Он был мертв. Из его пасти вытекла густая лужа застывшего масла, превратив механизм в надгробие самому себе.

Рен осмотрел котел. Тэцу был прав. Вода внутри была мутной. Соли и известь покрыли дно толстым слоем накипи. Термосифон, который должен был перекачивать воду, лопнул из-за перегрева.

В мастерских Сакура Рен бы выбросил этот узел. Он бы вызвал посыльного, и через час привезли бы новый, идеально откалиброванный блок.

Здесь не было посыльных. Здесь была только голодная семья в соседней клетушке, которая ждала, когда заработает пресс, чтобы получить свою долю бобов.

Рен осмотрелся.

На полке Тэцу валялся мусор. Сломанные будильники, перегоревшие предохранители, мотки проволоки, пустые корпуса от карманных часов.

Глаза Рена — глаза часовщика — загорелись.

Он сбросил «мусор» на пол.

— Что ты творишь, идиот?! — раздалось рычание от входа. Тэцу вернулся раньше, держа под мышкой ржавый коленвал.

— Я чиню твой хлам, — спокойно ответил Рен. — У тебя нет денег на новый термосифон. И у тебя нет чистого котла. Но у тебя есть это.

Рен поднял со стола корпус от золотых карманных часов. Циферблат был сорван, стрелки погнуты, но шестерни внутри были идеальны. Золото. Тончайшая резьба.

— Ты сошел с ума, — выдохнул Тэцу. — Это золото. За него можно купить рис на месяц.

— Рис протухнет, — отрезал Рен. — А это — математика.

Он схватил тяжелый кузнечный молот Тэцу. Механик дернулся вперед, думая, что аристократ сейчас уничтожит его имущество, но Рен ударил не по часам. Он ударил по наковальне, выбивая из рукоятки молота медную заклепку.

— Мне нужен подшипник, — бросил Рен.

Он работал три часа.

Тэцу сидел в углу, жевал холодный рис и молча наблюдал. То, что он видел, ломало его картину мира.

Рен не использовал грубую силу. Он работал с водой в котле. Он высыпал туда рисовый отвар и уксус — дико дорогая роскошь для трущоб. — Кислота съест накипь, — бормотал он себе под нос. — Крахмал не даст ей разъесть сам чугун.

Затем он взялся за термосифон. Трубка была лопнувшей. Рен не стал её паять — олово в таких условиях снова разойдется через неделю.

Он разобрал золотые часы. Он вынул из них самую большую шестерню. Она была идеальна.

— Ты строишь новый насос из часов? — не выдержал Тэцу.

— Я строю клапан, — Рен использовал тяжелый резец как зубило, вбивая его в латунь. — Твой сифон работал за счет давления. Это медленно. Я сделаю его работающим за счет вибрации.

Рен вмонтировал шестерню от часов в систему рычагов пресса. Он соединил её с коленвалом, который притащил Тэцу.

— Накипь в котле создавала воздушные пробки, — объяснял Рен, хотя его никто не просил. — Вода не циркулировала, котел перегревался и рвал швы. Мы очистим его. А подачу воды…

Он закрепил золотую шестерню так, что она едва касалась главного вала.

— …мы будем регулировать её механически. Золото слишком мягкое, чтобы заклинить. Оно будет вибрировать, создавая пульсацию. Как сердце.

Тэцу перестал жевать. Его единственный человеческий глаз смотрел на Рена со смесью ужаса и благоговения.

— Ты псих, — прошептал Тэцу. — Ты только что пустил на запчасти часы, которые стоят дороже моего дома, чтобы спасти пресс ценой в пять медяков.

— Часы ничего не стоят, если ими нельзя измерить время, — ответил Рен. — А люди внизу хотят есть сейчас.

Они залили воду. Рен лично проверил каждый шов, затягивая их с помощью своего нового механического протеза. Латунный поршень в его руке двигался плавно, повинуясь импульсам мышц предплечья.

— Отойди, — сказал Рен.

Он бросил уголек в топку.

Тэцу схватил Рена за шиворот и оттащил за трубу. — Сейчас как рванет…

Вода начала закипать. Но вместо того, чтобы с оглушительным треском разорвать котел, как это случалось в Нижнем городе по три раза в неделю, механизм издал странный звук.

Чух-чух. Ф-ш-ш. Чух-чух. Ф-ш-ш.

Это был ритм. Ритм идеального маятника. Золотая шестерня вибрировала, сбрасывая остатки накипи со стенок, и гнала воду по трубам ровным, мощным потоком.

Шток пресса пошел вверх.

С громким, влажным хрустом пресс выплюнул первый брикет соевого жмыха.

Тэцу отпустил воротник Рена. Он подошел к машине, потрогал её черными, узловатыми пальцами.

Она работала. Она работала тихо. Она не тряслась, не выла и не дымила. Она просто дышала.

— Ты… — Тэцу сглотнул. — Ты не жестянщик.

— Я больше не из Сакура, — сказал Рен, тяжело опускаясь на ящик. Боль в ноге пульсировала в такт прессу. — Называй меня просто Рен.

Тэцу посмотрел на золотую пыль, оставшуюся от часов, потом на идеально работающий пресс, а затем на механическую руку Рена.

— Нет, — ухмыльнулся Тэцу, обнажая железные зубы. — Я буду звать тебя «Безумец». Добро пожаловать в Нижний город, Безумец.

Слух распространяется по трущобам быстрее, чем пар по трубам.

К вечеру третьего дня у лачуги Тэцу выстроилась очередь.

Вход в жилище механика был слишком узким для нормальных дверей. Тэцу использовал вместо них подъемную заслонку от старого сейфа. Когда в дверь постучали, эта заслонка с лязгом отъехала в сторону.

На пороге стояла женщина. Её лицо было серым от усталости, а к подолу кимоно жались двое детей, чьи глаза казались слишком большими на исхудавших лицах.

— Жестянщик? — прошептала она. — Мне… нам сказали, ты можешь помочь.

Она протянула ему предмет, бережно завернутый в промасленную бумагу.

Тэцу взял его, развернул и нахмурился. Это была «Кицунэ». Механическая лиса. Дорогая игрушка, явно купленная в Верхнем городе, а потом украденная или выменянная на рис. Медная шкура потускнела, один глаз-рубинов тускнел, а главное — из груди лисы, где должен был биться эфирный сердечник, торчал обломок ключа.

— Пружина лопнула, — буркнул Тэцу. — Я не чиню игрушки, женщина. У меня насосы стоят.

— Она… она единственное, что радует моего Дзина, — женщина кивнула на мальчика. — Он не говорит с тех пор, как начался мор. Он только смотрит на неё. Запчасти… у меня нет денег на запчасти.

Тэцу уже собирался захлопнуть заслонку, но Рен, сидевший в тени у очага, поднял голову.

Он смотрел на лису.

В мастерских Сакура такие игрушки делали сотнями. Они были бездушными. Деревянные лапы, приводимые в движение одной грубой пружиной. Шаг — поворот головы — писк.

Эта лиса была другой.

Рен медленно, опираясь на костыль, подошел к женщине.

— Дай сюда, — сказал он.

Тэцу хотел возразить, но наткнулся на взгляд Рена. Это был взгляд часовщика, увидевшего сложный, но остановившийся механизм.

Рен сел за стол, отодвинув в сторону недочищенный клапан. Он положил «Кицунэ» перед собой.

— Она не на пружине, — тихо сказал Рен. — Смотри, Тэцу.

Он осторожно снял медную пластину со спины лисы. Внутри не было грубой механики. Там был… хаос. Но хаос гениальный.

Вместо одной мощной пружины там была связка из двенадцати тончайших волосков. Они были сплетены в сложный узел.

— Паутина, — выдохнул Тэцу. — Кто-то использовал паутину железного паука.

— Не просто паутину, — Рен коснулся узла своим металлическим пальцем. — Это торсион. Она накапливает энергию не от завода, а от тепла. Когда ребенок держит её в руках, тепло его ладоней расширяет металл, натягивая нити. Когда он отпускает — нити сжимаются.

Это была технология, о которой в Сакура только шептались. Биомеханика.

— Но ключ… — начал Тэцу.

— Ключ — это предохранитель, — перебил Рен. — Он блокировал избыточное тепло, чтобы лиса не взорвалась в руках у ребенка, если тот заболеет и у него будет жар. Но когда ключ сломался, система заблокировалась, чтобы не допустить пожара.

Рен открыл свой новый пояс. Вместо золотых отверток там теперь висели грубые инструменты Тэцу, но Рен добавил туда свои — тонкую иглу из кости, которую он выточил из своей старой броши, и осколок обсидиана.

— Ей не нужен новый ключ, — сказал Рен. — Ей нужно новое сердце.

Он работал всю ночь.

Тэцу ворочался на своем тюфяке, но не мог уснуть. Сквозь сон он слышал тихое пение. Аристократ пел. Это была странная, заунывная мелодия, похожая на гул ветра в трубах.

Рен не чинил лису. Он пересобирал её душу.

Он вынул паутину. Она была цела, но потеряла эластичность. Рен нагрел её над жаровней с углями — ровно до той температуры, пока металл не начал светиться темно-вишневым. Он не дал ему раскалиться добела.

— Слишком много огня убивает душу металла, — бормотал он.

Он остудил паутину в масле. Затем он нашел в мусоре Тэцу старый манометр — медную трубку, свернутую спиралью.

— Ты хочешь вставить это в лису? — не выдержал Тэцу, садясь.

— Я хочу дать ей легкие, — ответил Рен.

Он впаял спираль манометра в грудную полость лисы. Это была ювелирная работа. Припой был грязным, олово пузырилось, но рука Рена — даже механическая — не дрогнула.

— Теперь она будет дышать, — сказал Рен. — Пар от очага будет давать ей силу. Но она будет двигаться только если рядом есть тепло.

Он собрал корпус. Протер медь рукавом.

— Нажми ей на нос, — сказал Рен, протягивая игрушку женщине, которая всё это время стояла у двери, боясь дышать.

Женщина дрожащими пальцами коснулась медного носа лисы.

Ничего не произошло.

Тэцу уже открыл рот, чтобы выругаться, но Рен поднял палец.

— Ей нужно проснуться.

Он взял лису и вложил её в руки мальчика. Дзин вздрогнул от прикосновения холодного металла.

И тогда лиса открыла глаза.

Рубины вспыхнули теплым светом. Не от пружины. Внутри её новой медной груди, в сплетении манометровой трубки, зажегся крошечный огонек — Рен использовал обрезок фитиля от лампы, пропитанный эфирным маслом.

Лиса издала звук. Это не был писк. Это был тихий, переливчатый звон, похожий на звук колокольчика в пустом храме.

Затем она подняла голову. Её движения не были резкими. Они были плавными, текучими. Медная шкура на спине едва заметно вздымалась и опускалась — это работал крошечный поршень, реагирующий на тепло рук мальчика.

Мальчик Дзин смотрел на лису. Его губы, до этого плотно сжатые, дрогнули. Он издал тихий звук.

— Ки… — прошептал он. — Су… нэ.

Механическая лиса в его руках вильнула хвостом. Настоящим, сегментированным медным хвостом с пятью отростками.

Женщина рухнула на колени, закрыв лицо руками. Она не плакала — она смеялась, и этот смех был страшнее рыданий.

Тэцу смотрел на Рена.

Рен сидел за столом. Он был бледен как смерть. Лихорадка от раны в ноге всё же взяла свое. Его механическая рука безвольно лежала на столе, из поршня тонкой струйкой сочилось темное масло.

— Ты мог продать этот манометр за мешок риса, — прохрипел Рен. — А паутину…

— Заткнись, — Тэцу подошел и грубо швырнул в него мокрое полотенце. — Если ты сдохнешь от лихорадки, мне придется самому чинить насосы. А я ненавижу паутину.

Тэцу достал из-под стола бутылку с мутным пойлом.

— Пей, — он сунул горлышко Рену. — И спи.

— Как тебя зовут? — спросил Рен, прежде чем провалиться в болезненное забытье.

— Тэцу, — ответил механик, впервые за много лет чувствуя себя не просто подмастерьем, а кем-то важным. — Железо.

— Спи, Железо, — прошептал Рен, засыпая. — Завтра будет много работы.

За тонкой стеной бамбука, в тесной комнате, на руках у матери сидели двое: мальчик и его лиса. Лиса дышала, пела и охраняла тепло своего нового дома.

В Нижнем городе Эдо родилась легенда. Легенда о Безумце с железной рукой, который мог починить не только металл, но и разбитые сердца. И о его тени — старом жестянщике, который нашел в грязи не ржавчину, а золото.

Глава 3. Изгнанный часовщик клана Сакура

Сознание возвращалось не вспышкой, а медленным, вязким просачиванием сквозь толщу боли. Первой пришла вонь. Она была настолько плотной, что казалась осязаемой — запах застоявшейся воды, прелой рыбы, дешевого щелочного мыла и чего-то металлического, кислого, похожего на кровь, долго пролежавшую на открытом воздухе. Рен попытался пошевелить левой рукой, чтобы зажать нос, и мир взорвался огнем.

Боли не было — был сам огонь. Он тек по венам вместо крови. Рен закричал, но из горла вырвался лишь хриплый клекот. Он дернулся, пытаясь сесть, и тяжелая деревянная балка над головой качнулась, осыпав его трухой и хлопьями сажи.

Он лежал на чем-то жестком, пахнущем китовым жиром и потом. Под щекой ощущалась не гладкая парча татами, а грубая мешковина, набитая, судя по колкости, рисовой шелухой.

— Лежи смирно, щегол, — раздался голос, похожий на скрежет ржавого ножа по точильному камню. — Если сорвешь швы, я пущу тебя на заплатки для труб. Мне как раз не хватает кожи.

Рен с трудом разлепил веки. Мир был мутным. Он инстинктивно потянулся к лицу, чтобы поправить медные окуляры, но пальцы правой руки схватили лишь пустоту. Окуляров не было. Мир оставался размытым пятном.

Он повернул голову.

Сквозь клубы пара, поднимавшиеся от старого чугунного котла в углу, он увидел хозяина голоса.

Тэцу сидел на перевернутом ящике, поджав под себя одну ногу. На нем не было ничего, кроме грязных хакама, подвязанных обрывком каната. Его торс был похож на старую карту империи — багровые рубцы пересекали мышцы, а левая сторона лица представляла собой чудовищную маску из потемневшей меди и бронзы. Вместо глаза там тускло пульсировал желтый кристалл, вживленный прямо в глазницу, а от виска к челюсти уходили тонкие, едва заметные трубки гидравлики. Когда Тэцу говорил, левая часть его лица издавала тихий, едва уловимый свист стравливаемого пара.

— Ожоги чистые, — буркнул Тэцу, заметив, что Рен пришел в себя. Он макнул тряпку в ведро с мутной водой и отжал её прямо на пол. — Спасибо твоему жирному костюму. Он сгорел, но ты выжил. Почти.

Рен перевел взгляд налево.

Там, где должна была быть его левая рука, из-под груды грязных одеял торчало нечто чужеродное.

Он медленно, преодолевая сопротивление мышц, которые отказывались слушаться, приподнялся на локтях. Боль в груди и ноге была тупой, ноющей, но рука… рука была источником того ледяного, скрежещущего огня.

Вместо плоти и кости из плеча выходила латунная труба. Она была грубо, но надежно примотана к телу полосами сыромятной кожи. Труба переходила в шарнирное соединение, скрепленное массивными заклепками. Дальше шел предплечье, собранное из сегментов, напоминающих чешую дракона. Каждое звено было подогнано к другому с зазором, в котором виднелась густая черная смазка.

Рен сглотнул. Это была не работа мастера Сакура. Это была работа кузнеца, который видел чертежи, но презирал эстетику. Никакой гравировки, никакого перламутра. Только голая, функциональная, пугающая механика.

Пальцы.

Их было четыре. Большой, указательный, средний и безымянный. Вместо мизинца торчал короткий стальной штырь с резьбой на конце. Пальцы заканчивались не мягкими подушечками, а плоскими, затупленными лопатками из закаленной стали.

Рен попытался сжать их.

Ничего не произошло.

Он напряг мышцы предплечья. Внутри руки что-то щелкнуло, зашипело, и поршень — Рен увидел, как он дернулся под латунной обшивкой — толкнул систему тяг. Пальцы со скрежетом сомкнулись в неуклюжий кулак.

Звук был омерзительным. Сухой, костяной лязг, лишенный всякой жизни.

— Не дергай, — Тэцу подошел и шлепнул Рена по здоровой руке. — Ты пытаешься двигать пальцами, как в своей золотой перчатке. Эта рука работает от локтя. Смотри.

Механик положил свою огромную, покрытую шрамами и въевшимся маслом ладонь поверх руки Рена.

— Чувствуешь вот тут? — Тэцу надавил большим пальцем на нервный узел чуть выше локтя. — Твои мышцы там еще живы. Думаешь ими. Не пальцами. Локтем.

Рен закрыл глаза, пытаясь отрешиться от вони и боли. Он представил, что его левая рука — это просто рычаг. Длинный, тяжелый рычаг.

Он мысленно дернул этот рычаг вниз.

Пальцы механической руки дернулись, со звоном стукнувшись друг о друга.

— Уже лучше, — хмыкнул Тэцу. — Через неделю перестанешь будить меня по ночам, когда начнешь чесать задницу.

Рен открыл глаза. Он посмотрел на свою новую конечность. Она была тяжелой. Он буквально чувствовал её вес плечом. В клане Сакура протезы делали невесомыми, из титана и шелка, приводимыми в движение микромоторами, питаемыми эфиром. Это же был якорь. Железный якорь, прикованный к его телу.

— Сколько я… спал? — голос был чужим, сорванным.

— Три дня, — Тэцу вернулся к своему ящику и начал чистить напильником какую-то деталь. — Твой папаша из Сакура объявил награду за твою голову. Золотой Ключ — за твои кишки, чтобы сделать из них струны для их паровых органов. Так что лежи тихо. Сюда никто не сунется, пока не выплатят долги за воду.

Рен проигнорировал угрозу. Его взгляд, привыкший подмечать малейшие отклонения в геометрии, скользил по лачуге Тэцу.

Это была не комната. Это была утроба. Они находились внутри полой паровой трубы огромного диаметра, которая служила фундаментом для целого квартала. Сводчатый потолок был закопчен до черноты. Вдоль стен тянулись кабели, обмотанные просмоленной тканью. Вместо мебели — ящики, бочки и горы металлолома.

Но самым страшным для Рена был рабочий стол Тэцу.

На нем, прямо в луже застоявшейся воды, в разобранном виде лежал «Сердцедав» — паровой пресс для отжима соевого масла.

Рен сел так резко, что в ноге полыхнуло болью. Он забыл про свою руку, про награду за голову, про всё.

Он пополз к столу.

— Эй, куда?! — рявкнул Тэцу, пытаясь перехватить его, но Рен уже вцепился взглядом в механизм.

Это было оскорблением физики.

«Сердцедав» был мертв. Не просто сломан — он был убит. Котел прогорел насквозь, образовав дыру размером с кулак. Термосифонная трубка, отвечающая за циркуляцию воды, лопнула и оплавилась, превратившись в сталактит из ржавчины. Шток поршня был погнут, потому что кто-то пытался провернуть его ломом при заклинившем валу.

— Варвары, — выдохнул Рен.

— Она грела их бобы, — спокойно сказал Тэцу, не отрываясь от напильника. — А потом сдохла. Я сказал им, что нужен новый котел. У них нет серебра.

Рен не слушал. Его пальцы — настоящие, живые пальцы правой руки — порхали над мертвым металлом. Он ощупывал края прогоревшего котла, замерял глазомером зазоры, оценивал угол изгиба штока.

— Это не чинится, — бросил Тэцу. — Это мусор. Я разберу его на листы для латания крыши.

Рен медленно повернул голову. Его глаза, лишенные привычных окуляров, казались огромными и безумными на перепачканном сажей лице.

— Мусор — это отсутствие понимания, — тихо сказал он. — У тебя есть котел от торгового автомата. Вон там, под тряпкой. Он на два дюйма меньше в диаметре.

Тэцу замер. Его механический глаз вспыхнул ярче.

— Ты не тронешь мой котел, — процедил он.

— Он не подойдет, — Рен кивнул. — Но у тебя есть листовая медь. Толщиной в одну монету. Если сделать футеровку…

— Я сказал: не тронешь, — Тэцу встал. Ростом он был выше Рена на две головы, а шириной плеч мог поспорить с дверным проемом. Его тень накрыла Рена. — Это моя медь. Мой автомат. Я не дам тебе разбирать мои вещи, чтобы спасти пресс, который эти свиньи всё равно утопят в моче через неделю.

Рен не испугался. Он смотрел на Тэцу так, как смотрят на неисправную деталь.

— Ты глуп, — сказал Рен.

В лачуге повисла тишина, которую можно было резать. Слышно было только, как капает вода с потолка в ведро. Кап. Кап.

Тэцу медленно положил напильник на ящик. Он сделал шаг к Рену. Его бронзовое лицо исказилось, гидравлические трубки зашипели громче.

— Повтори, — пророкотал он.

— Ты глуп, — Рен даже не поднял глаз от пресса. Он уже прикидывал схему. — Ты мыслишь категориями «целое-сломанное». Это уровень подмастерья. Я мыслил категориями «поток-нагрузка», когда мне было восемь.

Рен протянул руку и схватил со стола Тэцу его лучший зубило и тяжелый кузнечный молот.

— У тебя есть золотые часы, — сказал Рен. — Вон там, в коробке «на продажу». Женевская работа. Тонкий ход.

Тэцу моргнул.

— Ты залез в мой ящик?

— Ты глуп, — в третий раз повторил Рен, и в его голосе прозвучало искреннее, академическое разочарование. — Ты держишь в руках золото, чтобы продать его за горсть риса. Золото — самый податливый металл. Оно не ржавеет. Оно держит температуру.

Прежде чем Тэцу успел среагировать, Рен размахнулся тяжелым кузнечным молотом.

Тэцу бросился к нему, но было поздно.

Дзынь!

Молот опустился не на пресс. Он опустился на корпус золотых часов.

Тэцу замер с открытым ртом. Он ожидал увидеть, как аристократ уничтожает его имущество в приступе безумия. Но Рен не крушил.

Он бил.

Удар был точным. Удар мастера. Корпус часов — изящная луковица с эмалевым покрытием — лопнул, как орех, но не разлетелся вдребезги. Он раскрылся, обнажив внутренний механизм.

Рен отбросил молот. Он схватил зубило и начал работать.

Это было святотатство.

Рен, наследник клана Сакура, чьи предки создавали механизмы для Императорского дворца, сейчас, в вонючей трубе под землей, использовал зубило как рычаг. Он выламывал из изящного швейцарского хронометра рубиновые подшипники. Он не заботился о сохранности платин. Он гнул тонкие, как волос, оси, используя их как проволоку для обмотки.

— Что ты… что ты творишь?! — прошептал Тэцу. Его механический глаз жужжал, фокусируясь на каждом движении Рена.

— Я чиню твой хлам, — ответил Рен. Он поднял со дна коробки от часов тонкую анкерную вилку. — Смотри. Твой шток погнут, потому что металл слишком мягок для такой нагрузки. Но у тебя есть ось баланса из закаленной стали. Она слишком хрупка для балансира, но идеальна для усиления штока.

Рен начал перематывать лопнувшую трубку термосифона. Он использовал для этого золотую пружину от часов. Золото — отличный проводник тепла.

— Ты… ты пустил на заплатки Женеву! — Тэцу схватился за голову. — Да за эти часы я мог полгода не работать! Я мог купить себе новую ногу!

— Твоя нога работает, — Рен не отрывался от дела. Он паял швы котла, используя в качестве флюса собственную слюну и золу, а в качестве припоя — опилки от золотой крышки часов. — А пресс — нет. Люди останутся без еды, потому что ты хотел купить себе ногу.

Тэцу смотрел на это безумие. Аристократ, наследник миллионов, сейчас сидел в грязной луже, перепачканный сажей, и с ювелирной точностью впаивал грубое золото в грубый чугун. Это было против всех законов Эдо. Золото — для храмов и кимоно. Чугун — для труб. Они не должны смешиваться.

Но это работало.

Рен работал три часа. Его механическая рука, к которой он уже начал привыкать, двигалась с пугающей точностью. Поршни в локте свистели в такт ударам его сердца.

Наконец, он выпрямился.

— Заливай воду, — сказал он, тяжело дыша. Лихорадка снова брала свое, лицо блестело от пота.

— Она рванет, — неуверенно сказал Тэцу. — Золото расплавится.

— Золото плавится при тысяче семистах градусах, — огрызнулся Рен. — Твой пар не даст и трехсот. Давай.

Тэцу, всё еще глядя на Рена как на сумасшедшего, накачал ручным насосом воду в переделанный котел.

Рен взял горсть углей и бросил в топку.

Они ждали.

Вода начала закипать. Котел, собранный из разных металлов — чугуна, меди и золотых заплаток — издал странный звук. Это был не гул. Это была… мелодия. Золото, расширяясь быстрее чугуна, начало вибрировать, снимая внутреннее напряжение металла.

Шток пошел вверх.

Он шел ровно. Без единого перекоса.

Хш-ш. Бум. Хш-ш. Бум.

Пресс заработал.

Тэцу подошел к нему. Он положил свою огромную руку на вибрирующий шток. Он чувствовал мощь. Он чувствовал… гармонию.

— Она… она работает тише, чем раньше, — прошептал Тэцу.

— Золото гасит вибрацию, — Рен опустился на пол, прислонившись спиной к теплой трубе. Его механическая рука безвольно откинулась, из клапана на локте тонкой струйкой потекло темное масло. — Ты мог сделать это сам, Тэцу. Если бы перестал быть мусорщиком.

Тэцу посмотрел на Рена. Затем на свой пресс. Затем на пустую коробку от часов, валяющуюся в луже.

Он медленно подошел к Рену.

Механик ожидал удара. Он ждал, что его сейчас вышвырнут в канализацию за уничтожение товара.

Но Тэцу просто поднял с пола грязное, мокрое полотенце и швырнул его Рену в лицо.

— Сгною, — буркнул Тэцу, отворачиваясь к очагу. — Сгною в этой дыре. Будешь чистить мне котлы до конца своих дней, Безумец.

Но когда он думал, что Рен не видит, Тэцу осторожно, двумя пальцами, поднял из лужи маленькую золотую шестеренку, которую Рен счел слишком мелкой для пресса, и спрятал её в карман своих драных хакама. На память.

Утро в Нижнем городе начиналось не с солнца, а с гула труб.

Рен проснулся от того, что кто-то скребся в заслонку сейфа, служившую дверью. Звук был робким, почти мышиным.

Тэцу, спавший на тюфяке прямо под паровой магистралью (чтобы было теплее), даже не пошевелился, только проворчал что-то матерное и плотнее закутался в вонючее одеяло.

Рен, чья лихорадка за ночь отступила, с трудом поднялся. Механическая рука за ночь «остыла» и двигалась туго. Ему пришлось несколько раз сжать и разжать кулак, чтобы прогнать застоявшуюся смазку по поршням.

Он отодвинул тяжелую заслонку.

На пороге стояла женщина. Она была одета в рванье, которое когда-то было кимоно. Лицо её было серым от недосыпа, а в руках она комкала край грязного платка. За её подол прятался мальчик лет пяти. Его глаза, огромные и темные, смотрели в одну точку. Он не дрожал от холода, хотя в трубе было зябко. Он просто был.

— Господин Жестянщик? — голос женщины был похож на шелест сухих листьев. — Мне… нам сказали, вы чините то, что другие выбрасывают.

Тэцу приоткрыл один глаз. Увидев женщину, он тут же сел, и его лицо приняло привычное угрюмое выражение.

— Если это насос, с вас две монеты меди вперед, — буркнул он. — Вода нынче дорога.

— Это не насос, — женщина дрожащими руками развернула сверток из промасленной бумаги.

На свет появилась лиса.

Она была размером с ладонь взрослого мужчины. Её тело было выковано из меди, а шкура состояла из сотен крошечных, искусно подогнанных чешуек. Хвост был сегментированным, с пятью отростками, напоминающими языки пламени. Глаза — два крошечных рубина — тускло поблескивали.

Но лапы лисы безжизненно висели. Из прорези в спине, где должен был быть ключ для завода, торчал лишь обломок металла.

Рен замер.

Он знал эту работу. Это не была грубая штамповка Нижнего города. Это была работа мастеров из Асакуса, тех, кто делал игрушки для сегуна.

— Она… она не дышит, — прошептала женщина. — Мой Дзин… он перестал говорить с тех пор, как начался мор. Он только смотрит в стену. Вчера я нашла её на свалке. Я отдала за неё все свои волосы — обрезала и продала парикам. Но она сломана.

Тэцу подошел, хмуро осмотрел лису и фыркнул.

— Пружина лопнула. Механизм сдох. Тут нужно менять всё нутро. Это стоит дороже, чем вы весите, женщина.

— У меня есть рис, — быстро сказала она. — Полчашки.

— Рис не положишь в подшипник, — отрезал Тэцу, собираясь захлопнуть заслонку.

Рен шагнул вперед, отстраняя Тэцу плечом.

— Дай сюда, — сказал он.

Его голос был хриплым, но в нем прозвучал металл. Тот самый металл, который заставил Тэцу подчиниться.

Рен взял лису. Он сел на ящик, положив механическую руку рядом — латунь тускло блеснула в свете очага.

— Это не пружина, — тихо сказал Рен, обращаясь скорее к самому себе, чем к женщине. — Тэцу, посмотри на хвост.

Тэцу нехотя наклонился.

— Что с ним? Пять отростков. Пижонство.

— Это не декор, — Рен коснулся хвоста своим живым пальцем. — Это радиатор.

Он аккуратно поддел медную чешуйку на спине лисы. Она отошла с тихим щелчком.

То, что Тэцу увидел внутри, заставило его огромный механический глаз вспыхнуть, как прожектор.

Внутри лисы не было грубой пружины. Там был хаос. Но хаос невероятной, извращенной сложности. Вместо стальной полосы там была сплетена тончайшая паутина из нитей «железного шелка» — секретного материала, который добывали из коконов гигантских пауков в шахтах. Эти нити работали на скручивание, а не на растяжение.

— Торсион, — выдохнул Рен. — И… термочувствительный сплав.

Он указал на узел, где нити сходились.

— Смотри, Тэцу. Здесь нет ключа. Лиса заводится от тепла. Когда ребенок спит, прижимая её к себе, тепло его тела расширяет металл, натягивая нити. Когда ребенок ворочается и отпускает её, нити скручиваются, отдавая энергию.

Тэцу молчал. Он смотрел на Рена так, как смотрел бы на демона, внезапно заговорившего на языке инженеров.

— Обломок в спине — это не просто обломок, — продолжал Рен, погружаясь в транс. — Это предохранитель. Если у ребенка жар, металл расширяется слишком сильно. Ключ ломается, спасая нити от разрыва, а лису — от взрыва в руках.

Рен посмотрел на мальчика. Дзин всё так же стоял, вцепившись в подол матери.

— Она не сломалась, — сказал Рен. — Она защищалась.

Он полез в карман своей кожаной куртки. Там, среди гаечных ключей и мотков проволоки, он нашел то, что подобрал вчера на свалке Тэцу — осколок горного хрусталя, мутный, но чистый внутри.

— Ей не нужен завод, — сказал Рен. — Ей нужно сердце.

Он начал работать.

Тэцу, забыв про свою угрюмость, принес табурет и сел рядом. Он не задавал вопросов. Он просто смотрел, как руки Рена — одна живая, белая и грязная, другая — латунная, шипастая и покрытая маслом — порхают над крошечным механизмом.

Рен не чинил. Он пересобирал.

Он вынул паутину железного шелка. Она была цела, но «уставшая». Рен нагрел её над жаровней. Он делал это на глаз, без термометра. Он смотрел на цвет металла.

— Слишком много огня убивает душу, — бормотал он, переворачивая нити пинцетом. — Слишком мало — и она не вспомнит свою форму.

Он остудил их в масле.

Затем он взял свой механический палец. На кончике латунного пальца был вмонтирован тонкий, как игла, стержень из закаленной стали — остаток какого-то старого проекта.

Рен начал бить.

Он выбивал ритм на наковальне. Тук. Тук-тук. Тук.

— Что он делает? — прошептала женщина.

— Он слушает, — так же тихо ответил Тэцу. — Он ищет пульс металла.

Рен использовал осколок хрусталя как линзу, чтобы сфокусировать свет очага на крошечном механизме. Он вмонтировал осколок в грудную полость лисы, закрепив его остатками золотой пружины от тех, вчерашних часов.

— Хрусталь преломляет тепло, — объяснял Рен, хотя его никто не слушал. — Он будет давать микротолчки.

Он собрал корпус. Медные чешуйки встали на место с идеальной точностью.

— Принеси немного горячей воды, — сказал Рен Тэцу.

Тэцу молча зачерпнул кружкой кипяток из котла.

Рен капнул одну каплю на медную грудь лисы.

Ничего не произошло.

Женщина тихо всхлипнула.

— Она мертва, — прошептала она.

— Она спит, — сказал Рен.

Он взял лису и вложил её в руки мальчика.

Лапки лисы были холодными. Рубиновые глаза тусклыми.

Дзин вздрогнул от прикосновения холодного металла, но не отдернул руки. Он просто смотрел.

Рен нажал указательным пальцем на кончик медного носа лисы.

Внутри грудной клетки, там, где теперь жил хрусталь и остатки золотой пружины, раздался тихий щелчок.

Рубиновые глаза вспыхнули. Золотистым светом.

Лиса подняла голову.

Она не дернулась, как заводная игрушка. Она подняла её плавно, с грацией живого зверя. Её медная шкура едва заметно вздымалась и опускалась — это работал поршень, реагирующий на тепло ладоней мальчика.

Затем лиса издала звук.

Это не был писк или звон. Это был тихий, мелодичный перелив, похожий на звук ветряных колокольчиков-фурин в летнем саду.

Мальчик Дзин моргнул.

Он посмотрел на лису. Потом на свои руки. Потом снова на лису.

Его губы, до этого плотно сжатые в бескровную линию, дрогнули.

— Ки… — прошептал он. — Су… нэ.

Механическая лиса в его руках вильнула хвостом. Все пять отростков-радиаторов плавно изогнулись, а затем снова выпрямились.

Женщина издала странный звук — нечто среднее между рыданием и смехом — и рухнула на колени, обнимая сына, но стараясь не задеть лису.

Тэцу сидел на табурете, открыв рот. Его железный зуб щелкал, выдавая крайнюю степень замешательства.

Рен сидел на ящике, тяжело дыша. Лихорадка снова накатывала. Механическая рука, которой он держал пинцеты последние три часа, мелко вибрировала от перегрузки в поршнях.

— Ты… — прохрипел Тэцу. — Ты только что… ты использовал технологию Императорского двора, чтобы починить игрушку за чашку риса.

— У неё был хороший дизайн, — равнодушно ответил Рен, протирая окровавленный (от пореза о чешуйку) пинцет. — Дизайн не должен умирать только потому, что сломалась деталь.

Тэцу посмотрел на Рена. Затем на мальчика, который теперь заливался счастливым, звонким смехом, играя с лисой. Затем на свои огромные, грубые руки.

Он медленно встал. Подошел к Рену.

Рен инстинктивно сжался, ожидая удара.

Но Тэцу просто сгреб его своей ручищей за шиворот и притянул к себе.

— Если ты сдохнешь от лихорадки в моей трубе, — прорычал Тэцу прямо в лицо Рену, его бронзовое лицо было в дюйме от носа аристократа, — я лично вырежу твою железную руку и продам её Гильдии Хронометров. А на вырученные деньги куплю бочку саке и вылью её на твою могилу, чтобы черви захлебнулись. Понял меня, Безумец?

Рен моргнул.

— Да, — прошептал он.

— Вот и хорошо, — Тэцу грубо оттолкнул его обратно на ящик. — А теперь спи. И не смей трогать мой новый котел. Он теперь золотой внутри, и если ты его сломаешь, я сделаю из твоей второй руки подкову.

Тэцу повернулся к женщине, которая всё еще плакала, целуя сына.

— Эй, — буркнул он, кивая на лису. — Рис.

Женщина вздрогнула, испуганно закивала и протянула ему маленький узелок.

Тэцу взял рис, взвесил его в руке и, кряхтя, пошел пересыпать в общий ларь.

Рен закрыл глаза. Сквозь гул в ушах и пелену жара он слышал, как в Нижнем городе, в грязной трубе под землей, смеется ребенок, и медная лиса поет ему песню о луне.

Он больше не был наследником клана Сакура.

Он был просто Рен. Изгнанник.

Но впервые за много дней он почувствовал, что его шестерни встали на место.

Глава 4. Подпольные бои паровых големов

Запах Нижнего города менялся в зависимости от яруса. Наверху, под самыми мостовыми Эдо, пахло рыбой и нечистотами. Здесь, в самом чреве города, в катакомбах, где сходились древние канализационные стоки и заброшенные вентиляционные шахты гильдии Каменщиков, пахло раскаленным металлом, жженой изоляцией и адреналином.

Рен шел, опираясь на трость, которую Тэцу выточил ему из куска дубовой опоры. Его собственная нога — временное решение из дерева и кожаных ремней — натирала культю до крови. Но хуже была рука. Латунный протез, который Тэцу собрал из обломков шахтерского бура и деталей от сломанного граммофона, весил почти десять фунтов. Каждое движение отдавалось тупой болью в ключице, а поршни в локте, которые Тэцу забыл смазать с утра, издавали тихое, раздражающее шипение, похожее на дыхание змеи.

— Не шаркай, — бросил Тэцу через плечо. Его механический глаз тускло светился в полумраке, освещая путь лучше любого фонаря. — Если услышат жандармы, нас повесят на одних цепях. Тебя — за то, что ты аристократ, а меня — за то, что я с тобой связался.

— Я не шаркаю, — огрызнулся Рен. — Я экономлю силы. Твой протез пытается оторвать мне плечо.

— Потому что ты им машешь, как барышня веером, — Тэцу остановился перед массивной чугунной заслонкой, которой, казалось, было лет двести. На ней были видны глубокие царапины — следы когтей. — Слушай.

Рен замер.

Сначала он услышал гул. Низкий, утробный, от которого вибрировали камни под ногами. Это работали сотни котлов одновременно. Затем — ритмичный лязг, словно кто-то гигантским молотом бил по наковальне. Бум. Скр-р-ри-ип. Бум.

— Сегодня дерутся «Кобра» Гризли и «Бык» Одноглазого, — прошептал Тэцу, прикладывая ухо к холодному чугуну. — Гризли поставил на гидравлику. Если «Бык» не пробьет его нагрудный панцирь в первые три минуты, Гризли его просто раздавит.

— А что поставил Одноглазый? — спросил Рен, чувствуя, как от этого низкого гула у него начинает стучать в висках. Это была музыка. Грязная, жестокая, но музыка.

— Пружины, — ухмыльнулся Тэцу, обнажая железные зубы. — И паровой таран. Старье. Но если он попадет…

Тэцу трижды стукнул по заслонке. Код: два быстрых, один с задержкой.

С той стороны послышался скрежет отодвигаемых засовов. В щели показался глаз — человеческий, налитый кровью, окруженный медным кольцом окуляра.

— Железо, — буркнул страж. — Гнида, — в тон ему ответил Тэцу. — Проходи. И щегла своего забери. Если он испортит мне воздух своей одеколоньерской кровью, я скормлю его кочегарам.

Заслонка пошла вверх, открывая вход в «Арену».

Пространство, открывшееся Рену, напоминало преисподнюю, которую проектировал безумный часовщик. Они находились в огромном цилиндрическом резервуаре для воды, диаметр которого составлял не менее ста кэн. Потолок терялся во мраке, откуда капал конденсат, а стены были укреплены листами котельного железа, сваренными наспех.

Вниз, к песчаному дну арены, вела спиральная лестница, сваренная из арматуры.

Но самым поразительным был свет.

Вместо ламп здесь использовали эфирные трубки. Десятки стеклянных цилиндров, заполненных пульсирующим фиолетовым газом, были закреплены на железных фермах. Они не горели ровно — они мигали в такт ударам машин внизу. Каждый раз, когда один из големов наносил удар, давление в трубках падало, и свет на долю секунды становился красным, погружая арену в кровавый полумрак.

И внизу, в этом пульсирующем свете, бились чудовища.

Рен замер на ступенях, забыв о боли в ноге.

Его разум, привыкший к изяществу шестерней клана Сакура, отказывался верить увиденному. Это были не механизмы. Это были химеры.

«Кобра» Гризли представляла собой нагромождение ржавых котлов, из которых, словно ребра, торчали поршни. Вместо головы — массивная чугунная плита с единственным окуляром, защищенным стальной решеткой. Но страшными были руки. Левая — обычный ковш. Правая — гидравлический пресс, состоящий из трех вложенных друг в друга цилиндров. Сейчас «Кобра» медленно наступала, и при каждом шаге из её коленных суставов вырывались струи белого пара. Она не шла — она плевалась давлением.

Ей противостоял «Бык».

Он был меньше, компактнее. Его корпус был собран из старых корабельных бронеплит, сваренных так, что они образовывали ромбовидный панцирь. Головы не было вовсе — только узкая смотровая щель на уровне груди оператора. Но из плеч «Быка» выходили две массивные стальные руки, оканчивающиеся не кистями, а тяжелыми чугунными шарами, закрепленными на цепях.

И эти шары вращались.

Одноглазый, сидевший внутри, раскрутил их до немыслимой скорости. Цепи гудели, рассекая воздух. Это была живая праща весом в полтонны.

— Пять иен на «Кобру», — крикнул кто-то над ухом Рена, перекрывая лязг.

Рен обернулся.

Вокруг, на железных балконах, прилепленных к стенам резервуара, сидели люди. Моряки с торгового флота, портовые грузчики, дезертиры и такие же, как Тэцу, изгои-механики. В руках они держали не деньги. Ставки делались медными гильзами, кусками угля и — в самых высоких кругах — патронами.

— Десять на «Быка», — рявкнул Тэцу, проталкиваясь к краю балкона. — Если он попадет в колено, Гризли упадет!

— Гризли не упадет, он весит как баржа! — огрызнулся бородатый мужчина в тюрбане из промасленной ткани.

Рен не слышал их. Он подошел к самому краю, вцепившись пальцами в раскаленный от пара поручень. Его механическая рука дернулась, пытаясь схватиться за перила сама по себе — мышцы предплечья свело спазмом от перевозбуждения.

Он смотрел не на бой. Он смотрел на архитектуру боя.

«Кобра» использовала внешнее давление. Рен видел толстые шланги, тянущиеся от её спины к трем переносным котлам, которые команда Гризли лихорадочно подбрасывала углем. Это была мощь, но она была привязана пуповиной. Если перерезать шланг…

«Бык» был автономен. Его движение — вращение шаров — создавало гироскопический эффект. Он был невероятно устойчив. Но инерция… Рен прищурился. Если «Бык» промахнется на полном скаку, его развернет. Пружины в плечах Одноглазого не смогут погасить такой момент силы. Оператор сломает себе позвоночник о внутреннюю обшивку.

— Смотри! — Тэцу толкнул его в бок.

«Кобра» открыла огонь.

Это не были пули. Из сопла на плече голема вырвалась струя перегретого пара под прямым углом. Белый, обжигающий луч ударил в песок перед «Быком», ослепляя его.

«Бык» взревел сиреной и бросился влево, уходя с линии атаки. Его вращающиеся шары со свистом разрезали воздух.

Одноглазый ждал. Он подпустил «Кобру» ближе.

Рен затаил дыхание. Он видел ошибку. Гризли слишком сильно открыл клапан. Давление в правом колене «Кобры» превысило норму. Сальник там был изношен — Рен видел тонкую струйку пара, бьющую из-под брони.

— Сейчас, — прошептал Рен.

«Бык» резко остановился. Гироскопическая инерция дернула его корпус, но Одноглазый, опытный боец, использовал этот рывок. Он бросил левый шар.

Цепь распрямилась, как кнут.

Чугунный шар, вращающийся со скоростью в сотню оборотов в минуту, ударил «Кобру» точно в правое колено.

Раздался звук, похожий на взрыв гранаты внутри колокола. К-р-р-рак!

Гидравлический цилиндр лопнул. Из ноги «Кобры» вырвалось облако белого пара, смешанного с черной гидравлической жидкостью. Голем потерял опору и начал заваливаться на бок, нелепо взмахнув прессом.

Трибуны взревели.

— Есть! — Тэцу подпрыгнул, едва не свалившись вниз. — Я же говорил! Десять гирек мои!

Но Гризли не сдался.

Падая, «Кобра» изогнула свой корпус под невозможным углом. Её гидравлический пресс, лишенный опоры, ударил не вперед, а вниз, в песок, используя собственный вес как точку опоры.

Земля содрогнулась.

Песчаный пол арены в радиусе пяти кэн от голема вздыбился. Это был не просто удар. Это был сейсмический импульс.

«Бык» Одноглазого, стоявший на одной ноге после рывка, потерял равновесие. Его швырнуло на стену. Шары на цепях по инерции дернули оператора вперед. Раздался тошнотворный хруст костей, перекрытый воем сирены голема.

«Кобра» пыталась встать. Она опиралась на одну целую ногу и сломанную гидравлику, из которой хлестал пар. Это было ужасно и величественно одновременно.

Рен почувствовал, как его сердце бьется в горле.

— Смотри на манометры! — крикнул он Тэцу, хватая механика за плечо. — У Гризли остался один котел! Если он даст полный ход на переломанной ноге…

— Он разорвет себя на части! — Тэцу обернулся, его лицо было мокрым от пара и восторга. — Ты что, не видишь? Это бойня! Какая разница, лопнет котел или нет, если он…

— Разница в КПД! — рявкнул Рен, и его голос прозвучал так властно, что Тэцу осекся. — Если он даст полный ход, манометр уйдет в красную зону. Клапан сброса на его спине забит грязью — я вижу нагар! Если он не сбросит давление…

Внизу «Кобра» сделала шаг.

Её корпус накренился. Левый котел, самый большой, издал протяжный, мучительный стон. Металл стонал, как живое существо.

— Тридцать атмосфер! — выдохнул Рен, считывая показания по дрожи трубы, видневшейся в проломе брони. — Сорок! Он сейчас…

Ба-а-анг!

Это не был хлопок. Это был оглушительный, рвущий уши рев.

Левый котел «Кобры» взорвался.

Лист котельной стали толщиной в дюйм вырвало из спины голема, словно бумажный лист. Столб раскаленного пара и горящего угля ударил в потолок арены. «Кобра» рухнула, превратившись в бесформенную груду искореженного, дымящегося металла.

Наступила тишина.

Она была оглушительнее любого взрыва. Слышно было только, как капает на песок кипяток, и как воет Одноглазый в своей кабине — ему раздробило обе ноги сорвавшимися цепями.

Тэцу молчал. Он смотрел на Рена. Его механический глаз перестал светиться, став просто тусклым куском стекла.

— Ты… — медленно начал Тэцу. — Ты только что просчитал взрыв по звуку трубы.

Рен отпустил поручень. Его пальцы, живой и латунный, были одинаково белыми.

— Я просчитал его, как только мы спустились, — тихо сказал Рен. — У Гризли всегда течет сальник. Он слишком любит давление и ненавидит ветошь.

— Ты чудовище, — прошептал Тэцу, но в его голосе не было отвращения. Было что-то вроде священного ужаса. — Ты не механик. Ты… анатом.

Внезапно свет эфирных трубок мигнул и сменился с фиолетового на тревожный красный.

Пульсация стала частой.

— Что за… — Тэцу принюхался. — Это не арена. Это…

Сверху, с винтовой лестницы, раздался топот тяжелых сапог. Не один человек. Десяток.

— Облава! — крикнул кто-то с соседнего балкона. — Городская стража!

Началась паника. Люди бросились к выходам. Но выходов было мало, и все они вели наверх, где их ждали жандармы.

Тэцу схватил Рена за шиворот.

— Сюда! — он потащил его к противоположной стене. — Там старая шахта водостока. Она завалена, но…

— Стой, — Рен вырвался. Его глаза горели тем самым лихорадочным огнем, который появлялся, когда он видел сломанный механизм. — Слушай.

Тэцу замер.

Рен смотрел на «Кобру». На её взорванный котел.

— У нас есть пять минут, пока стража будет давить толпу на лестнице, — быстро заговорил Рен. — Потом они начнут спускаться. У Гризли был не только котел. У него был резервный бак с эфирным маслом. Оно горит при контакте с открытым паром.

— Рен, они пустят слезоточивый газ!

— Именно, — Рен уже ковылял к краю балкона, туда, где из стены торчали ржавые скобы, ведущие на дно арены. — Газ легче воздуха. Он поднимется к потолку. А мы… мы спустимся.

— На дно?! Там же кипяток и расплавленная бронза!

— Там воздух, — Рен перекинул механическую ногу через край. — Шахта водостока, о которой ты говорил… она идет под углом. Если мы пробьем завал…

Тэцу посмотрел наверх. На красные отблески. На крики людей, которых начали избивать дубинками еще на лестнице.

Механик выругался так грязно, что даже портовые шлюхи покраснели бы.

— Чтоб тебя, Безумец, — прохрипел он и полез следом за Реном.

Спуск был пыткой.

Скобы были горячими. Внизу, на песке, всё еще шипели лужи. Воздух был едким от сгоревшего эфира. Тэцу спускался первым, его массивное тело служило щитом для Рена от падающих сверху кусков шлака.

Когда они оказались на дне, Тэцу рванул к тому месту, где стена арены переходила в скальную породу.

— Здесь! — он указал на груду камней. — Но у меня нет заряда.

Рен молча отстегнул от пояса свой гаечный ключ. Он подошел к завалу.

— Отойди, — сказал он.

— Ты собрался грызть камни зубами?

Рен не ответил. Он поднял свою механическую руку.

Тэцу только сейчас заметил, что на кончиках латунных пальцев были вмонтированы не плоские лопатки, а острые, как иглы, стальные шипы.

Рен с нечеловеческой силой — поршни в локте взвыли, выходя за пределы безопасной зоны — вонзил пальцы в трещину между камнями.

Скр-р-ииип.

Он не просто держался. Он использовал руку как домкрат.

— Помоги, — прохрипел Рен, чувствуя, как металл в плечевом суставе начинает опасно нагреваться.

Тэцу навалился плечом рядом. Они надавили одновременно. С хрустом, от которого заложило уши, завал поддался. Камни посыпались в черную пустоту за стеной.

Пахнуло сыростью и гнилью. Старый водосток.

— Туда! — Тэцу подтолкнул Рена.

Они протиснулись в узкий лаз как раз в тот момент, когда на дно арены с грохотом посыпались первые жандармы.

Но Рен не побежал сразу.

Он обернулся.

В красном свете аварийных трубок, среди искореженного металла и пара, он увидел «Кобру». Её единственный окуляр был разбит, но из пустой глазницы всё еще сочился дым.

Рен смотрел на мертвого голема и чувствовал не триумф, а странную, холодную пустоту. Он только что убил машину. Не починил, не пересобрал — убил, предсказав её смерть.

— Шевелись, аристократ! — рявкнул Тэцу из темноты. — Или я оставлю тебя объяснять страже, почему ты знал, где рванет котел!

Рен шагнул во тьму водостока.

Позади них, на арене, раздался новый взрыв — это жандармы, не зная о пробитом лазе, бросили вниз гранату со слезоточивым газом.

Белое облако хлынуло в лаз вслед за ними, но Рен и Тэцу уже были далеко, вдыхая запах сточных вод и свободы.

Они бежали по колено в нечистотах, в абсолютной темноте, ориентируясь только на звук падающей воды впереди. Механическая рука Рена всё еще мелко подрагивала.

— Куда мы идем? — спросил Рен, когда они остановились передохнуть в сухой камере коллектора.

— Подальше от Гиндзы, — буркнул Тэцу, тяжело дыша. — У меня есть берлога в Портовом районе. Там Гильдия Водопроводчиков не задает вопросов.

— Я не могу в Портовый, — покачал головой Рен. — Там слишком сыро. Эфир в моей руке… он боится коррозии. Если соленая вода попадет в поршни…

Тэцу вдруг рассмеялся. Громко, раскатисто, так что эхо пошло гулять по трубам.

— Ты только что выжил в бойне, бежал по говну по колено, а тебя волнует ржавчина?

— Если механизм не обслуживать, он ломается, — упрямо сказал Рен. — Я не могу чинить твои насосы, если моя собственная рука заклинит.

Тэцу перестал смеяться. Он долго смотрел на Рена — на аристократа с лицом, перепачканным сажей и слезами от газа, на его изувеченное тело, на латунную клешню, вцепившуюся в ржавую трубу.

— Знаешь, почему ты выжил, Безумец? — тихо спросил Тэцу.

— Потому что я правильно посчитал давление?

— Нет. Потому что ты хотел увидеть, как оно рванет.

Тэцу развернулся и пошел дальше во тьму.

— Шевели ногами. Если мы попадем в прилив, я скормлю твои часы крабам.

Рен посмотрел на свою механическую руку. Он сжал и разжал пальцы. Шипы со скрежетом вошли в ладонь.

Он действительно хотел это увидеть.

И это пугало его больше, чем жандармы на лестнице.

Глава 5. Девочка-оружейница с протезом-шестеренкой

Вонь была первым, что Рен научился игнорировать. В катакомбах под Портовым районом запах застоявшейся воды, гниющих водорослей и нечистот был настолько плотным, что его можно было резать ножом и подавать вместо закуски к дешевому саке. Рен, чей нос привык к ароматам сандалового дерева, кипящего китового масла и озона в мастерских Сакура, в первые часы пути едва сдерживал рвотные позывы. Теперь же, спустя, как ему казалось, целую вечность брожения по колено в ледяной жиже, его обоняние просто сдалось, отключив рецепторы ради спасения рассудка.

Его тело сдалось следом.

Рана в бедре, которую Тэцу наспех прижег и зашил грубой льняной нитью, пульсировала жаром. Лихорадка накатывала волнами: зубы начинали выбивать дробь, а перед глазами плыли оранжевые круги, не имеющие ничего общего со светом эфирных трубок. Но страшнее всего была рука.

Механический протез, собранный Тэцу из мясницкого инструмента и обломков граммофона, весил как пушечное ядро. Каждое движение требовало колоссального усилия мышц спины и плеча. Но главная пытка была в другом. Рен был часовщиком. Его мозг, натренированный видеть идеальные зазоры в три микрона, сходил с ума от того, как работала эта рука.

Шестерни внутри скрежетали. Поршни шипели, стравливая пар с неправильным интервалом. Зазоры были чудовищными — Рен чувствовал, как в шарнире локтя есть люфт почти в миллиметр. Для обычного человека это было бы незаметно. Для Рена это было сродни пытке раскаленным железом. Его мозг кричал об ошибке, о дисбалансе, о катастрофе, но сделать ничего не мог — у него не было ни инструментов, ни чистой смазки, ни даже сухой тряпки, чтобы просто вытереть эту мерзость.

— Не шаркай, — в сотый раз бросил Тэцу через плечо.

Его голос в тесном бетонном коробе звучал глухо. Тэцу шел впереди, и его массивная фигура закрывала собой почти весь проход. Вода доходила ему только до середины икр, в то время как Рену она захлестывала края его изодранных хакама.

— Я не шаркаю, — процедил Рен. — Я пытаюсь не оставить в этой грязи свою вторую ногу.

— Деревяшка стоит пять медяков, — фыркнул Тэцу. — А вот если ты поскользнешься и сломаешь свою золотую клешню, я лично скормлю тебя крысам. Эта рука сейчас стоит дороже, чем весь твой бывший квартал.

Рен стиснул зубы. Он ненавидел этого человека. Ненавидел его запах, его манеру говорить, его абсолютную, животную приспособленность к этой грязи. Тэцу был частью этой канализации. Он ступал по мокрым, скользким от слизи камням так же уверенно, как по паркету. Его механический глаз светился ровным, теплым янтарным светом, освещая путь на десять кэн вперед, находя сухие уступы там, где Рен видел лишь черную пустоту.

— Куда мы идем? — спросил Рен, когда они остановились в небольшой камере, где сходились три тоннеля. Здесь можно было выпрямиться в полный рост, и Рен тут же привалился к влажной кирпичной стене, чувствуя, как дрожат колени.

— В «Китовый плавник», — Тэцу сплюнул в воду. Горькая, черная слюна растворилась в потоке. — Это кабак. Самый мерзкий в Порту. Хозяин — мой должник.

— Ты ведешь меня в кабак? — Рен поднял голову. Его голос звучал слабо, но в нем прорезались нотки былого высокомерия. — Нас ищет весь Магистрат. Гильдия Сакура обещала за меня золото. А ты ведешь меня пить?

Тэцу обернулся. В красном свете его кибернетического глаза лицо механика казалось демонической маской. Он подошел вплотную, нависая над Реном. От Тэцу пахло гарью, потом и машинным маслом — запахами, которые Рен начинал считать единственно честными в этом мире.

— Слушай меня, щегол, — тихо, почти ласково пророкотал Тэцу. — В Порту нет «вас» и «нас». Здесь есть только те, кто на дне, и те, кто еще глубже. Как только мы выйдем из этой трубы, мы попадем в зону влияния Гильдии Водопроводчиков. Они не любят парней из Гильдии Шестерней. А аристократов с оторванными руками они топят в заливе просто ради тренировки. Единственный способ выжить на улице — иметь крышу. «Китовый плавник» — это нейтральная территория. Там сидят контрабандисты. Если я скажу, что ты — мой новый ученик и ты умеешь считать цифры, тебя не убьют. По крайней мере, не сразу.

Рен молчал, глядя на свои руки. Правая, грязная, с обломанными ногтями. И левая — латунная, покрытая пятнами ржавчины и слизи.

— Я не буду считать цифры для контрабандистов, — глухо сказал он.

— Будешь, — отрезал Тэцу. — Или будешь считать камни на дне залива. Выбирай. У тебя тридцать секунд, пока уровень воды не поднялся. Начинается прилив.

Выход из канализации Портового района не был похож на изящные решетки Гиндзы. Это была просто дыра в стене набережной, закрытая ржавой решеткой, которую Тэцу выбил одним ударом плеча.

Они вывалились в переулок, который, по меркам Нижнего города, считался проспектом.

Портовый район жил по своим законам. Здесь не было высоких пагод или лакированных особняков. Дома здесь строились из корабельных остовов, бочек и листов рифленого железа. Улицы были узкими, кривыми, и над ними, на уровне второго и третьего этажей, были переброшены мостики, превращающие район в многоярусное гнездо.

Но главной артерией был запах. Соль.

Йод, гниющие водоросли, смола, деготь и вонь немытых тел тысяч моряков со всего мира. Звуки тоже были другими. Вместо гула паровых магистралей здесь царил рев. Рев сирен, скрип такелажа, крики чаек, которые здесь были такими же наглыми и жирными, как крыты, и гул прибоя, бьющегося в сваи под домами.

Рен сделал шаг на брусчатку и замер.

Земля под ногами двигалась.

Это был не обман зрения от лихорадки. Весь Портовый район, казалось, дышал. Сваи, на которых стояли дома, скрипели в такт накатывающим волнам прилива. Где-то совсем близко, за поворотом, ревел океан.

— Шевелись, — Тэцу дернул его за целый рукав. — Не стой столбом. На тебя уже пялятся.

Рен поднял глаза.

Из окон второго этажа, из-за занавесок из мешковины, на них смотрели лица. Не злые, не испуганные — оценивающие. Взгляд портового хищника, оценивающего, не слишком ли ты слаб, чтобы тебя ограбить, и не слишком ли силен, чтобы связываться.

Тэцу шел уверенно, рассекая толпу. Он не прятал лицо. Наоборот, он встречал взгляды в упор, и его механический глаз горел предупреждающим огнем. Видя этого медведя, большинство прохожих просто отворачивались.

Но не все.

— Эй, Железо! — раздался хриплый голос с балкона. — Ты где пропадал? Старый Краб проиграл тебе три бочки риса и не хочет платить!

— Пусть засунет их себе в задницу, когда в следующий раз будет стравливать пар мимо турбины! — не оборачиваясь, рявкнул Тэцу. — Я иду в «Плавник»!

Толпа расступалась перед ними, но смыкалась за спиной, отрезая путь назад, в канализацию.

Тэцу свернул в темный провал между двумя домами, который язык не поворачивался назвать дверью. Они оказались в помещении, где было так накурено, что эфирные лампы под потолком казались мутными пятнами.

«Китовый плавник» был тесным, длинным залом. Стойка из неструганых досок. Пол, липкий от пролитого пойла и рыбьей требухи. За столами сидели люди, которых Рен раньше видел только на плакках «Разыскивается»: люди с деревянными ногами, женщины с татуировками змеи на выбритых висках, матросы с глазами цвета заиндевевшего стекла.

Как только они вошли, разговоры стихли. Десятки пар глаз уставились на Рена. На его остатки шелковой куртки под кожаным плащом Тэцу. На его механическую руку.

— Это что за фарфоровая кукла? — спросил кто-то из угла. Голос принадлежал человеку, у которого вместо носа был серебряный свисток.

— Это мой долг, — громыхнул Тэцу, подходя к стойке. — Слушай, Хама, мне нужен угол. На пару дней. И кипяток.

Хама, огромная женщина, чье лицо было изуродовано ожогом кислотой (отчего одна щека вечно стекала вниз, обнажая зубы), вытерла руки о фартук. Она посмотрела на Тэцу, потом на Рена.

— Ты притащил в мой дом мусор из Гиндзы, Железо? — её голос был низким, как гул контрабаса. — Гильдия Шестерней сейчас рвет и мечет. Если они узнают, что ты прячешь их наследника…

— Они не узнают, — отрезал Тэцу. — А если узнают, то придут сюда. И тогда им придется иметь дело со мной.

Хама хмыкнула. От этого звука её изуродованная щека дернулась, как живая.

— Комната наверху. Последняя дверь. Там течет с потолка, но крысы добрые. Плачу серебром.

— Запишешь на счет Краба, — бросил Тэцу и подтолкнул Рена к лестнице.

Комната наверху была размером с гроб. Единственное окно выходило в узкую щель между домами, куда никогда не попадало солнце. С потолка действительно капало — прямо в ржавое ведро. Кап. Кап. Этот звук сводил с ума.

Рен рухнул на тюфяк в углу. Тюфяк кишел насекомыми, но у Рена не было сил даже отмахнуться. Лихорадка накрыла его с головой. Его трясло так, что зубы рисковали раскрошиться.

Тэцу молча подошел к окну, выглянул на улицу, затем задвинул засов.

— Сиди здесь, — бросил он. — Не вздумай открывать дверь. Хама держит порядок, но её клиенты — волки. Если сунешься вниз, тебя пустят по кругу просто ради забавы, а потом утопят в заливе, чтобы не стучал.

— Куда ты? — прохрипел Рен.

— Искать инструменты, — Тэцу уже был у двери. — И нормальную еду. Твой паек Сакура закончился. Здесь едят соленую рыбу и бобы.

Дверь закрылась. Звук задвигаемого тяжелого засова прозвучал как удар гробовой крышки.

Рен остался один.

В темноте, нарушаемой лишь тусклым светом из щели под дверью и каплями воды.

Он попытался сесть. Механическая рука со скрежетом уперлась в пол. Рен посмотрел на неё.

В полумраке латунь казалась черной. Сочленения были забиты грязью. Из клапана на сгибе локтя всё еще сочилась капля отработанного масла, смешанного с кровью.

Рен поднес руку к лицу.

Он был часовщиком. Создателем Мандалы. Человеком, который мог собрать вечный двигатель из пыли. А сейчас он не мог даже починить собственную руку, потому что у него не было отвертки.

Злость — холодная, чистая, аристократическая злость — начала пробиваться сквозь пелену лихорадки.

Тэцу ушел.

Рен подполз к двери. Он прислушался. Внизу гудел кабак. Крики, звон стаканов, визг какой-то женщины.

Он нащупал засов. Тяжелый, дубовый.

Рен не собирался выходить на улицу. Он просто хотел… осмотреться.

Он отодвинул засов ровно на дюйм. Дверь приоткрылась с легким скрипом.

В щель пахнуло теплом и дымом.

Рен выглянул. Лестница вела в общий зал. Его комната находилась прямо над стойкой. Сквозь щели в рассохшихся половицах он видел всё, что происходит внизу.

Тэцу сидел у стойки. Перед ним стояла миска с чем-то бурым и кружка. Он разговаривал с Хамой, активно жестикулируя.

А потом Рен увидел её.

Она сидела на корточках под самой стойкой, там, где кабатчики обычно держат собак, чтобы те кусали за пятки должников. Но это была не собака.

Это была девочка. На вид ей было не больше десяти. Она была одета в мужские штаны, закатанные до колен, и рваную безрукавку. Её лицо было перепачкано сажей и смазкой. Но Рен смотрел не на лицо.

Он смотрел на её руки.

Правая рука была обычной — грязной, с обгрызенными ногтями. А вот левая…

Левого предплечья не было ниже локтя. Вместо него торчал сложный, открытый механизм. Это был не протез. Это был инструмент.

Вместо кисти у девочки вращался блок из трех шестерен разного диаметра. Они были выточены из латуни, но не блестели — они были покрыты темным лаком, чтобы не бликовать. Шестерни были соединены с системой тонких стальных тросов и противовесов. Девочка сидела и, не обращая внимания на шум кабака, методично, с ювелирной точностью, полировала куском кожи крошечный стальной стержень, зажав его между вращающимися шестернями.

Это был микро-резец. Идеальной заточки.

Рен забыл, как дышать.

Его сердце — то, которое билось в груди, и то, которое паровым молотом стучало в горле — замерло.

Он видел тысячи механизмов. Он собирал Мандалу. Но он никогда не видел, чтобы механика была так… интегрирована. Девочка не просто носила протез. Она была им. Движения её плеча были рассчитаны так, чтобы натяжение троса вращало блок именно с той скоростью, которая нужна для полировки. Ни одного лишнего движения. Абсолютная, врожденная экономичность.

Внезапно девочка замерла. Она подняла голову.

Рен отпрянул от щели, вжимаясь в стену. Сердце забилось где-то в пятках. Он был уверен, что она его услышала.

Прошла секунда. Другая.

Он снова рискнул заглянуть.

Девочка смотрела прямо на него.

Её глаза были не детскими. В них не было страха. Там был холодный, оценивающий интерес хищника. Она медленно, не делая резких движений, подняла свою механическую руку.

И помахала ему.

Движение было пугающе точным. Шестерни в локте едва слышно щелкнули.

В этот момент в коридоре наверху послышались тяжелые шаги. Кто-то шел к их комнате.

Рен в панике отпустил дверь, метнулся обратно к тюфяку и рухнул на него, накрывшись вонючим одеялом с головой. Он сжался в комок, пытаясь унять дрожь.

Дверь в его комнату открылась без стука.

— Эй, аристократ, — раздался голос Тэцу. — Я принес тебе…

Тэцу замолчал.

Рен слышал, как он дышит. Тяжелое, сопящее дыхание механика.

— Ты что делал? — голос Тэцу стал опасным.

Рен выглянул из-под одеяла.

Тэцу стоял, держа в одной руке дымящуюся миску с бобами, а в другой — бутылку с мутной жидкостью. Он смотрел на засов. Он был задвинут не до конца. Щеколда лежала в пазу криво.

— Я… я проверял, крепко ли закрыто, — соврал Рен, садясь. Его трясло так, что миска на столе зазвенела.

Тэцу хмыкнул. Он прошел в комнату и поставил еду на единственный стул.

— Ешь. Это горячее.

— Кто это был? — спросил Рен, кивая на дверь, за которой только что слышал шаги. — Девочка… внизу, под стойкой. С шестеренками вместо руки.

Тэцу, уже собиравшийся уйти, замер. Его спина напряглась. Медный глаз на мгновение вспыхнул ярче.

— Никого не видел, — отрезал он. — Там только шлюхи и грузчики.

— Я видел, — настаивал Рен. — У неё протез. Блок шестерен. Она полировала сталь.

Тэцу медленно повернулся. Его лицо больше не было просто угрюмым. Оно стало каменным.

— Слушай меня внимательно, Безумец, — процедил он, подходя вплотную. От механика пахнуло дешевым табаком. — В Порту есть вещи, которые не существуют. Если ты их видишь — ты слеп. Если ты о них говоришь — ты мертв. Забудь.

Он развернулся и вышел, захлопнув дверь. На этот раз засов задвинулся с глухим, окончательным стуком.

Рен остался сидеть на тюфяке, глядя на закрытую дверь.

Миска с бобами пахла восхитительно. Но голода не было.

В голове стучала одна мысль, перекрывая даже лихорадку.

Тэцу солгал.

Тэцу, который орал на него, который тащил его через канализацию, который называл «щеглом», — испугался.

Испугался вопроса о девочке с шестеренками.

Рен посмотрел на свою механическую руку. Он сжал и разжал кулак. Скрежет металла теперь звучал для него иначе.

Он больше не был просто часовщиком без мастерской.

Он был в логове. И где-то здесь, прямо под полом, бегал самый сложный и опасный механизм, который он когда-либо встречал.

И он собирался его найти.

Глава 6. Кража чертежей вечного двигателя

Ночь в Портовом районе не приносила тишины. Она приносила лишь смену оркестра. Если днем район ревел голосами торговцев и скрипом такелажа, то ночью он гудел. Это был низкий, утробный гул прибоя, бьющегося в сваи под домами, сливающийся с пьяными песнями матросов и ритмичным, тошнотворным скрипом «веселых комнат» на верхних этажах.

Рен лежал на тюфяке, глядя в потолок. Потолок был черным от вековой копоти и плесени, а в одном месте, прямо над его головой, сквозь щель в рассохшихся досках мерно капала вода. Кап. Кап. Кап.

Этот звук сводил с ума. Но еще больше его сводила с ума собственная рука.

Лихорадка отступила, оставив после себя лишь тяжелую слабость и холодный пот. Но рука... рука жила своей жизнью. Рен лежал на спине, закинув здоровую правую руку за голову, а латунный протез покоился на животе. Он смотрел на него так, как мастер Сакура смотрел бы на кляксу туши на чистом свитке — с брезгливым, почти физическим страданием.

Это было оскорбление механики.

Тэцу, уходя за едой, бросил ему замасленный сверток. «Смажь», — буркнул он. Внутри оказалась жестяная банка с графитовой смазкой, настолько грязной, что в ней можно было сажать репу, и кусок ветоши, которая сама по себе была источником инфекции.

Рен сел. Его движения были осторожными — каждое напряжение мышц груди отдавалось тупой болью в раненом бедре. Он положил механическую руку на колено.

Пальцы — четыре коротких, толстых стальных пальца и один противостоящий большой — были покрыты коркой из смеси морской соли, ила и запекшейся крови.

— Варварство, — прошептал Рен, поднося руку к единственному источнику света — тусклой эфирной лампе, стоявшей на полу.

Он начал осмотр.

Как часовщик, он начинал с периферии. Суставы. Тяги, соединяющие латунные фаланги с поршнем в предплечье, были погнуты. Не сильно, на миллиметр, но для кинематики это была катастрофа. Кто-то — скорее всего, сам Тэцу, выдирая Рена из-под обломков на арене — приложил к руке изрядное усилие, когда рычагило обломком трубы.

Рен попробовал согнуть указательный палец. Скр-р-р-иип.

Звук был похож на крик умирающего животного. Внутри поршневой камеры что-то чавкнуло. Из клапана на сгибе локтя, который должен был стравливать избыточное давление, вырвалась струйка густого, черного дыма, пахнущего горелым жиром.

— Тэцу, идиот, — процедил Рен. — Ты заправил её китовым жиром? Он же горит при ста пятидесяти градусах!

Рен отложил банку с графитом. Графит — это сухая смазка, она хороша для точных подшипников в вакууме. Здесь, в грубой уличной механике, нужен был густой солидол, который не вытечет и не вспыхнет.

Но у него не было солидола. У него был только его разум и остатки гордости.

Он поднес руку к свету иначе, используя ладонь как рефлектор. Он смотрел не на пальцы. Он смотрел в «плечо» — туда, где латунь соединялась с его живой плотью. Крепеж был грубым: широкие кожаные ремни, пропитанные потом, и стальные скобы. Но под ними, в месте, где Тэцу пытался состыковать чужеродный механизм с нервными окончаниями Рена, Рен увидел то, что заставило его замереть.

Тэцу не просто примотал протез. Он использовал систему микро-шестерней. Крошечные, почти невидимые зубчатые колеса, которые должны были преобразовывать микродвижения мышц предплечья (сжатие и разжатие) в движение поршней.

Это была гениальная идея. Изящная. Но исполнение было чудовищным.

Одна из шестерней — самая маленькая, отвечающая за мизинец (которого не было) и часть захвата — была забита грязью. Из-за этого нагрузка распределялась неравномерно. Остальные шестерни работали с перегрузом в сорок процентов. Именно поэтому рука так быстро нагревалась и шипела. Она работала на износ.

Рен облизнул пересохшие губы.

— Если я не почищу этот узел, к утру зубья сотрутся в пыль, — сказал он в пустоту. — А без этого узла я не смогу удержать даже ложку.

Он начал работать. Инструментов не было. Рен расстегнул ремни на предплечье и стянул их. Кожа под ними была красной, воспаленной. Он взял край своей куртки — грубой, свиной кожи — и, действуя ногтями как импровизированными отвертками, начал соскабливать верхний слой грязи с латунного корпуса.

Затем он взял пустую жестянку из-под смазки. Он порвал свою нижнюю рубаху — тонкое, но чистое полотно — на полоски, затолкал их в банку и плеснул туда немного саке из бутылки, которую принес Тэцу.

— Прости, господин Токийский университет, — пробормотал Рен, макая самодельный ершик в алкоголь. — Сегодня вы работаете чистящим средством.

Он начал чистить шестерни. Это была микрохирургия в полевых условиях. Он работал в полной тишине, нарушаемой лишь кап-кап с потолка и его собственным прерывистым дыханием. Он вычищал каждую впадину между зубьями, удаляя нагар и соль.

Когда он закончил, было далеко за полночь. Рен осторожно, двумя пальцами, провернул главный вал. Тик.Легко. Тик-тик.Плавно.

Никакого скрежета. Никакого чавканья. Только чистый, сухой звук идеально подогнанного металла.

Рен улыбнулся. Это была первая улыбка за последние дни — слабая, но искренняя. Он чувствовал себя собой. Не изгоем, не «Безумцем», а мастером, который победил энтропию.

Он начал собирать руку обратно. Натянул ремни. Проверил натяжение тросов. Затем он сжал кулак. Поршни в локте ответили мягким, уверенным шелестом. Пальцы сомкнулись плотно, без люфта.

Рен поднял руку и с силой ударил латунным кулаком по своему здоровому колену. Боль была острой, но рука выдержала. Ни щелчков, ни дыма.

— Я починил тебя, — прошептал он, глядя на латунь. — Теперь ты — часть Сакура. Даже если всё остальное — грязь.

Внезапно он услышал звук. Снизу, из общего зала кабака, донесся приглушенный вскрик, а затем — звон бьющегося стекла. И сразу за ним — тихий, мелодичный свист. Так свистят, подзывая собаку.

Рен узнал этот свист. Он слышал его во сне. Это был звук вращающихся шестерней.

Тэцу ворвался в комнату через двадцать минут. Он не стучал. Он просто вынес засов плечом. В руках у него был тяжелый железный лом, а лицо было перекошено от ярости.

— Ты что творишь, щенок?! — рявкнул он, надвигаясь на Рена. — Я же сказал: сиди. Не двигайся. Ты хочешь, чтобы нас обоих утопили в заливе с камнями на шее?

— Она существует, — спокойно сказал Рен, не делая попыток встать. Он сидел на тюфяке, скрестив ноги, и чистил обломком проволоки пространство под ногтем. — Девочка. С шестернями. Я слышал её внизу.

Тэцу замер с занесенным ломом. Его механический глаз, обычно светившийся ровно, теперь мигал, выдавая скачок напряжения — признак крайнего раздражения или страха.

— Ты ничего не слышал, — голос механика стал тихим, опасным. — В «Плавнике» только шлюхи, пьяные грузчики и Хама. Там нет детей. Нет девочек. Нет механизмов. Забудь.

— Я починил свою руку, — Рен поднял механическую кисть и демонстративно сжал-разжал её. Звук был сухим и чистым, как шаги по гравию. — Я знаю, как звучит хороший металл. И я знаю, как звучит её металл. У неё нестандартный шаг зубьев. Японская школа, но с европейским углом давления. Это не кустарщина. Это работа гильдейского мастера. Или вундеркинда.

Тэцу медленно опустил лом. Он оперся им о пол, и тот глубоко вошел в щель между досками. Механик смотрел на Рена сверху вниз, и в его взгляде боролись желание избить аристократа и какое-то сложное, суеверное опасение.

— Слушай меня, Золотая Ручка, — процедил Тэцу. — Ты не в своем дворце. Здесь, в Порту, есть люди, которые едят таких, как ты, просто чтобы прочистить желудок. А та, о ком ты говоришь… она не человек. Она — призрак. Если ты спустишься туда и начнешь задавать вопросы, Хама скормит тебя угрям, а я даже не буду ей мешать. Потому что я хочу жить.

— Где она? — спросил Рен. В его голосе не было ни страха, ни мольбы. Только чистый, холодный интерес исследователя.

Тэцу издал звук, похожий на рычание раненого медведя. Он развернулся, подошел к двери и встал в проеме, загородив его своим телом.

— Она внизу, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Под стойкой. Но ты туда не пойдешь. Спи. Утром я найду нам корабль до Владивостока. Там нас не достанут.

Тэцу остался стоять в дверях, превратившись в живую баррикаду. Рен лег на тюфяк. Он закрыл глаза, но не спал. Он слушал.

Он слушал, как Тэцу дышит. Как скрипят половицы под его тяжелой ногой. Как внизу, в кабаке, затихает жизнь.

Когда дыхание Тэцу наконец стало глубоким и ровным — Рен умел определять фазы сна по звуку выдоха — он начал действовать.

Рен не двигался резко. Он был часовщиком, и он знал: резкие движения ломают пружины. Он выждал еще час. Он слушал храп Тэцу, считал удары прибоя и ждал, пока луна, тусклый глаз которой заглядывал в щель окна, не начнет клониться к закату.

Когда он решил, что время пришло, он поднялся. Его движения были текучими, бесшумными. Он научился этому в катакомбах. Он не надевал ботинки — они стучали. Он остался босиком.

Тэцу спал на полу, прямо перед дверью, как сторожевой пес. Его грудь ритмично вздымалась. Рен посмотрел на механика. Несмотря на всё отвращение, он почувствовал укол совести. Тэцу охранял его.

Рен обошел спящего по широкой дуге, стараясь не наступить на пустые бутылки. Он подошел к двери. Засов был тяжелым, дубовым. Чтобы его отодвинуть бесшумно, требовалось идеальное чувство равновесия.

Рен взялся за скобу своей механической рукой. Латунь была холодной. Он напряг локоть. Поршень пошел назад со звуком, который Рену казался громовым, но на деле был тише вздоха. Он потянул засов. С-с-с-схшш...Металл скользил по металлу. Рен замер, прислушиваясь к дыханию Тэцу. Механик лишь перевернулся на другой бок, что-то бормоча во сне.

Рен вытащил засов полностью. Положил его на пол. Дверь открылась с легким, едва уловимым скрипом, который Рену показался предательским воплем. Он замер на пороге, ожидая, что Тэцу сейчас вскочит с ломом.

Тишина.

Он выскользнул в коридор.

Лестница вниз была деревянной. Каждая ступенька была предательницей. Рен спускался, перенося вес на перила, используя трость, которую оставил Тэцу, как распределитель давления. Скри-ип...Рен замер, вжимаясь в стену, сердце колотилось где-то в горле. Тэцу внизу не было. Но в кабаке кто-то был. Рен увидел свет. Тусклый, желтый свет масляной лампы, пробивающийся из-за стойки.

Он спустился еще на две ступени и спрятался за опорной балкой.

В зале «Китового плавника» было темно и пусто, как в склепе. Пахло кислятиной и мокрым деревом. Но за стойкой, на высоком стуле, сидела она.

Девочка.

Она не пряталась. Она сидела, закинув ногу на ногу, и чистила винтовку.

Рен затаил дыхание.

Теперь, при свете лампы, он мог рассмотреть её. Ей действительно было не больше десяти-одиннадцати. Лицо было грязным, но черты — тонкие, хищные. Нос с небольшой горбинкой, высокие скулы. Волосы, черные как смоль, были острижены коротко, под горшок, чтобы не мешали.

Но взгляд... Взрослый. Пустой. Так смотрят люди, которые видели слишком много смертей.

Её одежда была мужской — грубые штаны и кожаная куртка, явно сшитая на человека вдвое шире. А вот её рука...

Рен смотрел на неё, как на чудо инженерной мысли. Протез не был скрыт. Наоборот, он был выставлен напоказ. Это был шедевр. От локтя до запястья шел полированный титановый кожух. Но ниже... Ниже локтя начиналась магия.

Вместо кисти у неё был ротаторный блок. Три шестерни из вороненой стали, одна в другой, как в швейцарском хронометре, но размером с кулак. Они не вращались постоянно. Они были в покое. Но Рен видел систему тяг, идущих от её плеча к механизму.

Девочка подняла винтовку. Это был старый армейский мушкет, переделанный под дробовик. Она поднесла ствол к свету. Её живая, правая рука держала оружие. А левая, механическая...

Ротаторный блок ожил. Это произошло так быстро, что глаз едва успевал следить. Шестерни пришли в движение. Они вращались в разные стороны, создавая гироскопическую стабилизацию. Из центра блока выехал тонкий, как игла, стальной стержень — шомпол. Девочка опустила его в ствол. Движение было идеальным — ни одного лишнего миллиметра.

Она работала. Она не играла. Она обслуживала оружие.

Рен почувствовал, как у него пересохло во рту. Это была не просто замена конечности. Это был симбиоз. Девочка использовала механику для того, для чего человеческая рука не годится — для создания идеального вектора силы и вращения.

Девочка закончила чистку. Шомпол втянулся обратно в механизм. Шестерни замедлились и остановились с едва слышным, музыкальным щелчком — звук идеально сошедшихся зубьев.

Она положила винтовку на стойку и потянулась. И только тогда она посмотрела на него.

— Ты громко дышишь, — сказала она. Её голос был хриплым, ломающимся, но в нем не было страха. — Верхний господин.

Рен вздрогнул. Он думал, что спрятался идеально.

— Я не господин, — ответил он, выходя из-за балки.

Он не знал, что сказать. Что он восхищен? Что он хочет разобрать её руку? Что он хочет научиться?

Девочка прищурилась. — Ты не похож на клиентов Хамы. От тебя пахнет гарью и… озоном. Как от грозы.

Она спрыгнула со стула. Она была босиком. И тут Рен увидел то, от чего его профессиональный разум взвыл от восторга.

Когда она спрыгнула, её механическая нога — которую он раньше не замечал под широкими штанинами — сработала как амортизатор. Из-под каблука с шипением вырвалась струйка пара. У неё был протез и на ноге. Пневматический.

— Ты… ты оружейник, — выдохнул Рен, делая шаг вперед.

Девочка отступила на шаг. В её руке блеснул нож — тяжелый, свинорез, который она держала обратным хватом.

— Не подходи, — предупредила она. — Хама сказала, ты больной. Она сказала, тебя нельзя трогать. Но она не говорила, что тебе нельзя ломать кости, если ты тронешь меня.

— Я не трону, — Рен поднял руки, показывая открытые ладони. — Меня зовут Рен.

— Мне плевать, — отрезала девочка. — Меня зовут Кико.

— Твой протез, — Рен не мог удержаться. Его глаза горели. — Блок шестерней. Это реверсивная передача? Ты используешь её для закручивания шомпола? Угол давления на зубьях нестандартный. Ты изменила эвольвентный профиль, чтобы избежать заклинивания при попадании грязи, верно?

Кико моргнула. Нож в её руке не дрогнул, но её поза чуть изменилась. Она перестала ждать нападения и начала оценивать.

— Ты механик, — констатировала она. — Но ты не из Порта. Ты говоришь, как книжный червь.

— Я часовщик, — сказал Рен. — Я чиню то, что сломано. Твоя рука… она прекрасна. Но у тебя люфтит правый подшипник в локтевом узле. Если ты продолжишь работать с такой нагрузкой, бронза сотрет вал через полгода.

Кико посмотрела на свою руку. Затем на Рена. Она медленно опустила нож, но не убрала его.

— Ты хочешь украсть её? — прямо спросила она.

Рен опешил. — Украсть? Нет! Я хочу… я хочу посмотреть чертежи. Я могу сделать так, чтобы она не грелась. Тэцу… мой спутник… он заправил мою руку китовым жиром. Это варварство. Твоя система… она чище.

Кико тихо, коротко рассмеялась. Смех был похож на кашель.

— Чертежей нет, — сказала она. — И она греется. Всегда греется. Когда я стреляю слишком часто, кожа на плече слезает.

Она задрала рукав куртки. Рен сглотнул. Кожа на плече девочки была покрыта сетью шрамов и ожогов. В месте, где титановый кожух прилегал к плоти, была открытая, воспаленная рана, замотанная грязной тряпкой. Плоть там была ярко-красной, с черными точками въевшейся металлической пыли.

— Металл всегда забирает долг, — тихо сказала Кико. — Кровью или болью.

Рен смотрел на рану. Он видел не грязь. Он видел нарушение теплообмена. Титан не давал коже дышать, а отдача от выстрелов создавала микровибрации, разрушающие ткани.

— Тебе нужен демпфер, — сказал он. — И кожух из меди. Медь забирает жар. И… гнездо для смазки. Чтобы менять масло каждые сорок часов работы.

Кико смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она видела перед собой тощего, избитого парня с лихорадочным блеском в глазах, который стоял босиком на грязном полу элитного (по меркам Порта) кабака и рассуждал о меди для её протеза, пока за стеной храпит человек с железным зубом и ломом.

— Ты странный, — сказала она наконец. — Хама говорит, ты принес с собой запах больших денег. Но ты пахнешь как мусор.

— Я и есть мусор, — усмехнулся Рен. — Меня выбросили.

Внезапно сверху раздался грохот. Тяжелый удар, от которого задрожал потолок. А затем — рев Тэцу, от которого, казалось, посыпалась штукатурка: — Я УБЬЮ ТЕБЯ, ЩЕГОЛ! ЕСЛИ ТЫ ТРОГАЛ МОИ ИНСТРУМЕНТЫ, Я ЗАТОЛКАЮ ТЕБЕ ИХ В…

Кико и Рен одновременно посмотрели на потолок.

— Это твой спутник? — спросила девочка, снова поудобнее перехватывая нож.

— Это мой тюремщик, — вздохнул Рен. — Он меня ищет.

— Хама его не любит, — Кико криво улыбнулась. — Он наступил на её кошку вчера.

Грохот тяжелых шагов по лестнице возвестил о приближении бури.

— Кико, — быстро сказал Рен. — Мне нужна твоя помощь. Меня ищет Гильдия Сакура. Если они найдут меня, они убьют всех, кто был рядом. Включая тебя и Хаму.

Шаги Тэцу были уже над их головами.

— Почему я должна помогать аристократу? — прищурилась Кико.

— Потому что, — Рен посмотрел ей прямо в глаза, — у меня есть золото. И я знаю, как сделать так, чтобы твоя рука больше никогда не жгла твою плоть.

Дверь внизу с треском распахнулась. На пороге стоял Тэцу. В свете лампы его лицо было цвета вареной свеклы. В руках он сжимал тот самый лом.

— АГА! — проревел он, увидев Рена.

Но затем его взгляд упал на Кико. И лом в его руках дрогнул. Тэцу увидел не просто девочку. Он увидел её глаза. И её нож. И то, как легко она его держит.

— Это ещё что за… — начал было Тэцу, но Кико его перебила.

— Он со мной, Железо, — спокойно сказала она, не повышая голоса. — Мы обсуждаем ремонт. Твой щенок сломал свою игрушку, а я сказала, что могу помочь. За плату.

Тэцу замер. Его мозг, привыкший к логике «бей или беги», пытался обработать ситуацию. Девочка-подросток, которая только что назвала его по прозвищу, которую он «не видел», и которая говорит о «плате» с интонацией матерого рэкетира.

— Хама знает? — прохрипел Тэцу.

— Хама получает процент от моих сделок, — пожала плечами Кико. — Хочешь поговорить об этом? Или всё-таки уберешь железку, пока кто-нибудь не порезался?

Тэцу посмотрел на лом в своей руке. Потом на Кико. Потом на Рена, который стоял рядом с ней, выглядя так, будто они обсуждали погоду, а не стояли под прицелом.

Механик медленно, очень медленно опустил лом. Он воткнул его в пол, оперся на него и выдохнул облако пара.

— Ты мертвец, Безумец, — сказал он Рену. — Я пошел варить кофе. Если к рассвету ты не будешь в постели, я оставлю тебя здесь. На корм Кико.

Он развернулся и, тяжело ступая, пошел в сторону кухни.

Рен выдохнул. Он только сейчас понял, что задерживал дыхание.

Кико посмотрела на него и тихо, почти неслышно рассмеялась.

— Добро пожаловать в Порт, господин Часовщик, — сказала она. — Здесь всё сломано. И всё имеет свою цену. Включая твои секреты.

Глава 7. Погоня на паровозе «Кодама»

Кофе в «Китовом плавнике» варили из пережженных желудей, цикория и, если верить слухам, дорожной пыли. Напиток был черным, как деготь, и имел вкус, от которого сводило скулы, но он был горячим.

Тэцу сидел за самым дальним столом, отгороженным от общего зала массивной колонной из корабельного дуба. Он молча глотал обжигающую жижу, и его единственный человеческий глаз был прищурен, словно он пытался разглядеть невидимый изъян в окружающем мире. Рен сидел напротив. Его механическая рука покоилась на столе — он специально положил её так, чтобы Тэцу видел латунь. Это был жест подчинения и одновременно предупреждение: я починил её сам, теперь она работает идеально, не трогай её.

— Ты идиот, — в сотый раз повторил Тэцу, ставя кружку с глухим стуком. — Безумный, везучий, аристократический идиот.

— Она не ребенок, — спокойно ответил Рен, глядя в свою кружку. Он не пил. Его лихорадка прошла, сменившись звенящей, холодной ясностью, которая всегда наступала у него перед сложной задачей. — И она не просто оружейник. Она — инженер-конструктор.

— Она — смерть, — процедил Тэцу. — Ты видел её глаза, Рен. В них нет страха. В них вообще ничего нет. Хама держит «Плавник» десять лет. Она топит в заливе матросов за неоплаченную кружку и не морщится. Но когда Кико смотрит на тебя, кажется, что ты уже лежишь на столе в прозекторской, и она просто решает, с какой кишки начать.

— Она боится, — возразил Рен. — Она боится Хамы. И она боится боли. Я видел её плечо. Титановый сплав без термоизоляции. При выстреле кинетическая энергия уходит в плоть. Это не инженерия, Тэцу. Это членовредительство.

Тэцу мрачно усмехнулся, обнажив железные коронки.

— В Порту, Безумец, всё — членовредительство. Вопрос лишь в том, кто держит нож. Хама держит этот район. Если Гильдия Шестерней или Золотой Ключ узнают, что ты здесь, она сдаст тебя не задумываясь. Твои чертежи Мандалы стоят дороже, чем весь этот кабак вместе с Хамой и её шлюхами.

— Поэтому мы не можем ждать корабля до Владивостока, — Рен подался вперед. Его глаза горели тем самым лихорадочным огнем, который пугал Тэцу больше, чем ножи портовых банд. — Нам нужен быстрый транспорт. Железная дорога.

Тэцу замер с кружкой на полпути ко рту.

— Ты в своем уме? — прошипел он. — Южный вокзал кишит ищейками Магистрата. После пожара в Гиндзе они перекрыли все пути. Тебя ищут на каждой станции.

— Ищут аристократа в шелках, — Рен постучал пальцем по своей грязной, прожженной куртке. — Они ищут человека с рукой из золота. А видят беглого убийцу в коже. Нам не нужен Южный вокзал. Нам нужен грузовой терминал.

— Грузовой терминал охраняется «Молотами», — Тэцу покачал головой. — Артель грузчиков. Они ненавидят Шестерней. Они насадят тебя на крюк для мяса быстрее, чем ты успеешь сказать «зазор в три микрона».

— «Молоты» ненавидят «Золотой Ключ», — поправил Рен. — А «Золотой Ключ» сейчас в панике. Я видел их пресс. Я видел их котлы. Они потеряли половину магистралей. Им нужны инженеры. Если мы предложим Артели «Молот» работу…

— Ты предлагаешь нам наняться к грузчикам? — Тэцу смотрел на Рена как на сумасшедшего.

— Я предлагаю нам стать их мозгами, — Рен улыбнулся, и эта улыбка была пугающей. — У них есть мускулы, но их машины — это антиквариат. Я могу увеличить КПД их паровых кранов на сорок процентов за одну ночь. За это они посадят нас на «Кодаму».

Тэцу долго молчал, разглядывая лицо Рена. Он видел перед собой не испуганного беглеца. Он видел мастера, который попал в свою стихию. Хаос Порта был для Рена просто очень, очень грязным механизмом, который требовал настройки.

— «Кодама» уходит на рассвете, — наконец сказал Тэцу. — Это старый почтовый состав. Идет через горы. Если нас поймают там, нас сбросят в ущелье, и никто не найдет даже наших пуговиц.

— Значит, у нас есть шесть часов, — кивнул Рен. — И нам нужно оружие.

— У нас есть я, — рыкнул Тэцу, похлопав себя по поясу, где висел тяжелый тесак.

— У тебя есть грубая сила, — отрезал Рен. — А нам нужно пройти через вокзал, полный жандармов. Нам нужно что-то, что создаст хаос, но не оставит следов. Нам нужно…

В этот момент из-за стойки донесся голос Хамы. Он был тихим, но обладал свойством резонировать в тесном пространстве так, что его слышали даже в самых дальних углах.

— Железо. Поди-ка сюда.

Тэцу напрягся, как струна. Он медленно поднялся, его бронзовое лицо стало еще мрачнее.

— Сиди здесь, — бросил он Рену. — Если встанешь, я сломаю тебе вторую ногу. Просто чтобы уровнять шансы.

Хама стояла за стойкой. Она протирала стакан грязной тряпкой, но её глаза — маленькие, блестящие, глубоко посаженные — смотрели не на стекло, а на Тэцу.

Когда механик подошел, она наклонилась к нему через стойку. Её изуродованное кислотой лицо оказалось в дюйме от его носа.

— Ты привел его, — сказала она. Это не был вопрос.

— Он мой долг, Хама, — Тэцу старался говорить ровно, но его голос дрогнул. — Он знает машины. Он может…

— Мне плевать, что он может, — перебила Хама. Её голос был лишен эмоций, но в нем чувствовалась тяжесть гранитной плиты. — Мне плевать на твои долги, Железо. Я дала тебе угол. Я дала тебе жратву. Я не просила приводить в мой дом призрака из Гиндзы.

— Он не призрак, он…

— Заткнись, — Хама ударила ладонью по стойке. Стакан подпрыгнул. — Золотой Ключ разослал плакаты. За голову этого щенка дают столько золота, сколько весит он сам. А Сакура… они прислали весточку. Они не хотят его смерти. Они хотят его боли.

Тэцу сглотнул. Он знал, на что способны мастера Сакура, когда дело касается пыток во имя «совершенства механизма».

— Я выведу его, — сказал Тэцу. — Мы сядем на «Кодаму» и исчезнем. Он больше никогда не появится в Эдо.

Хама прищурилась. Её «стекающая» щека дернулась.

— На «Кодаму»? — она тихо, лающе рассмеялась. — Тэцу, ты глупее, чем кажешься. «Кодама» — это единственный поезд, который Магистрат не обыскивает. Потому что на нем ездит младший сын Сёгуна.

— Тем лучше, — упрямо сказал Тэцу. — Мы затеряемся в свите.

— Вы не затеряетесь, — Хама наклонилась еще ниже. — Вокзал оцеплен. Но не жандармами. Там люди в сером. Из Отдела Механической Этики. Они не ищут преступников. Они ищут брак.

Тэцу побледнел. Отдел Механической Этики — это была инквизиция для инженеров. Они не вешали людей. Они разбирали их на части заживо, чтобы понять, как работает «ересь».

— Они ищут не его, — прошептала Хама. — Они ищут её.

Тэцу замер.

— Кого?

— Девчонку, — Хама выпрямилась и отвернулась, начав переставлять бутылки. — Кико. Гильдия Водопроводчиков ищет её уже год. Она украла у них чертежи автоматических затворов. Не просто украла — она их улучшила.

Тэцу смотрел в широкую спину кабатчицы. Мир вокруг него внезапно стал очень холодным.

— Она… она воровка?

— Она — лучшая воровка в Порте, — Хама не обернулась. — И она сидит сейчас в моей кухне. С твоим аристократом.

Тэцу резко обернулся.

В дальнем углу кухни, у огромной печи, действительно сидела Кико. А рядом с ней, на ящике из-под рыбы, сидел Рен.

И это было самое страшное.

Рен не спорил. Не кричал. Он работал. На коленях у него лежал открытый медицинский саквояж, который Тэцу использовал для походов. Внутри, на бархатной подкладке, лежали скальпели и зажимы. Сейчас этот саквояж был превращен в набор микромеханики.

Рен держал в своих руках — живой и механической — протез Кико.

Он не разбирал его. Он просто… касался. Его пальцы — живые и латунные — скользили по стыкам титанового кожуха, по тонким трубкам гидравлики. Он прикладывал ухо к механизму, слушая что-то, что слышал только он.

Кико сидела абсолютно неподвижно. Она не смотрела на Рена. Она смотрела на свои колени, но её плечи были напряжены. Она доверяла ему. Человеку, которого знала меньше часа.

— Ты привел её к нему, — голос Хамы за спиной Тэцу стал ледяным. — Ты привел Мастера к Воровке.

— Я не… — Тэцу обернулся, но слова застряли в горле.

Рен в этот момент что-то резко дернул внутри протеза Кико. Раздался тихий щелчок. Кико вздрогнула, но не отдернула руку.

Рен вытащил из механизма крошечную, размером с рисовое зернышко, деталь.

— Вот здесь, — сказал он, протягивая её Кико на ладони. — Клапан сброса давления. Он заклинивал. Из-за этого пар уходил в сустав.

Кико взяла деталь. Посмотрела на неё. Потом на Рена.

— Я думала, это отдача, — хрипло сказала она.

— Отдача ломает кости, — Рен начал собирать протез обратно. — А это просто плохой инженер. Тот, кто ставил тебе это, не учел термодинамику.

Тэцу почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он оперся о стойку.

Рен починил её. За пять минут. С помощью рыбного скальпеля.

— Она не просто воровка, — прошептал Тэцу, глядя на Кико. — Она — заказчик.

К тому моменту, когда Тэцу вышел из кухни, план изменился полностью.

Они сидели за тем же столом. Кико теперь была с ними. Она пила воду — чистую, которую Рен заставил Хаму принести из закрытого резервуара.

— Южный вокзал — самоубийство, — говорил Рен, рисуя пальцем на грязном столе схему путей. — «Кодама» — литерный поезд. Его охраняют боевые автоматоны класса «Оони». Пробиться через них невозможно.

— Значит, мы не идем через вокзал, — Кико говорила мало, но каждое её слово было точным, как удар ножа. — Мы идем через сортировочную горку.

Тэцу посмотрел на девочку.

— Через горку? Там скорость десять миль в час. Нас схватят на первой же сцепке.

— Если мы будем садиться на ходу, — кивнула Кико. — Но мы сядем, когда он стоит.

— «Кодама» стоит на главном пути пять минут, — возразил Тэцу. — Там патрули каждые двадцать секунд.

— Он стоит пять минут, — Рен поднял глаза от рисунка. — Но грузовой состав «Рисовая Лепешка» стоит на соседнем пути сорок. И он идет в том же направлении.

Тэцу прищурился.

— И что? Мы будем нюхать рис?

— Мы залезем в вагон с сакэ, — сказал Рен. — Тэцу, ты знаешь, как работают замки на винных вагонах?

— Их не открывают снаружи, — буркнул Тэцу. — Только изнутри. Пломбы ставит Магистрат.

— Пломбы ставят люди, — Рен постучал по своей механической руке. — А люди ошибаются. Кико, ты можешь открыть пломбу?

Девочка достала из-за голенища сапога тонкую проволоку. На конце проволоки был закреплен сложный механизм из шестеренок размером с ноготь.

— Это «Тихий шепот», — сказала она. — Снимает любую печать Магистрата за восемь секунд. Но она одноразовая.

— Нам и нужно один раз, — Рен посмотрел на Тэцу. — Твоя задача — отвлекающий маневр.

— Я не клоун, — ощетинился Тэцу.

— Ты — стена, — поправил Рен. — Ты пойдешь к начальнику станции. Ты скажешь, что ты — Тэцу из Артели «Молот», и что у тебя есть личная жалоба на качество стали в вагонах «Рисовой Лепешки». Ты будешь орать. Топать ногами. Угрожать сломать ему нос.

Тэцу моргнул.

— И всё?

— И всё, — кивнул Рен. — Пока ты будешь бушевать в его кабинете, половина патрулей вокзала сбежится смотреть на скандал. Вторая половина побежит искать начальника, чтобы он тебя угомонил. У нас будет окно. Три минуты.

— А что сделаю я? — спросила Кико.

Рен посмотрел на неё. Впервые за всё время в его взгляде не было только научного интереса. Было еще что-то. Уважение.

— Ты возьмешь нас на борт, — сказал он. — Мы залезем в вагон номер четырнадцать. Там двойное дно. Контрабандисты возят там шелк. Ты знаешь, как его найти.

Кико кивнула. Она не задала ни одного вопроса.

— А «Кодама»? — спросил Тэцу.

— «Кодама» нас не интересует, — Рен откинулся на спинку стула, и дерево под ним жалобно скрипнуло. — «Кодама» — это наша страховка.

— Объясни, — потребовал Тэцу.

— Когда начальник станции придет в себя после твоего визита, он увидит, что пломба на вагоне «Рисовая Лепешка» вскрыта, — начал Рен, и его глаза загорелись азартом. — Он решит, что это дело рук обычных воров. Он отправит телеграмму на следующую станцию. Но мы не поедем до следующей станции.

Рен наклонился над столом, его голос стал тише, гипнотичнее.

— За сортировочной горкой есть старый поворотный круг. Он не охраняется, потому что считается сломанным. Я знаю, как его починить. Мы отцепим наш вагон от «Лепешки» на повороте. Вагон по инерции докатится до круга.

— И мы застрянем в лесу, — фыркнул Тэцу.

— Мы развернем круг, — улыбнулся Рен. — И поставим наш вагон на главный путь. Прямо перед носом «Кодамы».

Тэцу уставился на Рена.

— Ты хочешь подрезать литерный поезд?

— Мы не будем подрезать, — Рен щелкнул пальцами. — Мы станем его частью. Представь: «Кодама» вылетает из-за поворота. Машинист видит на пути одинокий вагон. Он бьет в колокол, тянет стоп-кран… Но мы уже будем внутри. Мы сольемся с ним. Когда поезд остановится на первой большой станции для смены бригады, мы просто выйдем. Среди толпы. В тени «Кодамы».

В кабаке повисла тишина. Слышно было только, как капает вода с потолка в ведро. Кап. Кап.

Тэцу смотрел на Рена. На этого тощего, избитого аристократа, который только что спланировал ограбление поезда, используя в качестве инструментов скандал, ржавый поворотный круг и наглость.

— Ты безумен, — выдохнул Тэцу.

— Я часовщик, — ответил Рен. — Я просто собираю поезд из деталей, которые дает мне мир.

Кико смотрела на чертеж на столе. Затем она подняла глаза на Рена.

— В плане есть изъян, — сказала она.

— Какой? — напрягся Рен.

— «Оони», — Кико кивнула на схему. — Автоматоны на «Кодаме». Если они увидят чужой вагон на пути, они не будут бить в колокол. Они начнут стрелять.

Рен посмотрел на девушку. Затем на Тэцу.

— Значит, — медленно сказал Рен, — мы должны сделать так, чтобы они нас не увидели.

Кико поднялась из-за стола.

— Пойдем, — бросила она. — Я покажу вам, почему «Оони» будут смотреть в другую сторону.

Она повела их не к выходу, а вглубь кабака, за кухню. Там, за печью, где Хама разделывала рыбу, была еще одна дверь. Старая, обитая медью.

Кико достала из кармана ключ, который выглядел как половина сломанной шестерни. Вставила его в щель, которой там секунду назад не было, и повернула. Раздался мелодичный звон, и дверь открылась.

За ней была не комната.

Это был арсенал.

Стены от пола до потолка были увешаны оружием. Но это не были грубые тесаки или ржавые ружья. Это были произведения искусства. Винтовки с прикладами из красного дерева, инкрустированными латунью. Револьверы с стволами, покрытыми гравировкой в виде формул баллистики.

Рен замер на пороге. Для него это было как войти в собор.

— Ты… ты всё это сделала? — прошептал он, касаясь пальцами (живыми) ствола нарезного карабина.

— Я их чиню, — Кико прошла к дальнему столу. — И переделываю.

Она взяла со стола предмет, завернутый в промасленную кожу. Развернула его.

Это была снайперская винтовка. Но казенная часть у неё была… странной. Вместо обычного затвора там был массивный цилиндр, оплетенный медными трубками.

— Паровая пневматика, — догадался Рен. — Но зачем? Порох дает достаточную…

— Порох дымит, — перебила Кико. — И горит. А это…

Она подошла к стене и дернула за свисающую цепочку. Где-то внизу, под полом, с шипением заработал котел.

— Весь этот подвал — один большой резервуар, — сказала Кико. — Я закачала туда пар под давлением в двести атмосфер.

Она вставила в приклад винтовки узкий баллон, похожий на медицинский. Повернула вентиль.

Пш-ш-ш-ш.

Тэцу инстинктивно схватился за свой тесак, готовый к взрыву.

Но взрыва не было. Стрелка манометра на прикладе просто дернулась и замерла на отметке «150».

Кико подошла к дальней стене арсенала. На ней была нарисована мишень — черный круг размером с монету.

Расстояние — не менее пятидесяти кэн. В полумраке подвала разглядеть его было трудно.

— Смотрите, — сказала Кико.

Она вскинула винтовку. Движения были пугающе экономичными. Она не целилась долго. Она просто… приложила приклад к плечу.

Её механическая левая рука в этот момент ожила.

Ротаторный блок на локте начал вращаться — медленно, плавно. Шестерни работали как гироскоп, гася малейшую дрожь её живой руки.

Пш-ш-ш!

Раздался тихий, почти музыкальный свист. Из ствола вырвалось облачко белого пара, но не было ни огня, ни дыма, ни грохота.

Пуля — тяжелая, серебряная — ударила в стену.

Но она не просто попала в черный круг.

Она вошла в дерево и вышла с другой стороны стены.

С той стороны раздался звон разбитого стекла — пуля пробила стеклянную бутыль, стоявшую в коридоре за стеной.

Тэцу стоял с открытым ртом.

Рен подбежал к мишени. Он упал на колени перед стеной.

— Тридцать второй калибр, — прошептал он, ощупывая края отверстия. — Но начальная скорость… Тэцу, она выше, чем у армейского штуцера! И отдачи нет! Гироскопический блок компенсировал всё!

— Я называю её «Дыхание Дракона», — сказала Кико, разбирая винтовку. — Она бьет на тысячу шагов. Бесшумно.

Тэцу наконец закрыл рот. Он посмотрел на Кико. Потом на Рена, который с восторгом ощупывал дырку в стене.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнес Тэцу, — что твой план… включает в себя стрельбу?

— Нет, — Рен поднялся, его глаза горели. — Твой план включает в себя скандал. А мой план теперь включает в себя искусство.

Он повернулся к Кико.

— Нам нужно вывести из строя автоматонов «Оони», — сказал Рен. — Но мы не можем их сломать — они защищены лучше, чем Храма Сёгуна.

— Значит, мы ослепим их, — Кико протянула Рену тяжелый револьвер с толстым стволом.

— Ослепим?

— Свет, — Кико щелкнула курком. — И звук.

Она достала из ящика стола странный снаряд — медную сферу с отверстиями.

— Это не пуля, — сказала она. — Это «Светлячок». Внутри — магний и эфирное масло. Если попасть в оптический сенсор «Оони»…

— Слепящая вспышка, — закончил Рен, беря сферу. Он поднес её к лампе. — И акустический удар для разрушения акустических сенсоров. Кико, это гениально.

Кико лишь пожала плечами.

— Это просто работа.

Тэцу смотрел на них — на мальчика-аристократа, который с детским восторгом держал в руках орудие убийства, и на девочку-призрака, для которой убийство было просто «работой».

Он понял, что больше не контролирует ситуацию.

Он, Тэцу по прозвищу Железо, который правил Портом, теперь был просто извозчиком для двух самых опасных безумцев, которых он когда-либо встречал.

— Выходим через час, — буркнул он, направляясь к двери. — Я пойду найду Хаму. Нужно договориться, чтобы она не выдала нас, когда Магистрат выжжет этот квартал дотла.

— Скажи ей, что мы заплатим золотом, — бросил Рен, не отрываясь от изучения «Дыхания Дракона». — Скажи, что я знаю, как сделать так, чтобы её протез больше никогда не жег ей щеку.

Тэцу остановился в дверях.

— Ты торгуешься с Хамой, используя её уродство? — спросил он.

— Я предлагаю решение проблемы, — ответил Рен, не оборачиваясь. — Механик всегда платит за свою боль. Я просто хочу снизить процент.

Тэцу вышел, хлопнув дверью.

Рен и Кико остались в арсенале.

— Ты слишком много говоришь, — сказала девочка, проверяя ход затвора на другом пистолете.

— Я думаю вслух, — ответил Рен. — Механизмы любят, когда о них говорят.

Он посмотрел на Кико.

— Твой протез… — начал он. — Когда мы выберемся, я сделаю тебе новый. С медным радиатором. И с настоящей кистью. Ты должна уметь держать чашку чая, а не только нажимать на курок.

Кико замерла. Она медленно подняла голову. В её глазах, обычно пустых, мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Зачем? — спросила она.

— Потому что ты — механизм, — просто ответил Рен. — А я не выношу, когда хорошие механизмы работают плохо.

В подвале повисла тишина, нарушаемая только шипением паровых труб под полом.

Где-то вдалеке, наверху, часы на башне начали бить полночь.

До рассвета оставалось шесть часов.

Глава 8. Дуэль на паровых экзоскелетах

Ночь в Портовом районе пахла предательством. Тэцу знал этот запах лучше, чем запах собственного пота. Он стоял перед стойкой Хамы, опираясь огромными кулаками на липкое дерево. Кабак был пуст — Хама выгнала последних пьяниц час назад, задвинув тяжелые чугунные засовы на дверях. Теперь заведение напоминало не притон, а готовящуюся к осаде крепость.

Хама протирала стакан. Её лицо, изуродованное кислотой, в тусклом свете эфирных ламп казалось маской демона из старых легенд. Глаз, который не «стекал» вниз, смотрел на Тэцу немигающим взглядом змеи.

— Ты привел в мой дом гниль, Железо, — голос Хамы был лишен эмоций, но от него стыла кровь в жилах. — Гильдия Водопроводчиков ищет девчонку. А Золотой Ключ и Сакура ищут его. Ты притащил в «Плавник» две самые горячие картофелины в Эдо.

— Я притащил тебе решение, — Тэцу не отвел взгляда, хотя ему хотелось отшатнуться. — Рен. Тот аристократ. Он не просто знает машины. Он… он видит их насквозь. Как демоны видят грехи.

— Мне плевать, видит ли он ангелов, — Хама поставила стакан. Раздался резкий звон. — Когда придут «Серые Плащи» из Отдела Механической Этики, они не будут спрашивать, умеет ли он чинить часы. Они просто выжгут этот квартал, чтобы зараза не распространилась. Мой бизнес, Тэцу. Мой.

Тэцу набрал в грудь воздуха. Он ненавидел торговаться. Он привык решать проблемы ломом или кулаком. Но сейчас ломом было не обойтись.

— Слушай меня, — он наклонился вперед, его механический глаз вспыхнул янтарным светом, освещая лицо Хамы. — Рен сказал, что может починить твой протез. Не просто смазать. Он говорит, что твоя щека течет, потому что там нарушен теплообмен. Он хочет поставить медный радиатор.

Хама замерла. Рука, держащая полотенце, дрогнула.

— Никто не трогает мое лицо, — прошипела она.

— Он не будет трогать твое лицо, — быстро сказал Тэцу. — Он говорит о трубках. О физике. Он говорит, что боль, которую ты чувствуешь каждый раз, когда злишься — это не проклятие, это плохой инженер.

Хама долго молчала. Она смотрела на свои руки — огромные, мозолистые, способные свернуть шею быку. Но одна её рука когда-то была такой же, как у Кико. Она знала, что такое жить с металлом, который жжет плоть.

— Что ты хочешь взамен? — спросила она наконец.

— Защиту, — выдохнул Тэцу. — Если Магистрат придет сюда… если Сакура сунется в твой кабак… ты их не пустишь. Скажи им, что «Китовый плавник» — это суверенная территория.

Хама усмехнулась. От этого движения её изуродованная щека поползла вниз еще сильнее, обнажая ряд стальных коронок.

— Ты просишь меня объявить войну Гильдии Шестерней ради одного щегла? — она покачала головой. — Нет, Железо. Это плохая сделка.

— Тогда добавь это, — Тэцу решил идти ва-банк. Он достал из-за пазухи тяжелый кожаный мешочек. Он бросил его на стойку.

Мешочек звякнул. Не медью. Золотом.

Хама не притронулась к нему. Она просто смотрела.

— Это задаток, — сказал Тэцу. — От Рена. Это его… сбережения. Там хватит, чтобы купить весь этот причал. А если он починит твою щеку… ты станешь богаче, чем половина Совета Гильдий.

Хама медленно взяла мешочек. Она взвесила его на ладони. Затем развязала тесьму. Золотые монеты блеснули в полумраке.

Она посмотрела на Тэцу.

— Скажи своему аристократу, — голос Хамы стал чуть мягче, но приобрел бархатные, опасные нотки, — что если он обманет меня с радиатором… я скормлю его ноги угрям. А если он сделает всё правильно… «Плавник» станет его тенью. Никто не войдет. Никто не выйдет.

Она ссыпала золото обратно в мешок.

— Но если придут «Серые Плащи» с огнеметами, Железо, я не стану гореть вместе с вами. Я просто закрою дверь. И вы останетесь внутри.

— Принято, — кивнул Тэцу.

Он развернулся и пошел к лестнице наверх. Впервые за долгие годы Тэцу по прозвищу Железо чувствовал себя не мясником, а дипломатом. И это чувство ему не нравилось. Оно пахло шестеренками.

Наверху, в комнате, где пахло плесенью и озоном, Рен заканчивал сборку «Светлячков».

Кико сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Она чистила свой нож. Движения были медленными, ритуальными. Но Рен чувствовал её напряжение.

С того момента, как в подвале арсенала он предложил ей новый протез, между ними повисло электричество.

Рен закончил ввинчивать последний медный радиатор в корпус «Светлячка» и поднял глаза.

Кико остановилась. Нож замер в сантиметре от её пальца.

— Ты сказал… медь? — её голос был хриплым, тише обычного.

— И кисть, — спокойно ответил Рен, кладя снаряд на стол. — Твой ротаторный блок гениален для стрельбы. Но он бесполезен для жизни. Ты не можешь почесать нос. Ты не можешь взять яблоко. Ты не можешь… — он на секунду запнулся, — пожать руку.

Кико медленно подняла голову.

Её глаза — обычно пустые, холодные, как дуло ружья — сейчас были огромными. В них не было страха. Не было надежды. Там было что-то, что Рен не мог распознать. Что-то похожее на панику.

Она медленно, очень медленно положила нож на пол.

— Ты хочешь дать мне руку? — спросила она. Каждое слово давалось ей с трудом. — Зачем?

Рен отложил инструменты. Он сел на ящик напротив неё, чтобы их лица были на одном уровне.

— Потому что ты — механизм, — просто сказал он. — А я — часовщик. Когда я вижу, что шестеренка трется насухо или что металл перегревает дерево, я это исправляю. Это не благотворительность, Кико. Это… гигиена.

Кико смотрела на свою левую руку. На титановый кожух, покрытый царапинами. На воспаленное, обожженное плечо под ним.

— Металл — это часть меня, — прошептала она. — Если ты его заберешь… что останется?

— Останется ты, — Рен наклонился чуть ближе. — Твоя рука сейчас — это оружие. Я предлагаю сделать её инструментом. Оружие — это то, что разрушает. Инструмент — то, что создает. Или просто живет.

Кико протянула свою живую, правую руку и коснулась своего же механического предплечья. Она провела пальцами по холодному титану.

— Хама говорит, ты аристократ, — сказала она, не глядя на Рена. — Говорит, от тебя пахнет гарью и духами. Зачем аристократу копаться в грязи Порта?

— Мои духи сгорели вместе с домом, — усмехнулся Рен. — А Порт — это просто очень сложный часовой механизм. Только вместо маятника — прилив, а вместо гирь — люди.

Кико наконец посмотрела ему в глаза.

— Если ты сделаешь мне руку, — сказала она очень тихо, — и она будет… настоящей. С пальцами. Я должна буду тебе.

— Ты мне ничего не должна, — Рен покачал головой. — Но если ты хочешь долг… научи меня стрелять из «Дыхания Дракона». Твоя техника… я не понимаю, как ты компенсируешь отдачу без отдачи.

Кико моргнула. Уголок её губ едва заметно дернулся вверх. Это не было улыбкой. Это был призрак улыбки.

— Ты странный, — сказала она.

— Мне это уже говорили, — Рен поднялся. — Собирай вещи. Только оружие. И теплую одежду. На «Кодаме» в горах будет холодно.

— Я не мерзну, — привычно бросила Кико, но начала вставать.

Тэцу ворвался в комнату без стука.

— Они здесь, — проревел он, его лицо было покрыто каплями пота и морской соли. — «Серые Плащи». Два фургона. Перекрыли северный выход из квартала.

Рен не изменился в лице. Он лишь быстро ссыпал «Светлячки» в кожаную сумку.

— Значит, идем через рыбный рынок, — сказал он. — Кико, ты знаешь путь?

— Через ледники, — кивнула девочка. — Там воняет, но патрулей нет.

— Веди, — бросил Рен.

Они вышли в коридор. Хама стояла внизу, у подножия лестницы. Она уже не протирала стаканы. В руках у неё была огромная абордажная сабля, а за спиной — обрез дробовика.

— У вас час, — сказала она. — Потом я спускаю собак.

— Спасибо, Хама, — Рен кивнул ей. — Я помню про медь.

Хама лишь хмыкнула, провожая их взглядом, полным мрачного скепсиса.

Ночь встретила их ледяным ветром с залива.

Кико вела их дворами, которые Рен даже не замечал раньше. Они шли по гниющим доскам, перепрыгивали через канавы с нечистотами, ныряли под причалы. Кико двигалась бесшумно, как тень. Её механическая нога работала идеально — поршни шипели тише, чем дыхание спящего кота.

— Почему ты помогаешь нам? — спросил Тэцу, когда они остановились перевести дух за бочками с селедкой. — Ты же могла сдать нас Хаме за мешок золота.

Кико, проверявшая шомпол на своем пистолете, подняла глаза.

— Рен не смотрел на меня, как на урода, — сказала она. — И он не смотрел на меня, как на оружие. Он смотрел на меня, как на… сломанную вещь.

— Это же оскорбление! — фыркнул Тэцу.

— Нет, — Кико впервые за ночь посмотрела на Рена, который в этот момент настраивал что-то в своей руке с помощью крошечной отвертки. — Для него всё — вещи. Люди, машины, небо. Если ты вещь, тебя можно починить. А если ты урод… тебя просто выбрасывают. Я не хочу быть мусором.

Они добрались до рыбного рынка.

Это было место, которое сам Тэцу обходил стороной. Огромные склады, где хранились тонны льда и рыбы. Вонь была такой физической, что её, казалось, можно резать.

Кико подвела их к задней стене одного из складов.

— Здесь, — она указала на решетку канализации. — Но там полно крыс. И лед.

— Вода, — Рен посмотрел на решетку. — Если мы спустимся, мы замерзнем за десять минут.

— Лучше замерзнуть, чем получить заряд шрапнели в спину, — буркнул Тэцу, берясь за решетку.

— Стойте, — Кико подняла руку.

Она прислушалась.

— Патруль, — прошептала она. — «Серые Плащи». И с ними… что-то тяжелое.

Тэцу принюхался. Воздух. Он знал этот запах. Запах перегретого машинного масла и озона.

— Экзоскелеты, — выдохнул он. — Тяжелая пехота.

Рен выглянул из-за угла склада.

Улица была залита мертвенно-белым светом эфирных фонарей. По брусчатке шагали фигуры. «Серые Плащи» в своих длинных шинелях. А за ними…

Две массивные фигуры, похожие на железных медведей. Паровые экзоскелеты. Они двигались медленно, но каждый их шаг заставлял землю дрожать. Из труб на их спинах вырывались струи белого пара. В руках-манипуляторах они держали тяжелые щиты и огнеметы.

— Мы не пройдем, — Тэцу сплюнул. — Они нас просто раздавят.

— Они раздавят тебя, — спокойно сказал Рен. — Кико, ты сможешь попасть в оптический сенсор правого «Огра»? Дистанция — сорок метров.

Кико уже лежала на крыше склада, распластавшись, как ящерица. Её «Дыхание Дракона» было собрано.

— Смогу, — ответила она. — Но это не остановит его. Кожа там толстая.

— Тебе не нужно пробивать кожу, — Рен достал из сумки «Светлячок». — Тебе нужно попасть в линзу.

— Я поняла, — Кико прищурилась.

Её механическая рука ожила. Блок шестерней завращался, создавая тот самый гипнотический, гироскопический эффект.

Рен смотрел на неё и понимал, что видит совершенство.

Пш-ш-ш!

Бесшумный выстрел.

В темноте ночи звук был не громче, чем вылет пробки из бутылки.

Кико выстрелила.

Снаряд — медная сфера — летел по крутой дуге.

Один из «Огров» в этот момент повернул голову, реагируя на движение Тэцу внизу.

«Светлячок» ударил точно в центр стеклянного ока сенсора.

БЗДЫНЬ!

Вспышка была такой яркой, что Рен на мгновение ослеп. Раздался звук, похожий на звон лопнувшего колокола — это акустический заряд внутри сферы сработал в замкнутом пространстве черепа машины.

«Огр» дернулся. Его правая рука с огнеметом безвольно повисла. Он начал крутиться на месте, врезаясь в стену склада.

— Один готов! — крикнул Рен. — Кико, левый!

— Перезарядка! — отозвалась девочка. Она уже вставляла новый баллон в приклад.

— Тэцу! — Рен схватил механика за плечо. — Твой выход. Ты хотел дуэли. Это экзоскелеты.

Тэцу посмотрел на Рена, потом на бьющегося в конвульсиях «Огра», потом на второго, который уже разворачивался в их сторону.

На лице Тэцу появилась широкая, безумная улыбка, обнажившая железные зубы.

— Вот это я понимаю — работа, — проревел он.

Он не стал прятаться.

Тэцу шагнул на улицу. Он шел прямо на второго «Огра».

— Эй, консервная банка! — заорал он, размахивая своим тяжелым ломом. — Ты наступил на кошку Хамы!

Оператор внутри экзоскелета, оглушенный и дезориентированный выстрелом Кико, не понимал, что происходит. Он видел огромного, орущего человека, который шел прямо под его клешни.

Сработал протокол защиты.

«Огр» занес свою массивную ногу, чтобы просто раздавить букашку.

Это была ошибка.

Тэцу не стал убегать. Он упал на спину, прямо в грязную лужу, и выставил свой лом вверх, как копье.

Тяжелая стопа экзоскелета, весом в полтонны, опустилась.

Но она опустилась не на грудь Тэцу.

Она опустилась на лом.

Сталь затрещала.

Тэцу использовал свое тело как точку опоры, а лом — как рычаг.

Стопа «Огра» поскользнулась.

Экзоскелет потерял равновесие. Оператор, пытаясь удержать махину, резко дернул штурвал.

Это передало импульс на гидравлику.

Тэцу, лежа в грязи, увидел свой шанс.

Он перекатился, уходя из-под падающей машины, и вскочил на ноги.

— Эй, рыбья башка! — он ударил своим ломом по коленному суставу «Огра».

Звук был оглушительным. К-Р-Р-Р-АК!

Титановый сплав экзоскелета не выдержал удара тяжелого лома, вложенного в силу «Молота». Колено выгнулось в обратную сторону.

«Огр» начал заваливаться.

Но Тэцу не закончил.

Он подбежал к падающей машине, уперся плечом в её нагрудную броню и… толкнул.

Это было невозможно. Человек не может толкать танк.

Но Тэцу не был обычным человеком. Он был машиной из мяса и ярости.

Он использовал инерцию падения «Огра» и свой собственный вес, чтобы направить его падение прямо на первого «Огра», который всё еще крутился на месте, ослепленный.

Два стальных гиганта столкнулись.

Раздался скрежет, от которого заныли зубы. Перегретый пар из разбитых труб одного «Огра» ударил прямо в кабину другого.

Оба экзоскелета рухнули в кучу, превратившись в гору бесполезного, искореженного металла.

Тэцу стоял над ними, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, по лицу тек пот, смешанный с грязью. Лом в его руке был погнут.

Кико спрыгнула со крыши склада, приземлившись мягко, как кошка.

— Ты их… просто уронил, — прошептала она, глядя на груду железа.

— Я их поправил, — прохрипел Тэцу, выплевывая кровь. Кажется, в пылу драки он прикусил язык. — Они плохо стояли.

Рен подошел к нему. Он смотрел на механика с таким же восторгом, с каким только что смотрел на Кико.

— Твой КПД… — начал Рен. — Ты использовал массу тела как молот. Идеальный угол падения. Невероятно.

— Заткнись, аристократ, — Тэцу оттолкнул его. — Бежим, пока они не прислали дирижабли.

Они бросились к решетке канализации. Кико уже открыла её.

— Лед внизу, — предупредила она. — По колено.

— Лучше лед, чем шрапнель, — бросил Тэцу и первым спрыгнул во тьму.

Рен последовал за ним. Последней в люк скользнула Кико.

Внизу было темно и холодно. Вода, стекавшая с ледников, обжигала ноги.

Рен включил свет своей механической руки — тусклый, фиолетовый луч. Он осветил лицо Кико.

— Когда мы выберемся, — сказал он, перекрикивая шум воды, — я сниму мерки.

Кико посмотрела на свою руку, затем на Рена. Она ничего не ответила. Но она впервые не отдернула руку, когда Рен случайно коснулся её плеча в темноте.

Они плыли по ледяным водам канализации навстречу горам, «Кодаме» и неизвестности, оставляя за спиной горящий Порт и два поверженных стальных гиганта.

Глава 9. Заложенная бомба в императорском поезде.

Горы встретили их не величием, а сыростью.

Воздух «Кодамы» был разреженным и холодным, он пах угольной гарью, остывшим металлом и дешевым соевым маслом, которым смазывали механизмы поезда. Рен сидел в тесном, темном пространстве между двойной обшивкой пола вагона-ресторана и днищем тендера. Здесь, в узком техническом лазе, было едва ли три фута в высоту. Каждый толчок колес на стыке рельсов отдавался в позвоночнике ударом кузнечного молота.

Рядом, прижавшись к холодному котельному железу, лежала Кико. В темноте её глаза казались двумя осколками обсидиана. Она не спала. Никто из них не спал уже вторые сутки.

— Они нас ищут, — прошептала Кико. Её голос звучал глухо, как из бочки. — «Серые Плащи» не идиоты. Они знают, что «Рисовая Лепешка» не могла просто потерять вагон.

— Они ищут беглецов, — ответил Рен. Он лежал на спине, его механическая рука была подсунута под голову вместо подушки. Латунь холодила затылок, но это приносило странное облегчение его больной голове. — Они ищут троих: механика, девочку-оружейника и аристократа с золотой рукой. Они не ищут грузовой балласт, который катится по инерции в ущелье.

— Мы не катимся, — буркнул Тэцу откуда-то из темноты. Он сидел у самого края лаза, ведущего вниз, к колесным парам. — Мы висим на честном слове и одном подшипнике. Если этот старый хрыч-машинист «Лепешки» решит притормозить на спуске, нас сорвет в пропасть, и никто даже костей не найдет.

Рен улыбнулся в темноте.

— Он не затормозит, — уверенно сказал он. — Я смазал его регулятор давления перед тем, как мы прыгнули. Он сейчас боится трогать тормоза, потому что поршни могут заклинить от перегрева. Он будет гнать до самого дна долины, пока не сожжет все колодки.

— Ты испортил его поезд, — с мрачной гордостью произнес Тэцу.

— Я улучшил его динамику, — парировал Рен. — Между прочим, Тэцу, твоя идея с «Дыханием Дракона» сработала идеально. Оператор «Огра» так и не понял, что его ослепили. Он думал, что это системный сбой.

Тэцу хмыкнул. Из темноты донеслось звяканье — механик доставал флягу.

— Не называй это «Дыханием Дракона», щегол. Это просто «Светлячок». Звучит по-идиотски.

— Поэзия важна для маркетинга, — сонно отозвался Рен.

Внезапно вагон над их головами содрогнулся. Это был не стык рельсов. Это был тяжелый, глухой удар, от которого с потолка технической ниши посыпалась ржавая труха.

Тэцу мгновенно замер, его рука метнулась к заткнутому за пояс тесаку. Кико превратилась в камень.

— Что это было? — выдохнула она.

— Сверху, — прошептал Тэцу. — Вагон-ресторан.

Рен закрыл глаза, отключая слух от шума колес и шипения пара. Он слушал поезд.

Гул изменился. К ритмичному «ту-дух, ту-дух» добавился новый звук. Высокочастотный, почти ультразвуковой свист.

— У нас гости, — тихо сказал Рен. — В вагоне-салоне. И они используют ультразвуковые сканеры.

— «Серые Плащи»? — Тэцу сжал лом так, что побелели костяшки.

— Нет, — Рен покачал головой, хотя в темноте этого никто не видел. — Сканеры «Плащей» гудят ниже. И они работают импульсами. Этот звук… непрерывный. Это поисковые дроны. Маленькие. Сочлененные.

— Гончие, — выдохнула Кико. — Гильдия Водопроводчиков спустила Гончих.

— Сколько их? — Тэцу сплюнул.

— Минимум три, — Рен прислушался к эху. — Они идут по вентиляции. Ищут тепловой след.

— Мы трупы, — констатировал Тэцу. — Здесь внизу холодно, как в могиле. А наверху, в ресторане, жарко. Они вычислят разницу.

— Они вычислят пустоту, — поправил Рен. — Гончие ищут тепло. А внизу, под рестораном, находится ледяной ручей.

Рен начал двигаться. В тесноте лаза его движения были пугающе точными. Он пополз вперед, к переборке, отделяющей их лаз от пространства под рестораном.

— Куда ты лезешь? — зашипел Тэцу.

— Исправлять ошибку, — бросил Рен. — Я думал, что «Кодама» — это просто транспорт. Я ошибся.

Он добрался до тонкой металлической перегородки. Она была закреплена на заклепках.

— Кико, — позвал он. — Дай мне свой нож.

Девочка молча протянула ему свинорез. Рен зажал его в своей механической руке. Лезвие вошло в щель между листами железа.

— Что ты делаешь? — не выдержал Тэцу.

— Ищу дренажный клапан, — ответил Рен, налегая на рукоять. — Если мы пустим воду из ручья прямо под пол ресторана, температура выровняется. Гончие сойдут с ума.

— Ты зальешь ресторан! Там же этот… сын Сёгуна!

— Именно, — Рен надавил сильнее. Заклепка со скрежетом поддалась. — Поэтому нас не будут искать там.

В вагоне-салоне «Кодамы» пахло сандалом, шелком и властью.

Окна были задернуты тяжелыми бархатными шторами, но сквозь них всё равно пробивался мертвенно-голубой свет луны, освещая пылинки в воздухе. Поезд был личным поездом младшего сына Сёгуна, и это чувствовалось в каждой детали: в позолоченных ручках, в шелковых подушках, в идеальной тишине, которую обеспечивали новейшие демпферы.

В центре салона, за низким столиком из черного дерева, сидел юноша. На вид ему было не больше пятнадцати. Одет он был в простое, но безупречное кимоно цвета грозовой тучи. Его лицо было бледным, а взгляд — скучающим.

Напротив него, в кресле, которое стоило как годовой бюджет небольшого клана, сидел человек в сером мундире без знаков отличия. Его волосы были стянуты в тугой хвост, а глаза казались стеклянными.

— Господин, — голос человека в сером был лишен эмоций. — Тепловые сканеры показывают аномалию в техническом отсеке под вашим вагоном.

— Крысы? — лениво спросил юноша, помешивая золотой ложечкой чай в фарфоровой чашке.

— Гончие не реагируют на крыс, — ответил человек. — Там… пустота. Температура окружающей среды. Либо объект защищен экзоскелетом с системой охлаждения класса «Абсолют»…

— Либо? — юноша поднял одну бровь.

— Либо объекта там нет, — закончил человек. — И сканеры дают ложный отклик из-за дефекта металла.

Юноша поставил чашку.

— Дефект металла на моем поезде? — его голос стал тихим, опасным. — Вы хотите сказать, что «Кодама» — ржавая лохань?

— Я хочу сказать, — человек в сером наклонился вперед, — что нас ведут. Кто-то использует акустические помехи, чтобы сбить Гончих с толку. И этот кто-то знает конструкцию вагона.

В этот момент пол под ногами мелко завибрировал.

— Что это? — юноша напрягся.

— Смена давления, — человек в сером уже был на ногах. — Откройте шторы.

Тяжелая портьера отъехала в сторону. За бронированным стеклом плыла ночь. Черные силуэты гор и серебряная лента реки далеко внизу.

Но человек в сером смотрел не на пейзаж. Он смотрел на стекло.

— Лед, — произнес он.

На внешней стороне окна, прямо по центру, расползалось ледяное пятно. Стекло стремительно покрывалось инеем изнутри.

— Температура в салоне падает, — доложил один из охранников у двери. — Системы обогрева работают на пределе.

— Наследник, — человек в сером повернулся к юноше. — У нас разгерметизация. И кто-то заморозил дренажный клапан.

Юноша встал. Его скулы заострились.

— Найдите мне этого механика, — прошипел он. — Я хочу посмотреть, как он будет умирать, когда я прикажу сбросить его «Кодаму» с моста.

Рен сидел по пояс в ледяной воде.

Техническая ниша под рестораном проходила прямо над горным ручьем. Инженеры «Кодамы» предусмотрели это, сделав дно двойным для охлаждения котла. Но сейчас Рен перекрыл основной слив.

Вода из ручья, подгоняемая скоростью поезда, стремительно наполняла пространство между днищами.

— Ты сошел с ума! — Тэцу, стоя на сухом пятачке, пытался удержать Кико, чтобы та не свалилась в ледяной поток. — Нас смоет!

— Не смоет, — пропыхтел Рен. Вода была невыносимо холодной, судорога уже сводила здоровую ногу. — Я пустил воду в обход теплообменника салона. Я грею их, охлаждая нас.

Он работал с бешеной скоростью. Его механическая рука мелькала в воде, как серебристая рыба. Он снимал защитные кожухи с паровых магистралей.

— Зачем ты лезешь в их системы? — не унимался Тэцу. — Мы же хотели просто доехать!

— Мы не доедем, — Рен наконец нашел то, что искал. Главный распределительный щит управления давлением салона. — «Серые Плащи» не отступят. Гончие будут ползать по этому поезду, пока не найдут нас. Но они не ищут в системах. Они ищут в пространстве.

Он вытащил из сумки на поясе «Светлячок» Кико. Но не тот, что для стрельбы. Это был другой — модифицированный.

— Что это? — спросила Кико, балансируя на ящике.

— Это «Поцелуй Лисы», — ответил Рен, припаивая контакты «Светлячка» к реле давления. — Я забрал его из арсенала Хамы. Он реагирует на металл.

— Ты ставишь ловушку? — догадалась Кико.

— Я ставлю вопрос, — Рен закончил пайку и быстро заизолировал провода куском своей рубахи. — Если «Серые Плащи» такие умные, они поймут, что мы не в воде. Они начнут вскрывать полы.

— И попадут в…

— Они попадут в систему сброса аварийного давления, — ухмыльнулся Рен, выкарабкиваясь из ледяной воды обратно в лаз. Его трясло от холода, но глаза сияли. — Я соединил датчик движения под полом ресторана с клапаном экстренного сброса пара из главного котла.

Тэцу замер.

— Ты только что… — он посмотрел на Рена с ужасом и восхищением. — Ты только что привязал салон принца к предохранительному клапану.

— Если кто-то ступит на ту половицу, — Рен тяжело дышал, пытаясь согреться, — котельная решит, что в салоне произошел взрыв. И выпустит весь пар. Прямо в лицо гостям.

— Нас сварит заживо! — рявкнул Тэцу.

— Нас — нет, — Рен указал наверх. — Пол ресторана — это дуб и сталь. Пар туда не пройдет. А вот нежную кожу сына Сёгуна и электронику «Серых Плащей»…

Внезапно поезд резко вильнул.

Всех троих бросило на железную стену. Раздался скрежет металла о камень.

— Что это?! — Кико вцепилась в трубу.

— Туннель, — выдохнул Рен. — Старый туннель Трех Генералов. Он не охраняется.

Поезд влетел в темноту. Шум колес стал оглушительным, отражаясь от каменных сводов.

И в этой темноте, в тесном, мокром и холодном лазу, Рен вдруг почувствовал, как по его лицу расползается улыбка.

— Они в ловушке, — прошептал он. — Мы везем их в консервной банке.

Человек в серном мундире смотрел на ледяное окно.

— Господин, — обратился он к юноше. — Я рекомендую перейти в броневагон.

— Я никуда не пойду, пока этот ублюдок не будет найден, — юноша топнул ногой. — И пока мне не вернут тепло! Мне холодно!

— Как прикажете, — человек в сером кивнул охранникам. — Взломать пол.

Двое «Серых Плащей» в тяжелой броне шагнули к ковру в центре салона. Один из них достал плазменный резак.

— Стойте, — вдруг сказал человек в сером. Он опустился на одно колено и прижал ладонь к ковру.

Вибрация.

Она шла не от колес. Она шла изнутри пола. Ритмичная, быстрая.

— Там кто-то есть, — человек в сером встал. — Прямо под нами. В техническом тоннеле.

— Так режьте! — приказал принц.

Охранник включил резак. Голубое пламя коснулось стыка досок.

В тот же миг Рен, сидевший в темноте, услышал писк.

Это был не звук поезда. Это был сигнал его датчика.

— Они на месте, — сказал он Тэцу и Кико.

— Сейчас их сварит? — с надеждой спросил Тэцу.

— Нет, — Рен покачал головой. — Сброс пара — это слишком просто. Это выдаст нас. Я хочу, чтобы они испугались.

Он нажал кнопку на своем протезе.

В салоне «Кодамы» ничего не взорвалось. Просто с тихим, мелодичным звоном — дзинь-дзинь — каждая металлическая деталь в радиусе десяти кэн начала вибрировать.

Ручки дверей. Ножки кресел. Пряжки на ремнях охраны. Даже золотые пуговицы на кимоно принца.

А затем из вентиляционных решеток под потолком повалил густой, белый, ледяной пар.

Это был не горячий пар из котла. Рен, пока возился с водой, перенаправил часть магистрали, идущей от системы охлаждения двигателя, прямо в вентиляцию салона.

Температура в комнате упала на двадцать градусов за секунду.

— Демоны! — закричал один из охранников, роняя резак. Плазменный инструмент заискрил и погас — конденсат убил электронику.

Принц вскочил, его лицо исказилось от ужаса. Его дыхание превратилось в белые облачка.

— Что происходит?! — визжал он. — Почему всё звенит?!

Человек в серном мундире не кричал. Он смотрел на свои руки. Его кожа начала стремительно покрываться инеем.

— Это не поломка, — его голос впервые дрогнул, в нем прозвучало что-то похожее на уважение. — Это саботаж. Идеальный саботаж.

Он посмотрел на потолок.

— Механик, — прошептал он. — Где ты?

Внизу, в ледяной воде, Тэцу смотрел на Рена с суеверным страхом.

— Ты… ты украл их холод, — выдохнул Тэцу. — Ты украл пар их охлаждения и отдал им.

— Я просто поделился, — Рен дрожал, но теперь его трясло не только от холода, но и от адреналина. — «Кодама» — это шедевр. Но она слишком сложна. Чем сложнее механизм, тем легче превратить его функции против владельца.

Поезд вырвался из туннеля.

В лаз снова ударил лунный свет.

— Мы приближаемся к мосту, — сказала Кико, глядя наверх. — Через пять минут «Кодама» сбросит скорость перед станцией.

— Пора, — Рен начал карабкаться по скобам вверх, к техническому люку вагона-ресторана. — Тэцу, бери лом. Кико, держись за моей спиной.

— Что ты задумал? — Тэцу полез следом.

— Мы выходим, — Рен открутил болты люка. — Но не на станции.

Он с силой толкнул крышку. Она поддалась с тихим скрипом.

Рен выбрался в багажное отделение ресторана. Здесь пахло дорогим вином и сушеными грибами.

Тэцу вылез следом, его массивная фигура заняла почти всё пространство. Кико выскользнула последней, как тень.

— Мы на мосту, — сказала она, прислушиваясь к ритму колес. — Самый высокий пролет. Триста футов над ущельем.

— Идеально, — кивнул Рен. Он подошел к окну.

За стеклом открывался вид, от которого захватывало дух. Поезд шел по стальному мосту, перекинутому через пропасть. Далеко внизу, в тумане, ревела река.

— Мы не можем просто спрыгнуть, — сказал Тэцу. — Мы разобьемся.

— Мы не будем прыгать, — Рен достал из сумки последний «Светлячок» и моток прочного шелкового шнура, который он забрал из контрабандного вагона. — Мы будем спускаться.

— По стене вагона? — Тэцу посмотрел на гладкий борт «Кодамы», летящей на скорости сорок миль в час. — Нас сдует!

— Нас сдует, если мы будем висеть, — Рен привязал шнур к тяжелой бронзовой ручке окна. — Но мы не будем висеть. Кико, твой протез. Блок шестерней. Он дает вращение?

Кико кивнула, не понимая.

— Мне нужен гироскоп, — сказал Рен. — Тэцу, помоги мне выломать это окно.

Тэцу не стал спорить. Он занес лом.

Хр-р-рак!

Окно разлетелось вдребезги. В салон ворвался ледяной ветер и рев ветра.

— Слушайте меня внимательно, — Рен перекрикивал шум. — Мы привяжем шнур. Я спускаюсь первым. Потом Кико. Тэцу — ты последний.

— Почему ты первый? — прорычал Тэцу.

— Потому что если шнур оборвется, я умру самым умным, — бросил Рен.

Он обвязал конец шнура вокруг талии.

— Кико, — он посмотрел на девочку. — Когда я скажу, ты должна будешь прыгнуть. Не бойся скорости. Твой протез тяжелее тебя. Он сработает как якорь, если ты прижмешь руки к телу.

Кико посмотрела в пропасть за окном. Затем на Рена. Она ничего не сказала. Просто проверила крепления своего ремня.

— Три… два… — начал Рен.

В этот момент салон «Кодамы» снова наполнился ледяным паром и звоном металла. «Серые Плащи», придя в себя после первой атаки, начали выламывать дверь в багажное отделение.

— Сейчас! — крикнул Рен.

Он шагнул в пустоту.

Ветер ударил в него, как таран. Шелковый шнур обожгло руки, но механическая клешня вцепилась в него мертвой хваткой.

Рен не стал просто скользить. Он начал травить шнур, используя трение о бронзовую ручку как тормоз.

Он летел вдоль борта поезда. Мимо проносились окна. В одном из них он увидел белое, искаженное ужасом лицо сына Сёгуна.

Рен расхохотался.

Он ударился ногами о каменную стену ущелья. Скалы здесь были гладкими, отполированными ветрами.

— Прыгай! — крикнул он, закрепившись в небольшой выемке.

Кико появилась в окне. Она не мешкала. Она прыгнула ласточкой.

В полете её механическая рука сработала. Блок шестерней раскрылся, и из него вырвались тонкие стальные тросы с крючьями-кошками на концах.

Она не просто падала. Она бежала по стене. Тросы вонзались в камень, гася инерцию, ротаторный блок вращался, выравнивая её тело.

Это был безумный, невозможный танец.

Она приземлилась рядом с Реном через три секунды.

— Тэцу! — крикнул Рен. — Пора толстеть!

Тэцу вывалился из окна, как мешок с камнями.

Шнур натянулся с такой силой, что бронзовая ручка в вагоне с мясом вырвалась с корнем.

Тэцу летел вниз, вопя проклятия.

— Закрой рот, а то наглотаешься мух! — рявкнул Рен, упираясь ногами в скалу, чтобы удержать вес троих.

Тэцу рухнул на них, чуть не сбив Кико в пропасть.

— Моя нога! — простонал он. — Кажется, я отбил свою железную ногу!

— Ты отбил нам всю удачу, — выдохнула Кико, закрепляя свой трос за выступ скалы.

Они висели на стене ущелья, на высоте трехсот футов, привязанные к поезду, который медленно, издевательски медленно начал тормозить.

— Он останавливается, — прошептала Кико. — Они увидели, что нас нет.

— Нет, — Рен смотрел вверх, на днище «Кодамы». — Это не они.

Прямо над их головами, в техническом днище поезда, открылся люк.

Оттуда, на тонких магнитных присосках, начали спускаться Гончие.

Маленькие, черные, механические пауки. Их глаза-сенсоры светились красным.

— А вот теперь, — сказал Рен, доставая из-за пазухи тяжелый пистолет Кико, — они действительно разозлились.

Он прицелился вверх. Ветер бил в лицо, руки немели от холода, но его взгляд был спокоен.

— Добро пожаловать на охоту, — прошептал он и нажал на спуск.

Глава 10. Союз с воздушными пиратами

Ветер в ущелье Трех Генералов имел вкус крови и озона. Он выл в стальных фермах моста «Кодамы», раскачивая тело Рена так, что позвонки в его спине похрустывали, словно сухие ветки. Пальцы его механической руки, вцепившиеся в спасательный шелковый шнур, потеряли всякую чувствительность от холода, но поршни в локте продолжали работать с пугающей, идеальной точностью, удерживая вес троих беглецов.

Снизу, в трехстах футах под ними, ревел невидимый поток, прогрызающий путь сквозь гранит. Сверху, в десяти футах над головой Рена, висела «Кодама» — застывшая в воздухе стальная гора, из чрева которой доносился низкий гул расстроенных котлов.

— Если эта гниль сейчас дернется, — прохрипел Тэцу, висящий посередине, — я отпущу руки. Клянусь всеми демонами Порта, я просто разожму пальцы. От меня останется мокрое место, и я наконец-то отдохну.

— Не смей, — процедила Кико. Она висела ниже всех, её лицо было бледным, но глаза горели яростным огнем. — Если ты упадешь, ты утащишь нас за собой, Железо. Твоя туша слишком тяжелая для инерции.

— Она права, — выдохнул Рен. Его голос был спокоен, как у человека, сидящего в кресле у камина, а не висящего над пропастью. — Кроме того, Тэцу, ты еще не рассчитал мне угол давления для «Светлячков». Я не позволю тебе умереть, пока не получу чертежи.

Тэцу издал звук, похожий на скрежет несмазанной шестерни, но лом из рук не выпустил. Он служил им противовесом, якорем, не давая ветру болтать их из стороны в сторону.

— Они спускают Гончих, — голос Кико стал тише, напряженнее. — Я слышу магнитные захваты. Они идут по днищу.

Рен задрал голову. Прямо над ними, из открытого технического люка багажного вагона, показалась первая Гончая.

Она не упала. Она спустилась. Черный, блестящий корпус, размером с крупную кошку, передвигался на шести тонких, суставчатых лапах. На спине пульсировал красный кристалл эфира, а спереди, там, где у живого существа была бы морда, вращался сложный оптический блок.

Дрон замер на краю люка, сканируя скалу. Его сенсоры прошли в дюйме от ботинка Рена, но не остановились. Искусственный интеллект машины искал тепло. А от троих беглецов, провисевших полчаса в ледяном воздухе ущелья, тепла было не больше, чем от камней вокруг.

— Не двигайся, — одними губами прошептал Рен. — Она реагирует на микровибрацию.

Гончая выпустила тонкую металлическую нить и начала спускаться по борту поезда, методично простукивая камень сенсорами. Она прошла мимо них, направляясь к следующему пролету моста.

— Она ищет нас ниже, — прошептала Кико. — Думает, что мы упали.

— Она умная, — сказал Рен. — Но поезд умнее.

Внезапно «Кодама» содрогнулась всем своим стальным телом. Раздался оглушительный, режущий уши свист — это сработал главный свисток паровоза, но не радостно, а злобно, протестующе. Поезд дернулся вперед, натянув трос.

— Они отпускают тормоза! — рявкнул Тэцу. — Нас сейчас размажет о стену!

— Нет, — глаза Рена сверкнули. — Они не отпускают. Они сдают назад.

Рен всё понял. Человек в сером мундире не был просто инквизитором. Он был тактиком. Поняв, что беглецы не разбились, он решил раздавить их между скалой и многотонной тушей поезда, просто сдавая локомотив назад, на станцию.

Стена ущелья начала медленно, неотвратимо приближаться. До каменного карниза, где можно было встать на ноги, оставалось всего пятнадцать футов.

— Хватаемся! — скомандовал Рен.

Тэцу, кряхтя от натуги, забросил свой лом за край карниза и, подтянувшись на одной руке, выбросил тело вперед. Удар был страшным — камни затрещали, но выдержали.

— Лезь! — прорычал он, вбивая лом в расщелину, чтобы создать точку опоры.

Кико двигалась, как капля ртути. Она использовала свою механическую ногу как пружину, отталкиваясь от микротрещин в граните, о которых Рен даже не подозревал.

Рен поднимался последним. Он не тратил силы на рывки. Он просто методично, рука за рукой, перехватывал шнур, используя трение о бронзовый крюк, который он вбил в стену на середине пути.

Когда до карниза оставался один рывок, «Кодама» снова взревела. На этот раз звук был другим. Ниже. Тяжелее.

Рен посмотрел вверх. Из-под бронированного брюха поезда, из скрытых ангаров, которые он раньше принимал за грузовые отсеки, в небо поднимались тени.

— Дирижабли, — выдохнул Рен. — Боевые клиперы.

Их было три. Обтекаемые, хищные, окрашенные в матовый черный цвет, поглощающий свет. Вместо обычных гондол под ними висели массивные орудийные платформы, ощетинившиеся стволами пневматических пушек.

— Воздушные пираты, — голос Кико стал неожиданно спокойным. — Небесные Волки.

— Они грабят поезд Сёгуна? — не поверил Тэцу, перезаряжая свой лом. — Они что, бессмертные?

— Они быстрее, чем «Кодама», — сказала Кико. — И они знают, что в почтовом вагоне везут золото Империи.

Один из дирижаблей, самый крупный, с головой демона Намадзу на киле, сбросил скорость. Его тень накрыла мост. С борта гондолы вниз полетели абордажные крючья. Но они летели не к поезду. Они летели вниз. К скале. Прямо над головой Рена.

Тяжелый зазубренный крюк ударил в гранит в двух футах от лица Рена, глубоко войдя в камень. За ним последовал второй, третий.

По тросу, натянутому между скалой и гондолой, вниз заскользил человек.

Он не был похож на «Серых Плащей». И он не был похож на самурая. Это был огромный, широкоплечий мужчина, одетый в кожаный плащ из шкуры какого-то морского зверя. Его лицо было скрыто за медным респиратором с тремя линзами, а вместо левой руки у него торчал сложный протез, напоминающий клешню краба, из которой росли хромированные шипы.

Человек спрыгнул на карниз. Камень под его ногами треснул. Он был на две головы выше Тэцу и вдвое шире.

— Вы заперли мой фарватер, господа, — пророкотал человек. Его голос, искаженный респиратором, звучал как скрежет якорной цепи. — Я капитан Гаку из клана Небесных Волков. И мне очень не нравится, когда императорские игрушки болтаются под моими колесами.

Тэцу шагнул вперед, поднимая лом. Его механический глаз вспыхнул красным. — Отвали, небесная крыса, — прорычал он. — Мы тут по делу.

Гаку расхохотался. Звук был похож на камнепад. — По делу? — он обвел взглядом их оборванную, обмороженную компанию. — Вы выглядите как мусор, который «Кодама» забыла смыть в унитаз.

Он перевел взгляд на Кико. Его линзы сфокусировались на её механической руке. — А вот ты… — Гаку прищурился. — Я знаю эту работу. Это рука Ичиро-Кукольника. Он исчез пять лет назад. Девочка, ты стоишь дороже, чем весь этот мост.

Кико не ответила. Она лишь крепче сжала рукоять своего пистолета.

— У нас перемирие, пират, — сказал Рен. Он встал между Тэцу и капитаном, его механическая рука была поднята в примирительном жесте. — Нас преследует Магистрат. Если ты поможешь нам спуститься в долину, мы не станем мешать твоему грабежу.

Гаку наклонил голову. Три линзы его респиратора блеснули. — Магистрат? — он посмотрел наверх, где «Серые Плащи» уже высыпали на мост, целясь из винтовок в его людей, спускающихся по тросам. — Эти серые жабы охотятся за вами?

В этот момент один из «Серых Плащей» выстрелил. Пуля срикошетила от бронированного плеча одного из пиратов, спускавшихся следом за Гаку.

Капитан пиратов не стал ждать. — Огонь по моей команде! — рявкнул он в переговорную трубу на плече. — Грузите товар, ребята! И захватите этих троих. Если Магистрат хочет войны, они её получат.

— Что ты делаешь?! — крикнул Рен. — Мы не договаривались о войне!

— Лучший способ спрятать одну кражу, — Гаку хищно улыбнулся, обнажая золотые зубы, — это устроить другую, побольше.

Он схватил Рена за шиворот одной рукой. Механическая клешня капитана сомкнулась на воротнике Рена с силой гидравлического пресса. — Добро пожаловать на борт, Безумец. Надеюсь, ты умеешь чинить зенитные орудия под огнем?

Прежде чем Рен успел ответить, Гаку перебросил его через плечо, как мешок с мукой, и шагнул обратно на трос.

— Тэцу! — закричал Рен, болтаясь вниз головой. — Лови девчонку!

Тэцу, не раздумывая, прыгнул к Кико, которая едва успела увернуться от падающего сверху «Серого Плаща». Механик схватил девочку за руку своей огромной ладонью и просто швырнул её в сторону пиратского троса.

Кико не упала. В полете её ротаторный блок на руке взвыл. Шестерни раскрутились, и из протеза вырвались абордажные крючья. Она вцепилась ими в трос пиратов, как белка, и, используя инерцию, заскользила вверх, к гондоле.

Тэцу остался на карнизе один против пятерых «Серых Плащей». — Железо! — взревел он, вгонвая лом в череп ближайшего врага. — Я не подписывался на флот!

— Подпишешься! — донесся сверху голос Гаку. — У нас некомплект механиков!

Палуба гондолы «Небесного Волка» пахла машинным маслом, порохом и мокрой кожей. Рена сбросили на решетчатый пол, как тюк. Он перекатился, гася удар, и тут же вскочил на ноги, озираясь.

Это был не просто дирижабль. Это был летающий завод. Вокруг кипела работа. Десятки людей в кожаных бронях тянули канаты, вращали лебедки. В центре палубы, в огромной сетке, висел сорванный с «Кодамы» почтовый вагон. Из его разбитых дверей матросы уже выкидывали ящики с императорским золотом.

— Капитан! — к Гаку подбежал худой, нервный человек в очках. — Главный калибр заклинило! Эфирный кристалл перегрелся, поршни залипли!

Гаку посмотрел на Рена. Его взгляд был тяжелым, как свинец. — Это наш главный механик, Кансоку, — сказал капитан. — Он слепой, но слышит металл. А это, — Гaku ткнул пальцем в Рена, — Рен. Он видит металл.

Рен посмотрел на орудие. Сорокамиллиметровая пневматическая пушка. Ствол был раскален докрасна, а из клапанов сочился густой, едкий пар.

— Вы залили в гидравлику морскую воду, — констатировал Рен, даже не прикасаясь к механизму. — Соль при нагреве дает осадок. Вы запороли сальники.

— Чини! — рявкнул Гаку. — Или я скормлю тебя винту! У нас тридцать секунд, пока «Кодама» не развернула свои башни!

Рен бросился к пушке. — Кансоку, инструменты! И чистую ветошь! И спирт! Не ту дрянь, что вы пьете, а чистый ректификат!

Слепой механик молча протянул ему набор хромированных ключей. Рен начал работать. Его механическая рука оказалась идеальной для этой задачи. Там, где человеческая рука обгорела бы о раскаленный металл, латунь Рена просто принимала жар. Он срывал заклинившие гайки с такой скоростью, что Кансоку едва успевал подавать новые.

— Ты не просто часовщик, — прохрипел Кансоку, подавая ветошь. — Ты понимаешь давление.

— Я понимаю боль, — бросил Рен, вычищая соль из клапана. — Ваш кристалл эфира сейчас лопнет. Отойди.

Рен ударил по главному рычагу сброса. Раздался оглушительный ПФФФШШШ. Струя перегретого пара и вонючего конденсата ударила в фальшборт, едва не сбросив за борт зазевавшегося пирата.

Рен нырнул внутрь механизма. — Кико! — крикнул он. — Подай мне тот красный баллон!

Девочка, уже стоявшая на ногах и перезаряжающая пистолет, молча подала ему емкость с эфирным маслом высокого давления.

Рен ввел иглу шприца-инжектора прямо в сердце механизма. — Запускайте нагнетатели! — скомандовал он.

Кансоку дернул рубильник. Пушка вздрогнула. Поршни пошли плавно, без единого щелчка.

— Огонь по готовности! — взревел Гаку, видя, что орудие ожило.

Палуба содрогнулась. Снаряд — кусок закаленной стали, разогнанный паром до скорости звука — ударил в борт «Кодамы». Звук был похож на удар колокола в соборе. Броня императорского поезда выдержала, но один из «Серых Плащей», стоявших на крыше вагона, исчез в облаке кровавых брызг.

Тэцу ввалился на палубу через открытый люк, таща на себе двух мертвых «Плащей» в качестве щита. — Они перекрыли тросы! — проревел он, отбрасывая трупы. — Я спрыгнул! Чуть не утопил свою железную ногу в реке!

— Добро пожаловать на флот, Железо, — Гаку хлопнул его по плечу так, что механик присел. — Будешь палубу драить.

— Только тронь мою ногу, пират, — огрызнулся Тэцу, — и я разберу твой корабль на гайки прямо в воздухе.

«Кодама» наконец начала огрызаться. Башни на её крыше развернулись. Огромные стволы пневматических мортир изрыгнули огонь.

Снаряды просвистели мимо, но один разорвался прямо под килем «Небесного Волка». Дирижабль резко накренился. Всех, кто не держался за поручни, бросило на левый борт. Почтовый вагон в сетке опасно затрещал.

— Мы падаем! — закричал Кансоку. — Потеря подъемной силы! Пробит баллон!

Гаку посмотрел на Рена. — Ты починил пушку. Теперь почини мой корабль, Безумец. Или мы все познакомимся с камнями внизу поближе.

Рен посмотрел на раскачивающуюся палубу. На «Кодаму», которая внизу уже спускала новые отряды Гончих. На Кико, которая, несмотря на качку, стояла на ногах твердо, как скала. На Тэцу, который, вцепившись в мачту, уже начал откручивать какой-то поручень, чтобы использовать его как оружие.

Рен улыбнулся.

— Ведите меня в моторный отсек, — сказал он капитану. — И принесите мне всё, что у вас есть из меди. Кажется, сегодня мы будем строить самый быстрый дирижабль в истории Эдо.

Глава 11. Небесный порт Нагасаки

Эфир пах озоном и смертью.

Рен стоял в гондоле «Небесного Волка», вцепившись побелевшими пальцами в стальной леер. Внизу, в сотне футов под ним, проносились черные спины гор, прорезанные серебряными нитями рек. Впереди, закрывая собой четверть неба, висела «Кодама». Но теперь она не казалась величественным императорским экспрессом. Это была раненая, озверевшая тварь, извергающая из труб черный дым и сгустки белого пара.

— Баллон падает! — крикнул Кансоку, слепой механик, припавший ухом к обшивке резервуара. — Левый сектор теряет подъемную силу! Если Гаку не сбросит балласт, мы клюнем носом!

— Сбросить золото? — взревел капитан Гаку, стоявший у штурвала. Его клешня-протез с лязгом ударила по медному поручню. — Я скорее сброшу твои слепые глаза, Кансоку! Мы еще не закончили погрузку!

Рен оторвался от созерцания битвы. Его мозг, наконец остывший от ледяной купели ущелья, работал на предельных оборотах. Он подошел к резервуару.

Внутри массивного кожуха из бычьих пузырей и китового уса, удерживающего эфир под давлением, зияла рваная дыра — размером с кулак. Пуля «Серых Плащей» нашла свою цель. Но проблема была не в самой дыре.

Рен провел ладонью над пробоиной, не касаясь раскаленного металла. — Поток ламинарный, — пробормотал он. — Вы теряете не только газ. Вы теряете давление.

— Хватит болтать, Безумец! — Гаку схватил Рена за плечо своей человеческой рукой и развернул к себе. Медные линзы капитана горели яростью. — Либо чини, либо молись!

— Я не могу залатать это ветошью, — Рен посмотрел Гаку прямо в глаза. — Эфир слишком текуч. Любая пробка будет выбита давлением в три атмосферы. Нам нужно перекрыть сектор. Полностью.

Кансоку, слепой, но обладающий абсолютным слухом механика, медленно поднял голову. — Если мы перекроем левый сектор, — голос слепого был тихим, но перекрыл рев ветра, — мы потеряем тридцать процентов подъемной силы. Мы весим пятьдесят тонн с этим вагоном на буксире. Без левого сектора мы станем тяжелее воздуха.

— Значит, мы упадем, — констатировал Тэцу, который в этот момент пытался примотать свой погнутый лом к руке куском цепи, используя его как импровизированный протез. — Я не люблю падать.

— Мы не упадем, — сказал Рен. — Мы совершим посадку.

Он посмотрел на крышу «Кодамы», которая была так близко, что можно было разглядеть заклепки на броне. Поезд шел на скорости около тридцати миль в час.

— Кансоку, — Рен говорил быстро, его глаза метались между резервуаром и поездом. — Где у вас главные клапаны сброса балласта? Вода, не золото. Золото нам нужно. — Под ногами, — слепой механик топнул по решетчатому полу. — Три рычага. Синий — вода. Красный — песок. Черный — аварийный отстрел гондолы. — Синий, — кивнул Рен. — Гаку, снижайся. Иди прямо над их тендером. Как можно ниже.

— Ты хочешь сесть им на голову? — Гаку улыбнулся, и в этой улыбке было чистое, незамутненное безумие. — Мне это нравится.

Внутри почтового вагона «Кодамы» было жарко, как в литейном цеху.

Тэцу и Кико сидели среди ящиков с императорским золотом, вцепившись в страховочные ремни. Вагон висел в огромной грузовой сети, подвешенной к крюку «Небесного Волка». Сеть раскачивалась, и при каждом рывке золотые слитки с грохотом бились о деревянные борта.

— Если этот пиратский ублюдок уронит нас, — прорычал Тэцу, выплевывая кровь, — я найду его в загробном мире и заставлю считать песчинки на дне океана!

— Он не уронит, — Кико проверяла заряд в своем пистолете. — Золото стоит слишком дорого.

Внезапно сеть дернулась так резко, что Тэцу чуть не вылетел за борт. Вагон накренился. Снаружи раздался оглушительный скрежет — это днище гондолы «Небесного Волка», лишенная подъемной силы, начала цепляться за крышу почтового вагона «Кодамы».

— Они садятся на нас! — крикнула Кико.

— Это не посадка, это изнасилование! — Тэцу попытался дотянуться до рычага, открывающего дно сети, но Гаку не активировал его. Пират хотел удержать вагон как щит.

«Кодама» взвыла. Башни на её крыше развернулись. Орудия класса «Оони» — тяжелые автоматоны, управляемые «Серыми Плащами» — открыли огонь.

БУМ. БУМ.Снаряды просвистели мимо, но один ударил в трос, удерживающий сеть. Стальной канат толщиной с бедро человека лопнул с визгом, похожим на крик банши.

Вагон рухнул.

Удар о крышу «Кодамы» был сокрушительным. Сеть лопнула. Золотые слитки, словно бритвенно-острые лезвия, посыпались во все стороны, снося крепления и калеча механизмы.

Тэцу и Кико, привязанные ремнями, покатились по полу. Крыша поезда была не предназначена для таких нагрузок. Под их весом стальные листы начали прогибаться.

— Мы сейчас провалимся внутрь! — Тэцу пытался нащупать опору, но крыша под ним ходила ходуном.

Внезапно в крыше вагона, прямо перед ними, открылся люк. Из него показалась голова «Серого Плаща».

Инквизитор не успел выстрелить. Кико, кувыркнувшись в воздухе, выстрелила из «Дыхания Дракона». Бесшумный снаряд ударил солдата в визор. Вспышка была ослепительной. «Плащ» рухнул обратно в вагон, не издав ни звука.

— Выходи! — рявкнула Кико, отстегивая ремни. — Сейчас они пустят Гончих по крыше!

Тэцу выбрался на раскаленную броню «Кодамы». Ветер здесь был ураганным. Поезд несся сквозь ночь, а прямо над ними, закрывая звезды, висела темная туша «Небесного Волка». Пиратский корабль буквально лежал на крыше вагона, используя его как дополнительную опору.

— Как нам перебраться туда?! — проорал Тэцу, перекрывая шум. — Прыгать?!

— Смотри, — Кико указала наверх.

С борта «Небесного Волка» начали спускаться абордажные крючья. Но они не были брошены наугад. Они падали с математической точностью, втыкаясь в стыки бронеплит «Кодамы». По ним, как пауки, спускались пираты.

— Они идут за своим золотом, — ухмыльнулся Тэцу, перехватывая лом. — Что ж, поможем им его потратить.

В гондоле «Небесного Волка» Рен балансировал на грани паники и гениальности.

— Балласт! — крикнул он Гаку. — Сбрось воду! Сейчас же!

Гаку рванул синий рычаг. Снизу, из-под киля, вырвались струи грязной воды. Дирижабль вздрогнул, но падение замедлилось.

— Мы всё равно слишком тяжелые, — Кансоку качал головой. — Левая сторона мертва. Мы скользим по инерции.

— Нам не нужна подъемная сила, — Рен смотрел на приближающуюся крышу «Кодамы». — Нам нужна тормозная.

Он подбежал к штурвальной колонке. — Гаку, когда я скажу, выверни руль вправо. Максимально. Нам нужно, чтобы хвост занесло.

— Если я дерну руль на такой скорости, крылья руля оторвет! — прорычал Гаку.

— Я их укрепил, пока ты орал, — спокойно ответил Рен. — Сделай это.

«Небесный Волк» коснулся крыши вагона. Раздался звук, с которым гора падает на долину. Дерево лопнуло, сталь застонала. Но гондола не провалилась.

Рен схватился за леер. — Сейчас!

Гаку вывернул штурвал. Огромные вертикальные рули на хвосте дирижабля поймали ураганный ветер. Корабль, весивший десятки тонн, начал разворачиваться. Его хвост занесло влево, а нос — тяжелый, лишенный эфира нос — начал крениться вправо, прямо над тендером «Кодамы», где находился котел.

— Ты убьешь нас! — взвыл Кансоку.

— Я убью их, — процедил Рен.

Нос «Небесного Волка» ударил в заднюю стенку тендера. Но удара не последовало. Рен, предвидя это, за секунду до столкновения активировал аварийные захваты. Стальные «лапы» выстрелили из носа дирижабля и намертво вцепились в броню тендера.

«Небесный Волк» перестал быть дирижаблем. Он стал самым тяжелым, самым безумным вагоном в истории железных дорог.

Скорость поезда начала падать с пугающей быстротой.

— Держитесь! — крикнул Рен, падая на пол.

Всю команду «Волка» швырнуло вперед. Тросы, удерживающие пиратов на крыше «Кодамы», натянулись, как струны.

Внизу, на крыше почтового вагона, Тэцу и Кико увидели, как «Серые Плащи», готовившиеся к обороне, теряют равновесие. Поезд резко замедлился, и инквизиторы покатились к краю крыши, прямо под ноги спускающимся пиратам.

Началась бойня.

Пираты Гаку, вооруженные крючьями и короткими тесаками, врезались в «Серых Плащей». Это была схватка зверя и машины. Пираты были тяжелее, грязнее и злее. «Плащи» были быстрее и точнее.

Кико двигалась среди них, как капля ртути. Её механическая рука работала как швейная машинка смерти: она перехватывала шпаги инквизиторов, блокировала удары, а её живой рукой она била ножом в сочленения брони.

Тэцу просто шел сквозь них. Его лом поднимался и опускался, как маятник судьбы. Он не фехтовал. Он крушил. Он оторвал одному «Плащу» руку вместе с куском нагрудника и использовал этот кусок как щит.

— Золото! — ревел Гаку, спускаясь по тросу. — Заберите всё!

Матросы начали перекидывать абордажные мостики с носа «Волка» на крышу вагона. По ним покатились сундуки.

Внутри кабины управления «Кодамы» Человек в сером мундире смотрел на хаос через бронированное стекло.

— Они сошли с ума, — прошептал он.

— Капитан, мы теряем тягу! — крикнул машинист. — Этот… этот груз тормозит нас! Мы сожжем все котлы!

— Отцепить тендер, — ледяным голосом приказал Человек в сером.

— Но господин, там принц! Вагон-ресторан… — Отцепить. Тендер. — Человек в сером повернулся к связисту. — Передайте на Южный вокзал. Готовьте «Гончих» класса «Бездна». Я хочу, чтобы от этого дирижабля осталась только пыль.

Рен понял, что они совершили ошибку, слишком поздно.

— Гаку! — крикнул он в переговорную трубу. — Они отцепляют тендер!

Капитан пиратов, стоявший на крыше вагона с мешком золота в руках, поднял голову. Передняя сцепка «Кодамы» с оглушительным лязгом раскрылась. Огромный тендер с котлом и «Небесным Волком», вцепившимся в него, начал замедляться, отставая от основного состава.

Между ними образовалась пустота. А затем сцепки пассажирских вагонов начали закрываться один за другим, как сегменты хвоста дракона.

— Они бросают нас, — выдохнул Кансоку. — Мы отцеплены.

— Мы всё еще быстрее них, — Рен смотрел на крышу вагона-ресторана, который удалялся. — Там принц. Там Кико и Тэцу.

— Без тендера мы не дотянем до Нагасаки! — Гаку спрыгнул обратно в гондолу. — Мы упадем в океан!

— Мы не пойдем в Нагасаки, — Рен бросился к двигателям. — Нам нужно вернуть наш поводок.

Тендер «Кодамы» был тяжелой, неповоротливой баржей. А «Небесный Волк» — раненым, но всё еще быстрым хищником.

Рен подбежал к главной паровой машине. — Кансоку, открой клапаны на полную! Гаку, готовь гарпун!

— Гарпун? — Гаку не верил своим ушам. — Ты хочешь стрелять в свой же поезд?

— Я хочу забрать их с собой! — Рен сорвал кожух с распределительного щита. Его механическая рука погрузилась в сплетение медных трубок и проводов. — Если мы не можем их догнать, мы заставим их остановиться.

Рен начал перестраивать схему подачи пара. — Кансоку, — крикнул он, — когда я скажу, дай мне резкий скачок давления в левый резервуар. Только на три секунды.

— Это разорвет трубы!

— Они и так рвутся! — Рен закончил пайку. — Гаку, целься в ось первой колесной пары головного вагона.

На носу «Небесного Волка» со скрежетом поворачивалась массивная пневматическая пушка.

Тендер отставал всё сильнее. Вагон-ресторан с Тэцу, Кико и сыном Сёгуна был уже в ста ярдах впереди.

— Давай! — взревел Рен.

Кансоку рванул рычаг. Пар из разорванного левого сектора, вместо того чтобы просто выходить в атмосферу, по новому контуру Рена ударил в цилиндры машины. «Небесный Волк» дернулся вперед, как собака на цепи. Скорость мгновенно возросла.

— Огонь!

Пушка рявкнула. Но это был не снаряд. Из ствола вылетел тяжелый гарпун на цепи из вольфрамовой стали.

Гарпун ударил точно в ось колесной пары уходящего вагона-ресторана. КР-Р-Р-КА-КУНЦ!

Цепь натянулась. «Небесный Волк», ведомый безумием Рена, на полной скорости рванул вперед, но цепь не пускала его дальше.

Физика была жестокой. Тендер весил пятьдесят тонн. «Небесный Волк» — еще сорок. Вагон-ресторан — двадцать.

Гарпун не вырвал ось. Он остановил поезд.

Удар был чудовищным. Пассажирские вагоны «Кодамы» наехали друг на друга. Сцепки лопнули. Поезд начал складываться гармошкой.

В гондоле «Волка» всех бросило на пол. — Мы сейчас перевернемся! — орал Гаку.

— Руль влево! Выровняй нас! — командовал Рен, не отпуская щитка.

Внизу, на крыше вагона-ресторана, Тэцу и Кико едва удержались на ногах от резкого рывка. Тэцу посмотрел вперед. Вагон Сёгуна остановился. Буквально в десяти футах от них.

— Вот наш билет, — прохрипел Тэцу.

Они разбежались и прыгнули через пропасть между вагонами. Кико перелетела легко. Тэцу, зацепившись ломом за вентиляционный грибок, буквально выдрал себя на крышу.

— Рен! — закричал Тэцу, глядя вверх, на нависающую тушу «Небесного Волка». — Что дальше?!

Рен посмотрел на Кансоку. Слепой механик улыбался. — Ты гений, Безумец. Или дьявол.

— Я инженер, — ответил Рен. Он дернул последний рычаг.

Цепь, удерживающая гарпун, имела слабое звено. Сработал пиропатрон. Гарпун отстрелился от «Кодамы».

Но Рен не остановил подачу пара. Вся мощь машины, только что остановившей императорский поезд, теперь была направлена в одну точку — в винты «Небесного Волка».

Дирижабль, освободившись от груза, но сохранив чудовищный импульс, рванул в небо.

— Держитесь за что-нибудь! — крикнул Рен.

«Небесный Волк» свечой ушел вверх, пробивая низкие облака. Внизу, под ними, «Кодама» представляла собой груду искореженного металла, перегородившую ущелье. «Серые Плащи» были дезорганизованы. Гончая, спускавшаяся по тросу, зависла в воздухе, когда трос оборвался.

Тэцу, Кико и принц (которого Кико держала за шиворот, приставив нож к горлу) остались одни на крыше вагона посреди гор.

Рен упал в кресло штурмана. Его била дрожь. Механическая рука дымилась от перегрузки.

— Курс на юг, — прохрипел он, глядя на Гаку. — К острову Акацуки.

Гаку посмотрел на Рена, затем на свои руки, всё еще сжимающие золото, которое он успел выгрузить. — Ты только что уничтожил поезд Сёгуна, — медленно сказал капитан. — И украл его сына.

— Я взял залог, — Рен закрыл глаза. — Теперь веди корабль. У меня есть чертежи, которые нужно нарисовать.

Гаку расхохотался. Он смеялся так громко, что его слышали все пираты на палубе. — Кансоку! — крикнул он. — Готовь самый большой флаг. Мы летим на войну!

Глава 12. Алхимия крови и ртути.

Остров Акацуки не был похож на землю. Из дневников пропавших картографов Рен знал, что это должно быть гранитное плато, торчащее из океана, как зуб дракона. Но то, что он увидел сквозь разрыв в свинцовых тучах, заставило его забыть о боли в обмороженных пальцах.

Остров был живым.

С высоты полета «Небесного Волка» Акацуки напоминал гигантскую, пульсирующую опухоль. Его берега не были песчаными или скалистыми — они состояли из миллиардов раковин каури, сросшихся в единый белый панцирь, который мерцал в лунном свете.

Но самым страшным был цвет. В центре острова, там, где должна была находиться цитадель, возвышалась Башня Хризантемы. Но её стены не были сложены из камня. Они были выращены. Это был массивный нарост из черного, блестящего хитина, напоминающего надкрылья жука, пронизанный сетью пульсирующих фиолетовых вен. По этим венам текла не вода. При каждом ударе пульсации, который сотрясал сам воздух, по венам пробегала волна жидкого, серебристого свечения.

— Эфирная руда, — прохрипел Кансоку, стоявший рядом с Реном. Слепой механик прижимал ладони к борту гондолы. — Но она… она поет. Я слышу её. Она гудит на частоте, которая заставляет мои зубы крошиться.

— Это не руда, — тихо сказал Рен. — Это сердце.

Вокруг Башни кипела работа. Но это не был труд людей. На белых пляжах из раковин двигались фигуры. Тысячи фигур. Они строили что-то, похожее на гигантский сухой док, но их движения были ломаными, дергаными. Рен поднес к глазам медный телескоп. Это были не люди. Тела были человеческими — нагими, истощенными, покрытыми шрамами от кандалов. Но их руки… их руки были заменены на сложные механизмы из меди и кости. Плечевые суставы заменяли шарниры, а из локтей торчали поршни, которые с шипением выбрасывали струйки пара при каждом взмахе.

Их головы были обриты наголо. На затылках каждого из них тускло светился один и тот же символ — вписанный в круг треугольник. Печать Гильдии Хронометров.

— «Серые Плащи» солгали, — выдохнул Рен. — Это не тюрьма. Это инкубатор.

— Это кладбище, — прорычал Гаку, подходя к штурвалу. — И мы только что постучались в дверь.

Стыковка была жесткой. «Небесный Волк» не мог сесть на воду — эфирные резервуары при контакте с соленой пеной могли вспыхнуть. Гаку посадил израненный дирижабль на широкую платформу из хитина, выступающую из Башни.

Удар. Скрежет. Корабль вздрогнул и замер.

— Мы сели, — сказал Гаку. — Но я не чувствую опоры. Эта штука… она мягкая.

Рен выглянул в открытый люк. Платформа под ними действительно пульсировала. Она дышала.

— Оставайтесь на борту, — приказал Рен, надевая свой кожаный плащ. — Если эта штука решит сомкнуться, как раковина, мы должны иметь возможность взлететь.

— Я не оставлю золото, — огрызнулся Гаку. — Кансоку, бери двадцать человек. Выгружайте ящики. Быстро.

— Я иду с вами, — Кико уже стояла у люка, её механическая рука тихо гудела, выходя на боевой режим. — Принц пытается отговорить Тэцу от идеи использовать его как живой щит.

Тэцу, перемотанный бинтами и всё еще сжимающий свой погнутый лом, лишь хмыкнул. — Мальчик слишком много говорит для того, чья жизнь стоит мешок монет. Идем, Безумец. Мне не нравится запах. Пахнет как в больнице, где забыли закрыть покойника.

Они спустились по трапу. Едва их ботинки коснулись хитиновой платформы, раздался звук. Низкий, влажный чавк. Платформа под ними сократилась.

— Она нас переваривает, — Тэцу занес лом.

— Нет, — Рен опустился на колени, приложив ладонь к поверхности. — Она нас сканирует. Это нервная система. Мы для неё — инородные тела.

Вокруг них начали собираться «рабочие». Те самые существа с пляжа. Они выходили из отверстий в Башне. Их движения были синхронными, пугающе точными. Они не несли оружия. Они несли инструменты: пилы, зажимы, шприцы длиной в локоть.

— Стоять, — рявкнул Гаку, поднимая свой тяжелый пистолет. — Еще шаг, и я разрисую вашу Башню вашими мозгами.

Ближайший «рабочий» остановился. Его голова медленно повернулась к капитану. Механизм в шее щелкнул. Глаза рабочего открылись. Они были затянуты белесой пленкой катаракты, но в центре каждого зрачка горел всё тот же фиолетовый треугольник.

Рабочий открыл рот. Вместо слов оттуда вырвался звук рвущейся ткани и шипение. А затем его грудная клетка с хрустом раскрылась.

Ребра разошлись в стороны, как лепестки металлической диафрагмы. Внутри не было органов. Там была полость, заполненная густым, светящимся ртутным туманом. И в этом тумане плавали шестерни.

— Огонь! — закричал Рен.

Гаку выстрелил. Свинцовая пуля вошла в грудь рабочего. Она не остановила его. Пуля просто растворилась в ртутном тумане, не оставив даже всплеска.

— Кансоку! — крикнул Рен. — Это не автоматоны! Это люди, чьи легкие заменили на эфирные реакторы! Не стреляйте в корпус, бейте по шее! По креплению!

Тэцу не стал ждать. Он бросился вперед. — Я сносил головы и за меньшее!

Он врезался в толпу «рабочих», как пушечное ядро. Его лом опустился на шею ближайшего существа. Кр-рак!Звук был ужасающим — смесь ломающейся кости и лопнувшего стекла. Треугольник на затылке рабочего разбился. Фиолетовый свет погас. Реактор в груди существа зашипел, выпуская струю раскаленного пара. Тело обмякло и рухнуло, заливая белый хитин черной, густой кровью.

— Вот так! — ревел Тэцу. — Ломай шеи!

Кико двигалась иначе. Она не пыталась проломить броню. Она использовала их анатомию против них. Она поднырнула под удар механической пилы. Её механическая рука — ротаторный блок — взвыл, раскручиваясь. Она не ударила рабочего. Она схватила его за запястье, где кожа переходила в медный поршень.

Её пальцы, тонкие и точные, нащупали стопорный штифт. Она вырвала его. Рука рабочего, лишенная гидравлики, повисла плетью. Кико ударила его ножом в основание черепа. Треугольник разбился. Существо упало.

— Она знает, как они собраны, — прошептал Рен, глядя на девочку.

Но рабочих было слишком много. Они не чувствовали боли. Потеря руки или ноги лишь замедляла их. Они шли вперед, выставив шприцы.

Один из пиратов Гаку вскрикнул. Шприц вонзился ему в бедро. Игла была толстой. Внутри неё с шипением что-то двигалось.

Пират замер. Его глаза остекленели. Фиолетовый треугольник вспыхнул на его собственном лбу — метка передалась через эфирный туман, содержащийся в игле.

— Они… они подключают нас, — в ужасе пробормотал Кансоку.

«Рабочий» отпустил плечо пирата. Пират повернулся. Он поднял свой собственный тесак и без единого звука пошел на соседа.

— Отступаем к кораблю! — скомандовал Гаку. — Они заражают нас!

— Мы не успеем! — Рен схватил Кико за руку, оттаскивая её от трех «рабочих», которые зажали её в клещи. — Они используют кровь как проводник! Нам нужно изолировать их!

Рен отпустил Кико и бросился к стене Башни. Он вырвал из-за пояса один из «Светлячков» Кико — тот самый, акустический. Но он не стал стрелять.

— Кансоку! — крикнул он. — Какова частота резонанса вашего эфирного тумана?!

Слепой механик, стоявший у трапа, замер. — Что? — Когда вы настраиваете котлы! Какую ноту поет пар, когда металл вот-вот лопнет?!

— Си-бемоль второй октавы! — выкрикнул Кансоку. — Но если дать такую частоту в чистом виде…

— Дайте мне её! — Рен активировал «Светлячок».

Он не целился в рабочих. Он прицелился в саму Башню. В пульсирующую фиолетовую вену у основания.

— Закройте уши! — рявкнул он.

Он нажал на спуск.

Раздался звук. Это не был выстрел. Это был звук лопнувшей вселенной. Чистый, пронзительный, невыносимый визг на частоте си-бемоль.

Эфир в венах Башни отреагировал мгновенно. Законы акустики не знают жалости. Звук, входящий в резонанс с носителем, заставляет молекулы вибрировать до разрушения.

Фиолетовые вены на стенах Башни лопнули. Ртутный туман, наполнявший «рабочих», вскипел. Не от температуры — от вибрации.

Сотни существ, стоявших на платформе, взорвались одновременно. Их не разорвало в клочья. Они просто… осели. Ртуть внутри них превратилась в пыль. Механические части, лишенные эфирной смазки, заскрежетали и замерли.

Наступила тишина. Слышно было только, как шипит пар из пробитых труб и как тяжело дышит Тэцу.

Рен упал на колени. Из носа у него текла кровь — акустический удар разорвал барабанные перепонки.

— Ты… ты только что убил сотню людей, — тихо сказал Гаку, глядя на гору застывшего металла.

— Я убил их два года назад, когда их забрали сюда, — прохрипел Рен, вытирая кровь. — Я просто выключил свет.

Кико подошла к нему. Она опустилась рядом. Её механическая рука осторожно коснулась плеча Рена. Шестерни в её локте вращались медленно, почти нежно.

— Они идут снизу, — сказала она, глядя на вход в Башню. Из темноты тоннеля, скрытого за лопнувшими венами, доносился новый звук.

Это был не шипящий свист «рабочих». Это был лязг тяжелой брони. И звук был… голодным.

Из тьмы тоннеля вышла новая фигура. Она была в два раза выше «рабочего». Её тело было заковано в толстые листы воронёной стали. Но броня не скрывала уродства — она его подчеркивала. Из спины существа росли четыре дополнительные механические руки, оканчивающиеся клинками. А на месте лица… На месте лица был лишь огромный, широко открытый рот, заполненный рядами медных, вращающихся шестерен, которые служили зубами.

Существо шагнуло на платформу. Под его весом хитин треснул. Оно посмотрело на Рена. И шестерни в его пасти пришли в движение, издав звук, похожий на смех.

— Это не рабочий, — прошептал Кансоку. — Это Палач.

Палач сделал шаг вперед. Хитиновая платформа, и без того израненная взрывом «Светлячка», застонала под его весом. Каждая из шести его механических рук двигалась независимо, но с пугающей, коллективной грацией. Это был не механизм. Это был паук, сшитый из плоти и бронзы.

— Не стрелять в корпус, — прохрипел Рен, поднимаясь с колен. Кровь из его носа всё еще капала на белый панцирь острова. — Я уже пробовал. Эфир внутри него работает как амортизатор.

— Я не собираюсь его стрелять, — прорычал Тэцу. — Я собираюсь его починить. Начиная с позвоночника.

Механик бросился вперед, занося над головой свой тяжелый, погнутый лом. Он целился в центральную часть груди твари, туда, где сходились крепления всех шести конечностей.

Палач не отступил. Он даже не поднял свои клинки для защиты. Он просто открыл рот шире.

Шестерни-зубы завращались с бешеной скоростью. Звук, который они издавали, был невыносимым — смесь визга несмазанной пилы и низкого гула трансформаторной будни. Это была звуковая атака. Тэцу пошатнулся, хватаясь за голову. Лом в его руке дрогнул.

— Он режет нам уши! — закричал Кансоку, слепой механик, который, несмотря на отсутствие зрения, чувствовал вибрацию воздуха всем телом. — Он ищет резонанс!

Кико не стала ждать. Она не пыталась перекричать звук. Она использовала его. Она упала на одно колено прямо перед Палачом, пропуская над головой удар одной из его боковых рук. Её механическая конечность — ротаторный блок — раскрутилась до предела, превратившись в размытое пятно.

Она не целилась в броню. Она ударила снизу вверх, под нижнюю челюсть твари, где виднелись пучки медных кабелей, идущих к мозговому центру.

К-р-р-рак!

Это был не звук ломающейся кости. Это был звук короткого замыкания. Шестерни-зубы захлебнулись. Палач издал булькающий хрип, и звуковая волна оборвалась.

Тэцу, избавившись от давления, зарычал и вогнал свой лом точно в стык нагрудных пластин, куда указывал Рен.

— Есть! — выдохнул он. — Я пробил кожух!

Но Палач не упал. Его нижние, опорные конечности подогнулись, но верхние четыре руки взметнулись в воздух.

— Берегись! — крикнула Кико.

Клинки на руках Палача начали вращаться, превращаясь в дисковые пилы. Тэцу едва успел отскочить, когда смертоносный вихрь прошел в дюйме от его лица, срезав кусок кожаного плаща.

— Он не умирает! — Тэцу перекатился, уходя от следующего удара. — Рен, что это за дрянь?!

Рен не ответил. Он смотрел на грудь твари. Тэцу пробил броню, но вместо крови или пара оттуда хлынула густая, черная, как смола, жидкость. Она не растекалась. Она пульсировала, собираясь в капли, и в каждой капле отражался свет эфирных вен Башни.

— Это не броня, — тихо сказал Рен. — Это раковина.

Он подошел ближе, игнорируя лязг пил над головой Тэцу. Он достал из кармана кусок мела, которым обычно делал пометки на чертежах.

— Кико, — позвал он. — Тэцу, держите его внимание. Не давайте ему закрыть стык.

— Легко сказать! — пропыхтел Тэцу, уворачиваясь от удара, который превратил кусок хитинового пола в щепу.

Рен начертил на черной, пульсирующей «крови» Палача несколько символов. Формулы давления и точки напряжения.

— Кансоку, — Рен не отрывал взгляда от формул. — Когда я скажу, бейте из всех орудий по той вене, — он указал на огромную фиолетовую артерию Башни прямо над их головами. — Нам нужно залить его чистым эфиром под давлением.

— Он просто взорвется! — крикнул слепой механик.

— Он не взорвется, — Рен вытащил из сумки свой последний «Светлячок», но не стал его активировать. — Он растворится. Его кровь — это ртуть. Эфир — это растворитель.

Тэцу изловчился и вбил лом глубже в грудь Палача, используя его как рычаг. Он буквально раздирал тварь пополам. Черная жижа хлынула потоком.

— Давай, Кансоку! — рявкнул Рен.

Орудия «Небесного Волка», которые команда лихорадочно разворачивала на треногах прямо на трапе, рявкнули. Сгусток сжатого эфира ударил в лопнувшую вену Башни. Раздался звук, похожий на удар в исполинский колокол.

Поток чистого, концентрированного эфира — светящегося, густого газа — хлынул вниз, прямо на Палача.

Реакция была мгновенной и ужасающей. Черная «кровь» твари, соприкоснувшись с эфиром, вскипела. Но она не превратилась в пар. Она начала испаряться, оставляя после себя лишь тончайшую серую пыль.

Палач забился в конвульсиях. Его стальные ноги заскребли по хитину. Четыре дисковые пилы на верхних руках замедлились, издавая жалобный визг.

— Он горит! — закричал один из пиратов.

— Он чистится, — поправил Рен. — Ртуть уходит.

Тэцу вложил остатки сил в последний удар. Он навалился на лом всем весом, используя свой механический протез как дополнительную опору.

Стык нагрудной брони с треском разошелся.

Внутри Палача не было сердца. Внутри был стеклянный цилиндр. А в нем, подвешенный в мутной жидкости, плавал человеческий мозг, опутанный золотыми и серебряными нитями.

— Матерь божья... — выдохнул Тэцу, отшатываясь. — Это же... это человек.

Мозг в цилиндре дрогнул. Жидкость начала светиться. Палач замер. Дисковые пилы остановились.

А затем цилиндр треснул. Жидкость вытекла, и мозг упал на дно грудной полости, прямо к ногам Тэцу. Золотые нити, лишенные питания, начали быстро чернеть и осыпаться пеплом.

Тело Палача, лишенное управления, рухнуло вперед. Тэцу едва успел отпрыгнуть. Многотонная туша врезалась в палубу, пробив хитин насквозь.

Наступила тишина. Слышно было только шипение уходящего эфира и тяжелое дыхание измученных людей.

Рен подошел к пролому. Он смотрел на человеческий мозг, лежащий в луже технической слизи.

— Они не просто делают из людей рабов, — тихо сказал он. — Они делают из них процессоры.

— Он был жив, — прошептал Кансоку. Его лицо было белым. — Всё это время. Он чувствовал всё, пока его резали.

— Это объясняет, почему они такие быстрые, — Рен выпрямился. Его трясло. — Человеческий мозг обрабатывает данные быстрее любой шестерни. «Серые Плащи» создали идеальный ИИ, просто сняв с него корпус.

Тэцу сплюнул на труп Палача. — Я не механик, Безумец. Я мясник. Но даже я не стал бы делать такое с живым человеком. Эти ублюдки хуже животных.

Кико молчала. Она стояла над телом Палача, глядя на его механические руки. Затем она медленно подошла к Рену. Её живая рука поднялась. Она осторожно коснулась щеки Рена, стирая кровь под носом. Движение было почти нежным.

— Ты в порядке? — спросила она. Это был первый раз, когда она задала вопрос о его самочувствии.

— Я... — Рен замер от её прикосновения. — Да. Спасибо.

— Не за что, — она убрала руку. — Ты починил мой план. Я просто... закончила резьбу.

Гаку подошел к ним, перешагивая через лужи черной ртути. Его лицо было мрачным.

— Мы выгрузили золото, — сказал он. — Но этот твой фокус с эфиром... он стоил нам половины баллонов. Мы не дотянем до материка. И «Небесный Волк» больше не взлетит. Эта тварь пробила нам киль, когда падала.

— Нам не нужно лететь, — Рен посмотрел на Башню. На пульсирующие вены. — Нам нужно плыть.

— Плыть? — Гаку посмотрел на океан. — До берега двадцать миль. Мы утонем в этой скорлупе.

— Мы не будем плыть по воде, — Рен указал на огромную фиолетовую вену, которую они использовали как шланг. Она всё еще сочилась эфиром, стекающим в трещины хитина. — Смотрите.

Рен опустился на колени у края платформы, где хитин сходился с океаном. Он зачерпнул ладонью воду. Она была маслянистой на ощупь и светилась тем же фиолетовым светом.

— Остров пропитан эфиром, — сказал Рен. — Сверху донизу. Эта Башня — не просто здание. Это гигантский насос. Он качает эфир из океана и распределяет его по всему острову.

— И что? — не понял Тэцу.

— А то, что если мы не можем плыть в воде... — Рен достал свой последний «Светлячок» и модифицированный баллон. — ...мы заставим воду плыть под нами.

Он начал чертить на хитине новую схему.

— Кансоку, — позвал он. — Мне нужна точная температура кипения эфирной смеси при атмосферном давлении Акацуки. И мне нужен весь ваш огнемет.

Гаку посмотрел на чертежи Рена, потом на свою изувеченную гондолу, а затем на улыбку своего механика.

— Ты собираешься превратить мой корабль в чайник? — спросил капитан.

— Я собираюсь превратить этот остров в паром, — ответил Рен, не поднимая глаз от формул. — Нам нужно в док. Принц знает, где находится центр управления.

Все посмотрели на сына Сёгуна. Юноша, всё это время стоявший в стороне под охраной Кико, выглядел бледным, но его глаза горели лихорадочным интересом. Он смотрел на труп Палача, на формулы Рена, на изуродованный дирижабль.

— Вы... вы уничтожили модель «Тэнгу», — сказал принц. Его голос дрогнул от благоговения. — Это был лучший образец.

— Это был человек, — жестко бросил Тэцу.

— Это был ресурс, — парировал принц. Он шагнул вперед. Теперь он смотрел на Рена не как заложник на похитителя, а как ценитель на произведение искусства. — Вы понимаете масштаб, инженер. Мой отец... он строит империю из дерева и шелка. А «Серые Плащи» строят её из стали и боли. Если вы поможете мне добраться до пульта управления, я покажу вам, на что на самом деле способен этот остров.

Рен поднял голову от чертежей. Он посмотрел на принца. Затем на своих спутников. Тэцу был готов перерезать глотку мальчику. Кико смотрела на принца с холодной настороженностью, её рука лежала на рукояти ножа. Гаку считал убытки.

— Что находится в центре? — спросил Рен.

— Там находится Мандала, — улыбнулся принц. — Настоящая. Не та подделка, которую вы собирали в Сакура.

Рен медленно поднялся. Ветер с океана ударил в лицо, неся с собой запах соли и ртути.

— Ведите нас, Ваше Высочество, — сказал Рен. — И молитесь, чтобы ваша Мандала стоила того шума, который мы устроили.

Глава 13. Голем из костей и меди.

Путь к сердцу Башни Хризантемы лежал через её глотку.

Тоннель, в который они спустились, не был вырублен в камне. Стены пульсировали, а пол под ногами был мягким, покрытым тем же белым хитином, что и берег, но здесь он сочился густой, фосфоресцирующей слизью. Воздух был тяжелым, пах озоном, формалином и сладковатым запахом гниющих цветов.

Принц шел впереди. Он сбросил свое шелковое кимоно, оставшись в тонкой нательной рубахе, которая не скрывала его изнеженного, почти девичьего телосложения. Он двигался по тоннелю с пугающей уверенностью, словно гулял по собственному саду.

— Здесь прохладнее, чем я ожидал, — сказал принц, проводя рукой по пульсирующей стене. — Когда метаболизм колонии ускоряется, температура поднимается до сорока градусов. Они начинают петь.

Тэцу, шедший сразу за ним, держа принца за локоть стальной хваткой, издал звук, похожий на скрежет. — Если ты сейчас скажешь, что они поют колыбельные, я прибью тебя прямо к этой стене, — прорычал механик. — И мне плевать, сколько золота ты стоишь.

Кико шла замыкающей. Её механическая рука была опущена, но пальцы постоянно двигались, проверяя готовность ротаторного блока. Она не смотрела на принца. Она смотрела на его спину. На то, как ровно он держит плечи.

Слишком ровно для заложника.

Рен шел, освещая путь эфирной лампой. Его мозг, несмотря на усталость, лихорадочно работал. Он видел схемы коммуникаций на стенах — это были не провода, а трубки, по которым текла та самая черная ртутная кровь. — Вы используете кровеносную систему острова как трубопровод, — сказал он принцу. — Как вы поддерживаете давление? Центробежные насосы?

Принц улыбнулся. Это была красивая, холодная улыбка. — Вы говорите о гидравлике, инженер. Я говорю о биологии. Остров — это единый организм. А Башня — его сердце. Мы просто... подселили в него паразитов. Тех самых, что пьют кровь из Гиндзы. Эфирная чума. Здесь, в изоляции, она стала послушной.

Они вышли в огромный, сферический зал.

Рен замер на пороге, и даже Тэцу, видавший виды в Порту, тихо выругался.

Зал был полон. Тысячи стеклянных колб, размером с человека, висели в воздухе, удерживаемые лишь пульсирующими фиолетовыми венами, которые служили им стеблями. Внутри каждой колбы находился Палач. Но они не были мертвы. Они находились в той же жидкости, что и мозг в груди первого монстра. Они спали. Их механические руки были сложены на груди, а лица — те самые металлические маски с шестернями — были спокойны. Это была не армия. Это был урожай.

— Матерь божья... — выдохнул Кансоку. — Сколько их здесь? — Три тысячи, — спокойно ответил принц. — Поколение «Тэнгу». Скоро будет готова партия «Они». Они будут в два раза больше.

Рен подошел к ближайшей колбе. Он приложил ладонь к стеклу. — Это не выращивание, — прошептал он. — Это сборка. Вы берете тела каторжников, вставляете механизм, а эфирная чума в растворе работает как клей и проводка одновременно. Вы... вы сшиваете их.

— Я создаю совершенство, — принц подошел к центру зала. Там, на возвышении, стоял пульт управления, сделанный из слоновой кости и меди. — Человеческий разум быстр, но хрупок. Чистая машина надежна, но тупа. Я создал гибрид. Идеального солдата, который не чувствует боли, не знает страха и подчиняется только мне.

Принц положил руку на панель. Вены в зале вспыхнули ярче. Одна из колб в дальнем ряду начала открываться.

— Достаточно лекций, — Тэцу шагнул вперед, поднимая лом. — Кончай его, Безумец. Я задержу тварь.

— Стой, — Рен схватил Тэцу за плечо. — Если мы убьем его, они все проснутся. Мозговой центр отключится, и чума станет неконтролируемой. Они сожрут этот остров, а потом поплывут к материку.

— Тогда что ты предлагаешь?! — рявкнул Тэцу. — Встать в очередь на имплантацию?!

Кико внезапно дернулась. Она отпустила свой пистолет и быстрым, плавным движением скользнула к принцу. Её живая рука нырнула под воротник его рубахи.

— Нашла, — прошипела она.

Она вытащила тонкую серебряную иглу, закрепленную на шее принца. Кончик иглы едва заметно вибрировал, светясь фиолетовым. — Он транслировал всё, — Кико посмотрела на принца. Её глаза были темнее обычного. — Они знают, что мы здесь. Они знают, что «Волк» разбит.

Принц не выглядел испуганным. Он выглядел... удовлетворенным. — Конечно, знает, — сказал он. — Я привел вас сюда не как пленников. Я привел вас как корм.

Внезапно пол под ногами дрогнул. Но это не был толчок. Пол шевелился.

Белый хитин, покрывавший всё вокруг, начал трескаться. Из трещин полезли новые конечности. Огромные, суставчатые, покрытые острыми шипами.

— Крапы, — выдохнул Кансоку. — Стражи фундамента.

Из пола вырвалась лапа, размером с мачту корабля. Она ударила в одну из колб. Стекло разлетелось, но жидкость внутри не вытекла. Она просто... впиталась в хитин. Мертвый Палач внутри колбы дернулся.

— Они используют их как запчасти, — в ужасе прошептал Рен. — Остров — это гигантский верстак. Он чинит сам себя.

— Они идут! — закричал один из пиратов.

Из тоннелей, ведущих в зал, начали выходить «рабочие». Но они изменились. После взрыва «Светлячка» и контакта с эфиром они стали быстрее. И злее.

Тэцу встал плечом к плечу с Гаку. — Ну что, пират, — прорычал механик, поудобнее перехватывая лом. — Похоже, твой билет на тот свет только что подорожал.

Гаку расхохотался, взводя курки своих пистолетов. — Я всегда любил дорогие места!

— Рен! — крикнула Кико, отбивая выстрел «рабочего» своей механической рукой. — У пульта есть рычаг сброса! Если мы сбросим их в океан, они захлебнутся!

Рен бросился к возвышению. Пульт был защищен. Стеклянная крышка, блокирующая рычаг, была заперта на сложный замок. — Мне нужно время! — крикнул он. — Две минуты!

— Две минуты — это вечность! — Тэцу встретил первого «рабочего» ударом лома, разрубив того пополам.

Крапы выбирались из пола. Их было трое. Каждый размером с дом. Они двигались медленно, но каждый их шаг сотрясал Башню.

Один из крапов нацелился на Рена. Огромная клешня, способная раздавить его в лепешку, опускалась сверху.

Рен не побежал. Он смотрел на приближающуюся смерть, и в его глазах горел холодный огонь. Он не был воином. Он не был пиратом. Но он был инженером.

— Кансоку! — крикнул Рен. — Давление в нижних венах! Какое оно?!

Слепой механик, стоявший у стены, прижал к ней ладони. — Критическое! — выкрикнул он. — Вы же сами пробили их! Эфир уходит в фундамент!

— Он не уходит, — Рен сорвал с пояса свой последний «Светлячок». — Он стекает.

Рен не стал стрелять в крапа. Он выстрелил в пол. Прямо под основание пульта управления.

Хитин в этом месте был тонким. «Светлячок» не просто пробил его. Он вызвал резонанс. Трещина пошла дальше.

— Рен, ты нас угробишь! — взвыл Гаку, отрубая руку «рабочему».

— Я строю мост! — крикнул Рен.

Пол под пультом провалился. Но не вниз. Эфир, скопившийся под фундаментом, нашел выход. Струя сжатого, светящегося газа ударила вертикально вверх, подбросив пульт управления на десять футов в воздух.

Рен прыгнул. Он схватился за основание пульта, когда тот завис в верхней точке. Его механическая рука вцепилась в медные трубы.

— Кансоку! Перекрой нижний клапан! Весь резерв! — орал Рен, болтаясь в воздухе над смыкающимися клешнями крапа.

Слепой механик, ориентируясь только на слух и вибрацию, рванул рубильник на стене.

Вой пара оглушил всех. Нижние вены Башни, те, что питали фундамент, перекрылись. Огромное давление, которое должно было вырваться через трещины в полу, устремилось по единственному свободному пути — вверх.

По центральному столбу Башни. Прямо в зал с колбами.

— Держитесь! — успел крикнуть Рен.

Струя эфира, сжатого до состояния плазмы, ударила в дно зала. Она не просто ударила. Она вошла в резонанс с колбами.

Тысячи «Тэнгу» не проснулись. Они взорвались.

Стекло лопнуло одновременно. Но жидкость не вытекла. Под воздействием направленного давления эфира она мгновенно полимеризовалась.

Тысячи спящих тел, тысячи механических рук и медных позвоночников слились воедино. Эфир, кровь и сталь перемешались в вихре.

В центре зала, там, где стоял Рен, цеплявшийся за пульт, начала формироваться фигура. Она была в два раза выше крапов. Она состояла из переплетенных человеческих костей, скрепленных медными трубами, и всё это было покрыто панцирем из черного хитина. У неё было восемь рук. В каждой — оружие, вырванное из тел Палачей. И на месте головы — пульт управления, за который держался Рен.

Рен создал Голем.

Голем издал рев, от которого лопнули оставшиеся колбы. Он ударил кулаком в ближайшего крапа. Удар был такой силы, что гигантского стража просто впечатало в стену, пробив хитин насквозь.

— Он... он управляет им? — прошептал Тэцу, глядя, как Голем разрывает «рабочих» пополам голыми руками.

— Он сидит в его голове! — крикнул Кансоку.

Рен, вися на пульте внутри головы Голема, чувствовал всё. Он чувствовал, как рвутся сухожилия этого чудовища. Он чувствовал, как эфир жжет трубы.

— Кико! Сброс! — прохрипел он, управляя правой рукой Голема, чтобы отбить атаку второго крапа.

Кико, чудом избежавшая падения в разлом пола, подбежала к пульту. Стеклянная крышка была сорвана взрывом Рена. Она ударила по рычагу.

Раздался звук, похожий на вздох умирающего кита. Огромные створки в полу — шлюзы ангаров — раскрылись.

Вода из океана хлынула в зал. Она не просто залила пол. Она ударила под огромным давлением, подхватывая остатки «рабочих» и третьего крапа, который не успел выбраться.

Вода и эфир не смешивались. Вода была тяжелее. Она начала выдавливать эфир из фундамента.

Голем, которого питал эфир, зашатался. — Рен! Мы падаем! — закричал Кансоку.

— Я знаю! — Рен направил Голема к пролому в стене. — Всем к «Волку»!

Рен выдернул пульт из головы Голема. Чудовище, лишенное управления, рухнуло в воду, которая уже доходила до колен.

Тэцу схватил принца за шиворот. — Беги, ублюдок! Твой золотой трон уплывает!

Они бросились к тоннелю. Вода прибывала, неся с собой обломки стекла и куски тел.

Рен бежал последним. Он оглянулся. Вода, залившая зал, начала светиться. Эфир, смешиваясь с солью, создавал новые, хаотичные реакции. Башня умирала. Но умирала она красиво.

Они выбежали на поверхность как раз в тот момент, когда «Небесный Волк» — изуродованный, лишенный гондолы, но всё еще целый — заскользил по хитину к краю обрыва. Гаку и пираты уже были на борту, лихорадочно сбрасывая остатки якорей.

— Прыгаем! — рявкнул Тэцу.

Корабль-скелет был уже в десяти футах от края пропасти.

Тэцу, всё еще держа принца, разбежался и прыгнул. Кико прыгнула следом, используя свою механическую руку, чтобы зацепиться за такелаж.

Рен остался на краю. Он посмотрел на воду, заливающую тоннели. В глубине, в зале с колбами, что-то двигалось. Голем не умер. Эфир в его венах боролся с водой. Он пытался встать.

— Рен! — крик Кико.

Рен прыгнул.

Он не долетел. Его пальцы схватились за край борта «Небесного Волка». Тэцу, лежавший на палубе, схватил Рена за запястье.

— Тяжелый, — прохрипел механик, пытаясь втащить его. — Безумец, ты жрешь как кит!

Вода из тоннеля выплеснулась на поверхность, преследуя их. Она ударила в корму «Небесного Волка». Корабль, лишенный веса гондолы и золота, оказался невероятно легким.

Вода сработала как катапульта.

«Небесный Волк» не упал в океан. Он взлетел.

Огромная волна вытолкнула разбитый остов дирижабля над островом. Корабль накренился, заскрежетал металлом, но выровнялся. Ветер подхватил его изуродованные крылья.

Рен перевалился через борт, упав на палубу рядом с Тэцу.

Они лежали, тяжело дыша. Принц кашлял, отплевывая соленую воду, но в его глазах не было страха. Было восхищение.

Рен повернул голову. Остров Акацуки был далеко внизу. Башня Хризантемы больше не пульсировала. Она просто распадалась на куски, погружаясь в океан.

— Ты уничтожил всё, — прошептал принц.

— Я уничтожил вашу лабораторию, — прохрипел Рен, пытаясь сесть. Его механическая рука была сломана в плечевом суставе — удар при падении повредил гидравлику. — Но я сохранил образец.

— Какой образец? — не понял Тэцу.

Рен слабо улыбнулся. — Тот, что сейчас висит на нашем левом крыле.

Тэцу подполз к борту. Посмотрел вниз. И выругался так, что даже пираты замолчали.

Из пробитого борта торчала огромная медная рука Голема. Она вцепилась в конструкцию крыла мертвой хваткой. И внутри этой руки, в сплетении труб, всё еще билось человеческое сердце, опутанное золотой проволокой. Сердце одного из «рабочих», которое Рен встроил в механизм в последний момент.

— Он держится, — прошептал Кансоку. — Он всё еще жив.

— Он наш, — сказал Рен, закрывая глаза. — Теперь у нас есть щит, который не пробить «Серым Плащам».

«Небесный Волк», неся на себе труп Голема, изуродованный остов и измученную команду, медленно, тяжело набирая высоту, взял курс на запад, уходя в закат над бушующим океаном.

Ветер на высоте пяти тысяч футов не просто дул — он резал.

«Небесный Волк» не летел. Он ковылял, как подраненная чайка. Потеря гондолы, главного баллона и трети экипажа превратила изящного хищника в костлявый скелет, обтянутый рваной кожей. Порывы ветра били в пробитый левый борт, заставляя корабль крениться так сильно, что палуба превращалась в отвесную стену.

Рен лежал на решетчатом полу, вцепившись пальцами в медную трубу охлаждения. Его механическая рука висела плетью — плечевой поршень вырвало из гнезда при ударе о борт во время их «катапультирования». Каждое движение отзывалось ослепляющей болью, но он не мог позволить себе потерять сознание.

— Балласт! — прохрипел Гаку, вися на штурвальной колонке. Его лицо было белым, как мел, но глаза горели лихорадочным огнем капитана. — Мы слишком легкие! Нас сносит к Солнцу!

— Золото! — отозвался Кансоку, ползком добираясь до лебедки. — Сбрасываем остатки!

С палубы донеслись глухие удары. Пиратские матросы, рискуя быть сброшенными в бездну, выбивали стопоры из креплений. Тяжелые ящики с императорским гербом Сакура полетели вниз. При каждом сбросе «Небесный Волк» вздрагивал, словно от облегчения, и на пару метров набирал высоту.

— Он всё еще там, — прошептал Тэцу, лежавший рядом с Реном. Механик прижимал к груди окровавленный лом. Его железный зуб щелкал от нервного напряжения. — Эта тварь всё еще держится.

Рен повернул голову. Посмотреть на левое крыло было пыткой — шея отказывалась поворачиваться. Но он и так чувствовал это: неправильную, мертвую тяжесть, тянущую корабль влево и вниз.

Голем висел на конструкции крыла, как гигантский, уродливый плод. Вода, залившая зал в Башне, замерзла на лету, сковав его ноги и нижнюю часть туловища толстой коркой льда. Но его верхняя часть — сплетение медных труб, человеческой плоти и шестеренчатых рук — была обнажена. И она двигалась.

Пальцы одной из свободных рук медленно сгибались и разжимались, скребя по обшивке крыла.

— Он не мертв, — сказал Рен. — Эфир в его венах... он работает как антифриз.

— Это плохо, — голос Кико прозвучал прямо над ними.

Она спустилась с марсовой площадки по вантам. Её лицо было обожжено холодом, а волосы превратились в сосульки, но её механическая рука работала идеально, крепко держа трос. Она подошла к краю палубы, глядя на Голема.

— Он интегрируется, — сказала она. — Смотри, Рен.

Рен заставил себя приподняться на локтях. Кико была права. Там, где медные трубы Голема касались деревянных ребер каркаса «Волка», дерево начало темнеть. Оно не гнило. Оно каменело, покрываясь тем же белым хитином, который они видели на острове. Тонкие, едва заметные фиолетовые нити — капилляры Эфирной чумы — уже оплетали левый элерон.

— Если мы не снимем его сейчас, — Кико вытащила нож, — через час он станет частью корабля. И тогда он будет решать, куда нам лететь.

— Снять его? — Тэцу хрипло рассмеялся, тут же закашлявшись кровью. — Как, Кико? Попросить его вежливо отцепиться? Если я подойду к крылу, этот ветер сдует меня, как пушинку.

— Я пойду, — сказал Рен.

Тэцу посмотрел на него, как на сумасшедшего. — Ты не можешь даже встать, Безумец. Твоя рука...

— Моя рука — это проблема, — Рен медленно, преодолевая головокружение, сел. — Но мои ноги целы. И я знаю его анатомию.

Перемещение по внешней обшивке «Небесного Волка» было сродни самоубийству. Рен обвязался пеньковым тросом, другой конец которого закрепил на лебедке. Кансоку и Тэцу держали тормоз, готовый остановить падение, если Рен сорвется.

— Левее, — командовал Тэцу сверху. — Там есть заклепка, за которую можно зацепиться.

Рен полз по наклонной балке каркаса. Ветер пытался оторвать его каждые три секунды. Он не смотрел вниз — там была только бездна. Он смотрел только на Голема.

Чем ближе он подбирался, тем яснее видел детали. Это было не просто чудовище. Это был шедевр извращенной инженерии. Принц не просто вставлял шестерни в людей. Он использовал человеческие органы как детали. Рен увидел, что одна из массивных ног Голема — это бедренная кость, соединенная с поршнем от двигателя «Кодамы». А в грудной клетке, помимо бьющегося сердца, находился стеклянный резервуар, наполненный той самой ртутной кровью.

— Он использует сердце как насос, — пробормотал Рен, добираясь до основания крыла. — А ртуть — как диэлектрик.

Голем повернул голову. Шестерни, заменявшие ему нижнюю челюсть, пришли в движение. Это был не скрип. Это был звук, похожий на попытку человека заговорить с перерезанным горлом. Из ротового отверстия вырвалось облачко фиолетового пара.

— Рен! Он целится! — закричал Тэцу.

Рен не стал уклоняться. У него не было времени. Он выхватил из-за пояса свой последний инструмент — тяжелый гаечный ключ.

Голем ударил. Одна из его дисковых пил на свободной руке сорвалась с оси и полетела в Рена.

Рен выставил вперед свою механическую руку. Разбитую, бесполезную, с торчащими из сустава проводами.

Пила врезалась в латунь. Раздался оглушительный скрежет. Искры брызнули во все стороны. Пила разлетелась на куски, не причинив вреда руке, но ударная волна была такой силы, что Рена едва не сбросило с крыла. Трос, удерживающий его, натянулся до звона.

— Он откусил тебе палец?! — в ужасе заорал Тэцу.

— Хуже, — выдохнул Рен, тряся головой. — Он испортил мне балансировку.

Пока Голем был дезориентирован после удара — отдача от сорванной пилы, видимо, повредила его собственные сервоприводы — Рен рванулся вперед. Он нырнул под руку твари и оказался прямо у его грудной клетки.

— Кансоку! — крикнул он. — Давление в котле!

— На максимуме! — донеслось сверху. — Но трубы стучат!

— Дай мне резкий выброс! В нижний клапан! — Рен вытащил из кармана кусок мела.

Он начал чертить символы прямо на ледяной корке, сковавшей ноги Голема. Формулы фазового перехода.

— Что ты делаешь?! — Голем попытался схватить его второй рукой, но Рен откатился в сторону, едва не сорвавшись в пропасть.

— Я читаю тебе твои права, — процедил Рен.

Он закончил схему. — Кансоку! Сейчас!

Слепой механик рванул аварийный рычаг. Пар, который должен был идти на винты, устремился по аварийному контуру вниз, прямо к основанию крыла.

Труба, проходившая под ногами Рена, взвыла. Струя перегретого пара ударила точно в лед, на котором стоял Голем.

Лед не просто растаял. Он испарился с оглушительным шипением.

Голем потерял опору. На секунду он повис на одной лишь руке, вцепившейся в крыло. Его тело начало стремительно падать.

— Попался, — прошептал Рен.

Он не стал рубить руку Голема. Это было бы слишком долго. Он ударил гаечным ключом по медной трубке, идущей от стеклянного резервуара с ртутью к позвоночнику твари.

Дзынь!

Стекло не выдержало. Ртутная кровь хлынула наружу.

Голем издал звук, который не могло издать ни одно живое существо. Это был вой потери давления. Его механические руки дернулись. Хватка на крыле ослабла.

Но он не упал. Его свободная рука, та, что была ближе к корпусу корабля, метнулась не к Рену. Она ударила в деревянное ребро каркаса «Небесного Волка».

— Нет! — закричал Рен.

Дисковая пила на этой руке всё еще работала. Она вгрызлась в дубовую балку. Голем не пытался спастись. Он пытался пришвартоваться.

— Он решил утянуть нас за собой, — выдохнул Тэцу.

Рен понял, что времени нет. Если Голем вгрызется в крыло, он разрушит аэродинамику. Корабль войдет в штопор.

Рен отбросил ключ. Он сунул здоровую правую руку в сумку на поясе и достал «Светлячок» Кико.

— Прости, — сказал он, глядя в стеклянные глаза существа. — Ты был почти совершенен.

Он приставил дуло к тому месту, где медная труба позвоночника входила в тазовую кость Голема — в единственное место, где не было защиты из ребер.

— Огонь по моей команде! — крикнул он Кансоку. — Сбрось давление полностью!

Рен нажал на спуск.

Внутри «Светлячка» лопнула линза. Ультразвуковая волна, направленная и усиленная медным резонатором, ударила в точку схождения металла.

Позвоночник Голема лопнул.

Тело твари разделилось надвое. Верхняя часть — торс с руками и головой — всё еще цеплялась за крыло. Нижняя — ноги и резервуар — камнем полетела вниз, рассыпая снопы фиолетовых искр.

— Давление! — крикнул Рен.

Кансоку перекрыл клапан. Поток пара прекратился.

Рен, висящий на тросе, из последних сил подтянулся к крылу. Голем всё еще был жив. Его верхняя челюсть щелкала, пытаясь дотянуться до Рена.

— Ты остаешься здесь, — сказал Рен.

Он вытащил из ножен Кико её длинный нож. Одним ударом он вонзил лезвие в стык между медной рукой Голема и деревянным ребром крыла.

— Руби канат! — крикнул он Тэцу.

Тэцу, поняв замысел, выхватил свой тесак. Одним ударом тяжелого железа он перебил пеньковый трос, на котором висел Рен.

Секунда свободного падения. Удар. Рен упал на палубу, сбив с ног Кансоку.

В ту же секунду «Небесный Волк» резко рванул вверх. Освобожденное от мертвой хватки Голема и от веса его нижней части, крыло обрело подъемную силу.

Верхняя половина Голема — всё еще пытающаяся атаковать — не смогла удержаться на наклонной плоскости. Её сорвало ветром. Она кувыркнулась в воздухе и исчезла в облаках, унося с собой в бездну половину человеческого сердца и медный позвоночник.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Слышно было только, как стучит паровая машина и как воет ветер в порванных тросах.

Рен лежал на палубе. Всё его тело было одним сплошным синяком. Механическая рука была уничтожена окончательно — теперь это был просто мертвый кусок латуни, висящий на обрывках проводов.

Кико подошла к нему. Она села рядом, не говоря ни слова. Она просто протянула ему флягу с водой.

— Спасибо, — прохрипел Рен, сделав глоток.

Тэцу, всё еще лежавший у борта, сплюнул кровь. — Я чуть не обделался, — честно признался он. — А ты, Безумец, ты псих. Настоящий, чистый псих.

— Он интегрируется слишком быстро, — сказал Кансоку, ощупывая обшивку крыла. — Хитин уже пустил корни. Нам придется срезать часть каркаса, когда приземлимся.

— Если приземлимся, — буркнул Гаку. Он стоял у штурвала, глядя на горизонт. — У нас течь в заднем баллоне. И ветер несет нас прямо в штормовой фронт.

Принц, который всё это время пролежал ничком, вцепившись в палубу, медленно поднялся. Он подошел к борту. Он посмотрел вниз, туда, где исчез Акацуки. На его лице не было ни страха, ни сожаления. Только чистый, незамутненный восторг исследователя.

— Вы удивительны, — сказал он, глядя на Рена. — Вы уничтожили мой величайший проект... чтобы спасти кусок летающего мусора.

Рен посмотрел на свои руки. Правая была в крови. Левая — мертвый груз.

— Я не спасал корабль, — ответил он, закрывая глаза. — Я спасал шестерни.

Внезапно Кико напряглась. Она вскинула голову, глядя на облака впереди. Её механический глаз тихо загудел, фокусируясь.

— Гаку, — тихо позвала она. — Слева по борту. Три часа.

Гаку прищурился. Из темной пелены надвигающегося шторма, прямо на их курсе, вынырнули три черные тени. Они были бесшумны. У них не было громоздких баллонов. Их крылья напоминали крылья летучих мышей, а корпуса — лезвия кос.

— «Бездна», — выдохнул Гаку. — «Серые Плащи» прислали своих лучших псов.

Три черных дирижабля класса «Бездна» начали расходиться, беря «Небесный Волк» в клещи. Они не стреляли. Им не нужно было оружие.

Рен посмотрел на небо. Затем на свою сломанную руку. Затем на Кико.

— Они хотят взять нас живыми, — сказал он. — Для Инквизиции мы — бракованный товар. Они заберут нас на переработку.

— Значит, мы не дадим им шанса, — Кико встала. Её рука превратилась в боевой блок.

— Без пушек? — фыркнул Тэцу. — Чем ты будешь в них плеваться?

Рен медленно, опираясь на борт, поднялся на ноги. Он посмотрел на принца, который всё еще улыбался, глядя на бурю.

— У нас есть балласт, — сказал Рен. — Который мы не успели сбросить.

Гаку проследил за его взглядом. В трюме, надежно закрепленные цепями, стояли ящики. Но это было не золото. Это был груз, который они забрали из арсенала Хамы.

Эфирные реакторы. Десятки «Дыханий Дракона». И сотни «Светлячков».

Рен улыбнулся. Улыбка была похожа на оскал черепа.

— Гаку, — сказал он. — Приготовь корабль к маневру «Рой».

Капитан пиратов посмотрел на небо, потом на Рена. Затем он расхохотался так громко, что его услышали даже сквозь вой ветра.

— Я же говорил, — прохрипел Гаку, берясь за штурвал. — Инженер. Самый опасный зверь в океане.

«Небесный Волк», изуродованный, истекающий паром, несущий на борту королевского заложника и безумного часовщика, вошел в шторм, навстречу трем теням «Бездны».

Глава 14. Предательство капитана пиратов.

Шторм пах озоном и расплавленным свинцом.

«Небесный Волк» не пробивался сквозь бурю — он танцевал на её краю. Гаку вел корабль с мастерством безумного бога, используя восходящие потоки ветра, чтобы удерживать изуродованный остов в воздухе. Но маневр не мог длиться вечно. Левое крыло, лишенное нижней части и обглоданное хитином Голема, издавало при каждом порыве ветра звук, похожий на крик заживо сдираемой кожи.

— Они берут нас в клещи! — крикнул Гаку, перекрывая рев бури. Его лицо было залито дождем, но глаза горели азартом висельника. — «Бездна» Один и «Бездна» Три заходят сверху. «Бездна» Два под брюхом!

Рен стоял у основания мачты, вцепившись в леер здоровой рукой. Его механическая конечность висела бесполезным грузом, обмотанная промасленными бинтами, чтобы защитить разорванную гидравлику от соленой воды. Он смотрел на три черных силуэта, вынырнувших из свинцовых туч.

Дирижабли класса «Бездна» были вершиной инженерной мысли «Серых Плащей». В отличие от громоздких торговых клиперов, они были созданы для убийства. Обтекаемые, лишенные внешних гондол, они управлялись пилотами, сидящими прямо внутри эфирных резервуаров. Их двигатели работали почти бесшумно, а корпуса были покрыты темной эмалью, поглощающей свет.

— Они не будут стрелять, — прохрипел Рен. Его голос был хриплым от дыма и усталости. — Эфирные пушки дадут искру. В этом шторме мы все превратимся в один большой огненный шар. Они хотят взять нас сетями.

— Пусть попробуют, — прорычал Тэцу. Он стоял у левого борта, обмотанный цепями, чтобы не сдуло. В руках он держал свой верный лом, превратившийся в погнутый, зазубренный кусок железа. — Я порву их сети. А потом их глотки.

— Ты не порвешь их сети, — Рен посмотрел на механика. — Они плетены из вольфрама и стали. Но они забыли одну деталь. «Серые Плащи» боятся грязи.

Рен кивнул в сторону левого борта. Там, в специальных захватах, всё еще висели туши «рабочих» и того самого Палача, которого они сбросили, пытаясь облегчить корабль перед взлетом с Акацуки. Мертвые тела, пропитанные эфирной чумой, раскачивались на ветру, как жуткие маятники. Их медные суставы покрылись зеленой патиной, а из трещин в броне сочилась черная, ртутная жижа.

— Планер из мертвецов? — Тэцу скривился. — Ты рехнулся, Безумец. Они сгнили еще на острове.

— Гниение — это химическая реакция, — спокойно ответил Рен. — А «Светлячки» Кико — это не просто взрывчатка. Это концентраторы акустического резонанса.

Рен подошел к одной из туш. Он постучал по медной грудной клетке. Звук был глухим, пустым. — Чума внутри них всё еще активна. Она ждет катализатора. Если мы поместим «Светлячок» внутрь этой грудной клетки и выстрелим ею из паровой катапульты…

— Мы запустим в них гниющий бумеранг, — закончила Кико. Она уже была рядом, проверяя крепления на своих ремнях. Её механическая рука жужжала, настраивая гироскопический баланс. — Я могу прицелиться. Но катапульта «Волка» рассчитана на мешки с песком. Туша Палача весит полтонны. Если мы выстрелим под неверным углом, отдача сбросит нас в океан.

— Угол буду считать я, — Рен развернулся к Кансоку, который, несмотря на слепоту, был единственным, кто сейчас выглядел спокойным. Слепой механик стоял у котла, положив руки на вибрирующие трубы. — Кансоку, давление в котле?

— Триста атмосфер, — ответил слепой. — Труды поют нотой «до» второй октавы. Если дадим больше, котёл лопнет до того, как мы выстрелим.

— Нам нужно «си-бемоль», — кивнул Рен. — Резонанс «Светлячка». Гаку, уводи корабль в пике! Нам нужно потерять высоту, чтобы набрать скорость для катапульты, но не сорваться в штопор.

— Ты просишь невозможного! — взревел Гаку, но его руки уже сами тянули штурвал на себя. — Я не бог, инженер!

— Сегодня ты будешь им, — сказал Рен.

Работа в шторм на раскачивающейся палубе была сродни самоубийству.

Тэцу и двое самых отчаянных пиратов Гаку, обвязавшись страховочными концами, рубили крепления туш. Мертвый Палач, весом в полтонны, сорвался с захватов и повис на цепях над палубой.

— Навались! — ревел Тэцу, пытаясь раскачать тушу, чтобы перебросить её на направляющие паровой катапульты, установленной на носу.

Ветер ударил в борт с силой кузнечного молота. «Небесный Волк» накренился на сорок пять градусов. Тэцу, стоявший на наклонной палубе, потерял опору. Его потащило к краю.

— Держись! — Кико, находившаяся на три метра выше, на вантах, не раздумывая прыгнула.

Её механическая рука выстрелила тросом с гарпуном. Крюк вонзился в палубу рядом с Тэцу. Кико, используя инерцию падения и мощь гидравлики, остановила падение механика в дюйме от того, чтобы его не смыло за борт.

— С-спасибо, — прохрипел Тэцу, цепляясь за её руку.

— Не за что, — Кико рывком втащила его обратно на палубу. — Но если ты уронишь эту тушу на катапульту, я скормлю тебя твоему же лому.

Рен в это время работал с «Светлячком». Его пальцы — живые и механические — двигались с пугающей точностью. Он вскрыл корпус акустического снаряда. Внутри, вместо пороха, была сложная система линз из горного хрусталя и резервуар с эфирным маслом.

— Кансоку! — крикнул Рен. — Мне нужно чистое эфирное масло! Не из магистралей, из личного резерва! То, что пахнет жасмином!

— Вы с ума сошли оба! — крикнул слепой механик, но достал из-под своего тюфяка хрустальный флакон.

Рен вылил масло в грудную полость Палача, прямо на скопление черных трубок, заменявших тому легкие. — Эфир — это проводник, — бормотал он. — А чума — это паразит, который питается проводниками. Мы дадим ей еду. Слишком много еды.

Он поместил «Светлячок» внутрь туши, направив акустический излучатель прямо в позвоночник. — Зафиксируйте его, — приказал Рен. — Но не гвоздями. Используйте кожаные ремни. Металл создаст помехи.

Тэцу и пираты закрепили тушу на салазках катапульты. Зрелище было жутким: мертвый гигант, внутри которого бился светящийся кокон, готовый взорваться.

— Цель — «Бездна» Два, — Рен подошел к прицельной раме катапульты. — Она под нами. Вентиляционные шахты у них на брюхе, прямо под кабиной пилота.

— Дистанция — сто ярдов! — крикнул Гаку. — Мы падаем слишком быстро! Если не выстрелим сейчас, мы протараним их!

— Выстрел! — скомандовал Рен.

Гаку рванул рычаг сброса балласта с правого борта, выравнивая корабль. Тэцу ударил кувалдой по стопору катапульты.

К-ЛАНГ!

Звук был оглушительным даже сквозь рев бури. Паровая катапульта, рассчитанная на камни, взвыла от перегрузки. Направляющие выгнулись. Полтонны мертвой плоти, металла и сжатых газов вырвались с носа «Небесного Волка».

Тушу Палача закрутило в воздухе. Это был самый уродливый снаряд в истории войн.

— Промах! — закричал Тэцу. — Ветер сносит!

— Нет, — Рен не отрывал глаз от расчетов. — Жди.

«Бездна» Два открыла свои створки. Из брюха корабля начали выходить тяжелые абордажные сети — стальные шары с раскрывающимися лепестками. Они хотели просто накрыть «Волка».

Туша Палача вошла в штопор. Она падала прямо на «Бездну».

Внутри мертвой грудной клетки «Светлячок» активировался. Рен рассчитал всё. Удар о воздух при падении замкнул контакт.

Акустический резонанс на частоте «си-бемоль» вырвался наружу.

Он не разрушил тушу. Он заставил её вибрировать. Эфирная чума внутри тела «рабочих» получила идеальный катализатор. Черная кровь в трубках Палача вскипела.

Туша взорвалась не пламенем. Она взорвалась облаком. Густым, фиолетовым, светящимся облаком концентрированной чумы и акустического удара.

Облако накрыло «Бездну» Два.

Сети, которые только что вышли из брюха, мгновенно заржавели. Сталь покрылась рыжей коркой за долю секунды. Пилот «Бездны» закричал. Его крик был слышен даже сквозь бурю — эфирные цепи, соединявшие его мозг с кораблем, начали плавиться.

«Бездна» Два потеряла управление. Она клюнула носом и, кружась, как подбитая птица, рухнула в нижние слои шторма, исчезнув в черных волнах.

— Один готов! — взревел Гаку.

Но радость длилась секунду. «Бездна» Один и «Бездна» Три, увидев судьбу товарища, изменили тактику. Они отключили свои тихие эфирные двигатели. И включили реактивные ускорители.

Огненные струи ударили из их корм. Они перестали быть охотниками. Они стали копьями.

— Таранный заход! — выдохнул Кансоку. — Они идут на убой!

— Нам не увернуться, — Гаку вцепился в штурвал. — У нас нет скорости. Мы слишком тяжелые.

— Сброс левого крыла, — тихо сказал Рен.

Все обернулись к нему.

— Что? — прохрипел Тэцу.

— Мы не можем сбросить балласт, мы его уже использовали, — Рен смотрел на искалеченный остов корабля. — Левое крыло — это мертвая масса. Оно пробито, оно обросло хитином. Оно тянет нас вниз и влево.

— Если мы отрежем его, мы перевернемся! — крикнула Кико. — Баланс!

— Мы перевернемся, если останемся с ним, — Рен кивнул на приближающиеся «копья». — У нас есть тридцать секунд. Кансоку, перекрой пар в левом крыле. Тэцу, Кико — за мной. Мы будем резать дерево лазером.

Это была самая безумная операция в жизни Рена.

Они стояли на краю разлома, там, где крыло соединялось с корпусом. Внизу ревело море. Вверху выли «Бездны».

— Пилот «Бездны» Один на связи, — раздался голос из медной трубы переговорного устройства, которое Кико сняла с одного из убитых «Серых Плащей».

Голос был лишен эмоций. Чистый, синтезированный баритон.

— Вы — инженер Рен, — сказал голос. — Я наблюдал за вами. Ваше понимание механики… безупречно. Но вы используете его, чтобы чинить мусор.

— Я чиню то, что работает, — ответил Рен, устанавливая фокус линзы «Дыхания Дракона».

— Вы могли бы строить будущее, — продолжил голос. — «Серые Плащи» предлагают вам место в Совете. Бросьте пиратов. Бросьте девчонку. Отдайте нам принца. Вы получите Акацуки. Вы получите ресурсы, чтобы достроить Мандалу.

— Мой ответ — нет, — Рен нажал на спуск.

Тонкий, раскаленный добела луч плазмы ударил в место крепления крыла. Дерево вспыхнуло. Стальные тросы лопнули с жалобным звоном.

— Рен, мы падаем! — закричал Гаку. Корабль резко накренился. Палуба встала вертикально.

Рен, Кико и Тэцу повисли на страховках. Левое крыло, освобожденное от креплений, под напором ветра отломилось. Огромная конструкция из дерева, меди и хитина рухнула вниз, унося с собой остатки туш «рабочих».

«Небесный Волк» вздрогнул. Его повело в резкий, неконтролируемый штопор вправо.

— Гаку! Выровняй! — крикнула Кико, болтаясь на вантах.

Гаку боролся со штурвалом. Корабль теперь был асимметричен. Правый винт тянул его, левый отсутствовал.

— Он не слушается! — ревел Гаку. — Руль высоты заклинило!

— Обшивка! — Рен, вися вниз головой, посмотрел на корпус. — Хитин с левого крыла! Он пророс в наш каркас! Мы не можем отрезать крыло, не отрезав кусок собственного брюха!

В этот момент «Бездна» Один ударила.

Она не врезалась в них. Она прошла в десяти футах над ними, но из её носа вырвалась электромагнитная сеть.

Сеть была невидима. Но её удар был физическим. Магнитный импульс ударил по «Небесному Волку». Вся медная проводка на корабле вспыхнула. Лампочки в каютах лопнули. Главный котел издал оглушительный вопль — электромагнитное поле нарушило работу клапанов.

— Мы слепы! — крикнул Кансоку. — Манометры сгорели!

— И мы глухи, — прошептал Рен.

В наступившей тишине — рев бури вдруг стал далеким — раздался новый звук. Шипение открывающегося люка.

Прямо над головой Рена.

В днище «Небесного Волка» был технический люк для сброса мусора. Сейчас он открывался.

Из него не ударил мороз. Из него ударил ровный, белый свет эфирных ламп. И на палубу, по выдвижному мостику, сошел человек.

Он был одет не в серую броню «Плащей». На нем был простой шелковый халат. Но его лицо… Его лицо было идеальным. Слишком идеальным. На нем не было морщин, не было шрамов. Кожа светилась тем же перламутровым светом, что и эфир.

Человек в шелковом халате улыбнулся. — Я же говорил, что мы найдем общий язык, Брат, — сказал Человек в сером мундире, Глава Инквизиции, стоя на мостике над головой Рена. — Твой корабль — это шедевр. Но ты управляешь им снаружи. Я предлагаю тебе управлять миром изнутри.

Рен висел на ремнях, глядя наверх. Его механическая рука была мертва. Его корабль был искалечен. Его друзья были на грани падения в океан.

— Ты не брат мне, — прохрипел Рен. — Ты — ошибка.

Человек в сером рассмеялся. — Ошибки исправляют, Рен.

Он щелкнул пальцами.

Люк под ногами Рена, Кико и Тэцу раскрылся.

Это не было предательством Гаку. Капитан пиратов всё это время стоял у штурвала, пытаясь удержать разваливающийся корабль, и не знал, что Инквизиция уже на борту.

Предателем был принц.

Юноша стоял за спиной Главы Инквизиции. Он не был пленником. Он стоял свободно. И в его руке был пульт управления. Тот самый, что открывал люки «Небесного Волка».

— Я просто возвращаюсь домой, — улыбнулся принц. — К настоящим родителям.

Тэцу, висящий на ремне рядом с Реном, посмотрел на принца. Затем на Главу Инквизиции. Затем на свою возлюбленную Кико.

— Ты идиот, — сказал Тэцу принцу.

И разжал руки.

Он не упал. Его механический протез, который он всё это время прятал за спиной, выстрелил. Тяжелый стальной гарпун на толстом тросе вонзился в шелковый халат Главы Инквизиции.

— Что?! — Глава Инквизиции посмотрел вниз.

Тэцу, весивший почти триста фунтов, дернул трос.

Законы физики неумолимы. Глава Инквизиции, потеряв опору на своем мостике, рухнул вниз. Гарпун удержал его, но инерция трехсотфунтового тела, падающего с высоты десяти футов, была чудовищной.

Тэцу врезался в Главу Инквизиции, как таран. Они рухнули на палубу вместе — пират, механик и главный инквизитор Империи.

В ту же секунду Кико, висящая на одной руке, выстрелила из «Дыхания Дракона». Бесшумный снаряд ударил точно в пульт в руках принца.

Пластик и медь разлетелись в пыль.

Принц закричал. Не от боли. От ужаса. Он только что понял, что остался один, на борту корабля, где Тэцу только что избил до полусмерти его нового бога.

— Держитесь! — крикнул Гаку.

«Небесный Волк», потеряв управление и получив электромагнитный удар, вошел в штопор.

Рен, вися вниз головой, посмотрел на Тэцу, который сидел на груди Главы Инквизиции и методично бил его железным ломом по лицу, превращая идеальную маску в кровавое месиво.

— Неплохо, Железо, — прохрипел Рен. — Но нам всё еще нужно как-то приземлиться.

Шторм поглотил их крик.

«Небесный Волк» падал. Это было не планирование, а агония металла. Лишенный левого крыла и половины управления, израненный остов дирижабля превратился в гигантский, неуправляемый якорь. Ветер выл в порванных вантах, как души грешников, а правый винт, работая на пределе, лишь замедлял падение, но не мог остановить его.

Рен болтался на страховочном ремне, ударяясь о решетчатый борт гондолы. Внизу, на главной палубе, Тэцу всё еще сидел на груди Главы Инквизиции, превращая идеальное лицо в кровавую кашицу. Принц забился в угол, его шелковая одежда промокла от дождя и слез.

— Гаку! — прохрипел Рен, пытаясь подтянуться к мачте. — Выравнивай по солнцу! Если мы войдем в воду боком, нас разорвет!

— Я не вижу солнца! — проревел капитан пиратов, вцепившись в штурвал. Его лицо было белым, зубы стиснуты так, что, казалось, сейчас раскрошатся. — Я держу эту калошу зубами, Безумец! Молись своим шестеренкам!

— Мои шестеренки сейчас ржавеют от ужаса, — выдохнул Рен.

Он посмотрел вниз. Океан был не синим и не черным. Это была серая, кипящая бездна, усеянная белыми барашками волн, которые на такой высоте казались клыками. До удара оставалось не более тридцати секунд.

— Кансоку! — крикнул Рен. — Сбрось всё! Весь пар из котла в балластные цистерны!

— Мы взорвемся! — ответил слепой механик, но его руки уже летали по рычагам. Он был слеп, но его пальцы читали вибрацию металла лучше, чем глаза читают книгу.

— Мы уже взрываемся! — рявкнул Рен. — Дай мне давление!

Кансоку рванул красный рычаг. Раздался оглушительный, леденящий душу свист. Главный паропровод, идущий к винтам, перекрылся. Вся мощь котлов «Небесного Волка» — бешеная, неконтролируемая энергия — устремилась вниз, в пустые балластные цистерны, расположенные вдоль киля.

Корабль дернулся, словно в агонии. Пар, не находя выхода, начал раздувать тонкие стенки цистерн. «Небесный Волк» перестал падать камнем. Он начал замедляться, его падение стало плавным, почти грациозным.

— Мы делаем из корабля подушку, — прошептал Рен, глядя на раздувшееся брюхо дирижабля. — Если сталь выдержит…

Сталь не выдержала.

Удар о воду был не ударом. Это был взрыв. Цистерны лопнули одновременно по всему килю. Огромный объем сжатого пара вырвался под воду, создавая гигантскую кавитационную подушку.

«Небесный Волк» не нырнул. Он шлепнулся. Корабль подпрыгнул на водяном пару, как плоский камень, пущенный по воде умелой рукой. Палуба встала почти вертикально, и Тэцу вместе с Главой Инквизиции покатились к левому борту, который теперь был полом.

— Держи их! — закричал Рен Кико.

Девочка, чудом удержавшаяся на вантах, выстрелила гарпуном своего протеза в палубу и, используя лебедку, втянула Тэцу обратно к мачте, спасая от падения в воду. Глава Инквизиции остался внизу, в ледяной каше из воды, крови и обломков.

Корабль ударился о воду второй раз. На этот раз — окончательно.

Огромная волна накрыла палубу. Ледяная вода сбила Рена с мачты. Он ушел под воду с головой, ремни врезались в плечи. Механическая рука, полная воды и соли, весила как якорь, тянущий его на дно.

Рен рванулся, ножом перерезая страховку. Он вынырнул, отплевываясь.

Мир изменился. Шторм всё еще ревел, но теперь это был звук воды, а не ветра. «Небесный Волк» больше не летел. Он лежал на боку, наполовину затопленный. Правый винт всё еще вращался в воздухе, с жутким визгом разбрызгивая воду, но корабль лишь медленно дрейфовал, уходя всё глубже.

— Течь в машинном! — донесся голос Кансоку снизу, из залитой водой каюты. — Огонь заливает!

— Тэцу! — Рен закричал, борясь с волнами. — Принц! Кико!

Тэцу, мокрый и злой, как демон, выбрался из-под обломков мачты. Его левая нога — железный протез — была согнута под неестественным углом.

— Я в порядке, щегол! — проревел он. — А вот твой дружок-пират…

Гаку сидел, вцепившись в штурвал, который теперь находился под водой. Вода в гондозе доходила ему до пояса. — Балки лонжерона… — прохрипел капитан. — Центральная мачта… она дала трещину. Если мы остановимся, мачта пробьет палубу, и мы сложимся пополам.

— Мы и так сложимся, — Рен подплыл к краю палубы. — Нам нужно сбросить вес.

— Всё, что можно, уже в воде, — Тэцу пнул проплывающий мимо ящик. — Кроме нас. И этой падали.

Он кивнул на Главу Инквизиции. Тот всё еще был жив. Эфир в его венах делал свое дело — его сломанные кости с хрустом вставали на место, а раны затягивались на глазах. Он пытался выбраться из-под перевернутой шлюпки, но тяжелый лом Тэцу пригвоздил его плащ к палубе.

— Оставь его, — сказал Рен. — Он нам нужен.

— Он хотел нас убить! — Тэцу занес лом для добивающего удара.

— Он — единственный, кто знает, как работают «Бездны», — Рен схватил Тэцу за здоровую руку. — Слушай меня. У нас течь. Корабль тонет. Но «Бездна» Три не ушла.

Рен посмотрел в сторону. Там, в пелене дождя, вырисовывался черный силуэт. «Бездна» Три сбросила скорость. Она не стала садиться на воду. Она зависла в пятидесяти футах над ними, как стервятник.

— Они спустят десант, — прошептал Рен. — И на этот раз у них будут не гарпуны. У них будут резаки. Они вскроют нас, как консервную банку.

— Тогда мы вскроем их первыми, — глаза Тэцу налились кровью.

— Нет, — Рен покачал головой. — Мы сделаем то, что я должен был сделать на Акацуки. Мы отдадим им то, что они хотят.

— Кого? — не понял Тэцу. — Принца?

Рен посмотрел на юношу. Принц сидел, обхватив колени, и трясся от холода. Но когда он поднял глаза на Рена, в них не было страха. Было понимание.

— Нет, — сказал Рен. — Мы отдадим им остров.

Внутри «Бездны» Три было холодно и стерильно. Человек в сером мундире — настоящий, тот, что стоял на мостике «Волка», а не его эфирная проекция — стоял перед сферической картой.

— Они выжили, — констатировал он. Его голос был лишен интонаций. — Капитан Гаку совершил маневр «Камбала». Использование парового взрыва в качестве амортизатора. Это уровень Академии.

— Или безумие, — ответил второй голос.

Из тени вышел еще один «Серый Плащ». Но этот был выше остальных. Его броня была не серой, а цвета вороненой стали, а на месте лица была маска из цельного куска обсидиана.

— Инквизитор-7 передает, — сказал высокий. — Он захвачен. Механик Тэцу нанес ему травмы, несовместимые с регенерацией. Эфирный резервуар поврежден.

Человек в сером кивнул. — Отправьте «Кракенов». Я хочу, чтобы «Небесный Волк» подняли по частям. Инженера Рена — живым. Механика Тэцу — по частям.

— А принц?

— Принц — это ключ. Если он умрет, Мандала в Сакура останется лишь мечтой. Он нужен нам для синхронизации.

— Принято.

Высокий «Плащ» повернулся к пилоту. — Приблизиться. Использовать только магнитные захваты. Я хочу, чтобы они видели, как мы спускаемся. Пусть паникуют.

На палубе «Небесного Волка» царил хаос. Вода прибывала. Огонь в котле шипел, борясь с заливающей его водой.

— Ты сошел с ума, — Тэцу смотрел на Рена так, словно видел его впервые. — Отдать им Кико? Или меня?

— Отдать им Голема, — ответил Рен. Он стоял у разбитого борта, глядя на зависшую сверху «Бездну». — Верхнюю часть. Ту, что всё еще держится за наше крыло.

Тэцу посмотрел на изуродованный остов. Действительно, торс Голема, вмерзший в лед и обломки крыла, всё еще был прикреплен к кораблю.

— Эта тварь пыталась нас убить!

— Она пыталась выжить, — Рен достал из сумки свой последний «Светлячок». — Тэцу, Кико. Мне нужно, чтобы вы отрезали Голема от крыла. Полностью. Но не сбросили.

— А что тогда? — Кико, уже стоявшая рядом, проверила заряд своего пистолета.

— Мы отдадим им приманку, — Рен активировал «Светлячок». — Но сначала мы её приготовим.

Он подошел к Главе Инквизиции. Тот уже почти освободился. — Ты слышишь меня? — спросил Рен, присев перед ним. — Твой флот там, наверху. Они ждут, что мы будем драться.

Инквизитор-7 (как назвал его Рен про себя) посмотрел на инженера. Его регенерирующее лицо было ужасной маской из новой, розовой кожи и старых шрамов. — Ты не сможешь сбежать, — прошептал он. Кровь пузырилась на его губах.

— Мне не нужно бежать, — Рен улыбнулся. — Мне нужно, чтобы ты передал сообщение.

Он схватил Инквизитора за горло своей живой рукой. — Передай своему господину, — голос Рена стал ледяным, — что остров Акацуки теперь принадлежит мне. И я возвращаю ему его «подарок».

Рен ударил. Но не кулаком. Он вонзил «Светлячок» прямо в открытый эфирный клапан на шее Инквизитора.

Тело «Серого Плаща» выгнулось дугой. Он не закричал. Из его рта просто хлынула черная, ртутная кровь. Акустический удар «Светлячка» внутри живого эфирного контура сделал то, что не смог сделать лом Тэцу — он сжег нервную систему Инквизитора изнутри. Глаза «Плаща» закатились. Он обмяк.

— Что ты сделал? — выдохнул Тэцу.

— Я взломал его протоколы, — Рен вытер руки о мокрый плащ. — Теперь он — просто ретранслятор.

Рен подбежал к краю палубы, где из воды торчала антенна «Небесного Волка», чудом уцелевшая. Он соединил провода «Светлячка» с медным сердечником антенны.

— Кансоку! — крикнул он. — Дай мне один импульс на передатчик! Самый мощный!

— Это сожжет всё оборудование! — донеслось из воды.

— Оно и так сгорит через десять минут! Жми!

Слепой механик рванул рычаг.

«Небесный Волк» издал звук, похожий на предсмертный стон. Мощнейший радиочастотный импульс, модулированный акустической частотой «Светлячка», вырвался из антенны.

Волна ударила прямо в днище зависшей «Бездны» Три. Это не было атакой. Это был код.

Частота Инквизиции. Частота их собственных передатчиков.

На борту «Бездны» Три системы связи сошли с ума.

— Что это?! — закричал пилот «Бездны». — Нас глушат! Но это наш собственный…

Рен не ждал результата. — Тэцу! Кико! Рубите!

Тэцу, хромая, бросился к основанию крыла. Кико уже была там, её механическая рука превратилась в дисковую пилу.

— По моей команде, — крикнул Рен. — Тэцу, руби тросы, удерживающие крыло! Кико, руби крепления Голема к крылу! Мы должны сбросить их вместе!

— Мы перевернемся! — Тэцу занес лом.

— Мы и так перевернемся! — Рен посмотрел наверх. «Бездна» Три начала спускать десантные капсулы. — Сейчас!

Тэцу ударил. Лом, вложенный в силу ярости и отчаяния, перебил последний стальной трос, державший остатки левого крыла.

В ту же секунду Кико вогнала пилу в лед, приморозивший Голема к дереву.

— Вверх! — крикнула она.

Она не просто отрезала Голема. Используя мощь своего протеза, она оттолкнула верхнюю часть туловища.

Мертвый гигант, всё еще сжимающий в медных руках обломки их крыла, отлетел от корабля.

Но он не упал в воду. Он повис в воздухе. Тросы десантных капсул «Бездны» Три, которые уже почти коснулись палубы «Волка», автоматически захватили самый крупный магнитный объект в зоне досягаемости.

Они захватили Голема.

— Тащите! — заорал Рен, падая на палубу от отдачи. — Тащите его наверх!

«Бездна» Три, чьи системы всё еще были оглушены радиочастотным ударом Рена, среагировала на массу. Автоматика корабля решила, что это — спасаемый груз. Винты «Бездны» взвыли, включая форсаж.

Черный корабль Инквизиции, вместо того чтобы зависнуть, рванул вверх, в шторм, унося с собой вцепившегося мертвой хваткой Голема и обломок крыла «Небесного Волка».

— Они… они забрали свой мусор, — прохрипел Тэцу, глядя в небо.

— Они забрали бомбу, — Рен улыбнулся, лежа в ледяной воде на палубе. — Кансоку, как котел?

— Мы тонем, — спокойно ответил слепой механик, выныривая на поверхность. — Но медленно.

— Этого достаточно, — Рен закрыл глаза. — Гаку… прости за крыло.

Гаку, сидевший в затопленной гондоле, посмотрел на Рена. Затем на быстро удаляющуюся «Бездну», которая теперь тащила за собой жуткий трофей. Капитан пиратов расхохотался. Это был смех человека, который только что обманул смерть.

— Ты безумен, инженер, — сказал Гаку. — Но ты в моей команде.

«Небесный Волк», лишенный крыла, половины команды и гордости, медленно погружался в штормовое море, уходя под воду кормой вперед.

Где-то высоко над ними, в сердце бури, «Бездна» Три внезапно прекратила подъем. Фиолетовая вспышка озарила облака на мили вокруг. Затем донесся звук, похожий на вздох огромного зверя.

Голем проснулся. Прямо внутри корабля «Серых Плащей».

Глава 15. Падение с воздушного корабля.

Вода была везде.

Она была в легких, в глазах, в ушах. Она была тяжелой, как расплавленный свинец, и холодной, как пустота между звездами. Рен ушел под воду во второй раз, когда прогнившая мачта «Небесного Волка» наконец не выдержала веса намокших парусов и рухнула, ударив его по спине.

Мир исчез. Осталась только боль и давление. Его механическая рука, пропитанная солью и ледяной водой, весила как якорь и тянула вниз, в черную, ледяную бездну Портового залива.

Он боролся. Не за жизнь — инстинкты требовали вдохнуть воду, прекратить агонию. Он боролся за сознание. Шестерня. Давление. Зазор.Слова, которые держали его разум в фокусе.

Внезапно хватка воды ослабла. Что-то твердое ударило его в плечо, разворачивая. Рен открыл глаза.

Мир был синим. Не цвета глубины, а цвета густого, светящегося тумана. Он больше не тонул. Он парил. Вокруг него, в ледяной воде, плавали обломки «Небесного Волка»: куски обшивки, ящики, мертвые тела «рабочих» с Акацуки. Но они не падали. Они висели в толще воды, словно гравитация сошла с ума.

Прямо перед лицом Рена проплыла доска. На ней, вцепившись мертвой хваткой, сидел Тэцу. Его железный зуб стучал от холода, но глаза были живыми и яростными.

— Хватай… руку… щегол, — прохрипел механик, протягивая свою огромную ладонь.

Рен схватился за нее. Тэцу, используя свой протез как рычаг, выдернул инженера на поверхность светящегося синего облака.

— Что… что это? — выдохнул Рен, отплевываясь. Вода здесь была не такой ледяной. Она была… теплой. И густой.

— Эфир, — голос Кико прозвучал сзади.

Рен обернулся. Девочка стояла на перевернутой шлюпке, которая зависла в воде горизонтально. Она не держалась ни за что, но не падала. Вокруг неё вода светилась ярче, образуя кокон.

— Когда Голем рухнул… — Кико говорила медленно, её голос эхом отдавался в странной тишине. — …его резервуары разбились. Эфир тяжелее воды. Он оседает.

Они находились на дне гигантского эфирного облака, которое «Небесный Волк» и Голем выплюнули при крушении. Это был карман чистого, концентрированного газа, притаившийся в ледяной воде.

— Мы дышим? — спросил Рен, осознав, что его грудь больше не разрывается от нехватки кислорода.

— Эфир насыщает воду, — Кансоку подплыл к ним, держась за бочку. Слепой механик ориентировался по звуку и теплу. — Мы не тонем, потому что газ выталкивает нас. Но это не надолго. Скоро диффузия…

Его слова прервал звук, от которого у Рена заныли зубы. Низкий, утробный гул, который не мог издавать ни один живой орган.

— Она падает, — прошептал Тэцу, глядя вверх.

Там, на границе их светящегося пузыря, в серой пелене шторма, происходило нечто невообразимое. «Бездна» Три. Черный клиновидный корабль Инквизиции. Он больше не летел. Он кувыркался, падая с высоты. Из его брюха и пробитого носа вырывались сгустки фиолетового пламени и облака пара.

— Голем, — выдохнул Рен. — Он очнулся.

— Он не просто очнулся, — Кико подняла голову. В её глазах отражалось падающее судно. — Он злится.

Внутри «Бездны» Три шел бой. Даже отсюда, с расстояния в полмили, они чувствовали вибрацию. Это был не звук, а резонанс, передающийся через воду. Голем, пришвартованный к внутренностям корабля, использовал его каркас как свой собственный. Он вырывал переборки, пробивал путь к двигателям.

— Если она упадет здесь, — Кансоку кивнул на воду, — ударная волна превратит нас в пасту. Даже в этом пузыре.

— Она не упадет здесь, — Рен отпустил руку Тэцу и поплыл к краю эфирного облака. — Смотрите.

«Бездна» Три изменила траекторию. Падая, она направлялась не в воду. Прямо по курсу их падения, прорезая туман, возвышался темный силуэт. Порт Нагасаки.

— Она использует нас как щит, — прошипел Тэцу. — Если она врежется в причалы, город сгорит. А Инквизиция скажет, что это мы взорвали эфирный склад.

— Они не врежутся, — Рен смотрел на приближающийся корабль. — Они целятся в «Китовый плавник».

— Хама нас убьет, — мрачно усмехнулся Тэцу. — Хотя нет, она нас воскресит, чтобы убить снова.

— Нам нужно перехватить управление, — Рен повернулся к Кико. — Твой протез. Магнитные захваты. Ты сможешь зацепиться за их корпус, когда они пройдут над нами?

Кико посмотрела на свою механическую руку. Затем на падающую «Бездну». Расстояние между ними и кораблем сокращалось с пугающей скоростью.

— Я смогу зацепиться, — сказала она. — Но меня размажет о броню от удара. Скорость падения слишком высока.

— Ты не будешь падать, — Рен подплыл к одному из ящиков, плавающих рядом. — Ты будешь кататься.

Внутри «Бездны» Три царил ад.

Пилот был мертв — его позвоночник был вырван из таза и намотан на главный вал. Стены рубки были покрыты черной кровью и медной крошкой. Голем стоял в центре разрушенного машинного отделения. Его нижняя часть всё еще отсутствовала, но верхняя — торс, голова и четыре руки — работала идеально. Он использовал две руки, чтобы держаться за каркас корабля, а двумя другими — бил. Он бил в главный эфирный реактор. Шестерни в его рту вращались, издавая звук, от которого лопались барабанные перепонки у мертвых «Серых Плащей» в коридорах.

— Система охлаждения… отказ, — прохрипел умирающий автомат на стене. — Критический нагрев. До взрыва… три минуты.

Голем не слушал. Он хотел уничтожить всё. Остров. Корабль. Себя. Это была агония создания, которое осознало, что оно — всего лишь инструмент.

— Сейчас! — крикнул Рен.

«Бездна» Три пронеслась над ними. Она была так близко, что Рен мог разглядеть заклепки на её брюхе.

Кико прыгнула.

Она не оттолкнулась от воды. Она оттолкнулась от эфирного пузыря, используя разницу плотностей как трамплин. Её механическая рука взвыла. Ротаторный блок раскрутился до предельных оборотов, работая как гироскоп.

Она летела сквозь дождь и ветер, как темная птица. Её цель — открытая грузовая аппарель «Бездны», из которой Голем только что вырвал десантный бот.

Кико выставила руку вперед. Магнитные захваты с лязгом впились в стальной борт корабля. Удар был чудовищным. Плечо её живого тела едва не вылетело из сустава, но гидравлика протеза выдержала.

Кико повисла на борту падающего корабля, раскачиваясь на ветру.

— Тэцу! — крикнул Рен. — За мной!

Он нырнул в воду, под самое днище «Бездны». — Там десантные боты! Они крепятся на магнитных замках! Если мы сорвем один…

— Ты с ума сошел! — Тэцу, держась за обломок мачты, смотрел, как огромная тень корабля накрывает их. — Это самоубийство!

— Это наш единственный транспорт! — Рен вынырнул. — Кансоку! Принц! Держитесь за бочки! Не дайте течению унести вас!

Рен глубоко вдохнул густой эфирный воздух и ушел под воду.

Вода вокруг киля «Бездны» была мутной от ила и масла. Видимость — ноль. Рен двигался на ощупь. Его механическая рука, обычно бесполезная в воде, сейчас помогала — он использовал остаточное магнитное поле, чтобы чувствовать металл корпуса.

Вот оно. Гладкая броня. И… стык. Десантный бот. Треугольная капсула, закрепленная на магнитных замках.

Рен достал нож. Он начал бить по шву, где сходились бронеплиты. Вода давила, пытаясь вдавить его в корпус.

Удар. Удар. Удар.Лезвие скользило по закаленной стали.

Внезапно свет под водой сменился с синего на ослепительно-фиолетовый. Прямо над ними.

Голем нашел главный кабель питания.

«Бездна» Три содрогнулась. Все её внешние огни погасли. Корабль погрузился во тьму, освещаемую лишь молниями шторма.

— Рен! — голос Тэцу доносился сверху, как из могилы. — Она слепая! Замки сейчас…

Рен не стал слушать. Он ударил ножом в последнюю точку. Используя свою живую руку как клин, он навалился всем весом.

Сталь поддалась. Не лопнула — согнулась. Рен вогнал пальцы в щель и потянул.

Магнитный замок, лишенный питания, отключился. Огромная инерция падающего корабля сделала всё остальное. Десантный бот сорвало с креплений.

Его выбросило из-под днища, как пробку из бутылки. Рена чуть не размазало о броню, но он успел вцепиться в стыковочный узел бота.

— Тэцу! Лови!

Тэцу, находившийся сверху, просто шагнул с обломка мачты прямо на крышу бота, когда тот пролетал мимо.

— Я в него влюбляюсь, — пробормотал Тэцу, падая на колени и хватаясь за турель. — Кико! Мы внизу!

Кико, висевшая на борту, разжала один захват, раскачалась и прыгнула вниз, используя кинетическую энергию падения корабля. Она приземлилась на крышу бота мягче, чем кошка.

— Корпус пробит! — крикнула она, ощупывая днище. — Голем вырвал нижнюю палубу!

— Нам плевать! — Рен подтянулся и перевалился через край люка. — Кансоку, навигация!

Слепой механик, вцепившийся в трос, который Кико метнула ему, как змея, уже полз к люку.

— Принц! — крикнул Рен.

Юноша всё это время плавал в воде, вцепившись в бочку. Он выглядел жалко и напугано. Но когда он увидел открытый люк бота, в его глазах снова появился тот лихорадочный блеск.

— Я… я не могу… вода… — пролепетал он.

Тэцу, не говоря ни слова, просто выстрелил гарпуном своего протеза в воротник принца и втащил его на бот, как рыбу на леске.

— Добро пожаловать на борт, Ваше Высочество, — прорычал Тэцу. — Надеюсь, вам нравятся острые ощущения.

Внутри десантного бота пахло озоном и смертью. Это была тесная металлическая коробка, рассчитанная на шестерых солдат, а не на измученную команду и королевского заложника.

Рен упал в кресло пилота. Перед ним был пульт. Абсолютно чужой. Никаких рычагов. Только стеклянная панель с мерцающими иероглифами «Серых Плащей».

— Я не знаю этот язык, — выдохнул Рен.

— Я знаю, — голос Кико прозвучал у него над ухом.

Она стояла за его креслом. Её механическая рука была подключена к порту диагностики. Шестерни в её локте вращались, синхронизируясь с частотой пульта.

— Их системы… они примитивны, — бормотала она. — Но защищены. Они используют био-метку пилота.

— Взломай её, — приказал Рен. — У нас две минуты до того, как «Бездна» станет кратером в центре Нагасаки.

Кико закрыла глаза. Её пальцы, живой и механический, танцевали по стеклу. — Система… запрашивает допуск… Инквизитор-7…

— Дай ему мертвеца, — сказал Рен.

Кико кивнула. Она сорвала с шеи убитого «Серого Плаща», плававшего в воде, серебряный амулет. Приложила его к сканеру.

Панель вспыхнула красным. ДЗЗЗЗЗЗЗЗТ.По кораблю «Бездна» Три прошла судорога.

— Что это было? — спросил Тэцу, удерживающий принца, который пытался выпрыгнуть обратно в воду.

— Я активировала протокол самоуничтожения, — спокойно сказала Кико, не открывая глаз. — Но заблокировала детонатор. Теперь реактор просто… перегревается. Без взрыва.

— То есть мы летим на раскаленной печке? — уточнил Тэцу.

— На очень быстрой печке, — Кико улыбнулась. — Я взломала штурвал. Рен, тяни на себя.

Рен вцепился в выдвижной джойстик. Он потянул.

Нос десантного бота задрался вверх. Но они всё еще падали. «Бездна» Три была прямо под ними. Огромная, черная, пылающая фиолетовым светом из пробоин.

— Мы не успеваем! — крикнул Кансоку. — Поток от её падения тянет нас вниз!

— Нам нужно крыло, — Рен посмотрел на приборную панель. — У нас нет крыла.

— У нас есть «Бездна», — сказала Кико.

Она ударила кулаком по стеклу. — Рен, когда я скажу — выверни штурвал влево. Максимально жестко.

— Мы перевернемся!

— Мы отсечем их тягу.

«Бездна» Три была прямо под ними. Её двигатели, работающие вразнос, создавали столб восходящего воздуха, который засасывал всё вокруг.

— Сейчас! — крикнула Кико.

Рен рванул джойстик влево.

Десантный бот, обладающий идеальной аэродинамикой, лег на бок. Он прошел в дюйме от бронированного брюха «Бездны». И в этот момент Кико снова ударила по панели.

— Магнитный импульс!

Магнитные захваты на брюхе «Бездны», которые всё еще пытались удержать отваливающиеся части корпуса, активировались. Огромный кусок обшивки — половина левого борта «Бездны» — оторвался и полетел вниз.

Но главное — импульс ударил по их боту. Их резко дернуло в сторону, прочь от воронки падения.

— Есть! — закричал Кансоку. — Мы вышли из нисходящего потока!

Рен выровнял бот. Они летели.

Они летели над Портом Нагасаки. Снизу, сквозь пелену дождя, были видны пожары. Гаку всё-таки успел. Он взорвал эфирные склады «Волка», чтобы уничтожить следы. Город горел.

— Куда нам? — спросил Рен. — Горы?

— Нет, — Кико оторвала руку от пульта. Она была бледной, по виску тек пот. — Если мы сядем в горах, мы замерзнем. И принц… — она посмотрела на юношу, который теперь сидел тихо, глядя на свои руки. — …он знает, где база «Серых Плащей» на материке.

— Мы летим в столицу? — не поверил Тэцу. — После всего этого?

— Мы летим туда, где нас не ждут, — Рен посмотрел на радар. На нем пульсировала одна точка. Огромная, мощная. — К порту Сома. Там верфи. Там строят корабли для Империи.

— Ты хочешь украсть линкор? — усмехнулся Тэцу.

— Я хочу найти инструменты, — Рен крепче сжал штурвал. Его механическая рука была уничтожена, всё тело представляло собой один сплошной синяк, но в голове была кристальная ясность. — И я хочу закончить то, что начал.

Внизу, позади них, «Бездна» Три наконец достигла земли. Удар был беззвучным для них, но вспышка фиолетового света ослепила даже сквозь бурю.

Голем уничтожил корабль Инквизиции. Но он всё еще был жив. И где-то там, в огне, Инквизитор-7 тоже выжил.

— Они будут искать нас, — сказал Кансоку.

— Пусть ищут, — Рен направил бот к черному силуэту порта Сома. — Кико, как только сядем, я хочу, чтобы ты сняла ограничители с твоего протеза.

Кико посмотрела на свою руку. — Зачем?

— Потому что, — Рен улыбнулся, и в этой улыбке было что-то пугающее, — нам предстоит украсть не линкор. Нам предстоит украсть верфь.

Десантный бот «Серых Плащей», управляемый беглым часовщиком, несущий на борту одноглазого механика, девочку-киборга и принца-предателя, нырнул в облака, исчезая в ночи над горящим Портом.

Десантный бот «Серых Плащей» резал шторм, как раскаленный нож — масло.

Внутри тесной кабины пахло озоном, жженой изоляцией и страхом. Страхом, который, казалось, имел физическую плотность. Он исходил от принца. Юноша сидел в углу, вжавшись в переборку, и его зубы выбивали непрерывную дробь. Он смотрел на Кико так, словно она была призраком, пришедшим за его душой.

— Выключи это, — прошептал принц, кивая на механическую руку девочки. Шестерни в её локте вращались с тихим, успокаивающим гулом, синхронизируясь с двигателем бота. — Оно… оно смотрит на меня.

Кико не ответила. Она стояла за креслом Рена, держась за спинку одной рукой. Вторая, механическая, была подключена к порту управления. Она была их глазами, их ушами и их навигацией.

— Он дышит слишком громко, — сказала она Рену, не отрывая взгляда от чужой приборной панели. — Если у «Серых Плащей» есть акустические сенсоры, они услышат его через обшивку.

— Заткни ему рот, — бросил Рен, не поворачивая головы. Его глаза метались по стеклу, пытаясь расшифровать потоки данных. Управление «Бездной» было похоже на попытку играть на рояле, где клавиши постоянно меняют свое положение. — Кансоку, давление?

— Падает, — голос слепого механика был спокоен, как всегда. Он сидел на полу, по колено в ледяной воде, натекшей через пробоину в днище. Его руки лежали на трубах охлаждения. — Мы сжигаем остатки эфира «Волка», который был в магистралях бота. Еще десять минут такого хода, и мы упадем. Кристаллы перегреваются.

— Значит, у нас есть десять минут, чтобы найти место для посадки, — Рен потянул джойстик на себя. Бот задрал нос, пробивая слой густых, черных туч.

Внизу открылась картина, от которой даже у Рена перехватило дыхание. Порт Нагасаки горел. Это был не просто пожар. Это был огненный шторм. Эфирные склады, которые Гаку подорвал, чтобы скрыть следы крушения, детонировали цепной реакцией. Огненные смерчи поднимались на сотни футов, пожирая деревянные доки и каменные пакгаузы.

— Он всё-таки сделал это, — с мрачным удовлетворением прохрипел Тэцу. Он стоял, расставив ноги, чтобы удержать равновесие, и держал принца за шиворот, как котенка. — Старый пират сжег свой корабль, свою добычу и половину города, просто чтобы насолить Инквизиции.

— Если он выжил, — буркнул Рен. — Смотри.

Там, где только что упала «Бездна» Три, зияла дыра в ткани города. Квартал Сома перестал существовать. На его месте теперь был кратер, из которого поднимался густой фиолетовый дым. Но сквозь дым пробивалось что-то еще. Свет. Ровный, ритмичный, неоновый свет, который не могли дать пожары.

— База «Серых Плащей», — догадалась Кико. — Подземный бункер. Ударная волна не достала до него.

— Значит, там есть их техника, — Рен направил бот к окраинам горящего порта. — И их аптечки. Кансоку, если ты не вытащишь осколок из моей спины, я закончу свои дни, пытаясь управлять этим корытом одной рукой.

— У меня нет инструментов, — ответил слепой, ощупывая рану Рена. — И нет света.

— Используй бот, — Рен кивнул на панель. — Там есть лазерный резак для аварийного покидания.

— Ты хочешь, чтобы я вскрыл тебя консервным ножом? — Кансоку позволил себе тень улыбки.

— Я хочу, чтобы ты вынул из меня кусок железа, пока я не истек кровью на твою обувь, — отрезал Рен. — Кико, ищи площадку. Нам нужно сесть. Незаметно.

Сесть незаметно на украденном корабле Инквизиции в горящем городе было задачей, граничащей с безумием.

Кико отключилась от главного пульта и пересела на место стрелка. Её механический глаз вспыхнул, переходя в инфракрасный спектр.

— Тепловые сигнатуры везде, — бормотала она. — Патрули «Плащей» движутся к кратеру. Они ищут выживших. Но… — она замолчала. Её рука, живая рука, дрогнула. — Там. Внизу. В воде.

— Что там? — спросил Тэцу.

— Рыба. Вернее… то, что от неё осталось, — голос Кико стал тише. — Вода в заливе… она кипит. И она светится. Эфир, который мы сбросили… он смешивается с водой.

Рен закончил затягивать жгут на своем бедре. Осколок мачты «Волка» всё еще торчал из его спины, но адреналин и холод притупили боль до терпимого уровня.

— Эфирная чума, — сказал он. — Она не погибла. Она просто сменила среду обитания.

— Вода — это не остров, — прошептал Кансоку. — У неё нет фундамента, чтобы зацепиться. Она будет распространяться.

— Значит, у нас появилась еще одна проблема, помимо горящего города и падающего с неба линкора, — Рен выровнял бот. — Кико, докладывай.

— Причал «Сома-4», — Кико указала на экран. — Частные доки. Старые. Используются для контрабанды шелка. Охраны нет, все сбежали тушить склады. Бот пролезет в створки.

— Садимся, — приказал Рен.

Бот нырнул к земле. Ветер здесь был еще яростнее, насыщенный пеплом и запахом горелой плоти. Рен с трудом удерживал машину, используя остатки маневровых дюз.

— Контакт! — крикнула Кико. — Слева!

Из-за облака пепла вынырнула еще одна «Бездна». Но эта была целой. И она шла не к кратеру. Она шла прямо на них.

— Они выслали перехватчик! — Тэцу толкнул принца на пол и поднял лом. — Сколько их всего?!

— Это не перехватчик, — Рен сжал зубы, выкручивая штурвал. — Это «Бездна» Четыре. Она шла не из Нагасаки. Она шла с севера.

— Нас всё равно собьют!

— Не собьют, — Рен активировал магнитные ловушки на днище их бота. — Кико, приготовься.

«Бездна» Четыре открыла огонь. Но не из пушек. Из гарпунов. Огромные стальные копья с тросами рванулись к их боту.

— Они не хотят нас сбить, — выдохнул Рен. — Они хотят нас взять.

Он бросил бот в пике, прямо в узкую щель между двумя горящими складами. Гарпуны «Бездны» ударили в землю позади них, подняв фонтаны земли и огня.

— Они загоняют нас в ловушку! — Кансоку вцепился в трубу, чтобы не улететь в стену.

— Нет, — Рен вывел бот из пике прямо над крышами жилых домов. — Они загоняют нас в док.

Он видел планировку порта так, как видел только механизм — сетью векторов и вероятностей. «Серые Плащи» не знали, что управление ботом взломано. Они думали, что ведут его.

— Кико, створки дока!

— Закрыты!

— Сломай их!

Кико перебралась к аварийному люку в полу. — Рен, выровняй нас ровно над ними!

Бот завис в воздухе. Внизу, в десяти футах — стальные створки дока «Сома-4». Кико подняла свою механическую руку. Она не стала стрелять. Она просто сжала кулак.

Раздался звук, похожий на удар молота по наковальне. Кико ударила в створки снизу. Магнитные захваты в её протезе, усиленные инерцией падения и мощностью бота, сработали как таран. Сталь толщиной в ладонь прогнулась с оглушительным скрежетом.

— Тяни! — крикнула она.

Рен рванул штурвал вверх. Бот проскочил в образовавшуюся брешь, срывая остатки створок, и рухнул на бетонный пол дока.

Удар был жестким. Левый стабилизатор отломился. Бот пропахал бетон и замер, уткнувшись носом в гору ящиков с контрабандным шелком.

Тишина. Слышен был только треск пламени снаружи и шипение остывающего корпуса.

— Мы… живы? — прохрипел принц, поднимая голову.

— Пока да, — Рен отстегнул ремни. Каждое движение отзывалось огнем в спине. — Кансоку, осмотри кристаллы. Кико, на выход. Проверь периметр. Тэцу…

— Я присмотрю за мальчиком, — Тэцу сильнее сжал лом. Принц вжался в угол, глядя на механика с ужасом.

Рен выбрался из кресла. Он подошел к разбитому смотровому окну бота. Снаружи, в доке, было темно. Только красные отблески пожаров Нагасаки плясали на воде.

— Они знают, где мы, — сказал Рен, глядя на пролом в створках. — «Бездна» Четыре не отстанет.

— Что будем делать? — Кико подошла к нему. Её механическая рука была покрыта царапинами и вмятинами после удара, но работала.

Рен посмотрел на свои руки. Затем на пульт управления «Бездной» Три, который всё еще был активен на его наручном терминале, синхронизированном с ботом.

— Мы не будем прятаться, — сказал он. — Кико, взломай портовый кран. Самый большой.

— Зачем?

— Потому что «Бездна» Четыре слишком велика, чтобы зайти в этот док, — Рен улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное. — Но её гарпуны всё еще работают.

Он активировал связь. На экране появилось лицо. На этот раз это был не синтезированный голос, а живое лицо Человека в сером. Он сидел в кресле флагманского корабля, и за его спиной виднелись ряды таких же безликих офицеров.

— Инженер Рен, — голос Инквизитора был лишен эмоций, но Рен чувствовал ярость за этим спокойствием. — Вы привели нас к своей базе. Сопротивление бесполезно.

— Вы ошибаетесь, — Рен кивнул Кико.

Кико нажала рычаг портового крана. Огромная стальная конструкция, весом в сотни тонн, ожила.

— Я не привел вас к базе, — продолжил Рен, глядя в глаза Инквизитору. — Я привел вас в мышеловку.

Кран пришел в движение. Его гигантский магнитный захват, предназначенный для подъема линкоров, опустился прямо за кормой их бота.

Рен активировал гарпун «Бездны» Четыре. На расстоянии в милю, за стеной огня, черный корабль Инквизиции дернулся. Его собственный гарпун, управляемый Реном, выстрелил. Но он выстрелил не в бот. Он выстрелил в цепь портового крана.

Стальной трос соединил «Бездну» Четыре, портовый кран Нагасаки и десантный бот Рена в единую жесткую конструкцию.

— Что вы… — начал Инквизитор.

— Я краду ваш корабль, — сказал Рен.

Он перевел мощность двигателей бота на максимум. Маленький, разбитый десантный бот, весом в пару тонн, потянул за собой портовый кран. А кран, в свою очередь, держал на тросе «Бездну» Четыре.

— Взлетай, — прошептал Рен.

Бот взвыл. Двигатели, предназначенные для мягкой посадки, работали на форсаже. Бот не мог поднять линкор. Но он мог поднять его нос.

«Бездна» Четыре, чей центр тяжести был смещен вперед, начала задирать нос к небу. Огромный, бронированный крейсер Инквизиции встал на дыбы прямо в акватории порта.

— Они сейчас упадут на город! — закричал Тэцу.

— Именно, — Рен выключил двигатели.

Тросы натянулись до звона. «Бездна» Четыре, лишившись тяги и потеряв баланс, рухнула обратно в воду. Но из-за того, что её нос был задран, она ударилась о воду не брюхом, а скошенным носом.

Корабль Инквизиции вошел в воду, как копье. Он пробил дно порта насквозь.

Ударная волна была такой силы, что в доке «Сома-4» вылетели последние уцелевшие стекла. Вода хлынула в пробоину, заполняя внутренние палубы «Бездны» за секунды.

Рен смотрел на экран. Лицо Человека в сером не изменилось. Но за его спиной теперь была не рубка, а паника.

— Вы уничтожили четвертую часть моего флота, — спокойно сказал Инквизитор.

— Я вернул вам ваш гарпун, — ответил Рен. — В подарок.

Он отключил связь.

В доке воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением перегретого реактора бота.

Тэцу посмотрел на Рена. Затем на дымящиеся руины порта. Затем на принца, который сидел на полу, обхватив колени, и раскачивался взад-вперед.

— Ты гребаный псих, — сказал Тэцу с каким-то новым, почти уважительным трепетом в голосе. — Полный, абсолютный Безумец.

— Я инженер, — Рен упал в кресло пилота. Всё его тело дрожало от боли и отката. — А теперь, если никто не возражает, мне нужно вытащить из спины кусок дерева, пока я не умер, и понять, как превратить этот гроб в корабль, способный долететь до Акацуки.

Кико подошла к нему. Она молча взяла его изуродованную механическую руку. Она не пыталась её починить. Она просто положила её на панель управления, используя свою живую руку, чтобы направлять латунные пальцы Рена.

— Я помогу, — тихо сказала она. — Я знаю, как звучит «си-бемоль».

Где-то в глубине горящего порта, под тоннами воды и стали, Эфирная чума начала свой путь в океан. Война за Мандалу только началась.

Глава 16. Затерянная деревня мастеров.

Десантный бот «Серых Плащей» лежал на боку, словно дохлый кит, выброшенный на берег изнанки мира.

Док «Сома-4» встретил их запахом озона, застарелого машинного масла и смерти. В отличие от остального порта, где бушевал огненный шторм, здесь царила глухая, неестественная тишина. Стены дока были сделаны из армированного бетона и поглощали звуки пожаров Нагасаки, превращая их в низкочастотный, давящий на череп гул.

— Мы в могиле, — прохрипел Тэцу, первым выпрыгивая в ледяную воду, скопившуюся на дне перевернутого бота. Его железный протез со скрежетом ударился о металлическую палубу.

Рен выбрался следом. Каждое движение отзывалось ослепляющей болью в спине, где всё еще торчал обломок мачты «Небесного Волка». Механическая рука висела плетью, из разбитых поршней сочилась темная гидравлическая жидкость, смешанная с кровью.

— Кансоку, — голос Рена был хриплым. — Стабилизируй реактор. Если эта штука рванет, Инквизиции не придется нас искать.

Слепой механик, двигаясь с пугающей уверенностью, уже был в машинном отделении. Он ощупывал трубы, его пальцы читали вибрацию металла лучше, чем глаза читают чертежи.

— Кристаллы остывают, — отозвался он. — Но обшивка трещит по швам. Мы не взлетим. Даже если очень попросим.

— Мы и не будем взлетать, — Рен, опираясь на плечо Кико, доковылял до главного люка.

— Мы будем строить.

Он ударил по кнопке открытия. Люк с шипением отъехал в сторону, открывая вид на верфь.

Военная верфь Сома была не похожа на те грязные, шумные стройки, которые Рен видел в Порту. Это был храм тишины. Вдоль бетонных стен, в специальных пазах, висели корпуса недостроенных эсминцев. Их ребра из белой стали светились в тусклом свете аварийных ламп. Здесь не было людей. Всё строили автоматоны — безмолвные, паукообразные машины, замершие в тех позах, в которых их застала тревога.

— Никого, — прошептала Кико. Она шла впереди, её механический глаз сканировал тени, а живая рука лежала на рукояти ножа. — Слишком тихо. Даже крысы сбежали.

— Они знают, что мы здесь, — принц сидел на полу бота, обхватив колени. Его шелковая одежда превратилась в мокрые лохмотья, но взгляд был острым, как осколок стекла.

— Верфь — это часть периметра «Акацуки». Как только «Бездна» Четыре не вышла на связь, они активировали протокол изоляции.

— И где же твои друзья в сером? — Тэцу толкнул принца в спину, заставляя встать.

— Почему они не спешат нас встречать?

— Они ждут, — принц облизнул пересохшие губы. — Ждут, пока мы сами придем в их объятия. Центр управления верфью… и шлюз, ведущий в подземный бункер Инквизиции… находится в Главном Куполе.

Рен посмотрел вверх. Над всем комплексом возвышался гигантский стеклянный купол. Сейчас его стекла были темными, покрытыми копотью от пожаров снаружи, но сквозь них всё равно пробивался тусклый свет.

— Нам нужно туда, — сказал Рен.

— Мне нужны чертежи.

— Таран? — Кико посмотрела на него. В её глазах всё еще плескалось безумие от эфирного пузыря, но теперь оно было придавлено холодной сосредоточенностью.

— Чтобы пробить «Акацуки», нам не нужен таран, Рен. Нам нужно сверло.

— Мне нужно всё, — отрезал Рен.

— Кико, ты — глаза. Поднимись на тот кран. Мне нужен обзор сети автоматонов. Тэцу…

— Я понял, — Тэцу грубо схватил принца за воротник.

— Пойдем, Ваше Высочество. У нас будет… беседа. О твоем новом папочке в сером.

Тэцу поволок упирающегося юношу в сторону подсобных помещений. Принц пытался что-то сказать, но удар лома по ребрам, который Тэцу «случайно» нанес по пути, быстро убедил его в необходимости молчания.

Рен остался один. Кико растворилась в тенях под потолком, двигаясь по фермам крана с грацией паука. Кансоку копался в чреве бота. Рен подошел к ближайшему автоматону. Это был «Прядильщик» — машина для сварки титана.

Рен положил свою здоровую руку на его холодный металлический бок.

— Просыпайся, — прошептал он.

Его пальцы нашли сервисный порт. Несмотря на то, что его механическая рука была уничтожена,

его живой мозг всё еще был лучшим взломщиком в Эдо. Он не ломал — он уговаривал.

Он подключил свой уцелевший наручный терминал к порту. — Система безопасности «Сома», — бормотал он, вводя команды. — Я не враг. Я — Инквизитор-7.

Это была ложь. Но ложь, основанная на частоте. Бот, который они угнали, всё еще транслировал зашифрованный сигнал Инквизитора-7, того самого, которого Тэцу размазал по палубе. Рен использовал этот сигнал как ключ.

«Доступ разрешен. Ожидание приказов, Инквизитор».

Голос, прозвучавший из динамиков верфи, был лишен эмоций, но Рену он показался музыкой.

— Статус производства, — приказал Рен.

«Проект "Гвоздь". Статус: 45%. Задержка из-за нехватки кристаллов класса "Акацуки"».

— Покажи чертежи «Гвоздя», — Рен почувствовал, как по спине потек холодный пот.

На голографическом проекторе, висящем в центре дока, вспыхнуло изображение. Это не был корабль. Это был снаряд. Огромный, острый, похожий на иглу стального ежа. Внутри него находился один-единственный компонент: колоссальный эфирный реактор, перед которым их котлы на «Волке» казались детскими игрушками.

— Это не таран, — выдохнул Рен, глядя на схему. — Это молот. Он не пробивает. Он бьет в эфирное поле, создавая резонанс, который заставляет щиты «Акацуки» вибрировать до разрушения.

— Впечатляет, — раздался голос за его спиной.

Рен резко развернулся, хватаясь за нож. Но это был не «Серый Плащ». Это был принц. Он стоял, пошатываясь, но в руке он держал тяжелый гаечный ключ. А за его спиной, из подсобки, выходили трое «Серых Плащей». Их винтовки были подняты.

— Ты… — выдохнул Рен.

— Я же говорил, что они ждут, — улыбнулся принц. Кровь на его губе смешалась с слюной. — Ты думал, я просто сидел в углу? Нет, инженер. Я слушал. Частоту, на которой вы переговариваетесь.

Принц поднял руку. На его пальце было кольцо. Коснувшись его, он активировал передатчик.

— Инквизитор-7 вызывает «Бездну» Пять и Шесть, — его голос стал официальным, лишенным страха. — Объект «Рен» в доке «Сома-4». Он пытается украсть проект «Гвоздь». У него нет шансов.

Тревожная сирена верфи взвыла так, что задрожали стекла.

— Слишком поздно, щегол, — прошептал Рен.

— Нет, — принц покачал головой. — Я просто тянул время.

В этот момент док погрузился во тьму. Аварийные лампы погасли.

Наверху, под куполом, Кико видела всё. Она сидела на узле фермы, и её механический глаз работал как телескоп. Она видела, как «Серые Плащи» окружили Рена. Она видела, как Тэцу выбил дверь подсобки, но было поздно.

И она слышала Голоса.

Эфирная чума, которой она надышалась в подводном пузыре, больше не была просто газом. Она проросла в её нервную систему. Вокруг каждого «Серого Плаща» она видела ауры. Ауры их эфирных реакторов. Но были и другие.

Прозрачные фигуры. Они стояли на палубе, среди замерших автоматонов. Матросы с «Небесного Волка», которых сбросили за борт. Иола, одноглазый механик. Они смотрели на неё. Они открывали рты, но не издавали звука.

«Он предаст…» — прошептал голос Иолы прямо в её голове. — «Ты знаешь это, Кико. Ты сделана из предательства».

— Замолчи, — прошептала Кико, сжимая голову руками.

Она посмотрела вниз. Рен всё еще стоял перед «Серыми Плащами». Он не пытался бежать. Он смотрел на принца.

— Ты идиот, — сказал Рен. — Как только придут «Бездны», они убьют и тебя. Ты больше не нужен.

— О, я нужен, — принц улыбнулся. — Я — их билет домой. Я — ключ к Мандале. А ты… ты просто инструмент.

Принц кивнул «Серым Плащам». — Взять его. Медленно. Я хочу посмотреть, как он будет умолять.

Винтовки поднялись.

И в этот момент Рен улыбнулся.

— Ты опоздал, — сказал он.

Земля под ногами «Серых Плащей» вздыбилась.

Рен никогда не отключал терминал от автоматона-«Прядильщика». Он просто ждал.

— Кансоку! — крикнул он в темноту. — Давление!

Из темноты машинного отделения бота ударил луч. Это был не лазер. Это была струя перегретого пара под давлением в пятьсот атмосфер. Кансоку, используя аварийный клапан, превратил котел бота в гигантскую паяльную лампу.

Струя пара ударила в днище ближайшего эсминца. Сталь не просто расплавилась — она испарилась.

Но Рен целился не в корабль. Он целился в фундамент купола.

— Кико! — заорал он. — МАГНИТЫ!

Кико поняла. Она спрыгнула с крана прямо на спину ближайшего «Серого Плаща». Её механические пальцы сомкнулись на его затылке, где был разъем питания. Она не просто ударила. Она вырвала кабель.

«Плащ» обмяк.

Тэцу, воспользовавшись секундным замешательством, вогнал свой лом в колено второго инквизитора.

Рен перевел поток пара на главный пульт управления верфью. Стеклянная панель взорвалась.

— Протокол «Ржавчина»! — крикнул Рен в пустоту.

И мертвые проснулись.

Автоматоны «Сома», которые Рен взломал своим терминалом, получили приказ. Не от Инквизиции. От Рена.

Сотни паукообразных машин ожили одновременно. Они не пошли в атаку. Они бросились к стенам. К несущим опорам стеклянного купола.

— Они… они режут купол, — в ужасе прошептал принц.

— Они его разбирают, — Рен смотрел, как стальные клешни автоматонов вгрызаются в бетон и сталь. — Ты сказал, что это верфь. А любая верфь — это просто очень дорогой лом.

Главный Купол начал складываться. Огромные стеклянные секции, каждая весом в тонну, начали падать вниз.

— Бегом! — Рен схватил Кико за руку. — К ботам!

Они бросились к воде. «Серые Плащи», погребенные под обломками собственного форпоста, не могли преследовать их.

— Куда?! — Тэцу бежал следом, таща за собой всё еще стонущего принца. — Мы в ловушке! Выход завален!

— В воду, — Рен указал на темную гладь дока. — Там есть люк. Канализационный сброс.

— Мы сваримся! Там эфир! — закричал Кансоку.

— Там вода, — Рен остановился у самого края. — А эфир легче воды. Мы поплывем под ним.

Он прыгнул в воду.

Вода встретила их ледяным огнем. Но это была не просто вода. Эфир, вырвавшийся из разбитых реакторов верфи, создал на поверхности толстый, светящийся слой.

Рен ушел под него. Внизу было темно, но фиолетовое свечение сверху давало достаточно света, чтобы видеть. Они плыли в толще воды, под «небом» из чистого эфира. Это было сюрреалистично и жутко.

Кико плыла рядом. Её глаза были широко раскрыты. Она больше не видела призраков. Она видела реальность. И реальность была такова: принц, которого тащил Тэцу, перестал дергаться.

Тэцу вынырнул на поверхность, затаскивая принца на плавающий обломок. — Он отключился, — прохрипел механик. — Или прикидывается.

— Проверь, — Рен тоже вынырнул, жадно глотая воздух. Вода под эфиром была ледяной.

Тэцу надавил на точку на шее принца. Юноша дернулся и закашлялся. — Жив, — буркнул Тэцу. — Жаль.

— Где мы? — Кансоку, слепой, ориентировался по эху. — Стены близко.

— Мы в дренажной шахте, — Рен посмотрел вверх. Сквозь слой эфира виднелось дно дока и рушащийся купол. — Инквизиция потеряет нас. Они будут искать в огне.

— А мы? — Кико смотрела на свои руки. Вода смывала копоть, но не могла смыть чувство грязи. — Куда мы теперь?

Рен посмотрел на чертеж «Гвоздя», который всё еще мерцал на его разбитом терминале.

— Мы не пойдем в столицу, — сказал он. — Принц был прав. Там нас ждут.

Он посмотрел на Тэцу. — У нас есть бот. Разбитый, но целый. У нас есть чертежи.

— И у нас есть пленник, который знает, где находится сердце «Акацуки», — Тэцу пнул принца ногой. — Просыпайся, Ваше Высочество. У нас к тебе вопросы.

Принц открыл глаза. Он смотрел не на Тэцу. Он смотрел на Рена. В его взгляде не было страха. Было безумное, фанатичное торжество.

— Вы думаете, вы сбежали? — прошептал принц. Его голос был едва слышен сквозь толщу воды. — «Бездна» Пять уже в пути. А «Акацуки»… «Акацуки» знает, что вы забрали «Гвоздь».

Рен посмотрел на свои руки. Вода вокруг них начала светиться. Эфирная чума, вырвавшаяся из реакторов верфи, не осталась наверху. Она опускалась. Она окружала их.

— Он не знает, — тихо сказал Рен. — Он думает, что мы украли оружие.

Рен поднял голову, глядя сквозь фиолетовую гладь на руины верфи. — Но «Гвоздь» — это не оружие. Это просто очень большая шестеренка.

Он посмотрел на Кико. — А шестеренкам нужно место, где их собирают.

Где-то в глубине горящего порта, под водой, в канализационной тьме, пять фигур — измученный инженер, одноглазый механик, девочка с шестернями вместо руки, слепой старик и связанный принц — начали свой путь в самое сердце бури.

Они думали, что бегут. Но на самом деле они шли прямо в пасть к богам.

Вода в дренажном канале была густой и тяжелой. Светящийся слой эфира на поверхности превращал их подводный мир в искаженное, перевернутое отражение ада, бушующего наверху. Каждый вдох давался с трудом — воздух был перенасыщен озоном, от него першило в горле и кружилась голова.

Рен плыл впереди, одной здоровой рукой цепляясь за скользкие, поросшие мхом скобы в стене шахты. Его механическая рука, пропитанная соленой водой, весила как якорь и лишь мешала, но он не позволял себе отстать. Позади него, в ледяном потоке, боролись за жизнь остальные.

— Он… он синеет, — прохрипел Тэцу, волоча за собой принца. Юноша, лишенный своих аристократических стимуляторов и переживший шок допроса, едва держался на воде. Его губы посинели, а взгляд стал мутным.

— Тащи его, — бросил Рен, не оборачиваясь. — Если он умрет, мы потеряем единственный компас.

— Я утоплю его с удовольствием, — рыкнул Тэцу, но в его голосе не было привычной ярости. Была лишь глухая, звериная усталость. — Где этот чертов выход, Безумец?

— За следующим поворотом, — отозвался Кансоку. Слепой механик двигался увереннее всех. Он не видел тьмы; он чувствовал течение воды, вибрацию стен и изменение температуры. — Там решетка. Старая. Сгнила.

Кико плыла последней. Она двигалась бесшумно, как тень, но Рен чувствовал её напряжение даже сквозь толщу воды. Эфир, которым они надышались в пузыре под «Небесным Волком», всё еще бурлил в её крови. Он не убил её, но изменил. Изменил то, как её механические части общались с живой плотью.

— Они над нами, — внезапно сказала Кико. Её голос прозвучал странно — в нем не было эха, свойственного подземелью. Казалось, звук рождался прямо в голове Рена. — «Бездна» Пять. Она зависла над доком.

— Ты слышишь их? — спросил Рен, останавливаясь у поворота.

— Я слышу всё, — Кико посмотрела на него, и Рен вздрогнул. Её живой глаз был нормальным, но механический… зрачок в нем расширился, заполнив всю линзу. Он пульсировал в такт фиолетовому свечению наверху. — Голоса… они поют. Они зовут нас к острову.

— Игнорируй, — приказал Рен. — Это чума. Она ищет нового хозяина.

— Она не зовет меня, — прошептала Кико. — Она зовет его. Её взгляд метнулся к принцу, которого Тэцу буквально швырнул к стене, чтобы тот не утонул.

Принц закашлялся, выплевывая воду. Он посмотрел на Кико, и на его лице появилась слабая, торжествующая улыбка. — Видишь, инженер? — просипел он. — Она уже выбрала. Моя кровь… она чище. Эфир признает тех, в ком течет кровь Сакура.

Тэцу замахнулся ломом, но Рен остановил его жестом. — Хватит, — сказал Рен. — Он нам нужен. А ты, — он посмотрел на принца, — если еще раз заговоришь о чистоте крови, я прикажу Кико вырвать твой язык. Твоим же кольцом.

Принц побледнел и вжался в стену. Страх перед Тэцу был понятен. Но страх перед Кико, которая стояла в воде абсолютно неподвижно, глядя на него своим пульсирующим глазом, был чем-то первобытным.

— Решетка, — сказал Кансоку, касаясь преграды. — Я могу её отогнуть. Но там узко. Бот не пройдет.

— Бот и не пойдет, — Рен ухватился за ржавые прутья. — Мы бросим его здесь. Дальше — пешком. Через катакомбы Порта.

Выбраться на поверхность оказалось сложнее, чем ожидалось. Решетка, хоть и гнилая, сопротивлялась. Тэцу, используя свой протез как рычаг, с мясом вырвал её из креплений, осыпав всех потоком ржавчины и дохлых крыс.

Они вынырнули в коллекторе под рыбацкими складами. Воздух здесь пах гнилью, солью и дешевым саке. Первым на бетонный пол выбрался Тэцу. Он вытащил принца, который рухнул на колени, содрогаясь в рвотных позывах.

— Добро пожаловать в Порт, Ваше Высочество, — прохрипел Тэцу, тяжело дыша. — Надеюсь, ваши шелка не промокли.

Кико выбралась последней. Она двигалась механически, словно кукла, у которой кончился завод. Она встала у стены и прислонилась лбом к холодному камню. Её механическая рука со скрежетом прошлась по бетону, оставляя глубокую борозду.

— Кико? — Рен подошел к ней. — Ты в порядке?

Она подняла голову. Фиолетовый свет в её глазу медленно угасал, возвращаясь к обычному янтарному свечению. — Они замолчали, — сказала она. — Как только мы ушли под воду. Но я всё еще… чувствую. Как зуд под кожей.

— Это пройдет, — Рен коснулся её плеча. — Мы найдем способ это вычистить.

— Дело не в чуме, — она посмотрела на свою механическую руку. — Дело в пустоте. Там, где должны быть шестерни, теперь… пустота. Эфир выжег смазку. И он выжег часть меня.

Рен не знал, что ответить. Он был часовщиком, он понимал металл. Но то, что происходило с Кико, было за гранью его понимания. Это была уже не механика. Это была алхимия.

— Нам нужно двигаться, — вмешался Кансоку. Он стоял, ощупывая стену. — В доке сейчас будет жарко. «Бездна» Пять спустит «Кракенов». Они прочешут канализацию.

— Куда идем? — Тэцу взвалил принца на плечо, как мешок с углем. Юноша не сопротивлялся, лишь тихо скулил.

— В «Нижнюю пасть», — сказал Рен. — К Храме.

Тэцу замер. — Ты сошел с ума? Храм — это территория «Золотого Ключа». После того, что мы устроили в Гиндзе, они насадят нас на колья у ворот.

— Они нас не тронут, — Рен достал из внутреннего кармана мокрый, но целый свиток. — У меня есть письмо. От их Магистра. Старое. Он задолжал моему деду чертежи парового замка. Пришло время платить по счетам.

— Золотой Ключ торгует болью, а не долгами, — скривился Тэцу. — Они отберут письмо, а потом отрежут нам ноги, чтобы мы не сбежали.

— Значит, мы не будем торговаться, — Рен посмотрел на чертеж «Гвоздя» на своем терминале. — Мы предложим им сделку, от которой они не смогут отказаться. Мы предложим им войну.

Путь через Нижний Порт был похож на спуск в первобытную топь. После стерильной тишины верфи и ледяного шока канализации, Порт встретил их какофонией. Крики мародеров, треск горящего дерева, вой сирен «Серых Плащей» где-то вдалеке.

Город умирал. Эфирная чума, попавшая в воду, начала кристаллизовать каналы. Рен видел, как целые секции причалов покрываются черной, блестящей коркой, похожей на битое стекло. Вода в гавани стала фиолетовой и густой.

— Если это дойдет до Сакура… — начал Кансоку. — Это дойдет, — перебил Рен. — Вопрос лишь в том, успеем ли мы добраться до Акацуки раньше, чем весь архипелаг превратится в надгробие.

Они шли переулками, которые Рен помнил с детства. Здесь ничего не изменилось: всё те же висящие над головой мостки, всё тот же запах жареных бобов, смешанный с вонью нечистот.

Храм Золотого Ключа возвышался над трущобами, как золотой зуб во рту нищего. Это была пагода, полностью отлитая из червонного золота, украденного, переплавленного и украденного снова.

У ворот стояли «Счетоводы» — элитная стража Гильдии. Они не носили тяжелой брони. Их оружием были тонкие иглы, смазанные ядами, и счетные доски, на которых они высчитывали стоимость жизни каждого входящего.

— Стоять, — вперед вышел старший Счетовод. Его лицо было лишено эмоций, а глаза казались мертвыми. — Территория Гильдии. Налог на проход — ваши жизни.

— Передай Магистру, — Рен шагнул вперед, игнорируя иглы, направленные ему в горло. — Что прибыл Рен из Сакура. И что он принес «Песнь Шестерни».

Счетовод моргнул. «Песнь Шестерни» была не просто названием. Это был код. Код самого охраняемого сейфа Золотого Ключа. Сейфа, где хранились механизмы, которые нельзя было строить.

— Следуйте за мной, — голос Счетовода не изменился, но иглы опустились.

Внутри Храма пахло ладаном и расплавленным золотом. Здесь не было верфей в привычном понимании. Здесь были Алтари. Мастера Гильдии не собирали корабли. Они выращивали их, сплавляя металл с эфирными кристаллами в таких дозах, что сталь плакала.

Их встретил сам Магистр. Он не сидел на троне. Он стоял у наковальни, которая светилась белым. Его тело было больше чем наполовину заменено механизмами — настолько древними и сложными, что они казались произведениями искусства. Вместо лица — маска из чистого золота, на которой двигались только диафрагмы, имитирующие моргание.

— Рен, — голос Магистра шел из медных труб в его груди. — Ты выглядишь как мусор, который я приказал утопить.

— У вас плохое зрение, Магистр, — Рен кивнул на Кико. — Это не мусор. Это будущее.

Магистр перевел взгляд на девочку. Его золотые диафрагмы сузились. — Эфирная кровь, — прошипел он. — Эксперимент «Сакура». Я думал, Мандала взорвалась. — Она взорвалась, — сказал Рен. — Но плод выжил.

— Зачем ты пришел? — Магистр ударил молотом по наковальне. Сноп искр осветил лицо принца, которого Тэцу бросил на пол, как мешок. — Пришел просить убежища? У тебя его нет. «Серые Плащи» висят на хвосте у всего Порта.

— Я пришел купить флот, — Рен достал свой терминал. — И нанять армию.

Он вывел на голографический проектор чертеж «Гвоздя». В Храме воцарилась тишина. Мастера, работавшие у алтарей, замерли.

— Это не корабль, — прошептал Магистр. Его золотые пальцы дрогнули. — Это кощунство. Это отрицание баланса. Ты хочешь пробить ткань мироздания. — Я хочу пробить щит Акацуки, — Рен смотрел прямо в золотые глаза маски. — Вы ненавидите «Серых Плащей» больше, чем нас. Они хотят упорядочить мир. Превратить его в часы. Вы же… вы любите ломать часы ради шестеренок.

— Это «Гвоздь», — Магистр подошел ближе. — Оружие, которое мой дед отказался строить для Императора. Потому что оно сжигает душу оператора. — Мне не нужен оператор, — Рен указал на Кико. — Ей не нужна душа. Ей нужен только вектор.

Магистр посмотрел на Кико. Затем на чертеж. Затем на принца. — А это что? — он ткнул золотым пальцем в сторону юноши. — Ключ, — ответил Тэцу, сплевывая кровь. — К заднице, в которую мы сейчас засунем этот Гвоздь.

Магистр издал звук, похожий на скрежет шестерен. Он смеялся.

— Ты безумец, Рен. Твой дед был просто еретиком. Ты — катастрофа. — Значит, мы договоримся? — улыбнулся Рен.

— О цене — да, — Магистр кивнул. — Но у меня тоже есть условие. Он нажал рычаг на стене. Пол под ними разошелся. Внизу, в огромной шахте, залитой жидким золотом, стоял корабль.

Он не был похож на «Небесный Волк». Он был черным. Матовым. Он поглощал свет. Его форма была хищной, неправильной, пугающей.

— Это «Тэнгу», — сказал Магистр. — Мой личный клипер. Построен из теневой стали и эфирных криков. Он быстрее «Бездны». Он невидим для их радаров.

— Почему я о нем не слышал? — спросил Тэцу. — Потому что те, кто его видел, обычно падают с большой высоты, — Магистр оскалился. — Я отдам его вам. И дам лучших Навигаторов. Мастеров ветров.

— Что взамен? — спросил Рен. Он знал, что Золотой Ключ ничего не дает даром.

— Взамен, — Магистр посмотрел на Кико, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на голод, — я забираю её.

Тэцу взревел и бросился вперед, но Кансоку остановил его, выставив руку.

— Не для того, что ты подумал, мясник, — Магистр покачал головой. — Я не трону её плоть. Я заберу её эфир. Я вскрою её плечо и вытащу оттуда «песню», которую она слышит. Это будет мой величайший шедевр. Симфония боли.

Кико посмотрела на Рена. В её глазах не было страха. Была лишь бесконечная, глухая усталость. — Сделай это, — тихо сказала она. — Если это поможет убить их… забери всё.

Рен посмотрел на Магистра. На Тэцу, готового разорвать старика на части. На принца, который смотрел на это с научным интересом.

— Нет, — сказал Рен.

Магистр замер. — Нет? — Она летит с нами, — Рен шагнул вперед, закрывая собой Кико. — Но ты получишь кое-что лучше.

Он поднял терминал. — Ты получишь формулу «си-бемоль». Ту самую частоту, которая уничтожила «Бездну» Четыре.

Магистр молчал. Золотая маска не выражала эмоций, но воздух в Храме стал тяжелым.

— Ты отдаешь мне свое главное оружие? — спросил он. — Я отдаю тебе ключ к победе, — ответил Рен. — А «Тэнгу» — это просто транспорт. Мы заберем его. И твоих Навигаторов.

Магистр долго смотрел на Рена. Затем он снова ударил молотом по наковальне. — Сделка, — прогремел он. — Но когда вы вернетесь с Акацуки… она придет ко мне. Добровольно.

— Если мы вернемся, — сказал Рен, — тебе не нужны будут новые игрушки.

— Ты всё еще не понимаешь, — Магистр повернулся к своей маске. — Я не хочу её как оружие. Я хочу её как равную.

Он нажал рычаг. Пол закрылся. — «Тэнгу» заправлен. Навигаторы ждут на палубе. Уходите через южный шлюз. «Серые Плащи» уже прочесывают Золотой квартал.

Тэцу пнул принца. — Шевелись, Ваше Высочество. Нас ждет прогулка по небу.

Когда они выходили из Храма, Рен обернулся. Мастера Золотого Ключа уже разбирали чертеж «Гвоздя». В их глазах не было алчности. Был чистый, незамутненный восторг творцов, увидевших невозможное.

Рен посмотрел на свою механическую руку. Она была мертва. Он посмотрел на Кико. Она шла, и фиолетовый свет в её глазу пульсировал в такт его сердцу.

Они вышли на крышу Храма. Южный шлюз был открыт. Ветер ударил в лицо, принося запах гари и соли.

Там, на стартовой платформе, балансируя на одной точке, стоял «Тэнгу». Черный, как деготь. Страшный, как грех. И на его носу, в кресле пилота, сидел старик. У старика не было глаз. Вместо них на лице мерцали два фиолетовых кристалла.

— Я чую шторм, — сказал Навигатор, не поворачивая головы. — Он пахнет вашей смертью.

— Значит, мы летим верным курсом, — ответил Рен, ступая на трап.

Механизмы «Тэнгу» ожили. Черный корабль Золотого Ключа оторвался от горящего Порта Нагасаки и растворился в грозовых тучах, унося с собой остатки надежды и всю ярость клана Сакура.

Глава 17. Древний чертеж Мандалы.

Внутри «Тэнгу» не было ничего человеческого.

Золотой Ключ строил свои корабли не для людей. Они строили их для богов, сошедших с ума.

Внутреннее пространство клипера напоминало вскрытую грудную клетку. Вместо переборок — переплетение медных артерий, по которым пульсировала светящаяся жидкость. Пол был мягким, покрытым слоем чего-то, похожего на застывшую смолу, которая едва заметно пульсировала под ногами. Воздух был густым, тяжелым, пах озоном и мускусом.

— Я не сяду в это, — Тэцу стоял у трапа, глядя на пульсирующие стены. Его железный зуб щелкал в такт биению корабля. — Эта штука переварит нас.

— Она переварит только твой страх, — Навигатор, слепой старик с фиолетовыми кристаллами вместо глаз, сидел в кресле пилота. Кристаллы вращались, фокусируясь на приборах, которых не существовало. — Садитесь. «Тэнгу» ненавидит задержки. Он начинает голодать.

Рен помог Кансоку перебраться через высокий порог. Слепой механик провел рукой по стене и отдернул её. — Она теплая, — прошептал он. — И она дышит.

Принца просто швырнули в угол, как мешок. Юноша ударился о пульсирующий выступ стены и вскрикнул. Стена тут же втянула выступ, словно брезгливо отдернувшись от прикосновения.

— Не трогай ничего, — бросил Рен Тэцу. — И не плюй на пол. Не хочу знать, чем он ответит.

Как только последний из них — Кико — ступила на борт, трап втянулся внутрь. Люк закрылся с влажным, чавкающим звуком. Наступила темнота. А затем — свет. Но свет шел не от ламп. Стены «Тэнгу» начали светиться изнутри мягким, фиолетовым светом, реагируя на тепло их тел.

— Он сканирует нас, — Кико стояла неподвижно. Её механический глаз жужжал, анализируя резонанс стен. — Он запоминает нашу структуру.

— Пусть запоминает, — Рен занял место второго пилота, рядом со стариком. — У нас есть курс?

Навигатор не ответил. Его руки, похожие на сухие ветки, легли на подлокотники. Корабль вздрогнул. Но это не был рев двигателей «Небесного Волка». «Тэнгу» оторвался от земли в абсолютной тишине. Он падал вверх, в шторм, словно камень, брошенный в воду, только в обратном направлении.

Тэцу ненавидел тесные пространства. А это место было теснее гроба. Он сидел на корточках перед принцем, который забился в угол, пытаясь слиться с пульсирующей стеной.

— Где база, — Тэцу не спрашивал. Он констатировал факт, поигрывая своим погнутым ломом. — Где находится этот ваш «Акацуки».

Принц поднял на него глаза. В них не было страха перед болью. Там был холодный, клинический интерес патологоанатома. — Вы не сможете туда попасть, — прошептал принц. — Вы — ошибка. Ржавчина.

Тэцу замахнулся. Но удар не состоялся. Принц даже не моргнул. Он просто открыл рот и сказал: — Твоя дочь кричала три дня, Железо. Я читал отчеты Инквизиции. Они не хотели её забирать. Они хотели изучить предел выносливости «чистого» тела. Три дня. Это дольше, чем живут некоторые эфирные химеры.

Лом выпал из рук Тэцу. Ударился о мягкий пол с глухим стуком. Медный глаз механика вспыхнул так ярко, что осветил кабину красным. Его лицо, обычно представлявшее собой маску из шрамов и ярости, исказилось.

— Откуда… — прохрипел он.

— Твоя жена просила о пощаде, — принц говорил тихо, почти ласково. Его голос в тесноте «Тэнгу» казался вездесущим. — Она предлагала себя. Но Инквизиторам не нужна была плоть. Им нужна была информация. Почему у вас родилась девочка с отклонениями? Почему её тело отвергало пищу?

Тэцу схватил принца за горло, оторвав от пола. — Я вырву твое сердце, — прорычал он.

— И потеряешь карту, — прохрипел принц, не сопротивляясь. — Ты никогда не задумывался, Железо, почему ты всё еще жив? Почему Инквизиция не распылила тебя на атомы после Акацуки? Потому что ты — маркер. Ты — ниточка. И я только что дернул за неё.

Тэцу зарычал. Его рука начала сжиматься. Позвоночник принца хрустнул.

— Тэцу! — Рен бросился к нему. — Он нужен нам живым!

— Он мертв! — взревел Тэцу. — Он только что убил их снова!

Рен ударил Тэцу в челюсть. Удар здорового человека не свалил бы механика, но Рен вложил в него всю массу своего тела. Тэцу отшатнулся, выпустив принца, который рухнул на пол, кашляя и жадно глотая воздух.

— Он делает это специально! — крикнул Рен, удерживая Тэцу. — Он читает тебя! «Серые Плащи» — это не люди, это сенсоры! Он знает, что боль — твое слабое место!

— Тогда я вырву ему язык! — Тэцу попытался оттолкнуть Рена, но его ноги подкосились. Механик тяжело дышал, из его механического глаза валил дым — предохранители не выдержали перегрузки ярости.

— Воды, — прошептал принц, всё еще лежа на полу. — Пожалуйста… во рту пересохло.

Это стало последней каплей. Тэцу бросился вперед с криком, от которого, казалось, задрожали эфирные трубы корабля. Рен перехватил его, обхватив руками, как в тисках.

— Кансоку! — закричал Рен. — Усыпи его!

Слепой механик, до этого сидевший неподвижно, поднял руку и коснулся шеи Тэцу. Тэцу обмяк через секунду, его глаза закатились. Он рухнул на пульсирующий пол, тяжело дыша.

Рен отпустил его и повернулся к принцу. Юноша сидел, вытирая кровь с губ. Но в его глазах не было страха. Было удовлетворение.

— Ты чудовище, — выдохнул Рен.

— Я — будущее, — принц облизнул разбитые губы. — А ты, инженер… ты просто плотник, который пытается починить океан.

Рен ударил его. Не сильно. Тыльной стороной ладони. Но принц упал на бок.

— Заткнись, — сказал Рен. — Просто заткнись, или я позволю ему убить тебя, когда он очнется.

— Он реагирует на нас, — голос Кико вывел Рена из оцепенения.

Они летели сквозь шторм уже час. «Тэнгу» не летел — он просачивался сквозь тучи, используя эфирные течения. Кико стояла у борта — там, где в «Небесном Волке» было бы окно. Но здесь не было стекла. Стена была мягкой мембраной.

— Смотри, — она прижала ладонь к стене.

Мембрана стала прозрачной. Снаружи бушевал ад. Шторм, который они видели из Порта, был лишь предисловием. Здесь, на высоте, где летали «Бездны», царила Эфирная чума.

Море внизу исчезло. Вместо воды был ковер из черного, блестящего хрусталя. Миллиарды игл росли из поверхности, устремляясь вверх, пытаясь дотянуться до брюха «Тэнгу».

— Кристаллизация, — прошептал Кансоку. — Она ускоряется.

— Это красиво, — прошептал принц из своего угла. Он подполз к мембране, его глаза горели фанатичным огнем. — Это песнь чистоты.

Кико отдернула руку от стены, словно обжегшись. — Он знает, что мы здесь, — сказала она. — Чума… она меняет форму.

Рен подошел к Навигатору. — Старик, сколько еще?

— Акацуки не на карте, — голос Навигатора был скрипучим. — Он в пустоте. Между течениями. «Тэнгу» чует его запах. Но чума… она глушит запах.

Внезапно «Тэнгу» дернулся. Корабль издал звук, похожий на стон боли. Их бросило на стену.

— Что это?! — Рен вцепился в кресло.

— Мы во что-то влипли, — Кансоку ощупывал пол. — Это не шторм. Это… сети.

Рен посмотрел на мембрану. Черные кристаллы внизу пришли в движение. Они не просто росли. Они сплетались. Эфирная чума, реагируя на тепло «Тэнгу», начала строить ловушку.

— Мы застреваем, — Кико прижала руку к стене. — Он… он пытается нас поглотить.

— Старик, вырубай! — крикнул Рен. — Сбрасывай высоту!

— Если мы опустимся ниже, кристаллы пробьют обшивку, — Навигатор не двигался. — Корабль знает. Он боится.

— Корабль — это машина! — Рен ударил по пульту. — А ты — пилот!

— Я — его слух, — ответил старик. — А он слышит, как бьются ваши сердца. Он чует ваш страх.

Рен замер. Он посмотрел на Кико. Она стояла, вцепившись в стену. Её механический глаз бешено вращался, пытаясь найти выход в данных хаоса. Но её живой глаз… в нем был ужас.

— Она права, — прошептал принц. Он стоял рядом, глядя на кристаллы. — Чума — это резонанс. Она питается негативными эмоциями. Чем больше вы боитесь, тем быстрее она растет.

— Закрой свой рот, — рыкнул Рен, но его голос дрогнул.

Он посмотрел на свои руки. Они тряслись. Не от холода. От страха. Страха перед тем, что они сотворили. Перед тем, что ждет их на Акацуки.

— Кико, — тихо позвал он.

Девочка не ответила. Она смотрела на черную кристаллическую массу, пожирающую их корабль.

— Кико! — Рен подошел и схватил её за плечи. — Посмотри на меня!

Она повернула голову. Медленно. Слишком медленно. — Я не могу, Рен, — прошептала она. — Я слышу их. Голоса… они поют так громко. Они говорят, что мы — гной.

— Это чума! Это не ты!

— Нет, — её голос стал пустым. — Я — Кико. И я боюсь.

В этот момент «Тэнгу» накренился. Кристаллы пробили мембрану в дальнем углу. Внутрь ворвался фиолетовый свет и холод.

Принц вскрикнул. Тэцу застонал во сне. Кансоку начал читать молитву.

Их страх ударил по кораблю, как молот. «Тэнгу» завыл. Стены начали сжиматься, пытаясь защититься.

— Хватит! — взревел Рен.

Он отпустил Кико. Он подошел к принцу.

— Ты говорил, что знаешь, как это работает, — Рен схватил принца за воротник. — Как её заткнуть?

— Убей меня, — улыбнулся принц. — И страх уйдет.

Рен замахнулся, чтобы выбить из него мозги.

— Не смей, — голос Кико прозвучал за его спиной.

Она стояла прямо. Её механическая рука поднялась. Она указала пальцем на свою собственную живую грудь.

— Выключите меня, — сказала она.

Все замерли.

— Что? — выдохнул Рен.

— Мой протез, — Кико говорила безжизненно, монотонно. — Он автономен. В нем есть ядро. Если вы… если вы вырвете кабель, соединяющий его с моей нервной системой… я перестану чувствовать.

— Ты умрешь! — Рен шагнул к ней. — Боль тебя сожжет!

— Я уже горю, — Кико сняла с шеи тонкую платиновую цепочку. На ней висел ключ — крошечный, резной, от её собственного тела. — Боль — это сигнал. Если нет сигнала… нет страха.

Она протянула ключ Рену. Её рука не дрожала.

— Сделай это, — сказала она. — Или мы все станем частью этого льда.

Рен смотрел на неё. На девочку, которая убивала ради него, которая спасала его, которая теперь просила её искалечить.

— Кансоку, — Рен не узнал свой голос. — Помоги мне.

Слепой механик подошел. Его пальцы были быстрыми и уверенными. Кико сняла куртку. На её левом плече, там, где кожа переходила в металл, был разъем. Тонкая полоска плоти, пульсирующая в такт её сердцу.

— Это убьет часть тебя, — прошептал Кансоку.

— Убей её, — сказала Кико. — Пусть она спит.

Рен взял ключ. Его пальцы не слушались. Он вставил ключ в разъем.

— Прости, — прошептал он.

Он повернул ключ.

Клик.

Кико не закричала. Она просто упала. Её глаза закатились, и она рухнула на пол «Тэнгу», как марионетка с обрезанными нитями.

В ту же секунду корабль изменился. Пульсация стен замедлилась. Сдавливающая хватка кристаллов ослабла. «Тэнгу» вздрогнул и рванулся вперед, пробивая наросший слой льда.

— Она… она закрыла свой разум, — прошептал Навигатор. — Корабль больше не чует панику.

Рен упал на колени рядом с Кико. Её живая рука была холодной. Но механическая… механическая рука медленно поднялась. Она не двигалась по воле Кико. Она двигалась сама.

Кончик пальца её протеза коснулся щеки Рена. Холодный, гладкий металл. И затем рука замерла.

— Она стала… машиной, — выдохнул Тэцу, поднимаясь с пола. Его медный глаз всё еще светился красным, но ярость ушла, оставив только пустоту. — Ты только что превратил её в робота, Безумец.

— Я спас её, — Рен взял холодную ладонь Кико в свою. — И я спас нас.

— Спас? — принц, наблюдавший за всем из угла, рассмеялся. — Ты просто выключил свет. Но тьма никуда не делась. Смотрите.

Он указал в мембрану. Они пробили слой кристаллов. Впереди, сквозь пелену шторма, проступил силуэт.

Это не был остров. Это была гора. Черная, геометрически правильная гора, которая не отражала свет.

Акацуки.

Но Рен смотрел не на гору. Он смотрел на то, что было под ней. Или, точнее, на то, что было внутри.

От основания острова, уходя глубоко под воду, тянулись линии. Кабели. Миллионы кабелей, толщиной с улицу, пульсирующие тем же фиолетовым светом. Они соединяли остров с материком, скрытым за горизонтом.

— Пуповина, — прошептал Кансоку.

— Это не остров, — Рен отпустил руку Кико и подошел к Навигатору. — Это плод. И он привязан к матери.

— «Гвоздь» не нужен, — принц улыбнулся, глядя на ужас на лице Рена. — Чтобы убить бога, не нужно стрелять в сердце. Нужно просто перерезать горло.

Рен посмотрел на чертежи на своем терминале. На Мандалу. Теперь он видел её. Не как двигатель. Как опухоль.

— Старик, — сказал Рен. — Можем мы сесть на кабель?

Навигатор повернул свои кристаллические глаза к Рену. — Если «Тэнгу» коснется пуповины, — проскрипел старик, — остров узнает о нас раньше, чем мы коснемся земли.

— Значит, мы не сядем, — Рен улыбнулся. Улыбка была похожа на трещину в стекле. — Мы будем идти.

— По кабелю? — Тэцу посмотрел на толщину линий. — Это самоубийство.

— Нет, — Рен посмотрел на бесчувственную Кико. — Это работа для слесаря.

«Тэнгу» нес их прямо в пасть к чудовищу, а Рен уже знал, какой инструмент ему понадобится, чтобы вырвать этому чудовищу глотку.

«Тэнгу» скользил над поверхностью кристаллизованного моря, словно тень. Корабль Золотого Ключа двигался в абсолютной тишине, которую Рен раньше считал невозможной в полете. Не было рева винтов, не было гула котлов — лишь едва слышный свист эфирных полей, обтекающих матовую черную броню.

Но тишина в кабине была другой. Она была тяжелой, свинцовой.

Кико лежала на мягкой, пульсирующей палубе. Её дыхание было ровным, почти незаметным, но Рен знал, что это обман. Он отключил не просто её боль — он отсек часть её души. Та Кико, которая смеялась над шутками Тэцу, та, что плакала над убитыми «рабочими» на Акацуки, сейчас была заперта где-то глубоко внутри своего тела. Снаружи осталась только оболочка. И механическая рука, которая иногда едва заметно подрагивала, словно пытаясь завершить прерванное движение.

— Она не проснется, — голос Тэцу был хриплым. Механик сидел у стены, обхватив колени. Его железный зуб больше не щелкал. После того, что принц сказал о его дочери, ярость Тэцу выгорела, оставив лишь пустоту, заполненную запахом озона и отчаяния. — Ты убил её, Рен.

— Я спас её от чумы, — ответил Рен, не отрывая взгляда от экрана. — И она спасла нас от льда. Это был её выбор.

— Выбор? — Тэцу ударил кулаком по полу. «Тэнгу» вздрогнул, и стена недовольно пульснула. — Ты заставил её выбирать между безумием и пустотой! Это не выбор, это…

— Это инженерия, — отрезал Рен. — Хватит, Тэцу. Если хочешь кого-то ударить, у тебя есть кандидат.

Рен кивнул в угол. Принц сидел там, подобрав под себя ноги. Его шелковые лохмотья высохли и покрылись кристаллами соли. Он смотрел на Кико с выражением академического интереса, как биолог на редкий образец.

— Феноменально, — прошептал принц. — Полная блокировка лимбической системы через физический разрыв контура. «Серые Плащи» потратили годы на химическую лоботомию. А вы… вы просто выдернули штекер. Эффективность невероятная.

Тэцу зарычал и начал подниматься, но Рен остановил его взглядом. — Где вход? — спросил Рен. — Внутрь Акацуки.

Принц моргнул, отрывая взгляд от Кико.

— Вы не войдете, — сказал он.

— Вы видели пуповину. Это не просто кабели питания. Это нервная система. Если «Тэнгу» коснется её хотя бы кончиком крыла, остров содрогнется. Автоматоны-стражи проснутся через три секунды. Вы не успеете даже коснуться земли.

— Мы не будем садиться, — Рен увеличил масштаб карты.

— Старик, подними нас выше. Хочу посмотреть на «макушку».

Навигатор, не меняя позы, чуть повернул кисть. «Тэнгу» послушно пошел вверх, пробивая слой фиолетовых облаков.

Акацуки сверху выглядел иначе. Это был не кратер вулкана и не скала. Это был череп. Огромный, идеально круглый купол из черного хитина, диаметр которого составлял не менее пяти миль. От него вниз, к пуповине, шли линии скул и челюсти, образующие отвесные стены. Но самой страшной деталью была «макушка». В центре черного купола зияло отверстие. Идеально круглый колодец, уходящий в недра острова.

— Это не вентиляция, — Кансоку, стоявший рядом с Реном, протянул руку к изображению.

— Слишком ровно. Слишком… симметрично. Это рот.

— Это жерло, — поправил Рен.

— Главный выхлоп. И главный вход.

— Ты хочешь спуститься туда? — принц впервые за долгое время проявил нервозность. Он подполз ближе к мембране, глядя вниз. — Там нет дна. Там только реактор. Чистая энергия Мандалы. Вы сгорите раньше, чем поймете, что мертвы.

— Мы не сгорим, — Рен перевел взгляд на свои руки.

— У нас есть «Гвоздь».

— «Гвоздь» — это оружие для удара снаружи! — воскликнул принц. — Чтобы использовать его внутри реактора, вам придется поместить его в центр камеры. А камера защищена полем, которое испаряет материю!

— Значит, мы не будем помещать его в центр, — Рен активировал свой терминал. На голограмме появился чертеж «Гвоздя», который они забрали с верфи Сома.

— Кансоку, осмотри этот чертеж. Что ты видишь?

Слепой механик подошел, водя пальцами по светящимся линиям.

— Это не снаряд, — сказал он через минуту.

— Это… клетка. Огромный резонатор. Ты хочешь запустить его в колодец и активировать там?

— Я хочу запустить нас, — Рен посмотрел на Тэцу.

— Вместе с ним.

Тэцу замер. — Ты спятил. Эта штука весит пять тонн.

— Корпус «Тэнгу» выдержит, — Рен повернулся к Навигатору.

— Старик, ты знаешь течения. Можем мы зависнуть точно над колодцем? Так, чтобы нас не снесло эфирным ветром?

Навигатор медленно кивнул. Его фиолетовые глаза потускнели.

— «Тэнгу» может замереть. Но эфир внизу… он живой. Он будет рвать корабль. У нас будет один шанс. Один спуск. Если двигатели не удержат вектор, нас бросит на стены. Корабль рассыплется.

— У нас один шанс на всё, — Рен встал. — Готовь бот к разгерметизации.

— Что ты задумал? — Тэцу наконец поднялся на ноги. Его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.

— «Гвоздь» работает на резонансе, — Рен начал отстегивать ремни своего кресла.

— Но он рассчитан на внешнюю среду. Внутри реактора эфир слишком плотный. Резонанс уйдет в пустоту.

— И? — Тэцу всё еще не понимал.

— Нам нужно замкнуть цепь, — Рен подошел к стене «Тэнгу» и положил на неё ладонь. Корабль отозвался тихой вибрацией. — «Гвоздь» — это молот. Но ему нужна наковальня.

Он посмотрел на Тэцу.

— Остров — это автоматон. Значит, у него есть скелет.

Подготовка заняла двадцать минут. Это были самые долгие двадцать минут в жизни Рена.

Они переоделись в костюмы «Серых Плащей», найденные в десантном отсеке «Тэнгу». Ткань была странной — она холодила кожу и едва заметно светилась.

— Эфирный камуфляж, — пояснил принц, который, к удивлению всех, начал помогать, подавая снаряжение. — Маскирует тепловую сигнатуру. Но он не спасет от падения.

— Заткнись, — бросил Тэцу, проверяя свой лом. Он примотал его к предплечью обрывком цепи, превратив в импровизированный протез.

Рен подошел к Кико. Он опустился на колени рядом с ней. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Я верну тебя, — тихо сказал он.

— Обещаю. Я найду способ снова соединить цепи.

Кико не ответила. Но её механическая рука, лежавшая вдоль тела, медленно повернула ладонь вверх. Пальцы разжались. Это был рефлекс. Или… согласие.

Рен взял её ладонь в свою и сжал.

— Навигатор, — сказал он, не оборачиваясь.

— Как только мы выйдем, уводи корабль. Жди нас в облаках. Если через час мы не вернемся — лети в Порт. Расскажи Хама, что мы сожгли Инквизицию.

— Я не оставлю вас, — проскрипел старик.

— Это не просьба, — Рен встал. Его голос стал стальным, тем самым голосом, которым он командовал на «Небесном Волке». — Это приказ. Если «Тэнгу» захватят, Золотой Ключ получит технологию. Мы не можем этого допустить.

Навигатор долго молчал. Затем медленно кивнул.

— Принц, — Рен повернулся к юноше.

— Ты остаешься здесь.

Принц, уже надевший костюм, замер.

— Я знаю архитектуру острова. Я могу быть полезен. Я знаю, где отключаются ловушки.

— Ты останешься здесь, — Рен подошел к нему вплотную.

— Потому что если ты попытаешься сбежать или предупредить своих друзей внизу, Тэцу оторвет тебе голову. И даже я его не остановлю.

Тэцу улыбнулся. Это была страшная, волчья улыбка.

— Я уже предвкушаю это, Ваше Высочество.

«Тэнгу» завис.

Это было самое неестественное ощущение в мире. Корабль просто… остановился. В воздухе. В центре ревущего шторма. Вокруг них бушевала Эфирная чума. Кристаллы льда бились о черную броню «Тэнгу» с такой силой, что переборки гудели. Но корабль стоял неподвижно, удерживаемый волей Навигатора.

Под ними — пропасть. Колодец в центре Акацуки. Тьма, из которой поднимался жар, способный плавить камни.

— Дистанция — сто метров до кромки, — сообщил Навигатор. — Эфирный поток пытается затянуть нас вниз. Держу на магнитных якорях.

— Пора, — Рен подошел к грузовому шлюзу. Там, зафиксированный магнитными захватами, стоял «Гвоздь».

Это была не ракета. Это была клетка из черной стали, внутри которой покоился массивный, пульсирующий фиолетовый кристалл — сердце реактора.

— План не меняется, — Рен активировал магнитные замки пола.

— Мы садимся внутрь «Гвоздя». Кристалл будет нашим щитом от жара. Корпус «Гвоздя» — нашей защитой от давления.

— А как мы будем им управлять? — спросил Тэцу.

— Там нет кабины.

— Мы будем его телом, — Рен открыл внешний люк шлюза.

В кабину ворвался рев ветра и жар. Эфирный ветер ударил в них, пытаясь вырвать из кресла.

— Кансоку, — Рен закрепил страховочный трос на своем поясе.

— Ты останешься на корабле. Твоя задача — сбросить нас. Ровно.

— Я слеп, но я чувствую металл, — Кансоку занял место пилота. Его пальцы легли на пульсирующую стену.

— Да пребудет с вами пустота, безумцы.

— Просто разожми захваты, — буркнул Тэцу, проверяя крепление своего лома.

Рен подошел к «Гвоздю». Вход в него представлял собой технический люк, предназначенный для инженеров верфи. Слишком узкий для человека в костюме.

— Придется снять перчатки, — сказал Рен.

Он отстегнул шлем. Ветер тут же впился в лицо ледяными иглами. Рен взялся за край люка «Гвоздя» своей живой рукой.

— Я иду первым, — сказал он.

— Тэцу, подашь мне Кико.

— Она не проснется, — Тэцу поднял девочку на руки. Она была легкой, почти невесомой.

— Она должна дышать, когда мы окажемся внизу,

— Рен полез в люк. — Внутри «Гвоздя» есть автономный запас воздуха. На час.

Рен втиснулся внутрь. Внутри «Гвоздя» было тесно. Это был металлический гроб. В центре, на специальной раме, покоился гигантский кристалл. Он пульсировал в такт сердцу Рена.

Рен закрепил карабин своего троса на внутренней обшивке.

— Давай её, — крикнул он Тэцу.

Тэцу просунул Кико в люк. Рен подхватил её, уложив рядом с кристаллом. Он пристегнул её ремнями безопасности, предназначенными для перевозки хрупкого оборудования.

Затем Тэцу втиснулся сам. Механик занял место с другой стороны кристалла. Места не хватало. Они сидели вплотную, чувствуя дыхание друг друга.

— Тесновато, — прохрипел Тэцу.

— Как в гробу.

— Помолчи, — Рен проверил герметичность люка «Гвоздя».

— Старик! Начинай отсчет!

— Захваты разожжены, — голос Кансоку был спокоен.

— Вы падаете.

Рен успел только сгруппироваться.

Пол «Тэнгу» ушел из-под ног. Магнитные замки отключились.

«Гвоздь» рухнул в жерло Акацуки.

Падение было не падением. Это был полет сквозь водопад из жидкого огня.

Снаружи ревел Эфир. Температура за бортом росла с каждой секундой. Костюмы «Серых Плащей» начали дымиться.

— Двести градусов! — крикнул Тэцу. Его голос был едва слышен сквозь гул.

— Триста!

— Держись за раму! — Рен вцепился в крепления кристалла.

Внутри «Гвоздя» было ненамного лучше. Кристалл резонировал. Он впитывал энергию падения и отвечал на неё вибрацией. Зубы Рена заныли.

Но потом случилось чудо. Или ужас.

Кристалл начал петь. Тонкий, высокий звук, на грани ультразвука. Он вошел в резонанс с падающим «Гвоздем». И падение замедлилось.

— Он… он тормозит нас! — выдохнул Тэцу.

— Как это возможно?!

— Он пьет эфир! — крикнул Рен.

— Он использует давление снаружи, чтобы создать подушку внутри!

«Гвоздь» падал, но теперь это был контролируемый спуск. Они не разбивались, они погружались.

Внезапно рев ветра стих. Они прошли слой шторма.

Вокруг них была только тьма. И свет. Фиолетовый, пульсирующий свет, исходящий от стен колодца.

— Мы внутри, — прошептал Рен.

— Мы внутри самого острова.

Он посмотрел на Кико. Она всё ещё была без сознания. Но её грудь поднималась. Костюм поддерживал жизнь.

— Вижу дно! — крикнул Тэцу, глядя в узкую щель смотрового окна «Гвоздя».

— Там… там что-то светится.

Рен посмотрел туда же. На дне колодца, в километре под ними, не было камня. Была вода. Огромное озеро из жидкого, бурлящего эфира. А в центре озера…

В центре озера стоял трон. И на троне сидел человек.

Он не был «Серым Плащом». Он был одет в одежды из чистого света.

Его лицо было лицом старика, но глаза… глаза были закрыты.

— Это он, — прошептал принц из динамика связи «Тэнгу», который всё еще работал.

— Магистр Инквизиции. Он там. Прямо в реакторе.

— Что он там делает?

— Тэцу сжал лом.

— Он спит, — ответил принц.

— И видит сны. Сны, которые держат весь этот остров в небе.

В этот момент «Гвоздь» коснулся поверхности эфирного озера.

Раздался звук, похожий на удар колокола в пустом соборе. Гул.

Озеро под ними пошло кругами. Свет в колодце мигнул.

Трон в центре озера начал поворачиваться.

Глаза Магистра Инквизиции открылись. И они были фиолетовыми.

— Гости, — прозвучал голос. Он не шел из динамиков. Он звучал прямо в головах Рена и Тэцу.

— Я ждал вас. Я чуял вашу ржавчину еще у Порта.

Рен посмотрел на кристалл. На «Гвоздь».

— Мы пришли починить ваши часы, — сказал Рен, активируя резак на своем костюме, чтобы открыть люк «Гвоздя».

— И мы очень спешим.

Он ударил по замку. Люк отлетел в сторону. В лицо ударил жар и свет Мандалы.

Рен взял Кико на руки. Тэцу встал рядом, сжимая лом.

Они шагнули из «Гвоздя» прямо в сердце бога.

Глава 18. Сборка первого прототипа.

Жар в камере реактора не обжигал — он высушивал.

Это была не температура огня, а чистое, абсолютное давление бытия. Воздух здесь состоял из паров эфира, и каждый вдох был похож на вдыхание жидкого стекла. Рен сделал шаг из чрева «Гвоздя» и едва не упал. Ноги отказывались держать вес. Гравитация здесь была иной — она тянула не к полу, а к центру пульсирующего под ногами озера.

— Не дыши глубоко, — прохрипел Тэцу, выбираясь следом. Его железный протез покрылся каплями ртутного конденсата. — Эта дрянь сожжет легкие быстрее, чем ты успеешь выдохнуть.

Тэцу вытащил Кико. Девочка всё ещё была без сознания, её тело обмякло в руках механика. Рен забрал её у Тэцу, перекинув через плечо. Живая рука Кико безжизненно свесилась, касаясь его спины. Механическая рука, напротив, была напряжена — пальцы едва заметно подрагивали, пытаясь найти точку опоры даже во сне.

— Он смотрит на нас, — голос Тэцу был напряженным.

Магистр Инквизиции сидел на троне из застывшего эфира в центре озера. Он не двигался. Его глаза, светящиеся тем же фиолетовым светом, что и чума, были открыты. Он не моргал. Он просто присутствовал, заполняя собой всё пространство колоссального зала.

— Он не просто смотрит, — голос принца раздался из коммуникатора на воротнике Тэцу. Юноша остался в «Тэнгу», зависшем над колодцем.

— Я читаю его протоколы. Он не дышит. Его сердце… оно бьется в такт с реактором. Он и есть ядро.

— Значит, нам не нужно его убивать, — Рен медленно пошел к краю эфирного озера.

— Нам нужно просто… перезагрузить систему.

— Безумец, если ты тронешь этот кристалл, резонанс уничтожит всё в радиусе мили! — закричал принц.

— Включая вас!

— Мы уже внутри радиуса, — огрызнулся Рен.

— Кансоку, статус «Гвоздя».

— Корпус цел, — ответил голос слепого механика из динамика.

— Но он остывает. Кристалл внутри него… он плачет. Он теряет энергию.

Рен опустился на одно колено у кромки озера, всё ещё держа Кико. Он посмотрел вниз. Жидкий эфир был прозрачным, если смотреть сквозь него. Но на дне, под толщей светящейся жидкости, покоилось нечто. Это был не механизм. Это был организм. Огромное, переплетение медных вен, размером с городские кварталы. Сердце Мандалы. И оно было… больным. В нескольких местах вены почернели, там эфир кристаллизовался в острые, как бритва, иглы.

— Вот она, «ржавчина», — прошептал Рен.

— Остров гниет изнутри.

— Я не вижу «пуповины», — Тэцу водил головой, его единственный человеческий глаз слезился от паров.

— Где кабели, Рен? Ты говорил, мы перережем кабели.

— Кабели — это для обычных машин, — Рен осторожно положил Кико на небольшой выступ в стене, подальше от жара.

— Акацуки — это не машина. Это химерия.

Рен достал из сумки «Светлячок». Тот самый, модифицированный.

— Чтобы убить это, — он кивнул на сердце под водой, — не нужно резать вены. Нужно заразить кровь.

— Ты хочешь взорвать это здесь? — Тэцу перехватил лом поудобнее.

— Я хочу собрать часы, — Рен открыл панель управления «Светлячком».

— Кристалл «Гвоздя» — это маятник. Он идеален. Но он пассивен. Он только отражает.

Рен посмотрел на свою механическую руку. Она была уничтожена. Латунь оплавилась, поршни вырвало. Но в плечевом суставе всё ещё оставался рабочий сервопривод и блок питания.

— Нам нужен усилитель, — Рен отстегнул ремни, удерживающие его руку.

— Тэцу, помоги.

— Что ты делаешь? — Тэцу подошел, с тревогой глядя на Кико.

— Я отдаю свой долг, — Рен кивнул на озеро.

— Я отдаю ей голос.

Сборка заняла три минуты. Это была самая грязная и грубая хирургия, которую когда-либо видел Порт.

Тэцу, используя свой лом как рычаг, выломал уцелевший усилитель звука из плеча Рена. Рен, действуя одной здоровой рукой и зубами, сорвал акустическую линзу со «Светлячка».

— Кристалл «Гвоздя» резонирует на частоте «си-бемоль», — бормотал Рен, соединяя провода.

— Но эта частота слишком чистая. Она просто поет. Нам нужно добавить… диссонанс.

— Боль? — догадался Тэцу.

— Хаос, — Рен подключил провода от своей руки к линзе «Светлячка».

— Эфирная чума — это не просто газ. Это плесень. Она растет там, где есть страх. А страх — это хаос.

— Ты хочешь заставить остров бояться самого себя? — Тэцу помог Рену закрепить конструкцию на конце лома. Получилось чудовищное, импровизированное оружие — копье с акустическим наконечником.

— Я хочу дать ему лихорадку, — Рен встал.

— Кансоку! Как только я скажу — ударь «Гвоздь» максимальным разрядом из бортовых батарей. Мне нужен направленный импульс. Прямо в озеро.

— Понял, — голос слепого был спокоен.

— Цельтесь лучше, инженер. Если промахнетесь, я соберу ваши пепел в мешок.

Рен подошел к самой кромке. Вода лизала его ботинки. Она была теплой и пульсировала.

— Магистр, — крикнул Рен. Голос эхом отразился от стен.

— Вы хотели совершенства. Посмотрите на свой шедевр. Он гниет.

Глаза на троне сверкнули. — Инженер, — голос Мага, звучащий в голове, был лишен эмоций.

— Ты — ошибка. Твои шестеренки не смазаны. Твои мысли скрипят. Ты не достоин касаться Мандалы.

— Я не собираюсь её касаться, — Рен поднял копье.

— Я собираюсь её настроить.

Он нажал кнопку на рукояти лома.

Ничего не произошло. Вода не вскипела. Свет не погас. Но Тэцу, стоявший рядом, схватился за голову.

— Что это?! — простонал он.

— Звук… в костях!

Рен активировал «Светлячок», направленный через усилитель его собственной руки. Он не выстрелил снарядом. Он выстрелил частотой.

Это был «си-бемоль». Но пропущенный через сгоревшие нейроны Рена, через его боль, его страх за Кико и его ярость. Это была не нота. Это был скрежет.

Эфирное озеро перед ним вздрогнуло. Поверхность пошла рябью. Кристаллы на дне, «ржавчина», начали вибрировать.

— Сейчас! — крикнул Рен.

В тот же миг «Тэнгу» наверху взревел. Кансоку отдал всю энергию реактора. Удар молнии, чистой, белой энергии, ударил из брюха корабля прямо в «Гвоздь», стоявший на берегу.

Кристалл «Гвоздя» впитал удар. И выплюнул его в озеро.

Но он выплюнул его не как взрыв. Как камертон.

Огромная звуковая волна, видимая невооруженным глазом как прозрачный купол, ударила в центр озера, прямо в сердце Мандалы.

Реакция была мгновенной.

Сердце острова не выдержало диссонанса. Чистая нота «Гвоздя» встретилась с искаженным, ржавым «си-бемолем» Рена.

Раздался звук, с которым трескается ледник.

Пульсация Мандалы прервалась. На долю секунды.

В этой секунде тишины Рен увидел всё. Он увидел чертежи. Он увидел, как энергия течет по венам. Он увидел, где «ржавчина» перекрыла поток.

— Там! — крикнул он, указывая копьем влево.

— Тэцу! Третий сегмент! Там тромб!

Тэцу не стал задавать вопросов. Он разбежался и прыгнул прямо на поверхность эфирного озера.

Вода не расступилась. Она ударила его, как бетон. Но Тэцу был тяжелее. Его железный протез и его ярость пробили поверхность.

Он ушел в эфир по пояс.

— Тону! — прохрипел он.

— Меня держит!

— Бей! — крикнул Рен.

— Не пытайся плыть! Используй вес!

Тэцу взревел. Он занес лом. И ударил не в воду. Он ударил в пространство перед собой.

Удар лома, усиленного сервоприводами, пришелся точно в «тромб» — черный нарост на эфирной вене.

К-Р-Р-РАК!

Звук был оглушительным. Черная корка «ржавчины» лопнула. Из-под неё ударил столб чистого, фиолетового эфира.

Тэцу отбросило назад. Его выбросило из озера на берег, как пробку. Он прокатился по камням и замер, тяжело дыша.

Но плотина была прорвана. Давление, запертое в сегменте, вырвалось наружу. Сердце Мандалы содрогнулось.

И в этот момент Магистр на троне закричал. Впервые. Это был не звук в голове. Это был реальный, хриплый вопль боли.

— Ты… ты ломаешь… — прошептал он, хватаясь за грудь. Его светящееся тело начало мерцать.

— Я не ломаю, — Рен подошел к краю озера, тяжело опираясь на копье.

— Я провожу дефибрилляцию.

Он снова нажал кнопку. Новая волна скрежета ударила по венам острова.

— Кансоку, еще один импульс! — крикнул Рен.

— В ту же точку!

Слепой механик наверху не подвел. Второй удар «Гвоздя» вошел точно в брешь, пробитую Тэцу.

Эфирная вена лопнула. Огромный поток энергии, который питал весь остров снизу вверх, устремился наружу, в озеро.

Озеро из жидкого эфира начало закипать. Но оно не испарялось. Оно начало замерзать. Снизу вверх.

— Он… он кристаллизуется! — в ужасе закричал принц по связи.

— Вы рушите фундамент!

— Я знаю, — Рен смотрел, как ледяная корка ползет к трону Мага.

— Мы не просто рушим фундамент. Мы вырываем его с корнем.

Трон Мага начал погружаться в замерзающий эфир. Сам Магистр пытался встать, но его ноги уже превратились в фиолетовый хрусталь.

— Вы… вы уничтожите… всё… — прохрипел он.

— Мы спасем остальное, — ответил Рен.

Он повернулся к Тэцу. Механик сидел на земле, его протез был оплавлен, а лицо черно от копоти.

— Сколько у нас времени? — спросил Рен.

— До того, как остров рухнет? — Тэцу сплюнул кровь

. — Минуты. Может меньше.

— Значит, нам пора, — Рен посмотрел наверх, в колодец.

— «Тэнгу»! Старик! Спускай лебедку!

— Я не могу подойти ближе, — голос Кансоку был напряжен.

— Потоки воздуха слишком сильны. Я сброшу трос!

Сверху, из мрака колодца, упала тонкая, но прочная нить из теневой стали.

— Сначала Кико, — сказал Рен.

Тэцу, шатаясь, подошел к девочке. Он поднял её на руки.

— Она легкая, — тихо сказал он.

— Как перышко.

Он зацепил карабин её страховочного троса за лебедку.

— Тяни! — крикнул он.

Трос натянулся. Кико медленно поплыла вверх, в темноту, её тело безвольно свисало. Она выглядела не как спасенная, а как найденный в руинах артефакт.

— Теперь ты, — Рен подтолкнул Тэцу к тросу.

— А ты?

— Я соберу прототип, — Рен кивнул на сердце Мандалы, которое теперь было наполовину обнажено из-за упавшего уровня эфира.

— Мне нужно пять минут.

— Ты не успеешь, — Тэцу посмотрел наверх, потом на Рена.

— Я не уйду.

— Это приказ, — Рен посмотрел в единственный глаз механика.

— Кто-то должен вытащить её. Кто-то должен рассказать Гаку, что мы сделали это.

Тэцу долго смотрел на него. Затем он грязно выругался и зацепил свой трос.

— Пять минут, Безумец. И ни секунды больше.

Тэцу взмыл вверх.

Рен остался один. На краю замерзшего озера, в сердце умирающего бога, под падающим небом.

Он отбросил копье. Оно ему больше не было нужно.

Рен подошел к пульсирующей, обнаженной вене Мандалы. Она была размером с дерево. Он положил на неё ладони. Живую и механическую.

— Ты хотела быть идеальной, — прошептал он, глядя на бьющееся сердце острова.

— Но ты больна.

Его пальцы начали танцевать. Он не чинил. Он перестраивал. Используя свои знания, боль в спине и резонанс «Светлячка», он начал плести новую схему прямо в потоке энергии.

Он строил первый прототип. Не оружия. Клетки. Ловушки для «песни», которая разрушала этот мир.

Где-то наверху «Тэнгу» выл, удерживая позицию. Секунды утекали, как песок.

Рен закрыл глаза и погрузил руки глубже в плоть острова.

Холод эфирного льда полз по ногам.

Рен не обращал на него внимания. Вокруг него рушился мир: грот вибрировал, с потолка срывались многотонные сталактиты застывшего эфира, а трон Мага почти полностью скрылся под фиолетовой коркой. Но для Рена всё это исчезло. Остались только его руки и пульсирующая вена под ними.

Его механическая рука была мертвым грузом. Сервоприводы залиты водой Акацуки, гидравлика пробита. Но правая, живая рука — это был инструмент.

— Кансоку, — голос Рена был хриплым, он едва пробивался сквозь гул лопающихся вен острова.

— Мне нужен «си-бемоль». Чистый. Прямо в мои ладони.

— Рен, ты сгоришь! — крикнул слепой механик через динамик.

— Резонанс пойдет через тебя!

— Именно, — Рен закрыл глаза. — Я стану проводником.

Он перестал быть часовщиком. Он стал частью цепи.

Рен положил свою живую ладонь прямо на светящуюся мембрану вены. Вторую, латунную, он прижал чуть выше. Поток энергии Мандалы был похож на реку расплавленного солнца. Он обжигал, он выжигал линии жизни на ладони, он превращал плоть в пепел.

Но Рен держал.

— Давай! — выдохнул он.

Наверху, в шторме, «Тэнгу» содрогнулся. Кансоку, читая металл как книгу, замкнул главный контур.

Разряд. Это не была молния. Это был удар чистого звука, воплощенный в энергии. Волна «си-бемоль» вошла в грудь Рена.

Боль была неописуемой. Его сердце пропустило удар. Затем еще один. Кровь в венах закипела, превращаясь в пар. Он чувствовал, как лопаются капилляры в глазах. Но он не отпускал.

Он стал призмой. Чистая, идеальная нота «Гвоздя», проходя через его тело — через его страх за Кико, через ненависть к Инквизиции, через боль его сгоревшей руки — искажалась.

Он выпустил её обратно в Мандалу.

Не «си-бемоль». А «си-бемоль» с диезом. Резкий, режущий диссонанс.

Энергия, втекающая в его правую руку, столкнулась с энергией, выходящей из левой. Прямо внутри вены.

Магистр Инквизиции закричал. На этот раз звук был физическим. Стекла в забралах костюмов Рена и Тэцу (оставшегося на берегу) пошли трещинами.

Трон Мага, вмерзший в лед, разлетелся на осколки. Сам Магистр выгнулся дугой. Фиолетовый свет внутри него мигнул и погас. Его глаза, только что горевшие яростью, стали пустыми. Остров больше не слышал его.

Мандала — сердце острова — содрогнулась.

Вены, которые Рен видел под водой, начали лопаться одна за другой. Не от взрыва, а от внутреннего давления. Кристаллическая «ржавчина», которую они видели на дне, начала осыпаться черной пылью.

— Есть! — прохрипел Рен.

— Сбой!

Но радость длилась секунду. Прототип, который он строил. Он всё еще был в его голове. Схема, которую он рассчитал, пока падал. Её нужно было воплотить. Сейчас.

Рен оторвал руки от вены. Его ладони были сожжены до мяса, кости обуглены. Он больше не чувствовал пальцев.

Он упал на колени. Его взгляд упал на обломки. У его ног лежал его собственный разбитый протез. Латунь была оплавлена, но внутри, в защищенном блоке питания, всё еще оставался заряд. И, что важнее — там был резонатор, который он настраивал для «Светлячка».

— Из тебя выйдет отличный предохранитель, — прошептал Рен.

Он схватил обломок латуни. Используя свой уцелевший нож, он начал вскрывать корпус протеза. Кровь, смешанная с машинным маслом, капала на камни.

— Рен, у тебя тридцать секунд! — голос Тэцу из динамика.

— Лед пошел по стенам! Мы падаем!

Рен не ответил. Он вынул из протеза акустический блок. Затем он оторвал кусок своей рубахи — некогда дорогого шелка клана Сакура, теперь превратившегося в мокрые, грязные лохмотья — и обмотал им блок.

— Нужна катушка, — бормотал он, глядя на огромную вену.

— Индуктор.

Его взгляд метнулся к «Гвоздю». Клетка стояла на берегу, её кристалл всё еще пульсировал, пытаясь стабилизировать падение.

— Старик! — крикнул Рен.

— Сбрось «Гвоздь»! Прямо на меня! Мне нужен его каркас!

— Ты с ума сошел! Он тебя раздавит!

— Сбрасывай по дуге! Вдоль стены!

«Тэнгу» наверху снова взревел. Огромная стальная клетка «Гвоздя», отцепившись от захватов, рухнула вниз. Но Кансоку, с нечеловеческой точностью, скорректировал её падение. «Гвоздь» скользнул вдоль стены колодца, снося наросты «ржавчины», и ударился о каменный выступ прямо над Реном.

Стальной корпус раскололся. Обломки черного металла дождем посыпались вокруг.

Рен, превозмогая агонию, подполз к вывалившемуся из клетки главному резонаторному кольцу.

Оно было огромным — в два обхвата.

— Вот и индуктор, — Рен, используя остатки сил, подкатил тяжелое стальное кольцо к краю озера.

Он положил свой сгоревший протез (с акустическим блоком внутри) в центр кольца. Затем он достал «Светлячок».

— Кансоку, — голос Рена был едва слышен.

— Последний раз. Мне нужен направленный удар. Не в озеро. В кольцо.

— Рен, это самоубийство.

— Это сборка, — Рен нажал кнопку активации на «Светлячке», направив его на акустический блок своего протеза.

— Запускай.

Вспышка. Удар. Энергия «Гвоздя» вошла в стальное кольцо.

Магнитное поле сформировалось мгновенно. Оно подхватило акустический блок внутри протеза и сжало его. Частота «си-бемоль», запертая внутри, усилилась в тысячи раз.

Рен швырнул кольцо. Оно упало прямо на обнаженную, пульсирующую вену Мандалы, которую он оголил своим первым разрядом.

Сталь коснулась эфира.

Раздался звук, похожий на визг рвущегося пространства. Кольцо «Гвоздя» намертво примагнитилось к вене, вплавившись в неё. А внутри него протез Рена издал финальный, невыносимый писк.

Прототип сработал.

Это был не взрыв. Это была «заглушка». Акустический блок генерировал волну абсолютной тишины — анти-звук, который подавил пульсацию Мандалы в этом секторе.

Сердце острова пропустило удар. А затем начало биться… медленнее. Ровнее. Без «ржавчины».

Рен смотрел на это, лежа на камнях. Его руки были уничтожены. Его нога, придавленная обломком «Гвоздя», была раздроблена.

— Кансоку… — прошептал он в комлинк.

— Забирай… Тэцу… Кико… Лети…

Внезапно он почувствовал, как тень накрыла его. Он поднял голову.

Прямо над ним, закрывая колодец, висел «Тэнгу». Корабль Золотого Ключа рисковал, опускаясь в зону турбулентности. В борту открылся десантный люк.

Трос упал в десяти сантиметрах от руки Рена.

— Держи! — рявкнул голос Тэцу из динамика корабля.

Рен попытался дотянуться. Пальцев не было. Он подтянулся на локтях, оставляя за собой кровавый след.

Его пальцы — обугленные остатки — коснулись стали троса.

В этот момент Мандала внизу издала низкий гул. Прототип сдерживал её, но остров был слишком тяжел. Без сердца, работающего на полную, гравитация начала брать свое.

Потолок грота затрещал.

— Рен! — крик Тэцу.

Рен из последних сил обмотал трос вокруг своего предплечья, чуть не вырвав руку из сустава.

— Тяни! — прохрипел он.

«Тэнгу» взмыл вверх.

Трос натянулся. Боль была такой, что мир Рена почернел. Он чувствовал, как стальные нити троса перерезают то, что осталось от его мышц.

Но он летел. Вверх. Прочь из пасти умирающего бога.

Глава 19. Нападение боевых самураев-автоматов.

Вакуум, образовавшийся после обрушения Мандалы, ударил «Тэнгу» как таран.

Корабль Золотого Ключа не летел — его швырнуло вверх, прочь из гибнущего колодца Акацуки. Обшивка застонала, протестуя против такого насилия. Тэцу, вцепившийся в кресло пилота, едва успел сгруппироваться, когда перегрузка вдавила его в ремни.

— Держи его! — рявкнул Кансоку, слепой навигатор, чьи пальцы вросли в штурвал.

— Он уходит в пике!

Рен лежал на палубе десантного отсека. Его тело было открытой раной. Ударная волна, пройдя сквозь него, довершила то, что начал огонь Мандалы. Его руки — обе, живая и механическая — превратились в бесформенные, обугленные комья плоти и оплавленного металла. Боль была настолько чудовищной, что мозг отключил её, заменив звенящей пустотой.

— Рен! — Тэцу, освободившись от ремней, пополз к нему. Его железный протез был погнут, а лицо покрыто копотью. — Держись, щегол! Кансоку, выведи нас из этого ада!

— Я пытаюсь! — прохрипел слепой.

— Но нас выбило из течений! Шторм нас перемелет!

«Тэнгу» падал. Словно подбитая птица, черный клипер несся вниз, к бушующим водам океана. Двигатели выли, захлебываясь от нехватки эфира — ударная волна выжгла половину магистралей.

В этот момент в десантном отсеке что-то щелкнуло. Тихий, металлический звук, похожий на взвод курка.

Кико стояла на ногах. Её глаза больше не были затуманены безумием эфира. Фиолетовый свет в её механическом глазу горел ровно и холодно, как свет операционной лампы. Эфирная чума, которой она надышалась, выжгла в ней всё лишнее — страх, сомнения, слабость. Осталась только функция.

Она посмотрела на Рена. Её взгляд был взглядом инженера, осматривающего сломанный механизм.

— Тэцу, — её голос был лишен эмоций. — Принеси ремни. И прижги рану на его ноге. У него артериальное кровотечение.

— Ты… ты в порядке? — Тэцу замер, глядя на её пустое лицо.

— Я эффективна, — ответила Кико. Она опустилась на колени рядом с Реном. Её механическая рука со щелчком раскрылась.

Вместо пальцев из предплечья выдвинулись хирургические манипуляторы. Тонкие иглы из вороненой стали, лазерный скальпель и коагулятор.

— Что ты делаешь? — прошептал Рен. Его губы пересохли, язык распух.

— Спасаю тебе жизнь, — Кико взяла его левую, обугленную руку. — У тебя гангрена. Процесс начался до того, как мы покинули остров. Эфир — это катализатор. Если я не остановлю это сейчас, токсины убьют тебя через десять минут.

— Мои руки… можно спасти… — выдохнул Рен.

— Здесь нечего спасать, — Кико была неумолима. — Кость обуглена. Нервные окончания испарились. Оставить это — значит убить тебя.

Она не стала ждать согласия. Рен был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

— Тэцу, держи его плечи, — скомандовала она. — Он будет дергаться.

Тэцу, всё еще не понимая, как вести себя с этой «выключенной» Кико, навалился на Рена.

— Кико… — прохрипел Рен. — Я…

— Смотри на меня, — Кико зафиксировала его руку.

Лазерный скальпель вспыхнул.

Раздался запах горелого мяса. Кико резала быстро, точно. Выше локтя. Она не пилила — она вела линию разреза, отделяя мертвые ткани от живых. Крови почти не было — жар лазера мгновенно запечатывал сосуды.

Вжик.Левая рука Рена упала на палубу. Она упала с глухим стуком — кусок обгоревшего мяса и смятый кусок латуни.

Рен выгнулся дугой, его глаза распахнулись. Он не мог кричать — голосовые связки свело спазмом. Из горла вырвался лишь хриплый клекот.

— Почти закончили, — Кико даже не запыхалась. Она перешла к правой руке.

— Не надо… — выдавил Тэцу, удерживая бьющегося Рена. — Прекрати…

— Если я остановлюсь, он умрет, — Кико посмотрела на Тэцу своим пустым взглядом. — Ты хочешь, чтобы он умер, Железо?

Тэцу сглотнул и прижал Рена сильнее.

Вжик.Вторая рука отделилась от тела.

Кико тут же сменила насадку. Коагулятор. Синее пламя прошлось по культям, останавливая кровь. Она работала как автоматон. Идеально. Безжалостно.

Закончив, она собрала манипуляторы. Рен лежал на полу. Его грудь тяжело вздымалась. Глаза были стеклянными от шока.

Кико достала из своего пояса инъектор. — Морфиновая смесь. Синтетика.

Она ввела иглу ему в шею. Тело Рена обмякло. Его глаза закрылись. Дыхание стало глубоким и ровным.

— Он стабилен, — Кико начала накладывать тугие жгуты на культи. — Но он потерял много крови. И он больше не механик.

— Он жив, — прохрипел Тэцу, отползая в сторону. Его трясло. — Черт… ты просто… отрезала их. Как ветки.

— Я спасла ядро системы, — Кико поднялась. Она посмотрела на свои собственные руки. На её живом предплечье виднелись следы ожогов — отдача от работы лазера. — Мы должны выжить.

— Мы падаем!

Крик Кансоку вырвал Тэцу из оцепенения.

«Тэнгу» вынырнул из облаков прямо над океаном. Но корабль не летел. Он камнем шел вниз.

— Энергии нет! — Кансоку бил по панели. — Реактор захлебнулся! Мы слишком тяжелые!

— Сбрось груз! — Тэцу бросился к панели сброса.

— Замки заклинило! — Кансоку вцепился в штурвал, пытаясь выровнять падение. — Нас несет на риф!

Внизу, сквозь пелену дождя, виднелись черные, острые как бритва зубы скал, окружавших место, где только что был остров.

— Рен! — Тэцу обернулся. — Он очнулся?

Кико покачала головой. — Он под седативами. Я не могу его разбудить, это убьет сердце.

— Тогда мы разобьемся! — Тэцу ударил кулаком по переборке.

Внезапно «Тэнгу» дернулся. Корабль резко накренился влево, уходя от столкновения со скалой.

— Что за… — Тэцу вцепился в кресло.

— Это не я, — голос Кансоку был удивленным. — Управление… оно… сопротивляется.

Тэцу посмотрел на Кико. Она стояла, держась за поручень. Её механический глаз светился.

— Она… она управляет кораблем? — прошептал Тэцу.

— Я не управляю, — голос Кико был всё таким же пустым. — Я синхронизируюсь. «Тэнгу» — это Золотой Ключ. Я — Золотой Ключ. Мы одно целое.

Она положила свою живую руку на панель. Корабль снова вздрогнул.

— Вижу восходящий поток! — крикнул Кансоку. — Кико, держи его!

«Тэнгу» подхватило потоком горячего воздуха, поднимающегося от океана. Падение замедлилось. Они не летели. Они планировали. На одном крыле, с мертвым реактором, ведомые волей девочки-киборга.

Они сели на воду с оглушительным скрежетом. Корпус «Тэнгу» пропахал волну, разбрасывая тучи брызг, и замер, тяжело покачиваясь на волнах.

Тишина. Только шум шторма и шипение остывающего металла.

Тэцу первым выбрался из кресла. Он подошел к Рену. Тот лежал на полу, укутанный в термопокрывало. Его лицо было бледным, как воск.

— Он жив? — спросил Тэцу.

Кико приложила пальцы к шее Рена. — Пульс нитевидный. Но стабильный.

— Мы сели, — выдохнул Кансоку, сползая на пол. — Я слеп, но я чувствую воду. Мы в открытом море. До берега… далеко.

— «Бездны» Инквизиции, — Тэцу посмотрел в разбитый иллюминатор. Небо было черным от грозовых туч. — Они будут здесь через пару минут. Мы не можем взлететь. Мы не можем драться. Мы — мишень.

— У нас есть заложник, — Кико кивнула в угол.

Принц сидел там, привязанный к трубе. Его шелковые одежды превратились в лохмотья. Он смотрел на культя Рена с выражением холодного научного интереса.

— Он знает частоту Инквизиции, — сказал Тэцу. — Мы можем вызвать «Серых Плащей» на помощь.

— И довериться им? — Кансоку усмехнулся. — После того, что они сделали с ним? — он кивнул на Рена.

— У нас нет выбора, — Тэцу сжал кулаки.

Внезапно корпус «Тэнгу» содрогнулся. Удар был не снаружи. Он пришелся снизу. По днищу.

— Что это? — Кансоку замер.

Бум. Скр-р-ип. Бум.Звук был ритмичным. Тяжелым.

— Это не «Бездны», — глаза Тэцу расширились. — Слишком тяжелый удар. Слишком… механический.

Кико подошла к люку. Её механический глаз сфокусировался на датчиках давления. — Объекты в воде, — доложила она. — Глубина — пять метров. Состав… сталь, кость, медь. И… эфир. Много эфира.

— Пловцы? — Тэцу схватил лом.

— Нет, — Кико посмотрела на Тэцу. — Это «Кайманы». Боевые самураи-автоматы.

Люк с шипением начал открываться.

Тэцу встал перед ним, выставив вперед свой погнутый лом. — Пусть только попробуют, — прорычал он.

Вода в открывающемся шлюзе бурлила. Из пены и дождя на палубу «Тэнгу» шагнула фигура.

Это был не человек. Высокий, под три метра ростом, автоматон был собран из почерневшей бронзы и человеческих костей. Его череп был лишен плоти, обнажая медные шестерни в челюстях. Вместо левой руки — массивная абордажная пушка. А на груди, на месте сердца, пульсировал знакомый фиолетовый кристалл.

За ним из воды начали подниматься другие. Десятки. Их ноги, оканчивающиеся стальными когтями, с лязгом впивались в палубу «Тэнгу».

Автомат сделал шаг вперед. Его голос, искаженный динамиками в горле, был скрипучим. — Инквизиция передает привет, — проскрежетал он. — И забирает заложника.

Он поднял пушку.

Тэцу бросился вперед.

— Умри! — взревел он, вгоняя лом в коленный сустав автомата.

Сталь взвизгнула. Но автомат даже не пошатнулся. Он ударил Тэцу свободной рукой. Удар отбросил механика на десять метров, впечатав в переборку.

Кансоку закричал. Кико стояла неподвижно.

Автомат повернулся к принцу. — Идем с нами, Ваше Высочество. Остров ждет своего короля.

Принц улыбнулся. — Я же говорил, что они придут.

В этот момент Рен, лежавший на полу, открыл глаза. Он не мог пошевелить руками. Он не мог встать. Но он всё еще был инженером.

Он посмотрел на Кико. — Система… — прошептал он. — Кико…

Кико повернула к нему свою голову.

— Синхронизация… — выдохнул Рен. — Полная.

Кико кивнула. Она поняла.

Она подошла к пульту управления шлюзом. Её механическая рука легла на панель.

— Открыть все внешние люки, — скомандовала она. — Уровень затопления — D.

— Что?! — закричал Кансоку. — Мы утонем!

— Мы не утонем, — голос Кико стал ледяным. — Мы станем подводной лодкой.

Вода хлынула в отсек. Автоматы, стоявшие у входа, не успели среагировать. Поток ледяной воды сбил их с ног, уволакивая обратно в океан.

Принц закричал, когда вода коснулась его ног.

Тэцу, кашляя кровью, пытался встать.

А Рен смотрел на Кико. Она стояла по колено в воде, её глаза были закрыты. Она «слышала» океан.

— Давление… — прошептала она. — Нас несет… в впадину.

«Тэнгу», продув балласт, начал погружаться. Прямо на дно. Под защиту шторма. Подальше от «Бездн» Инквизиции.

Но в голове Рена, в той части, что осталась в Мандале, звучал голос. Голос Магистра. «Ты забрал мои глаза, инженер. Теперь я заберу твои».

Вода была ледяной.

Она хлынула в десантный отсек «Тэнгу» не просто потоком — это был удар молота. Давление океана, ворвавшееся в поврежденный шлюз, сбило с ног ближайшего самурая-автомата, с лязгом впечатав его в переборку. Фиолетовый кристалл в его грудинице на мгновение вспыхнул и погас, залитый соленой водой.

— Задраить люк! — взревел Тэцу, выплевывая кровь. Он пытался подняться, цепляясь за стену своим погнутым ломом, но гидравлика его протеза зашипела и отказала. — Кансоку! Сделай что-нибудь!

Слепой механик не ответил. Он стоял в рубке, вцепившись в штурвал, который больше не был связан с рулями. «Тэнгу» больше не летел. Он падал. Но падал он теперь управляемо — вертикально вниз, во тьму.

— Слишком быстро, — прошептала Кико. Она стояла у панели связи, по пояс в бурлящей воде. Вода не пугала её. Она была частью её новой, холодной реальности. — Корпус не выдержит давления. Мы раздавим себя раньше, чем утонем.

Рен смотрел на неё с палубы. Он не мог повернуть голову — боль от сожженных плеч пульсировала в такт сердцу, но его разум был пугающе ясен. Блокаторы Кики отступали, и на их место приходило нечто иное.

Фантомные пальцы. Он видел их — свои старые, живые руки, целые и невредимые, лежащие на палубе рядом с обрубками. Он чувствовал, как они сжимаются в кулаки. Мозг, лишенный конечностей, сходил с ума, пытаясь найти пропавшую связь.

— Кико… — его голос был хриплым карканьем. — Ты… открыла их.

— Инквизиция не берет пленных, — ответила она всё тем же лишенным эмоций голосом. — А «Кайманы» не умеют стучать в дверь. Я выбрала меньшее зло.

Один из автоматов, тот, что был выше остальных и чьи конечности были покрыты медными пластинами вместо костей, выбрался из водоворота. Вода стекала с его брони. Он поднял свою пушку.

— Приказ изменен, — проскрежетал его динамик. — Объект «Принц» не нужен. Уничтожить корабль. Стереть ошибку Инквизиции.

— Тэцу! — закричал Кансоку из рубки. — Он целится в реактор!

Тэцу, хромая, бросился наперерез. — Черта с два! — он метнул свой лом.

Тяжелый кусок железа просвистел в воздухе и ударил автомата в грудь. Звук был оглушительным — КЛАНГ. Броня выдержала, но удар сбил прицел. Плазменный заряд ударил в потолок, расплавив одну из труб охлаждения. Кипящий пар ударил в отсек.

Автомат не дрогнул. Он просто шагнул вперед и ударил Тэцу ногой. Звук ломающихся ребер был ужасающе громким в тесном пространстве. Тэцу отлетел к стене и сполз на пол, его железный зуб выбил искру из переборки.

— Объект нейтрализован, — констатировал автомат.

Он повернулся к принцу. Юноша сидел в углу, куда не добралась вода, и его лицо было бледным. Увидев, что автомат игнорирует его, принц позволил себе легкую улыбку.

— Вы… вы оставили меня? — прошептал он. — Я же ключ.

— Ключ к мертвому замку, — проскрежетал автомат. — Магистр нашел новый путь. Ты — просто мясо.

Пушка поднялась, целясь в лицо принца.

В этот момент Рен сделал то, чего никто не ожидал. Он пополз.

Его тело было мешком сломанных костей и сожженной плоти. Каждый дюйм, который он преодолевал, отзывался ослепляющей болью. Он не мог использовать руки, чтобы подтягиваться. Он отталкивался от палубы ногами, оставляя за собой темный, липкий след.

Он полз не к автомату. Он полз к Кико.

— Кико… — выдохнул он, добравшись до её ног. — Протокол… «Ржавчина»…

Кико посмотрела на него. Её механический глаз зафиксировался на его лице.

— Слушаю, — сказала она.

— Мой протез… — Рен указал подбородком на пол, где среди обломков валялась его левая, полностью уничтоженная рука. — Блок питания… он автономен… Резонанс… он всё еще настроен на «си-бемоль»…

Кико поняла мгновенно. Она не стала тратить время на слова. Её механическая рука метнулась к обломкам. Пальцы-манипуляторы, обычно предназначенные для тонкой работы с часовыми механизмами, с силой вцепились в оплавленный латунный корпус протеза Рена.

Раздался скрежет рвущегося металла. Кико вырвала блок питания — тяжелый, размером с кулак, всё еще пульсирующий остаточной энергией Мандалы.

— Тэцу! — её голос впервые дрогнул, обретя человеческую, отчаянную интонацию. — Держи его!

Тэцу, кашляя кровью, понял всё. Он, собрав остатки сил, бросился на автомата сзади. Он не мог пробить броню, но он мог быть якорем.

— Давай, рыбья башка! — ревел Тэцу, обхватив ногами стальные ноги «Каймана». — Попляши!

Автомат качнулся. Его системы пытались сбросить помеху, но вес Тэцу и его цепкость мешали расчетам.

Кико шагнула вперед. Вода доходила ей до пояса. Она подняла блок питания Рена. Она не целилась в автомат. Она целилась в воду. Прямо под собой.

— Если я замкну цепь здесь, — её голос снова стал ровным, — вода станет проводником.

— Сделай это! — прохрипел Рен.

Кико ударила блоком о палубу, прижав контакты к мокрому металлу.

ВЖ-Ж-Ж-Ж-И-И-Х!

Это не был взрыв. Это был звук лопнувшей вселенной.

Синяя, слепящая дуга разряда ударила из блока в воду. Солёный океан, пропитанный эфирными парами после гибели Акацуки, стал идеальным проводником.

Плазменный заряд, предназначенный для реактора, нашел кратчайший путь. Он прошел сквозь воду, через ноги Тэцу, через металлический корпус автомата и ушел в киль корабля.

Автомат «Кайманов» не взорвался. Он просто… осел. Половина его медных конечностей осыпалась пеплом. Кристалл в груди разлетелся фиолетовыми брызгами. Тэцу отлетел в сторону, его тело задымилось. Он был жив, но его собственный протез на правой руке навсегда спекся в бесполезный кусок железа.

В отсеке запахло озоном и вареной рыбой. Вода резко обмелела — Кико перекрыла внешние клапаны, как только цепь разомкнулась.

Тишина. Слышен был только рев шторма, шипение пара и тяжелое дыхание выживших.

Принц сидел в своем углу, глядя на обугленного автомата. Его лицо было белым.

— Вы… вы пытались убить меня, — прошептал он.

— Ты нам больше не нужен, — Кико перешагнула через дымящиеся обломки. Она подошла к Рену.

Она опустилась на колени рядом с ним. Её движения были механически точными. Она достала инъектор.

— Я ввела тебе слишком много блокаторов, — сказала она. — Чтобы ты не умер от шока. Теперь сердце может остановиться от обратного выброса.

Она ввела иглу ему в шею. Рен выдохнул. Его глаза, до этого горевшие лихорадочным огнем, начали закрываться.

— Кико… — прошептал он. — Руки…

— Я соберу тебе новые, — ответила она. Её живой рукой она стерла кровь с его лба. — Лучше. Тише. Они не будут болеть.

Её механическая рука легла на её собственное бедро. Она нащупала там разъем. С тихим щелчком она извлекла из своего тела один из своих собственных оптических сенсоров — крошечный, светящийся фиолетовым светом кристалл.

— Спи, — прошептала она, вкладывая кристалл в ладонь Рена. — Я заберу твою боль.

Глаза Рена закрылись. Он провалился во тьму.

— Мы на дне, — голос Кансоку был глухим. — Глубина… критическая. Ледяная вода снаружи. Если не запустим обогрев, мы замерзнем за час.

Тэцу, привалившись к стене, смотрел на Кико. Девочка стояла над телом Рена. Её фиолетовый глаз горел в полумраке. Она сняла с себя куртку и укрыла ею инженера.

— Он выживет? — прохрипел Тэцу.

— Да, — Кико повернулась к нему. В её движениях снова появилась… человечность. Словно блок, который она сняла с себя, чтобы спасти Рена, вернулся. — Но он изменился. Я чувствую это. Когда я коснулась его разума, чтобы снять боль… там пустота. И эхо.

— Какое эхо? — Тэцу сплюнул кровь.

— Эхо острова, — Кико посмотрела на переборку. — Он всё еще там. Магистр. Он не в корабле. Он в голове Рена.

Внезапно «Тэнгу» содрогнулся. Удар был мягким, но глубоким. Весь корабль застонал.

— Мы во что-то врезались, — Кансоку замер.

— Нет, — Кико подошла к пульту. Её пальцы забегали по стеклу. — Это не удар. Это… объятие.

Она вывела на главный экран внешние камеры. Вокруг «Тэнгу», лежащего на дне каньона, двигались тени. Огромные, массивные фигуры, высотой с трехэтажный дом. Их тела были покрыты черным хитином, а из суставов торчали поршни.

— Это не «Кайманы», — прошептал Тэцу. — Это… «Левиафаны». Стражи глубин.

Один из гигантов наклонился к кораблю. Его голова — сфера из матового стекла и стали — приблизилась к рубке. Внутри сферы не было пилота. Был лишь трон. И на троне сидел Магистр Инквизиции.

Его тело было обожжено, одна нога отсутствовала, но глаза… глаза светились тем же фиолетовым огнем, что и кристалл в руке Рена.

— Вы думали, что утопите меня в моем же доме? — голос Мага прозвучал не из динамиков. Он звучал прямо в головах всех, кто был на борту. — Какая самонадеянность.

Он посмотрел на Кико. — Девочка. Ты отключила свои чувства, чтобы спасти его. Какая ирония. Ты стала тем, с чем боролась. Машиной.

Кико не ответила. Она встала перед креслом, где лежал Рен, заслоняя его собой.

— А ты, — Магистр перевел взгляд на Тэцу. — Ты потерял всё. Свою дочь. Свою жену. Свои руки. Свою верфь. Всё ради него.

Тэцу зарычал, пытаясь поднять лом, но сил не было.

— Я предлагаю вам сделку, — Магистр улыбнулся. — Отдайте мне инженера. Живого. Отдайте мне его мозг. Я вытащу из него схему «Гвоздя». А вас… я отпущу. Вы уплывете на этом корыте. Я даже дам вам энергии на взлет.

— Иди… в… бездну, — прохрипел Тэцу.

— Как пожелаешь, — глаза Мага вспыхнули.

«Левиафан» снаружи поднял огромную механическую руку. Её ладонь засветилась, формируя заряд, способный пробить «Тэнгу» насквозь.

— Кансоку! — крикнула Кико. — Маневр!

— Не могу! Мы прижаты ко дну его массой!

— Тогда мы не будем убегать, — Кико положила руки на пульт. — Кансоку, перенаправь всю энергию, что осталась, в мой порт.

— Ты сгоришь!

— Я машина, — сказала Кико. — Я справлюсь.

Она посмотрела на Тэцу. — Тэцу. Когда я скажу… нажми ту красную кнопку под моей консолью. Не спрашивай.

Тэцу кивнул, кашляя кровью.

«Левиафан» Мага ударил. Столб чистой энергии ударил в борт «Тэнгу».

В тот же миг Кико закричала. Это был не человеческий крик. Это был звук перегружающегося процессора. Фиолетовый свет из её глаза ударил столбом в потолок, сплетаясь с энергией, которую Кансоку гнал по проводке.

Кико стала проводником. Она приняла удар Мага, пропустила его через себя, через свои импланты, и направила в воду.

Но она не просто отразила его. Она изменила его.

Вода вокруг «Тэнгу» мгновенно замерзла. Но это был не обычный лед. Это был «Черный лед» — кристаллизованный эфир.

Ледяная корка поползла по корпусу «Левиафана». Она забиралась в суставы, в дюзы, в оптику. Магистр закричал — на этот раз физически. Его трон вмерз в лед.

— Давай! — закричала Кико.

Тэцу ударил по кнопке.

Под днищем «Тэнгу» открылись аварийные шлюзы. Но вместо балласта оттуда ударили остатки «Гвоздя». Те самые кристаллы, что Рен использовал в Акацуки.

Они взорвались прямо под брюхом «Левиафана».

Ударная волна не была огненной. Она была звуковой.

Резонанс «си-бемоль» в замкнутом пространстве дна.

«Левиафан» Мага Инквизиции разлетелся на куски. Огромные куски хитона и стали рухнули на дно, поднимая тучи ила.

«Тэнгу» подбросило вверх. Кансоку, ослепший, но чувствующий металл, поймал волну.

— Мы на поверхности! — крикнул он.

В рубке Кико стояла, дыша с присвистом. Её фиолетовый глаз потух. Она схватилась за голову и рухнула на колени.

Тэцу подполз к ней. — Кико…

— Он… он ушел, — прошептала она.

— Из головы Рена. Я… выгнала его.

Она посмотрела на Рена. Он всё ещё был без сознания, но его дыхание стало ровным.

Тэцу посмотрел в разбитый иллюминатор. Небо начало светлеть. Шторм уходил.

— Куда теперь? — спросил он.

Кико посмотрела на свои руки. На свои механические пальцы. — В Сакура, — сказала она. — Нам нужно построить кузницу.

Где-то в глубине затонувшего каньона, среди обломков «Левиафана», из разбитого трона Мага выползла искра фиолетового света. Она была маленькой. Но она была жива. И она начала искать новый дом.

Глава 20. Сожжение деревни

Тьма внизу была густой, как смола.

«Тэнгу» падал сквозь слои ледяной воды, и каждый метр глубины отзывался в корпусе корабля мучительным стоном сминаемого металла. Кансоку, слепой, но ставший единым целым с вибрирующим металлом корабля, вел их вниз, используя эхолокацию собственного тела.

— Дно, — прохрипел он, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами. — Внимание… удар через три… два…

Удар не был катастрофическим. Благодаря мастерству слепого и странной, почти симбиотической связи Кико с кораблем, «Тэнгу» не разбился. Он тяжело рухнул на киль, пропахав ил и остановился.

Наступила тишина. Давящая, влажная, пахнущая озоном и гниением тишина глубоководной могилы.

Тэцу первым выбрался из кресла. Его левый протез был мертв — спекшийся кусок железа и пластика. Ребра болели так, что каждый вдох отдавался огнем. Он пошатываясь добрался до медблока.

Рен лежал там, где его оставила Кико. Он был бледен, как алебастр. Его грудь едва заметно поднималась. Тэцу коснулся его шеи. Пульс был. Слабый, нитевидный, но он был.

— Жив, — выдохнул Тэцу. — Пока жив.

— Надолго ли? — голос Кико заставил его обернуться.

Она стояла у главной консоли рубки. Вода, затопившая нижние палубы, доходила ей до колен, но она, казалось, не замечала холода. Её механический глаз горел ровным фиолетовым светом, освещая полумрак рубки.

— Реактор… задыхается, — сказала она. Её голос был лишен привычных человеческих интонаций, он звучал как синтезированный текст. — Повреждения магистралей. Эфирная смесь уходит в океан. Нам хватит энергии на поддержание тепла в рубке… на час. Может, меньше.

— А потом? — Тэцу сплюнул кровь в воду.

— Потом температура упадет до температуры воды, — Кико повернула голову. Слепой Кансоку сидел в своем кресле, его лицо было покрыто потом, хотя в рубке становилось всё холоднее. — Мы замерзнем.

— «Бездны» Инквизиции, — прохрипел Кансоку. — Они не будут ждать, пока мы превратимся в ледышки. Их сонары уже рыщут. Мы слишком шумно упали.

Тэцу подошел к разбитому иллюминатору. За толстым стеклом была бездна. Но это не было пустое дно.

В свете прожекторов «Тэнгу» — тех немногих, что еще работали — открывался пейзаж, от которого волосы вставали дыбом даже у закаленного пирата.

Это был лес. Настоящий лес из стали и костей. Огромные остовы кораблей — фрегаты, клиперы, броненосцы — стояли, впившись в дно своими килями, словно гигантские деревья. Их мачты, покрытые илом и глубоководной флорой, тянулись вверх, сплетаясь в непроницаемый купол. Обросшие ракушками якорные цепи висели, как лианы.

— Кладбище, — прошептал Тэцу.

— Хуже, — голос Кико заставил его вздрогнуть. Она вывела на разбитый экран сканирование. — Это инкубатор. Смотрите.

Она увеличила изображение одного из затонувших фрегатов. Вдоль его бортов, там, где должны были быть пушечные порты, пульсировали фиолетовые огни. И из этих портов… что-то двигалось.

— «Кайманы», — прошептал Кансоку. — Но они не плавают. Они… ходят.

Тэцу приник к стеклу. В мутной воде, между ржавыми мачтами, двигались фигуры. Это были те самые самураи-автоматы, с которыми они дрались на корабле. Но здесь, на дне, они выглядели иначе. Они использовали затонувшие корабли как экзоскелеты. Один из «Кайманов» стоял на палубе старого галеона, его ноги-манипуляторы были пропущены сквозь палубу, используя корабль как платформу. Другой врос в остов китобоя, его руки заменяли рухнувшие мачты.

— Они знают, что мы здесь, — сказала Кико. — Они чувствуют металл.

— Мы заперты, — Тэцу ударил кулаком по переборке. — Вода снаружи… давление раздавит нас, если мы попытаемся всплыть без разгона. А реактор мертв.

— Не совсем, — Кико положила руку на панель. — У нас есть резерв. Мой порт. Мой реактор.

Она указала на разъем у основания своего черепа, там, где латунь переходила в бледную кожу.

— Если мы перенаправим мой личный резерв в главные дюзы… — начала она.

— Ты сгоришь, — закончил за неё Тэцу. — Твоя нервная система не выдержит такого выброса. Ты станешь овощем. Или просто отключишься навсегда.

— Это даст нам десять секунд тяги, — голос Кико был пугающе спокоен. — Десять секунд, чтобы оторваться от дна и ударить «Гвоздем» в ил. Создать облако. Спрятаться.

— Нет, — раздался голос из темноты.

Принц. Он всё это время сидел в углу, в луже ледяной воды, подтянув колени к груди. Его аристократическое лицо было серым, но глаза блестели лихорадочным, нездоровым блеском.

— Есть другой путь, — сказал он, обхватив себя руками, пытаясь согреться. — Вы думаете слишком мелко. Вы пытаетесь сбежать.

— Твои советы привели нас на дно к крабам-убийцам, — огрызнулся Тэцу. — Сгинь.

— Вы не понимаете природу «Тэнгу», — принц улыбнулся. — Это не просто корабль. Это храм. Золотой Ключ строит свои корабли из эфирных кристаллов, которые… растут.

Он указал на стену рубки. — Реактор корабля — это сердце. Но есть еще и «желудок». Складские отсеки. Там, в темноте, кристаллы продолжают расти. Они питаются кораблем. Если мы… поможем им…

— Если мы что? — Тэцу шагнул к нему, поднимая кулак.

— Если мы дадим им пищу, — принц облизнул пересохшие губы. — В воде вокруг нас — затонувшие корабли. Они полны старого, неочищенного эфира. Того самого, что вызывает чуму. Если Кико использует свой порт как катализатор… она может заставить эти кристаллы в отсеках «сожрать» затонувший лес.

Кико повернулась к принцу. Её фиолетовый глаз сфокусировался на нем. — Это вызовет неконтролируемую реакцию, — сказала она. — Взрыв.

— Не взрыв, — принц покачал головой. — Лесной пожар. В воде. Мы сожжем этот лес дотла. «Кайманы» будут уничтожены ударной волной и резонансом. А облако пепла и кристаллов скроет нас от сонаров «Бездн» на недели.

Тэцу замер. План был безумием. Но это могло сработать.

— Сколько у нас кислорода? — спросил он Кансоку.

Слепой механик коснулся стены. — Герметичность рубки нарушена. Трещины в стыках. Вода давит. Воздуха… — он помолчал. — На сорок минут. Если будем спать. Если будем дышать ровно.

— Сорок минут, — Тэцу посмотрел на Кико. — Потом мы либо задохнемся, либо превратимся в лед.

— Я… я сделаю это, — Кико шагнула к реактору. — Я подключусь.

— Стой, — Рен, лежавший на носилках, открыл глаза. Его голос был едва слышен.

Все обернулись.

— Не надо, Кико, — Рен смотрел на неё своим здоровым глазом. Второй был подбит и заплыл. — Не сжигай себя.

— Это единственный шанс, Рен, — она подошела к нему, её механическая рука мягко коснулась его плеча. — Я не чувствую холода. Я не чувствую страха. Я — машина. Моя жизнь имеет меньший приоритет, чем ваша.

— Нет, — Рен попытался схватить её за руку, но его обожженные пальцы лишь слабо дернулись. — Я видел… в Акацуки. Я был в Мандале.

Он закрыл глаза, его дыхание стало тяжелым. — Магистр… он всё еще там. В моей голове. Он не ушел. Он просто… спрятался.

Тэцу и Кансоку переглянулись.

— Он говорит со мной, — прошептал Рен. — Прямо сейчас. Он… он предлагает сделку.

«Ты — хороший инструмент, инженер. Но ты сломан. Твои руки — это цена твоей гордыни. Но я могу дать тебе новые. Я могу дать тебе тело из чистой стали. Ты станешь вечным. Ты станешь Богом, как я».

Голос Магистра в голове Рена не был громким. Он был похож на шелест песка в часовом механизме.

«Отдай мне чертежи "Гвоздя", которые ты впитал. Отдай мне частоту. Позволь мне подключиться к твоему мозгу напрямую. Я вытащу всё, что тебе дал Кансоку. А взамен… я починю тебя. Я выращу тебе руки лучше прежних. Я заберу эту боль».

Рен сжал зубы. — Он хочет мой мозг, — прохрипел Рен, возвращаясь в реальность. — Он предлагает мне стать… как он. Чистым разумом в машине.

— И ты веришь ему? — фыркнул Тэцу.

— Нет, — Рен посмотрел на Кико. — Но он дал мне знание.

Он перевел взгляд на Кансоку. — Старик. Ты сказал, что «Тэнгу» — это слух корабля. Что он чувствует металл.

— Да, — кивнул слепой.

— «Кайманы» внизу… они используют затонувшие корабли как броню, — Рен закашлялся. — Но их ядра… их эфирные кристаллы… они всё еще открыты. Они светятся.

Кансоку замер. — Они как маяки в темноте…

— Именно, — Рен посмотрел на Кико. — Не сжигай лес. Мы не можем контролировать такой пожар. Мы сожжем и себя.

— Тогда что?! — взревел Тэцу. — У нас сорок минут воздуха!

— У нас есть «Гвоздь», — голос Рена стал твердым, в нем прорезались нотки командира. — Кико. Твой порт. Ты говорила, что можешь синхронизироваться с кораблем.

— Я могу вести его, — сказала Кико. — Я есть «Тэнгу».

— Я знаю, — кивнул Рен. — Но можешь ли ты… слышать?

— Я слышу металл, — ответила она.

— Выслушай меня, — Рен попытался сесть, но упал обратно. — План Принца хорош, но он для самоубийц. Мой план лучше. Мы не будем жечь лес. Мы… споем ему.

— Это безумие, — прошептал Тэцу, глядя, как Кико подключает толстые кабели от реактора к своему затылку. — Это полное, абсолютное безумие.

— У нас тридцать минут воздуха, — напомнил Кансоку. — Я поддержу давление, сколько смогу.

Кико стояла в центре рубки. Кабели гудели, передавая энергию от корабельного сердца к её собственному. Её фиолетовый глаз горел так ярко, что освещал лица всех присутствующих.

— Реактор «Тэнгу» сейчас почти пуст, — сказала она. — Но мой порт… он полон. Эфир, который я впитала в Акацуки. Он нестабилен.

— Ты хочешь устроить утечку, — понял Рен.

— Я хочу выпустить его в воду, — Кико коснулась панели управления шлюзами. — Маленькую дозу. Ровно столько, чтобы создать резонансное поле.

— «Кайманы» внизу, — Рен говорил, превозмогая боль. — Их кристаллы открыты. Они ищут энергию. Если мы дадим им… приманку…

— Они сойдут с ума, — кивнула Кико. — Они бросятся на источник.

— А мы будем ждать, — Рен посмотрел на Тэцу. — Тэцу. Твой лом. Он всё еще намагничен?

Тэцу поднял свое оружие. Даже в отключенном состоянии протез сохранял остаточный заряд. — Он жжет руку.

— Хорошо, — прохрипел Рен. — Когда Кико выпустит приманку… «Кайманы» сбегутся к нам. Они попытаются вскрыть корпус, чтобы добраться до реактора.

— Они разорвут нас на куски! — крикнул Принц из своего угла.

— Нет, — Рен покачал головой. — Они встанут прямо над нами. Прямо над «Тэнгу».

Кансоку вдруг рассмеялся. Сухим, каркающим смехом. — Клянусь шестеренками… Я понял.

— Мы не будем стрелять, — сказал Рен. — Мы не будем жечь. Мы просто… закроем глаза.

— Кико, — он посмотрел на девочку. — Когда я скажу… ты ударишь.

— Чем? — её голос был лишен эмоций, но в нем чувствовалось напряжение перегружающихся схем. — У меня нет оружия.

— У тебя есть корабль, — Рен слабо улыбнулся. — «Тэнгу» — это Золотой Ключ. Его корпус — это не просто сталь. Это гигантский конденсатор. Когда «Кайманы» навалятся на нас, пытаясь пробить броню… они замкнут цепь.

— Я перенаправлю всю энергию моего порта в корпус, — прошептала Кико. — Они станут моими проводниками.

— Мы поджарим их изнутри, — закончил Тэцу. Он посмотрел на Рена с новым уважением. — А лес останется цел.

— А «Бездны»? — спросил Кансоку. — Они услышат.

— Они услышат треск, — сказал Рен. — Но они не увидят нас. Мы на дне. В облаке ила. Мы просто… исчезнем. Станем частью кладбища.

Кико кивнула. Она подошла к главному терминалу. — Синхронизация начата.

Её тело задрожало. Фиолетовый свет из её глаза начал сочиться наружу, освещая воду в рубке зловещим сиянием.

— Тэцу, — сказал Рен. — Задраивай переборки. Оставь только вентиляцию. Мы должны дышать, пока можем.

Тэцу, хромая, бросился к люку в коридор. Он задраил его, отрезав рубку от затопленных палуб.

— Принц, — Рен посмотрел на юношу. — Сядь в угол и не двигайся. Если ты попытаешься открыть шлюз, Тэцу тебя убьет.

Принц лишь фыркнул, но подчинился.

— Кансоку, — голос Рена стал тише. — Когда всё начнется… держи штурвал. Что бы ни случилось, не отпускай. Если нас бросит на скалу…

— Я слеп, — ответил Кансоку. — Но я чувствую, где скалы. Я удержу нас.

— Начали, — прошептал Рен.

Кико положила руки на панель. — Выпускаю поле.

Она активировала внешние клапаны. Вода за иллюминатором вдруг засветилась. Нежное, фиолетовое облако начало подниматься от «Тэнгу», растворяясь в темноте.

— Они идут, — сказала Кико. Её голос теперь звучал через динамики корабля. — Пять… десять… двадцать сигнатур. Они роятся.

Внезапно корпус «Тэнгу» содрогнулся. СКР-Р-Р-ИП.Это был не удар. Это был звук металла, скребущего по металлу.

— Они здесь, — прошептал Тэцу, поднимая лом.

Огромная тень закрыла разбитый иллюминатор. «Кайман», использующий остов старого фрегата как ноги, опустился сверху. Его манипуляторы начали с визгом разрезать обшивку рубки.

— Кико… — выдохнул Рен.

— Я жду, — прошелестел голос девочки из динамиков.

«Кайман» пробил первое отверстие. Вода под огромным давлением хлынула внутрь, но тут же замерла, встретив аварийный барьер. Автомат заглянул внутрь. Его стеклянные глаза-сенсоры уставились на Кико.

— Энергия, — проскрежетал его динамик. — Отдай.

В этот момент Кико замкнула цепь.

Рубка «Тэнгу» вспыхнула фиолетовым светом. Это был не взрыв. Это была контролируемая детонация.

Энергия из ядра Кико, смешанная с нестабильным эфиром Акацуки, рванула по обшивке корабля. «Кайман», касавшийся корпуса, принял на себя весь заряд.

Его не разорвало. Его вскипятило. Фиолетовая волна пробежала по его телу, по остову фрегата, который он использовал. Раздался звук, похожий на крик кита.

Автомат рухнул вниз. Но на его место тут же пришли другие.

Десятки «Кайманов» бросились к «Тэнгу». Они облепили корабль, как муравьи. Они били, рвали, пытались вскрыть броню, чтобы добраться до источника этого сладкого, безумного эха.

— Сейчас! — крикнул Рен.

— СИНХРОНИЗАЦИЯ ПОЛНАЯ, — голос Кико стал громовым.

Она ударила.

Вся накопленная энергия, всё безумие Акацуки, вся боль и всё отчаяние — всё это вырвалось из «Тэнгу» в океан.

Вода вокруг них превратилась в стекло. А затем — в пыль.

Резонансная волна «си-бемоль» ударила во все стороны. Затонувшие корабли в «Железном Лесу» задрожали. Старые, хрупкие от времени и давления корпуса начали лопаться. Один за другим, остовы начали взрываться, не выдержав частоты.

Это был не пожар. Это была симфония разрушения.

Огромный лес из стали и костей начал рушиться. «Кайманы», находившиеся внутри, были раздавлены своими же укрытиями.

Вода превратилась в суп из ила, металла и фиолетового эфира.

«Тэнгу» швырнуло. Кансоку вцепился в штурвал, его лицо было залито кровью из носа, но он не отпускал рычаги.

— Держу! — ревел он. — Мы в центре циклона!

Сквозь пелену падающего металла и ила, «Тэнгу» начало медленно, мучительно поднимать вверх.

В рубке пахло озоном и сожженной плотью. Кико стояла, опутанная кабелями. Её механический глаз потух. Её живая рука безжизненно свисала. Она стояла неподвижно, лишь её грудь едва заметно поднималась.

Она была жива. Но свет внутри неё, казалось, почти погас.

Тэцу подошел к ней, опираясь на свой погнутый лом. — Ты… ты сделала это, — прохрипел он.

Кико повернула голову. Её взгляд был пустым. — Угроза нейтрализована, — сказала она. — Реактор корабля поврежден. Мы не сможем взлететь. Мы дрейфуем.

— Мы живы, — Рен закрыл глаза, проваливаясь в темноту. — Уходим… в облака…

Где-то наверху, сквозь толщу воды и падающий металл, пробивался первый луч рассвета. А на дне, среди обломков «Железного Леса», маленький черный корабль медленно поднимался к поверхности, неся на борту своих мертвых и изувеченных живых.

Глава 21. Путь в столицу на угнанном бронепоезде.

Небо над океаном было цвета старой кости.

«Тэнгу» не летел — он ковылял. Ударная волна, которую Кико использовала, чтобы сжечь «Железный Лес», выжгла и их собственные эфирные двигатели. Корабль Золотого Ключа теперь напоминал подбитого ворона: черный, обгоревший, с одним целым крылом. Второе висело бесполезным куском рваной ткани, удерживаемое лишь цепями и молитвами Кансоку.

Внутри рубки пахло озоном, кровью и паленой изоляцией.

Рен лежал на полу, в луже стылой воды и собственной крови. Его тело больше не принадлежало ему. Боль от сожженных рук была приглушена блокаторами Кико, но её место заняло нечто худшее — гул. Он всё ещё был антенной. Магистр не ушел. Он просто затаился в обугленных синапсах Рена, выжидая. Иногда, когда Рен проваливался в полудрему, он видел мир глазами Акацуки. Он чувствовал, как остров-король медленно погружается на дно, и слышал смех Магистра в пустоте.

— Мы падаем, — голос Кансоку вырвал его из кошмара. Слепой механик стоял, вцепившись в штурвал. Его лицо было серым. — Дюзы выдохлись. Если не найдем восходящий поток в ближайшие пять минут, мы просто булькнем. Здесь глубина — километр.

— Вверх… мы идем… вверх… — прохрипел Тэцу.

Он сидел, привалившись к переборке. Его железный протез был уничтожен, и он прижимал к груди то, что осталось от правой руки, замотанной в почерневшие тряпки. Но его глаза горели. Он смотрел на Кико.

Девочка стояла у панели управления. Она больше не сидела. Она стояла на ногах, и вода, залившая пол, доходила ей до щиколоток. Но она не двигалась. Её механический глаз был закрыт. Она дышала — редко, поверхностно, — но казалось, что она превратилась в статую.

— Кико? — Тэцу подполз к ней, волоча изувеченную ногу. — Девочка? Ты с нами?

Её губы дрогнули. — Я… здесь, — прошептала она. — Но я… пуста. Я отдала всё. Резерв, ядро… всё, что не было частью систем жизнеобеспечения.

— Ты спасла нас, — Рен попытался приподняться на локтях и зашипел от боли. Его обгоревшие плечи отозвались огнем. — Ты сделала то, что я не смог. Ты не дала нам стать монстрами.

— Я просто… отключилась, — её голос был едва слышен. — Я позволила «Тэнгу» сжечь мой разум, чтобы сжечь их корабли.

Внезапно корабль дернулся. Но это не был толчок падения. Это был рывок вперед.

— Что это? — Тэцу вскинул голову.

— Течение, — выдохнул Кансоку, и в его голосе прозвучало благоговение. — Мощное восходящее течение. Нас несет к архипелагу.

Черный корпус «Тэнгу» подхватило, словно щепку. Корабль, лишенный управления, несся к поверхности, а затем — к берегам материка, гонимой волей океана, который только что едва их не поглотил.

Они выбрались на берег в районе разрушенных доков Сомы — того самого места, где они угнали «Гвоздь». Солнце било в глаза, но оно не грело. Воздух был тяжелым, пах гарью и солью.

Порта Нагасаки больше не существовало. Там, где стоял город, зияла дымящаяся рана. «Бездна» Четыре, которую они заманили в ловушку, рухнула прямо в центр верфей. Удар был такой силы, что земля просела, образовав кратер, заполненный фиолетовой жижей застывшего эфира и морской водой.

— Святые шестерни… — Тэцу опустился на колени на мокрый песок. — Мы… мы сделали это. Мы уничтожили их форпост.

— Мы просто разозлили их, — Рен, опираясь на обломок мачты, которую Тэцу использовал как костыль, оглядывал горизонт. — Магистр жив. Я чувствую его. Он в ярости. И теперь у него нет дома. Он пойдет за нами.

— Куда? — Тэцу посмотрел на Рена. — В Сакура? К Хама? У нас нет ничего. Ни корабля, ни оружия. У меня даже рук нет, чтобы держать лом.

— У нас есть заложник, — Рен кивнул в сторону.

Принц сидел чуть поодаль, под присмотром Кико. Девочка стояла над ним. Её механический глаз открылся. Тот фиолетовый свет, что был в нём, почти исчез, сменившись тусклым янтарем. Она выглядела… уставшей. Человеческой.

— Он знает путь, — сказал Рен. — «Акацуки» — это не просто остров. Это ключ. Если мы не доберемся до сердца Мандалы и не уничтожим её, Магистр просто построит новый остров. На костях столицы.

— Пешком до столицы? — Тэцу фыркнул. — Нас схватят «Серые Плащи» еще на перевалах. Я не смогу драться. Рен не может даже чашку держать. А Кико… — он посмотрел на девочку, — она едва стоит.

Кико повернула голову. Её взгляд снова стал холодным, оценивающим. — Пешком — нет, — сказала она. — Но Железный Король не единственный, кто прячет свои секреты в горах.

Она указала на север. Там, за полосой горящего леса, в небо поднимались столбы густого, угольно-черного дыма.

— Горные перевалы перекрыты, — Кико подошла к разбитому терминалу «Тэнгу», который они чудом вытащили на берег. — Но Инквизиция… они любят комфорт. Они не ходят пешком.

На экране вспыхнула карта железнодорожных путей Империи. Кико увеличила масштаб. Прямо к северу от разрушенного порта, в узком ущелье, которое вело прямиком к равнинам столицы, мерцал жирный красный маркер.

— Бронепоезд Инквизиции, — прошептала она. — «Гроза». Модель «Они-4». Тяжелый класс. Перевозит… — она прищурилась, считывая данные, — …персональный резерв Магистра. Запасные кристаллы. И батальон «Серых Плащей».

— Ты хочешь угнать поезд? — Тэцу посмотрел на неё как на сумасшедшую. — Нас трое. Один из которых — полумертвый ребенок, второй — калека без рук, а третий — я. Как мы захватим бронированную крепость на рельсах?

— Мы не будем его захватывать, — Рен, превозмогая слабость, подошел к Кико. Он смотрел на схему бронепоезда. — Мы его сломаем.

Он указал на тендер — вагон с углем и эфирным реактором, находящийся в самом хвосте состава. — Их защита идеальна спереди и с боков. Но тендер… он уязвим. Если мы сможем отцепить его на полном ходу…

— Поезд остановится, — кивнула Кико. — Аварийные тормоза заблокируют рельсы. Они станут легкой мишенью.

— Или, — Рен улыбнулся, и эта улыбка была похожа на оскал черепа, — мы не будем его останавливать.

Он посмотрел на Кико. — Твой дар… он вернулся?

Кико коснулась своего виска. — Частично. Я больше не слышу металл всего мира. Но я слышу… этот поезд. Он тяжелый. Он злой.

— Ты сможешь управлять им? — спросил Рен.

— Я смогу его услышать, — ответила она. — И я смогу заставить его кричать.

Они шли вдоль путей двое суток.

Это был марш призраков. Тэцу тащил Рена на самодельных носилках, стиснув зубы от боли в своей сгоревшей руке. Кико шла впереди. Она больше не хромала, но её движения были механическими. Она не говорила о том, что сделала в «Тэнгу», но Рен видел трещины в её ауре. Она заплатила слишком высокую цену за их жизни.

Бронепоезд «Гроза» они увидели на рассвете третьего дня.

Он выглядел не как поезд, а как ползущая по земле цитадель. Черный, лоснящийся, длиной в полмили. Его бока были усеяны орудийными башнями, а из труб валил густой, фиолетовый дым — поезд питался сырым эфиром, не заботясь об экологии.

— Он идет на полной скорости, — Кико стояла на скале над ущельем. — Они спешат в столицу. Магистр хочет короноваться.

— План «А», — прохрипел Рен. — Кико, ты спускаешься вниз. Прямо перед мостом. Там есть технический уступ. Ты встанешь на рельсы.

— Они меня раздавят, — спокойно сказала Кико.

— Нет, — Рен покачал головой. — Ты — Золотой Ключ. Ты — их кровь. Когда они увидят тебя, автоматика поезда не позволит его раздавить. Система распознавания «свой-чужой» прикажет тормозить.

— Это даст нам пять секунд, — Тэцу сплюнул кровь. — Что потом?

— Потом вступаю я, — Рен посмотрел на свои обрубки, замотанные в черные бинты. — Я не буду драться. Я буду думать.

Он достал из сумки обломок «Светлячка» — тот самый, что выжил в Акацуки. — Магистр боится резонанса. Он чувствует его. Когда поезд затормозит, я ударю «Грозу» тем же «си-бемолем», что и Акацуки. Но не снаружи.

— Внутри? — догадался Тэцу. — Через их же связь?

— Через всё, что сделано из эфира, — кивнул Рен. — Я заставлю их пушки взорваться. Я заставлю их реактор петь, пока он не лопнет.

— А если они не затормозят? — спросила Кико. — Если они просто включат форсаж?

— Тогда, — Рен посмотрел на Тэцу. — План «Б».

Тэцу похлопал по поясу. Там, привязанный веревками, лежал их единственный козырь — «Гвоздь». Тот самый акустический резонатор, который они собрали из протеза Рена и кольца «Гвоздя» в Акацуки. — Если эта штука не пробьет их тендер, — прорычал Тэцу, — я лично убью тебя, когда выберусь из-под обломков.

Кико стояла на рельсах.

Бронепоезд «Гроза» вылетел из-за поворота. Это была стена из черной стали, несущаяся на неё со скоростью сто миль в час.

В кабине головного локомотива машинист «Серых Плащей» дернулся. — Девчонка на путях! — крикнул он. — Золотой Ключ!

Автоматика сработала мгновенно. Визг тормозов был оглушительным. Стальные колодки впились в рельсы, высекая снопы искр.

Но Кико не двинулась с места. Она просто стояла, опустив руки. Её механический глаз горел ровным светом.

Поезд замер в десяти футах от неё. Лязгнули переборки. В борту открылась штурмовая аппарель.

Десяток «Серых Плащей» высыпали на гравий, направив на неё винтовки. — Взять её! — скомандовал офицер. — Живая! Магистр хочет её голову!

В этот момент Рен, лежавший в укрытии за скалой, активировал «Светлячок».

Он не целился в солдат. Он целился в рельсы под поездом.

Частота «си-бемоль» ударила в металл. Рельсы задрожали. Шпалы начали трескаться.

— Земля! — закричал офицер. — Уходим!

Но было поздно.

Вагон тендера, тяжелый и неповоротливый, начал заваливаться. Рен, используя всю свою ненависть, направил резонанс прямо в эфирный реактор, скрытый внутри.

БУМ!Тендер лопнул не от взрыва, а от внутреннего давления. Столб фиолетового огня и осколков меди ударил в небо.

Тяжелые орудийные вагоны, лишенные тяги и с поврежденными сцепками, по инерции продолжили движение. Они начали наезжать друг на друга. «Гроза» складывалась гармошкой, как карточный домик.

— Сейчас! — крикнул Рен.

Тэцу, сидевший наготове с «Гвоздем» на плече, выскочил из укрытия. Он не стал ждать. Он побежал прямо к заваливающемуся составу.

— Тэцу, нет! — закричал Рен.

Но механик лишь расхохотался. Он врубил сервоприводы своего уцелевшего протеза. — Я же говорил, что убью тебя! — проревел он, бросая «Гвоздь» как копье.

Акустическая пушка, собранная из боли Рена и технологий Инквизиции, пролетела через ущелье и ударила в последний целый вагон — личный вагон Магистра, бронированную капсулу в самом центре состава.

Удар «Гвоздя» встретился с броней.

Раздался звук, от которого у Рена лопнули оставшиеся целыми барабанные перепонки, несмотря на расстояние.

Броня вагона Магистра не пробилась. Она вибрировала. Она вошла в резонанс.

Окна вагона вылетели наружу. Изнутри вырвался фиолетовый туман.

Тэцу, оказавшийся в зоне удара, упал, схватившись за голову. Кровь хлынула из его ушей.

Но дело было сделано.

Дверь вагона Магистра с грохотом отъехала в сторону.

На пороге стоял он. Магистр Инквизиции. Он был цел. Его тело было восстановлено — идеальное, бледное, облаченное в черную броню. Но его глаза… В его глазах не было фиолетового огня. Там была пустота. И ярость.

Он посмотрел на Тэцу, лежащего на земле. Затем на Рена, который выполз из-за скалы.

— Ты… — голос Мага был лишен всякого усиления, но он разносился по всему ущелью. — Ты снова ослепил меня.

Рен, опираясь на обломок скалы, поднялся. Его руки были уничтожены. Его тело было сломано. Но он улыбнулся.

— Я не ослепил, — сказал он. — Я просто закрыл тебе глаза.

Магистр поднял руку. Между его пальцами начал формироваться сгусток чистой эфирной энергии.

— Твой путь окончен, инженер.

В этот момент Кико, стоявшая всё это время на рельсах, сделала шаг вперед. Она подняла свою механическую руку. Её глаз вспыхнул. Но не фиолетовым.

Золотым.

Светом Золотого Ключа.

— Ты ошибаешься, Инквизитор, — её голос прозвучал в эфире, усиленный остатками систем «Тэнгу», которые всё еще были связаны с ней. — Это наш путь.

Из разбитого тендера, из горящих вагонов «Грозы» вырвались остатки нестабильного эфира. Ветер подхватил его. И понес прямо на Магистра.

Магистр закричал. Впервые за всё время. Это был крик существа, которого пожирает его же собственная стихия.

Эфирная чума, мутировавшая в Акацуки, смешанная с пылью «Железного Леса», нашла своего создателя.

Рен смотрел, как Магистр Инквизиции, человек, желавший стать богом, рассыпается в прах под песню металла и крови.

Эфирный вихрь, пожравший Магистра, не исчез. Он опустился на ущелье тяжелым, фиолетовым туманом, пахнущим озоном и горелой плотью.

Тэцу лежал на спине, его грудь тяжело вздымалась. Кровь из ушей уже запеклась, смешавшись с грязью, но в голове всё еще стоял пронзительный звон. Он попытался пошевелить правой рукой — единственным, что у него осталось целым, — и скривился от боли. Его левый протез был мертв, а правая рука представляла собой месиво из ожогов и сломанных костей.

Рядом застонал Рен. Он лежал, наполовину свесившись с каменного уступа. Его обугленные руки, замотанные в почерневшие тряпки, лежали на груди. Он был жив, но выглядел как призрак — бледный, с запавшими глазами, в которых отражалось фиолетовое небо.

— Ты… идиот, — прохрипел Рен, поворачивая голову к Тэцу. — Я же сказал… план «Б»…

— План «Б» подразумевал, что ты выстрелишь, а я буду пить саке в сторонке, — Тэцу попытался усмехнуться, но вместо этого закашлялся кровью. — Кто же знал, что ты превратишь эту штуку в… в колыбельную для богов.

Кико стояла над ними. Она больше не светилась. Фиолетовый свет в её механическом глазу окончательно угас, сменившись тусклым янтарным свечением — базовым режимом её систем. Она выглядела уставшей. Человечески уставшей. Вода, пропитавшая её одежду, начала подмерзать на холодном ветру ущелья.

— Он не мертв, — сказала она. Её голос был тихим, лишенным привычного металлического эха. — Магистр… он распался. Но его разум… он в эфире. Он повсюду.

Рен закрыл глаза. Она была права. Он всё ещё чувствовал его. Не как голос, а как зубную боль, эхом отдающуюся в костях. Магистр стал частью той сети, которую Рен помог создать и разрушить. Он был призраком в их машине.

— Значит, он всё ещё может говорить, — выдохнул Рен. — И он всё ещё хочет мои чертежи.

— У нас нет времени на философию, — Кико опустилась на колени. Её движения были точными, но лишенными прежней пугающей скорости. Она достала из набедренного подсумка моток титановой нити и полевой автоклав. — «Серые Плащи» в задних вагонах выжили. Как только туман рассеется, они начнут охоту. И они знают этот перевал.

— Тогда мы идем в город, — Тэцу со стоном сел, опираясь на целый локоть. — Сколько до столицы?

— Пешком? — Кико ввела иглу автоклава в вену Рена, вводя новую дозу синтетического блокатора. — Три недели. Мы не дойдем. Рен умрет от инфекции к вечеру. Ты истечешь кровью через час. А я… — она коснулась своего виска, — я на тридцати процентах мощности. Мой реактор остывает.

— Значит, пешком не пойдем, — Рен открыл глаза. Его взгляд был острым, несмотря на боль. — Кико. Сканируй ущелье. Что осталось от «Грозы»?

Кико замерла. Её зрачок в механическом глазу расширился, фокусируясь на невидимых потоках данных.

— Тендер уничтожен, — доложила она через минуту. — Реактор «Грозы» пошел вразнос. Но головной локомотив… он цел. Сошел с рельсов, лежит на боку. Но герметичность не нарушена.

— Угнанный бронепоезд, — Тэцу усмехнулся, тут же поморщившись. — Звучит как начало очень плохой шутки.

— Это не шутка, — Рен перевел взгляд на Кико. — Ты сможешь его поднять?

— Я могу синхронизироваться с его системами, — кивнула она. — Но у него нет энергии. Эфирный кристалл локомотива разбит при падении. Нам нужно… топливо.

Рен посмотрел на ущелье. На фиолетовый туман. На обломки, усеявшие дно.

— Топливо вокруг нас, — сказал он. — «Серые Плащи» не используют чистый эфир. Они используют «Слезы» — концентрированные кристаллы. В их бронекостюмах. В их оружии.

— Ты предлагаешь… выпотрошить их? — брезгливо спросил Тэцу.

— Я предлагаю переработать их, — Рен посмотрел на свои руки. — Кико. Твой лазер. Тот, что ты использовала, чтобы отрезать мои… — он сглотнул, — …мои руки.

Кико медленно повернула голову. — Рен, если я использую фокусировку на полную мощность для резки брони, я сожгу свои оптические цепи. Я ослепну.

— Ты не ослепнешь, — Рен слабо сжал её запястье своей целой рукой. — Ты просто… закроешь глаза. Мы сделаем всё быстро. Нам нужен локомотив. Нам нужно в столицу.

Сбор «урожая» занял два часа.

Это была самая страшная и методичная работа, которую им приходилось выполнять. Туман начал рассеиваться, открывая вид на искореженный металл. «Гроза» напоминала мертвого стального змея, переломанного пополам.

Кико шла впереди. Она больше не была «выключена». Эфирная чума, которой она надышалась, выжгла в ней всё лишнее, оставив лишь функцию. Но сейчас, выполняя приказ Рена, она снова «включила» человечность. Это было страшнее.

Она находила «Серых Плащей». Их тела были разбросаны взрывом. Некоторые были разорваны пополам, другие — просто раздавлены весом брони. Она не останавливалась. Её механическая рука превращалась в инструменты. Лазерный резак вскрывал нагрудники. Пальцы-манипуляторы выдирали светящиеся фиолетовые кристаллы из мертвых рук.

Тэцу, опираясь на кусок скалы, стоял на страже. Его лом был бесполезен против брони, но его крик и меткость всё ещё могли предупредить об опасности.

Рен не мог им помочь. Он лежал на носилках из обломков, которые соорудил Тэцу, и смотрел в небо. В его голове Магистр шептал. «Ты убиваешь их, инженер. Ты забираешь их души, чтобы питать свою машину. Чем ты лучше меня?»

— Я лучше тем, — прошептал Рен в пустоту, — что мои руки всё ещё горят.

Когда Кико вернулась, в её руках был контейнер, наполненный пульсирующими камнями. Её лицо было покрыто копотью, а на щеке, живой щеке, виднелась глубокая царапина. Её механический глаз был закрыт защитной шторкой. Она работала вслепую, полагаясь на тактильные сенсоры.

— Десять «Слез», — доложила она. — Полная мощность. Хватит на сто миль.

— Вперед, — скомандовал Рен.

Головной локомотив «Грозы» был чудом инженерной мысли Инквизиции. Внутри пахло озоном и дорогим табаком. Обшивка из красного дерева была исцарапана, но механизмы внутри были нетронуты.

Кико заняла место машиниста. Она не касалась рычагов. Она просто положила свои руки — живую и механическую — на панель. Её зрачок под опущенным веком дернулся.

— Синхронизация, — прошептала она.

Поезд вздрогнул. Скрежет металла, когда многотонная машина начала сама себя ставить на рельсы, был оглушительным. Автоматика «Грозы», распознав «Золотой Ключ» как высшего приоритетного пользователя, подчинилась.

— Мы… мы едем, — выдохнул Тэцу. Он сидел в кресле второго пилота, прижимая к груди замотанную руку. — Святые шестерни, мы действительно угнали эту штуку.

Локомотив медленно набирал скорость. Они неслись по ущелью, навстречу столице.

В медицинском отсеке, который Кико разблокировала, было чисто и холодно. Рен лежал на операционном столе. Кико стояла над ним.

— Я не могу восстановить кисти, — сказала она. — Ткани уничтожены до запястий. Местный регенератор не справится.

— Я и не прошу, — Рен смотрел на неё. — Ты говорила про Золотой Ключ. Про их медицину.

— Их медицина — это замена, — Кико открыла панель в своей механической руке. — Они не лечат. Они улучшают.

Она достала из своего запястья тонкий, светящийся стержень — свой собственный нейропроцессор. — Если я подключу свои шины напрямую к твоим нервным окончаниям… — она помедлила. — Ты будешь чувствовать металл. Ты будешь чувствовать холод. Но ты не будешь чувствовать боль. Твои руки станут моими.

— Сделай это, — приказал Рен.

— Будет больно, — предупредила она. — Больнее, чем в Акацуки.

— Я знаю, — Рен кивнул. — Я готов.

Кико ввела иглы.

Когда она соединила первый кабель, тело Рена выгнулось дугой. Это была не просто боль. Это было пробуждение. Нервы, сожженные огнем, получили сигнал. Но это был сигнал машины. Его мозг, всё еще связанный с Эфиром, соединил два мира.

Рен закричал. Но он не издал ни звука. Его крик был ментальным. Он кричал в Эфир, и Эфир кричал в ответ.

Магистр взвыл в его голове, пытаясь перехватить контроль над болевым шоком.

— Не… смей… — прохрипел Рен.

Кико работала быстрее. Её пальцы, тонкие и точные, вшивали нейрошунты в плоть Рена. Она не смотрела на кровь. Она смотрела на схемы, которые проецировала на его кости.

— Готово, — сказала она через час.

Она отступила на шаг.

Рен лежал, тяжело дыша. Его трясло. Затем он поднял то, что осталось от его рук.

От запястий вниз руки были… идеальными. Это была не плоть. Это был полированный хром и черная броня Золотого Ключа. Но они двигались. Он сжал и разжал кулаки. Раздался тихий, влажный гидравлический свист.

Он посмотрел на свои новые пальцы. — Они… слушаются, — выдохнул он.

— Они твои, — Кико закрыла свой глаз, экономя энергию. — Я отдала часть своих протоколов. Теперь мы… связаны.

Внезапно в кабине машиниста раздался резкий сигнал. Тэцу, сидевший там, выругался. — У нас гости.

Кико метнулась в кабину. Рен, пошатываясь, вышел следом. Его новые руки двигались плавно, но каждое движение отзывалось фантомным зудом.

На горизонте, догоняя их, в небо поднимались три черные точки.

— «Бездны», — прошептал Тэцу. — Три штуки. И они злы.

— Они знают, что Магистр мертв, — Кико положила руки на штурвал. — И они знают, что мы едем в столицу.

— Значит, мы не будем заставлять их ждать, — Рен подошел к главному орудию локомотива. Его новые пальцы идеально легли на гашетку. Орудие отозвалось радостным гулом, признавая нового хозяина.

— Рен, ты не сможешь… — начал Тэцу.

— Смогу, — Рен улыбнулся. Улыбка была пугающей на его бледном, измученном лице. — Я больше не машинист, Тэцу.

Он активировал прицел. Три «Бездны» разошлись, беря их в клещи.

— Я — инженер, — сказал Рен. — А это — мой самый большой механизм.

Он нажал на спуск.

Огромный эфирный заряд вырвался из пушки локомотива, пронзил воздух и ударил точно в центральную «Бездну».

Корабль Инквизиции не взорвался. Он просто… перестал существовать. Его щиты, рассчитанные на отражение атак целого флота, не выдержали удара чистой ненависти, вложенной в этот выстрел.

Рен опустил руку. Она не дрожала.

— До столицы осталось двести миль, — доложила Кико, её голос снова звучал через динамики корабля. — Расчетное время прибытия…

— Рассчитывай быстрее, — перебил Рен. — Остальные «Бездны» будут стрелять на поражение.

— Они не попадут, — Кико активировала форсаж. Локомотив «Гроза» рванулся вперед, вжимая их в кресла. — Я знаю этот маршрут. Я знаю каждый стык рельсов.

Черный бронепоезд, ведомый слепым навигатором, пилотируемый девочкой-киборгом и вооруженный калекой с руками из хрома, несся к столице Империи сквозь рассвет, оставляя за собой горящие обломки Инквизиции.

Война за Мандалу вышла на финишную прямую.

Глава 22. Тайный вход через канализацию.

Столица Империи должна была встречать рассвет золотыми шпилями и звоном храмовых колоколов. Вместо этого она встретила их стеной черного дыма и запахом озона, настолько густым, что он оседал на языке медью.

«Гроза» ворвалась в пригороды на скорости, от которой трескались шпалы. Рен стоял в кабине, вцепившись в панель управления своими новыми руками.

Это было неправильно. Полированный хром и черная броня Золотого Ключа идеально облегали его запястья, гидравлика двигалась плавно, без единого лишнего звука. Но они не были его. Когда он сжал кулак, он не почувствовал давления кожи. Он услышал тихий свист поршней и почувствовал холод металла, отдающий в нервные окончания.

— Вниз, — прохрипел Тэцу, сидевший на полу кабины. Его лицо было пепельным от потери крови. — Рен, сворачивай на развязку Сото. Мост через канал будет следующим.

Рен кивнул. Он перевел рычаг. В ту же секунду его левую руку пронзила судорога. Пальцы сами собой дернулись, пытаясь выкрутить штурвал в обратную сторону.

— Что за… — Тэцу поднял голову.

— Сбой гидравлики, — ровным голосом сообщила Кико. Она стояла, прислонившись к стене, её механический глаз был открыт и горел тусклым янтарем — она экономила энергию. — Утечка в левом суставе.

— Это не утечка, — Рен сжал зубы, борясь с собственной конечностью. Он чувствовал это. Холод. Глухой, бесконечный шепот в затылке. «Ты устал, инженер. Ты хочешь спать. Поверни поезд. Иди на север. Там тихо».

Магистр. Он не умер в ущелье. Уничтожив его физическую оболочку, они лишь высвободили его. Теперь он был чистой информацией, вирусом в Эфире. И он нашел брешь. Новые руки Рена, созданные Кико, стали мостом. Нейрошлюз, который она открыла, чтобы спасти его жизнь, теперь работал в обе стороны.

— Рен! — крикнула Кико. — Мост!

Рен зарычал, вложив всю свою волю в правую, живую руку. Он ударил по рычагу левой рукой, пересиливая чужой импульс. Хромированные пальцы левой руки треснули. Броня пошла паутиной трещин от напряжения.

Поезд вильнул, едва не сойдя с рельсов, и с оглушительным грохотом влетел на поворот, ведущий к Каналу Скорби.

Мост был поднят. Огромная стальная конструкция перегородила путь. А за ним — Рен увидел это через разбитое окно кабины — столица пылала.

Инквизиция не просто вошла в город. Они его поглощали. Шпили храмов были увиты фиолетовыми лианами эфира. По улицам, словно муравьи, двигались колонны «Серых Плащей». Но они не стреляли. Они шли к центру, к Храму Императоров.

А перед Храмом… Перед Храмом из земли росла Мандала. Огромная, пульсирующая, она была в десять раз больше Акацуки. И она была голодной. Рен видел, как потоки фиолетового света втягиваются в неё. Это были не просто кристаллы. Это были… люди. Жители столицы, подключенные к корням Мандалы тысячами проводов, служили ей батарейками.

— Они строят её, — прошептал Рен. — Прямо сейчас.

— Нам не пройти через мост, — Тэцу попытался встать, но рухнул обратно. — Они нас расстреляют.

— Нам и не нужно, — Кико оттолкнула его от панели. Она заняла место машиниста, её пальцы легли на ручное управление сцепками. — Слишком шумно.

— Тогда куда? — Рен смотрел на воду Канала Скорби. Она была черной и маслянистой.

— Туда, где пахнет хуже всего, — Кико активировала аварийный протокол.

Локомотив «Грозы» ударил в опору поднятого моста. Но не для того, чтобы пробить её. Кико, используя синхронизацию, заставила механизмы поезда работать вразнобой. Тяжелый тендер, который они нагрузили «Слезами» Инквизиции, отцепился на полном ходу и, ведомый Кико, ударил в разводной механизм моста.

Ударная волна от столкновения металла и эфирных кристаллов выбила опоры. Мост начал медленно, мучительно опускаться.

— Кико! — закричал Рен. — Прыгай!

Но Кико не двигалась. Она стояла, подключенная к пульту. Её волосы развевались от ветра, врывающегося в разбитое окно. — Я удержу его, — сказала она. — Идите.

— Ты сгоришь! — Рен бросился к ней, но Тэцу, собрав остатки сил, схватил его за ногу.

— Она машина, Рен! Она знает, что делает!

«Гроза», лишившись тендера, резко ускорилась. Они проскочили под опускающимся мостом за секунду до того, как многотонная конструкция рухнула в воду, подняв столб брызг.

В зеркале заднего вида Рен увидел, как Кико спрыгивает с локомотива в последний момент. Она упала в воду Канала и тут же ушла под поверхность, не издав ни звука.

Вход в Столичную канализацию находился прямо под рухнувшим мостом.

«Гроза» не могла плыть. Она сошла с рельсов и тяжело рухнула в черную воду, подняв тучу брызг. Корпус заскрежетал по дну, но не затонул — инерция и остатки эфира в системе удержали его на плаву, как кусок железа.

— Выбираемся, — прохрипел Рен.

Вода в кабине была ледяной. Тэцу, опираясь на Рена, выбрался через выбитое лобовое стекло.

— Где она? — Тэцу оглянулся на черную воду.

— Она найдет нас, — сказал Рен. Он не верил в это, но должен был верить. — Идем.

Они вошли в зев канализации. Вонь ударила в лицо мгновенно — смесь дерьма, гнили и чего-то сладковатого, химического.

— Императорская Канализация, — Тэцу усмехнулся, сплевывая воду. — Всегда мечтал умереть в таком месте.

— Тише, — Рен замер.

Он поднял свою новую левую руку. Хромированные пальцы дрогнули. «Слушай. Слушай меня. Я — это путь. Иди за мной».

Голос Мага в голове стал настойчивее. Он больше не просил. Он приказывал. Рен почувствовал, как его ноги делают шаг вперед, в главный тоннель, где бурлил основной поток.

— Рен! Очнись! — Тэцу ударил его по здоровой щеке. — Не слушай его!

— Я… я не могу… — выдохнул Рен. Его глаза начали светиться тем же фиолетовым светом, что и Мандала в городе. — Он… он открывает двери.

Внезапно из боковых тоннелей, из темноты, раздался скрежет. Не крыс. Металла.

— «Серые Плащи», — прошептал Тэцу. — Они уже здесь.

Из мрака вышли фигуры. Их было трое. Но они не были похожи на тех, что остались в ущелье. Это были «Они» — тяжелая пехота Инквизиции. Их броня была толще, а вместо лиц — гладкие маски с единственным круглым сенсором.

— Объект «Рен», — проскрежетал голос из динамика одного из них. — Сдавайся. Магистр предлагает тебе не смерть. Он предлагает тебе апофеоз.

— Он предлагает мне стать батарейкой, — прохрипел Рен, борясь с оцепенением.

Его новые руки поднялись сами собой. Пальцы сложились в жест, который Рен не собирался делать.

Тэцу увидел это. Он увидел, как глаза Рена становятся стеклянными.

— Чтоб тебя, — прорычал Тэцу.

Он не стал целиться. У него не было сил. Он просто разбежался — три шага в грязной воде — и врезался в ближайшего «Они» плечом. Удар тяжелого тела, помноженный на массу протеза, сбил автоматон с ног.

— Беги, Рен! — закричал Тэцу, пытаясь удержать стальную махину. — Беги, пока он не забрал тебя!

Рен моргнул. Боль в руках — фантомная, чужая боль — отрезвила его. Он увидел, как Тэцу борется с «Серым Плащом», как вода вокруг них начинает светиться от утечки эфира из ранений врага.

— Прости, — прошептал Рен.

Он развернулся и бросился в боковой тоннель, куда Магистр манил его.

Тоннель был узким. Рен бежал, шлепая по ледяной воде. Его новые руки царапали кирпичные стены. Он чувствовал, как Магистр ведет его. Как открываются невидимые шлюзы, как меняется течение.

Он выбился в огромный подземный зал. Это была не станция. Это был Храм. Древний, заброшенный акведук, который Инквизиция превратила в ядро своей новой Мандалы.

В центре зала, в воздухе, висел гигантский кристалл. А вокруг него… Вокруг него, закрепленные в стальных креслах, рядами сидели люди. Тысячи. Мужчины, женщины, дети. Их глаза были открыты и пусты. От их висков к кристаллу тянулись трубки, по которым текла не кровь, а светящаяся фиолетовая жидкость.

— Это не топливо, — прошептал голос Мага прямо в ухо Рена. Теперь он звучал не из Эфира. Он звучал отовсюду. — Это любовь. Они отдают себя добровольно. Ради Империи.

В дальнем конце зала, на возвышении, стоял трон. И на троне сидел человек. Магистр. Его тело было… идеальным. Целым. Он не просто восстановился. Он переселился. В тело одного из своих «Серых Плащей».

— Ты привел мне сердце, — сказал Магистр, глядя на Рена. — Теперь отдай мне руки.

Рен упал на колени. Боль была невыносимой. Его собственная воля трещала по швам. Он посмотрел на свои руки. На хром и броню.

— К черту, — прошептал он.

Он сжал кулак. Его новая рука повиновалась. Но не Магистру.

Рен ударил себя в висок. Точным, выверенным ударом гидравлического поршня. Прямо в височный порт, который Кико оставила открытым для охлаждения.

Раздался хруст. Не кости. Стекла. Осколок его старого, разбитого визора, который всё еще был вшит в кожу, пробил тонкую мембрану порта.

Короткое замыкание.

Боль была адской. Но фиолетовый свет в глазах Рена погас. Шепот Мага в его голове оборвался визгом помех.

Рен упал в воду, потеряв сознание. Но его рука, его новая, мертвая рука, осталась поднятой. Пальцы были сложены в жест активации.

Внутри ладони, в специальном пазу, который Рен заставил Кико встроить, лежал «Светлячок». Тот самый, настроенный на «си-бемоль».

И он был направлен прямо в основание кристалла Мандалы.

В зале наступила тишина. Магистр улыбнулся.

— Глупый, глупый инженер. Ты думаешь, это может мне навредить?

— Это не тебе, — прошептал Рен, открывая глаза. Он лежал в воде, глядя в потолок.

Он нажал кнопку на предплечье.

«Си-бемоль».

Звук, который не должен существовать.

Он ударил не в кристалл. Он ударил в воду. В ту грязную, сточную воду канализации, которая питала всю систему охлаждения Мандалы.

Вода, пропитанная десятилетиями нечистот и эфирными парами, была идеальным резонатором.

Звук вошел в резонанс с тысячами труб, пронизывающих Храм.

Магистр закричал. На этот раз по-настоящему.

Трубки, идущие от кресел с людьми к центральному кристаллу, начали лопаться. Эфир, смешанный с грязной водой, рванул обратно.

Мандала начала пожирать саму себя.

Рен закрыл глаза. Он не видел, как Тэцу, выбравшись из воды, добивает последнего «Серого Плаща» обломком трубы. Он не видел, как вода в канализации начинает кипеть.

Он просто улыбнулся.

Тьма была тихой. И в ней больше не было голосов.

Вода в Императорском канале была ледяной и густой от нечистот. Она обожгла раны Рена сильнее, чем пламя Акацуки.

Тэцу тащил его к разбитому окну локомотива, но «Гроза» уже погружалась. Тяжелый бронепоезд, лишенный управления, медленно уходил в черную жижу, утаскивая за собой остатки их надежды.

— Кико! — закричал Тэцу, бросая Рена на торчащую из воды бетонную сваю.

— Кико, ответь!

Вода вокруг сомкнулась над кабиной локомотива. Фиолетовое свечение эфира, сочившегося из разбитых реакторов поезда, смешалось с грязью, создавая жуткое подводное марево.

Тэцу, задыхаясь, схватил Рена за шиворот и поволок к краю платформы. Рен не сопротивлялся. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда. Его новые руки — полированный хром и черная броня Золотого Ключа — безвольно лежали на груди.

— Не смей умирать, — прохрипел Тэцу, падая на холодный камень перрона. — Не смей, щегол. Мы слишком многих убили, чтобы ты сдох здесь от холода.

Рен закашлялся, выплевывая воду. Его грудь тяжело вздымалась. — Она… — выдохнул он. — Она осталась там.

— Она знала, на что шла, — голос Тэцу был лишен привычной ярости. В нем осталась только пустота. — Она сама замкнула цепь.

Вдалеке, там, где они проскочили под мостом, вода канала начала бурлить. Огромный тендер, который Кико направила на опоры, взорвался. Ударная волна и фиолетовый туман эфира ударили в мост. Древняя конструкция с оглушительным треском рухнула, перегородив путь «Безднам» Инквизиции.

Но цена была уплачена.

— Вставай, — Тэцу дернул Рена. — Если мы останемся здесь, «Серые Плащи» найдут нас по запаху. Нам нужно в город.

Рен попытался опереться на левую руку, чтобы подняться. В ту же секунду его тело выгнулось дугой.

Хромированные пальцы левой руки конвульсивно сжались, впиваясь в бетон и ломая его. Правая рука — его единственная живая рука — вцепилась в предплечье механической, пытаясь её оторвать.

— Что… что это?! — прохрипел Тэцу, прижимая Рена к полу.

— Он… во мне, — глаза Рена закатились, показав белки. Его голос изменился, став глубже, вибрируя от статики. — «Ты — хороший инструмент. Но ты сломан. Отдай мне чертежи, и я починю тебя. Я дам тебе тело из света».

— Магистр, — выдохнул Тэцу. — Он вцепился в твои железки!

Новые руки Рена были не просто протезами. Кико, спасая его жизнь, создала идеальный нейрошунт. А Магистр, уничтожив свою физическую оболочку в ущелье, стал чистой информацией, вирусом в Эфире. И теперь он нашел вход.

Левая рука Рена поднялась сама по себе, направив указательный палец на Тэцу. Из кончика пальца вырвался сноп фиолетовых искр.

— Рен, борись! — Тэцу ударил его по лицу.

— «Сопротивление бесполезно», — голос Рена стал голосом Мага. — «Твои друзья умрут. Твоя боль станет бесконечной. Стань мной».

Рен из последних сил, используя остатки своей воли, перехватил контроль над правой рукой. Он размахнулся и со всей силы ударил себя в висок — прямо в то место, где череп соединялся с нейропортом, который Кико установила для охлаждения.

Раздался хруст. Не кости. Стекла. Остатки его старых очков, вживленные в кожу, пробили мембрану порта.

Короткое замыкание. Тело Рена обмякло, ударившись о бетон. Фиолетовое свечение в его глазах погасло. Левая рука упала с оглушительным лязгом.

— Рен! — Тэцу прижал пальцы к его шее.

Пульс был. Слабый, нитевидный, но он был. Тэцу поднял голову. Магистр стоял на том берегу канала, на обломках рухнувшего моста. Его новое тело было покрыто язвами от эфирной чумы, но он был жив.

— Ты заплатил высокую цену, инженер, — проскрежетал Магистр. — Но ты лишь отсрочил неизбежное. Я заберу чертежи из твоего мертвого мозга.

— Попробуй, — прохрипел Тэцу, поднимая свой погнутый лом.

Вход в Столичную канализацию нашелся через четверть часа. Это был не люк. Это была пробоина в набережной, куда «Гроза» сбросила свои отходы перед крушением.

Запах ударил в лицо, как физический объект. Тэцу, тащивший Рена на спине, спустился по скользкой лестнице в темноту.

Звук здесь был другим. Глухой, влажный рокот. Пульсация миллионов тонн воды и грязи.

— Кислород, — прохрипел Тэцу, опуская Рена на выступ трубы. — У меня… у меня темнеет в глазах.

Он посмотрел на свои руки. Вода в канале была пропитана чистым эфиром. Раны начали неметь, но дыхание становилось тяжелым. Отравление.

— Надо… идти, — Тэцу взвалил Рена обратно.

Они шли по колено в ледяной воде. Главный коллектор был огромен, как подземная река. Вдоль стен тянулись кабели и ржавые трубы.

— Центр… там, — Рен пришел в себя достаточно, чтобы говорить. Его голос был хриплым, но в нем больше не было чужого эха. Магистр выжег сам себя, пытаясь взять контроль, и теперь прятался. — Храм… под Храмом…

— Знаю, — Тэцу сплюнул. Его лицо посерело. — Я вырос в этих тенях.

Они повернули в боковой тоннель. Узкий, низкий, давящий. Здесь вода стояла почти по пояс.

— Они знают, что мы здесь, — сказал Тэцу. — «Серые Плащи» патрулируют верхние уровни.

— Они не сунутся сюда, — выдохнул Рен. — Слишком… грязно.

Тэцу усмехнулся, но смех перешел в приступ кашля. — Ты недооцениваешь их любовь к чистоте.

Внезапно Тэцу замер. Он поднял руку, приказывая молчать.

— Слушай, — прошептал он.

Рен прислушался. Сверху, сквозь толщу бетона и мостовую столицы, доносился гул. Это был не звук боя. Это был низкий, ритмичный гул, от которого вибрировали трубы вокруг них.

— Мандала, — прошептал Рен. — Она уже работает.

— Нет, — Тэцу покачал головой. — Это люди.

Он посветил фонарем вверх, в вентиляционную шахту. Там, в темноте, рядами, насколько хватало глаз, висели люди. Тысячи. Они были закреплены в стальных креслах, подключенные к массивным кабелям. Их глаза были открыты, но пусты. От их висков к потолку тянулись трубки, по которым пульсировала светящаяся фиолетовая жидкость.

— Это не армия, — прошептал Тэцу. — Это… батарея.

Прямо под ними, по воде, прошла тень. Огромная, механическая.

«Серый Плащ» модели «Они-4». Тяжелый пехотинец. Он не шел. Он ступал по дну коллектора, используя свои гидравлические ноги. Вода вокруг него шипела от утечки горячего эфира.

Тэцу толкнул Рена в нишу между трубами, погрузив их обоих с головой. Он зажал рот Рену своей целой рукой, удерживая его под водой.

Сам Тэцу, отравленный эфиром, едва мог стоять. Его глаза закатывались.

Автомат прошел мимо, не заметив их. Но когда он прошел, Тэцу не всплыл.

Рен, задыхаясь, вынырнул. Тэцу висел в воде, держась за трубу. Его губы посинели.

— Вставай, — Рен, преодолевая ужас от своих новых рук, схватил его. — Нам нужно… наверх.

— Не могу… — выдохнул Тэцу. — Яд… в крови…

Рен посмотрел на свои руки. На идеальный хром. На то, что сделала Кико.

— Я понесу тебя, — сказал Рен.

Он взвалил тяжелого Тэцу на плечо, используя гидравлику своих новых конечностей. Боль от фантомных ощущений была адской, но механизмы работали.

— Куда? — прохрипел Тэцу.

— Наверх, — Рен посмотрел на решетку канализации под ногами одного из висящих в креслах людей. — Если столица — это гнездо, мы войдем через подвал.

Он ударил своей новой рукой по решетке. Сталь смялась, как бумага.

Рен Рен, инженер без рук, с руками из мертвой стали, несущий на себе умирающего друга, шагнул из грязной воды канализации прямо в сердце умирающей Столицы. Наверху, над их головами, Мандала выпила первый глоток жизни Империи.

Глава 23. Великий Хризантемовый механизм.

Подвал Императорского Храма пах смертью.

Рен выбил решетку канализации и вывалился в мраморный сток, предназначенный для ритуальных омовений. Вода здесь была алой. Он тащил Тэцу. Механик больше не мог идти — эфирное отравление с «Грозы» добило его остатки здоровья. Он бредил, его кожа горела, а из глаз текли кровавые слезы.

— Храм… — прохрипел Тэцу, цепляясь за край стока. — Они… прямо под нами…

Рен не ответил. Его новые руки двигались с пугающей, нечеловеческой плавностью. Он взвалил Тэцу на плечо и, используя гидравлику протезов, буквально зашагал по отвесной стене стока, выбивая ногами куски мрамора.

Фантомная боль от отсутствующих нервов была невыносимой, но Рен научился её игнорировать. Теперь он чувствовал другое. Холод. Глубокий, космический холод, исходящий из-под фундамента Храма.

— Там, — Рен указал подбородком на массивную бронзовую плиту в полу, украшенную гербом Империи — Хризантемой. — Она там.

Тэцу попытался сфокусировать взгляд. — Мандала… Она не под Храмом. Она и есть Храм.

Рен ударил кулаком в герб. Его новая левая рука — сплав хрома и технологий Золотого Ключа — вошла в броню, как в масло. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла.

Они провалились вниз.

Пространство, открывшееся под полом Храма, не было залом. Это была пещера. Гигантская полость под всем городом, радиусом в несколько миль.

Свод пещеры был живым. Огромные фиолетовые кристаллы росли прямо из камня, пульсируя в такт. От них к полу тянулись толстые кабели из застывшего эфира. А внизу…

Внизу был город. Но не каменный. Механический.

Это был Великий Хризантемовый механизм. Тысячи, миллионы шестерней, размером с дом, медленно вращались, уходя в бездну. Балки из черненой стали переплетались, образуя фрактальный узор. По артериям труб текла не вода, а светящаяся фиолетовая эссенция.

И в центре всего этого, над бездонной шахтой, висел Трон.

На троне сидел Магистр. Его тело больше не было человеческим. Он сросся с механизмом. Его ноги вросли в главный вал, его руки превратились в манипуляторы, управляющие вращением шестерней. Кристаллы росли прямо из его грудной клетки, заменив ребра.

— Добро пожаловать, — голос Мага больше не требовал усилителей. Он был самим механизмом. Скрежет металла, гул турбин и шепот Эфира слились в одно слово. — Я ждал тебя, Аделаида.

— Я не Аделаида, — Рен осторожно опустил Тэцу на относительно ровный участок шестерни. Механик был при смерти, его дыхание было поверхностным.

— Ты носишь её кровь, — Магистр повернул голову. Его лицо было лишено эмоций, это была маска из белого фарфора, вживленная в сталь. — И ты носишь мой дар. Мои руки.

Рен посмотрел на свои ладони. — Они не твои.

— Они пусты, — прошипел Магистр. — Я чувствую холод в них. Я могу согреть их. Я могу дать им цель. Отдай мне чертежи «Гвоздя». Позволь мне завершить Мандалу. Мы остановим время. Больше никто не умрет.

— Ты убиваешь их! — Рен указал на город внизу. — Ты пьешь их жизни!

— Я даю им бессмертие, — ответил Магистр. — Смотри.

Он щелкнул пальцами. Одна из гигантских шестерней внизу остановилась. Люди, подключенные к ней — тысячи жителей столицы, чьи тела были интегрированы в машину — одновременно открыли глаза. Их лица были спокойны. Боль ушла. Они стали частью Великого Механизма.

— Это не жизнь, — выдохнул Рен.

— Это порядок, — Магистр поднял правую руку-манипулятор. — А ты — хаос.

С потолка пещеры ударил луч фиолетового света. Это была не атака. Это был резонанс. Тот самый «си-бемоль», но усиленный мощью всей Мандалы.

Ударная волна сбила Рена с ног. Его новые руки задымились. Нейрошунты, связывающие его с Эфиром, вспыхнули болью.

— Рен! — Тэцу, лежа на полу, из последних сил швырнул свой лом.

Бронзовый кусок металла пролетел через луч резонанса и ударил Магистра в плечо. Взрыва не было. Но манипулятор Мага дернулся, и луч ушел в сторону, пробив дыру в гигантской шестерне.

— Ты… мешаешь… — голос Мага исказился.

Рен поднялся. Его колени дрожали. Он посмотрел на Тэцу. Механик улыбнулся и закрыл глаза.

— Убей его, — прошептал Тэцу.

Рен кивнул. Он больше не чувствовал страха. Только гул в руках.

— Ты хочешь мой чертеж? — крикнул Рен, шагая к трону. — Я отдам его тебе!

Он поднял свои руки. — Кико сделала их идеальными. Она синхронизировала их с «Тэнгу». С кораблем. С резонансом.

Рен сжал кулаки. Он не целился в Мага. Он направил свои руки на главный вал — на ту ось, где ноги Мага вросли в механизм.

— Кико! — крикнул он в пустоту. — Если ты слышишь… Прости.

Он активировал протокол. Те крохи эфира, что Кико оставила в своих имплантах, те остатки энергии «Гвоздя», что всё еще резонировали в его теле, — всё это рвануло через его руки.

Это был не «си-бемоль». Это был «Лед».

Чистый, абсолютный ноль.

Энергия Мандалы — горячая, хаотичная, жаждущая — столкнулась с волной абсолютного замерзания.

Великий Хризантемовый механизм издал звук, который никто никогда не слышал. Звук ломающегося времени.

Фиолетовые кристаллы на своде пещеры начали чернеть и осыпаться. Шестерни, размером с гору, покрылись инеем и остановились.

Магистр закричал. Его идеальное тело начало трескаться. Эфир внутри него, не находя выхода, обратился против хозяина.

— Ты… не… бог… — прохрипел Магистр, разваливаясь на куски.

— Я инженер, — ответил Рен.

Мандала взорвалась. Но это был не огонь. Это была тишина. Абсолютная, звенящая пустота. Эфирный реактор под Храмом схлопнулся, втягивая в себя саму материю.

Рена отбросило назад. Он ударился о край шахты и повис над бездной, вцепившись в камень своей живой рукой.

Внизу, где был Трон, теперь зияла черная дыра. Магистр исчез. Стерт из реальности.

Рен подтянулся. Он подполз к Тэцу.

Механик не дышал. На его губах застыла улыбка.

Рен закрыл ему глаза. Затем он посмотрел на свои руки. Хром был покрыт трещинами. Внутри, сквозь разрывы в броне, он видел фиолетовое свечение.

Магистр не умер. Его сознание, его «Лед», теперь текло по жилам Рена.

Рен с трудом встал. Он подошел к краю шахты и посмотрел вверх. Сквозь дыру в куполе Храма он видел небо. Оно было синим.

— Я иду, Кико, — прошептал он.

Он шагнул в пустоту.

Падение не было мгновенным. В разрушенном реакторе Мандалы всё еще оставалось достаточно эфирных завихрений, чтобы замедлить падение. Рен падал сквозь тьму, раскинув руки. Его новые механические конечности, поврежденные взрывом собственного резонанса, беспомощно болтались, из суставов сыпались искры и капало синтетическое масло.

Он ударился о воду не плашмя, а боком. Удар выбил из легких остатки воздуха. Ледяная вода подземного озера сомкнулась над головой, поглотив свет и звук.

Тьма. Давление. И тишина.

Рен открыл глаза. Вода вокруг него светилась. Но это был не успокаивающий фиолетовый свет Мандалы. Это было тусклое, зеленоватое свечение глубоководных водорослей. Он опускался на дно.

Его левая рука. Он посмотрел на неё. Там, где броня Золотого Ключа встретилась с его собственным льдом — льдом Магистра, — металл пошел паутиной трещин. Но сквозь эти трещины пробивался свет. Холодный, белый свет. Магистр не погиб. Уничтожение Мандалы просто вышвырнуло его из трона. Он стал вирусом, и Рен — его новая операционная система.

«Ты сопротивляешься», — прошипел голос в голове Рена. Он звучал не в ушах, он вибрировал прямо в титановом черепе. — «Ты сжигаешь себя. Позволь мне взять штурвал. Я дам тебе покой».

— Покой… — выдохнул Рен. Пузырьки воздуха вырвались из его рта и устремились вверх, к далекой поверхности. — …это стагнация.

Он из последних сил дернул здоровой правой рукой. Гидравлика новой левой руки, питаемая остатками его собственной воли и чужеродным присутствием Мага, сработала. Пальцы сомкнулись на каменном выступе.

Рен подтянулся. Вода была невыносимо тяжелой. Его тело, обожженное, отравленное эфиром и теперь наполовину механическое, весило тонну.

Он выполз на берег подземного озера.

Здесь, на дне мира, куда не доставал свет Мандалы, пахло сыростью и древностью. Стены пещеры были покрыты фосфоресцирующим мхом. Рен перевернулся на спину, глядя в темноту над головой. Где-то там, в сотнях футов над ним, лежала столица. Разрушенная. Очищенная.

— Тэцу… — прошептал Рен. Имя друга обожгло горло. Магистр в его голове промолчал. Даже чужеродный лед скорбел.

Рен закрыл глаза. Он должен был встать. Кико была наверху. Если она выжила после падения «Тэнгу», она будет искать его. Если нет… он должен закончить дело.

Он попытался согнуть ногу. Боль пронзила бедро. Рен посмотрел вниз. Его нога была цела, но костюм порван. Из раны, чуть выше колена, торчал кусок фиолетового кристалла — осколок Мандалы. Он вошел глубоко, пробив мышцу.

Рен сжал зубы. Он не мог вытащить его рукой — любое давление на кристалл вызывало выброс энергии, от которого его механическая рука дергалась в конвульсиях, пытаясь «исправить» повреждение, которого не было.

— Помоги, — прохрипел он, глядя в темноту.

— Помочь… в чем?

Голос был женским. Тихим. Слишком тихим для живого человека.

Из теней у воды выступила фигура. Это была Кико.

Она была цела. Её механический глаз горел ровным янтарным светом, но живая половина лица была бледной, покрытой синяками и царапинами. Её левая рука — та самая, которую она использовала как проводник для удара по «Грозе» — висела плетью. Плечевой сустав был опален дочерна.

— Ты… не дышала, — выдохнул Рен.

— Я не дышу, когда падаю с водопада, — она опустилась рядом с ним на колени. Её движения были механически точными, но в них сквозила усталость. — Я отключилась. Сохранила ядро.

Она посмотрела на его руку. На трещины в хроме. — Он там, да?

Рен кивнул. — Он в моей голове.

Кико протянула свою здоровую руку. Она коснулась лба Рена. — Я могу вырезать его, — сказала она. — Мне нужен будет твой «Гвоздь». Если я направлю резонанс прямо в твой висок…

— Нет, — Рен перехватил её руку. — Если ты вырежешь его, ты вырежешь и меня. Он сплел свои цепи с моими нервами. Мы… одно целое.

— Тогда ты станешь им, — Кико убрала руку. — Он заставит тебя достроить Мандалу.

— Не заставит, — Рен с трудом сел, прислонившись спиной к валуну. — Он хочет покоя. А я хочу, чтобы машина работала.

Он посмотрел на осколок кристалла в своей ноге. — Помоги мне. Это отравляет меня.

Кико кивнула. Она достала свой инструмент. — Будет больно. Твоя нервная система сейчас как открытая рана.

— Я знаю, — Рен лег на бок, открывая доступ к бедру.

Кико начала резать. Лазерный скальпель срезал плоть вокруг кристалла. Рен вцепился зубами в кожаный наруч, чтобы не закричать. Каждый нерв в его теле выл. А внутри головы Магистр шептал, предлагая обезболивающее. Обещая тьму.

Кико вытащила осколок. Он был горячим.

Как только Кико отбросила его в воду, фиолетовое свечение в глазах Рена на мгновение вспыхнуло, а затем погасло. Тиски на разуме ослабли.

— Он… он отступил, — выдохнул Рен. — Спрятался. Ждет, пока я умру.

— Ты не умрешь, — Кико начала прижигать рану. — Я не позволю.

Она закончила. Рен лежал, тяжело дыша. Пот стекал по его лицу, смешиваясь с озерной водой.

— Где Тэцу? — спросила Кико, не глядя на него.

— Он остался там, — голос Рена дрогнул. — На платформе. Он задержал их.

Кико ничего не сказала. Она просто закрыла свой механический глаз. На секунду.

— Нам нужно идти, — сказала она. — Наверх.

— Я не смогу подняться по скале, — Рен посмотрел на свои руки. — И я не смогу плыть. Магистр… он слишком тяжелый. Он тянет меня на дно.

Кико посмотрела на воду. Затем на свои ноги. Она подошла к краю озера. — Я не поплыву.

Она сделала шаг в воду. И пошла по дну.

Её механические ноги, созданные для точности, были идеальны для ходьбы по илистому дну. Она не тонула. Она просто шла, раздвигая воду, как занавес.

— Иди сюда, — позвала она.

Рен, опираясь на камень, встал. Он шагнул в воду. И пошел.

Он больше не был просто человеком. Он был якорем.

Они шли по дну подземного моря. Человек с руками из мертвого металла, внутри которого спал бог, и девушка, наполовину состоящая из шестерней, которая отказалась тонуть.

Когда они достигли вертикальной шахты, ведущей наверх, к развалинам Храма, Кико посмотрела на Рена.

— Мой порт, — она коснулась своего раненого плеча. — Он открыт. Я могу подключиться к тебе. Разделить нагрузку.

— Если ты это сделаешь, он доберется и до тебя, — сказал Рен.

— Он уже во мне, — Кико грустно улыбнулась. — Когда я использовала себя как проводник для «Грозы»… часть Эфира осталась. Я слышу её пение.

Она протянула руку. — Но вместе мы громче.

Рен посмотрел в её глаза. В них не было страха. Только бесконечная, машинная преданность.

— Хорошо, — сказал он. — Пой.

Кико коснулась разъема на шее Рена. Их системы соединились.

Вода вокруг них завибрировала. Два разума — один изуродованный льдом, другой выкованный в огне — слились в один.

Они не стали Мандалой. Они стали чем-то иным.

Рен поднял свою здоровую руку и ударил по скале. Камень треснул.

Они начали восхождение. Наверх, в разрушенную столицу, где их ждал мир, который им предстояло собрать заново.

Вода сомкнулась над головой Рена с глухим, тяжелым звуком.

Удар о поверхность подземного озера выбил из него дух. Ледяная тьма сомкнулась вокруг, сдавливая грудь. Вес его собственного тела, отягощенного мокрой одеждой и изувеченной ногой, потянул его вниз, в бездну, где светились лишь фосфоресцирующие водоросли.

Он боролся. Но левая рука — его прекрасное, смертоносное творение — не слушалась. Магистр был там. Он не погиб в пещере. Уничтожение физической оболочки лишь вышвырнуло его сознание в Эфир, и теперь он нашел себе новый дом — нейросети Рена.

«Сопротивление истощает тебя», — голос Мага в голове Рена был подобен скрежету льда по стеклу. — «Отпусти. Стань океаном. Я дам тебе покой».

— Покой… — выдохнул Рен, выпуская последний пузырь воздуха. — …это небытие.

Он из последних сил ударил здоровой правой рукой по каменному уступу, выступающему из стены. Боль пронзила плечо. Но его левая рука, повинуясь остаткам собственной воли Рена, вцепилась в камень мертвой хваткой. Гидравлика взвыла, сопротивляясь ледяному приказу Мага «разжать пальцы».

Рен подтянулся. Вытащил себя на берег.

Он рухнул на мокрый камень, тяжело дыша. Вода стекала с него черными ручьями. Рядом, на берегу, лежала Кико.

Она была жива. Её механический глаз был закрыт, но янтарная линза едва заметно пульсировала в режиме ожидания. Её живая рука была сломана, а плечо, через которое она пропустила разряд «Грозы», обуглено до кости. Но она дышала.

— Кико… — прохрипел Рен.

Её глаз открылся. — Вода, — сказала она. Её голос был лишен эмоций, но в нем слышалась усталость, которую не смог бы симулировать ни один автоматон. — Ты слишком тяжелый. Я тону.

— Я… не могу плыть, — Рен посмотрел на свои руки. Хром потускнел, покрыт микротрещинами от внутреннего напряжения. — Он… тянет меня.

Кико с трудом села. Она посмотрела на ногу Рена. Из раны всё еще торчал осколок фиолетового кристалла Мандалы. — Яд, — констатировала она. — Он замедляет тебя.

— Если я вытащу его… резонанс… — Рен закашлялся.

— Я вырежу, — Кико поднялась. Её движения были неестественно плавными — она экономила каждую каплю энергии.

Она подошла к Рену. Вместо скальпеля она использовала свой собственный механический палец, выдвинув из него тонкое лезвие. — Не двигайся.

Операция заняла меньше минуты. Кико срезала плоть вокруг осколка, схватила его пальцами и вырвала. Рен закричал. Короткий, дикий звук, утонувший в шуме пещеры.

Как только кристалл упал в воду, левая рука Рена перестала светиться фиолетовым. Тиски в его разуме ослабли. Магистр зашипел, отступая в самые темные уголки подсознания, но он всё еще был там. Наблюдал. Ждал.

— Спасибо, — выдохнул Рен.

— Мы должны идти, — Кико убрала лезвие. — Наверх.

— Как? — Рен посмотрел на отвесную стену шахты, уходящую во тьму, туда, где был разрушенный Храм. — Я не скалолаз. А ты…

— Я не скалолаз, — перебила Кико. — Я балласт.

Она подошла к краю воды. — Встань мне на плечи.

— Ты не выдержишь. Ты ранена.

— Мои ноги всё еще из стали, — она протянула ему свою здоровую руку. — А твоя левая рука всё еще из хрома. Мы — машина. Машины не устают. Они просто ломаются.

Рен посмотрел на неё. На её измученное лицо, на её искусственный глаз. Она была права.

Он кивнул.

Подъем занял вечность.

Кико шла по дну озера, её механические ноги с легкостью находили опору в иле. Рен лежал на её плечах, вцепившись одной рукой в её шею, а другой — балансируя. Они не были людьми. Они были симбиозом. Двухголовым чудовищем, рожденным из боли и инженерной мысли.

Когда они выбрались из воды у основания шахты, Кико рухнула на колени. Её аккумулятор был пуст.

— Дальше… сам, — прошептала она.

Рен, опираясь на стену, заставил себя встать. Он посмотрел вверх. До верха — до пола Императорского Храма — было не менее ста футов. Гладкий камень, по которому не за что уцепиться.

— Я не смогу, — прошептал он.

«Сможешь», — голос Мага в голове прозвучал не как приказ, а как констатация факта. — «Ты же хочешь увидеть, как она всё уничтожит. Ты хочешь увидеть свой триумф».

Рен ударил кулаком по стене. Бетон треснул.

Его новая рука. Он посмотрел на неё. Кико не просто дала ему конечность. Она встроила в неё «Гвоздь». Резонатор.

— Ты хочешь покоя? — прошептал Рен, глядя в темноту над собой. — Я дам тебе песню.

Он прижал ладони — живую и мертвую — к камню. Он не просто лез. Он пел.

Его правая рука вбивала кинжалы из закаленной стали в трещины. Его левая рука… она вибрировала. Рен направил резонанс «си-бемоль» прямо в породу.

Камень вокруг него начал крошиться. Он не взрывался. Он просто превращался в пыль, уступая давлению звуковой волны. Рен буквально прогрызал себе путь наверх сквозь саму гору.

Он вывалился на пол Храма через час.

Пещера внизу гудела. Великий Хризантемовый механизм был остановлен, но он всё еще остывал, как гигантский двигатель.

Рен лежал на мраморе, не в силах пошевелиться. Кико выползла следом, используя свои руки как рычаги.

Трон Мага был пуст. Сам Магистр исчез. Но внизу, под полом, Рен всё еще чувствовал его. Как занозу в сердце мира.

— Он… сбежал? — прохрипел Рен.

— Нет, — Кико лежала на спине, глядя в купол.

— Он здесь. Везде.

Рен попытался встать. Его механические ноги заскрежетали. Он подошел к краю дыры, из которой вылез.

Там, внизу, в пещере, он увидел то, чего не заметил раньше. Трон Мага. Он не был просто сиденьем. Это был пульт. И на нем, в специальном зажиме, пульсировал объект. Огромный, размером с человеческое сердце, кристалл. Совершенный, фиолетовый, живой.

— Ядро… — выдохнул Рен.

— Это не ядро Мандалы, — голос Кико был слабым.

— Это… это то, что она искала. То, ради чего строился Акацуки.

Рен смотрел на кристалл. Затем на свои руки. Затем на Кико.

— Мы не можем оставить это здесь, — сказал он.

— Если Инквизиция… или кто-то еще…

— Мы не дотащим его, — Кико закрыла глаза.

— Слишком тяжелый. Слишком активный.

Рен посмотрел на свои руки. На трещины в хроме.

— Я не понесу его, — сказал он.

— Я его запру.

Он подошел к пульту. Его новые пальцы, созданные для точности, коснулись зажимов.

— Кико, — позвал он.

— Подключись. Мне нужен ток.

Кико, не открывая глаз, протянула руку и коснулась разъема на его шее.

Рен сжал пальцы. Он не пытался перенаправить энергию. Он использовал свои руки как идеальный изолятор и идеальный проводник одновременно. Он создал цепь.

Он начал перестраивать структуру кристалла. Используя свои знания о резонансе, о боли, о часах и о Мандале, он начал плести вокруг Ядра клетку. Клетку из чистого звука.

— Что ты… делаешь? — прошептала Кико.

— Я не знаю, — ответил Рен. Его голос дрожал от напряжения.

— Я просто… чиню это.

Ядро в его руках вспыхнуло в последний раз. А затем оно… застыло. Превратилось в обычный, хоть и красивый, кусок фиолетового стекла.

Рен упал рядом с ней.

— Теперь это просто камень, — сказал он, глядя в потолок.

— Теперь мы можем идти домой.

— У нас нет дома, — Кико открыла глаза.

— Столица мертва.

— Значит, мы построим новый, — Рен закрыл глаза, проваливаясь в сон, впервые за много месяцев лишенный голосов в голове.

Где-то в темноте пещеры, под руинами Храма, спящее Ядро ждало своего часа. А наверху, над ними, в небо поднимался дым над столицей, которая больше не была столицей. Она была началом.

Глава 24. Дуэль на шпиле часовой башни

Небо над столицей больше не было фиолетовым. Оно было свинцовым.

Эфирная зима пришла за одну ночь. Без Мандалы, которая веками удерживала эфир в атмосфере, перерабатывая его и отдавая миру, магия начала покидать планету. Это был не взрыв, а тихий, мучительный выдох умирающего бога.

Рен стоял на смотровой площадке самой высокой часовой башни столицы. Ветер здесь был ледяным и острым. Он пах озоном, гарью и чем-то новым — запахом обычного, немагического холода. Снег. Первый настоящий снег за десятилетия.

— Они падают, — голос Кико раздался у него из-за спины.

Она подошла бесшумно, хотя её хромированные сапоги должны были греметь по медному настилу. Её живой глаз был скрыт за кожаной повязкой — яркий свет обычного солнца, пришедшего на смену эфирному зареву, причинял ей боль. Её механический глаз, напротив, был открыт, сканируя горизонт.

Рен не обернулся. Он смотрел вниз, на проспект. Там, врезавшись в крышу Оперного театра, лежал «Тэнгу». Или то, что от него осталось. Черный клипер Золотого Ключа выглядел сейчас не как чудо инженерии, а как труп кита, выброшенный на берег.

Вокруг него, словно надгробия, торчали из земли другие обломки. Эфирные корабли, лишившись подпитки, падали с небес всё утро. Дирижабли, клиперы, фрегаты — гордые хозяева неба — теперь были просто грудами мертвого металла.

Мир оглох. Ультразвуковые двигатели смолкли. Паровые машины, чьи котлы питались эфирными кристаллами, взорвались или просто остыли. Наступила эпоха тишины. Эпоха пара и угля.

— Сколько? — спросил Рен.

— По моим расчетам, — Кико коснулась своего раненого плеча, — через семьдесят два часа остаточный фон упадет до нуля. Энергии не хватит даже на зажигание спички.

— А мы? — Рен посмотрел на свои руки.

Левая рука — его проклятие и его спасение — была покрыта инеем. Хром стал хрупким. Внутри, где текли остатки эфира, смешанного с сущностью Мага, всё застыло. Магистр больше не кричал. Он спал. Ледяная кома, в которую его вогнал Рен в подземельях Храма, перешла в анабиоз. Но Рен чувствовал его — как кусок льда в собственном сердце.

— Мы — аномалия, — сказала Кико. — Мы с тобой… мы сжигаем сами себя, чтобы двигаться. Мой реактор остывает. Твои руки… они скоро станут просто железом.

— Значит, мы должны решить, что делать с этим, — Рен кивнул на мешок из плотной ткани, лежащий у их ног.

Внутри мешка покоилось Ядро. То самое, из подземного зала под Храмом. «Спящий бог». Рен не уничтожил его. Он не мог. Уничтожение Мандалы чуть не уничтожило и его самого. Вместо этого он «усыпил» Ядро, заперев его резонанс внутри клетки из меди и своих собственных нейронных цепей.

Но Ядро… менялось.

— Оно растет, — прошептала Кико. Она опустилась на колени и открыла мешок.

Фиолетовое свечение внутри стало тусклее, но кристалл увеличился в размерах. От него во все стороны тянулись тонкие, черные иглы — они врастали в медный пол башни.

— Он не спит, — Кико коснулась одной из игл пальцем и тут же отдернула руку — игла была обжигающе холодной. — Он ест. Он поглощает саму структуру металла, чтобы выжить. Если мы оставим его здесь, башня рухнет через неделю. А если мы занесем его в город…

— Он станет чумой, — закончил Рен. — Он уже становится ей.

Рен вспомнил улицы по пути сюда. Там, где они прошли, камни мостовой начали покрываться фиолетовым налетом. «Эфирная ржавчина». Она не убивала людей — она просто меняла их. Птицы, севшие на зараженные провода, падали замертво с глазами, полными света.

— Мы не можем его уничтожить, — сказал Рен. — И мы не можем его спрятать.

— Тогда мы должны его использовать, — Кико закрыла мешок. — Ты — инженер. Ты — единственный, кто понимает его язык.

— Я понимаю язык Мага, — Рен сжал кулак. Левая рука ответила сухим щелчком — гидравлика замерзала. — А он хочет только одного. Вернуть всё как было.

Внезапно тишину города разорвал грохот. Не взрыв. Ритмичный, тяжелый лязг. Тук-тук. Тук-тук.

Рен и Кико перегнулись через перила, вглядываясь в сторону Императорского дворца.

Дворец горел. Но не так, как должен гореть дворец. Огонь был фиолетовым. И из клубов дыма, прямо по фасаду здания, спускалось нечто.

Это был не человек. И не автомат «Серых Плащей». Это была гора. Сотни тел — солдат Инквизиции, чиновников, слуг — были сплетены воедино. Они срослись плотью и металлом, образуя гигантский, пульсирующий шар. В центре этого шара, там, где должны были быть глаза, горел один фиолетовый кристалл.

— Коллектив, — прошептала Кико. — Он нашел Ядро.

— Это не он, — Рен прищурился. — Это они. Те, кто был в Храме. Те, кто был подключен к Мандале. Они поглотили Ядро.

Коллектив достиг земли. Он не распался. Он покатился по проспекту, втягивая в себя всё на своем пути — камни, обломки кораблей, зазевавшихся людей. И с каждым поглощенным объектом он становился больше, обретая форму.

Форму человека. Гротескного, десятиметрового титана, состоящего из кричащих лиц и ржавой брони.

— Они идут сюда, — Кико встала. Её рука легла на рукоять «Гвоздя», закрепленного на её спине. — Они чувствуют Ядро.

— Они чувствуют меня, — Рен оттолкнулся от перил. Боль в ногах была адской. — Я несу в себе его частоту. Я — маяк.

— Тогда мы должны погасить маяк, — Кико шагнула к нему. — Рен. Позволь мне…

Она протянула руку к его виску. — Я могу отсечь лишнее. Оставить только то, что делает тебя тобой. Я вырежу его.

Рен посмотрел в её единственный видящий глаз. — Если ты это сделаешь, я стану просто… часами.

— Ты станешь свободным, — её голос дрогнул.

— Нет, — Рен перехватил её руку. — Мы не будем прятаться. И мы не будем бежать.

Он посмотрел вверх. На шпиль часовой башни. На огромный, тяжелый медный циферблат, который всё еще медленно вращался, ведомый последними остатками инерции и паровыми аккумуляторами, спрятанными глубоко в недрах механизма.

— Мы поднимемся туда, — сказал Рен. — На самый верх.

— Зачем? — Кико не понимала. — Там нет выхода.

— Там есть перспектива, — Рен слабо улыбнулся. — И там есть колокол.

Подъем на шпиль был восхождением в ад. Лестницы внутри башни были узкими, предназначенными для одного человека. Кико пришлось идти впереди, буквально протаскивая Рена через самые тесные участки. Его механические руки цеплялись за ступени, но пальцы не гнулись — мороз внутри них сковывал суставы.

— Почему… мы не можем просто… убить их? — выдохнула Кико, когда они выбрались на последнюю площадку перед колоколом.

— Потому что их нельзя убить, — Рен оперся о стену. — Они не живы. Они — процесс. Как лавина. Ты можешь застрелить первый камень, но гора всё равно рухнет.

Он посмотрел на Кико. Её плечо дымилось — она перенапрягала свой реактор, поддерживая тепло в теле Рена.

— Кико, — сказал он. — Слушай меня внимательно. Когда я скажу… я ударю в колокол.

— Это оглушит нас. Разрушит башню.

— Он ударит не для нас, — Рен посмотрел вниз, на проспект. Коллектив уже был под ними. Он медленно, тяжело шагал к основанию башни. — Он ударит для них.

— Я не понимаю.

— Магистр… или то, чем он стал… он построен на резонансе. Он ест вибрацию. Но он привык к низкой частоте. К гулу Мандалы. К стону умирающего мира.

Рен поднял свою левую руку. Она была покрыта инеем. — Я ударю в колокол на частоте «си-бемоль». На частоте «Гвоздя». На частоте разрушения.

— Это убьет и тебя, — прошептала Кико.

— Это убьет баланс, — Рен посмотрел на неё с пугающей серьезностью. — Эфир исчезает, Кико. Мандала исчезла. Законы физики возвращаются. Но Коллектив — это аномалия. Это сверхпроводник. Если я ударю в колокол с правильной частотой… я не разрушу башню. Я заставлю вибрировать сам воздух.

— И что будет?

— Резонанс, — улыбнулся Рен. — Я заставлю их собственные тела вибрировать с частотой, которую они не могут поглотить. Они попытаются впитать звук… и звук разорвет их на части.

— Это теория, — Кико покачала головой. — Это убьет город.

— Город уже мертв, — Рен выпрямился, насколько позволяла боль. — Остались только мы.

Он подошел к языку колокола. Огромная медная балка, весом в тонну.

Рен взялся за него своей правой, живой рукой. А затем он положил на язык свою левую руку.

Хром коснулся меди. Лед коснулся жара.

— Кико, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда я скажу… беги. Спускайся. Найди выживших. Постройте что-нибудь. Что угодно. Но без магии.

— Я не оставлю тебя.

— Это приказ, инженер, — голос Рена стал голосом Магистра. Тяжелым, властным, не терпящим возражений. — Ты — будущее. Я — прошлое.

Коллектив внизу остановился. Он поднял свою уродливую голову. Он смотрел прямо на шпиль. Он видел их.

— Пора, — сказал Рен.

Он занес руку.

Внизу, на проспекте, Коллектив издал свой беззвучный, ментальный крик, от которого у Кико подкосились колени.

— Рен! — закричала она.

— Бей! — заорал Рен.

Он ударил.

Он вложил в удар всё. Всю боль. Всю потерю. Всю ненависть к Тэцу, к Кико, к самому себе. Он вложил в удар «Гвоздь».

Левая рука, вобравшая в себя ледяной резонанс Мага, ударила по языку колокола.

Звук, родившийся в тот момент, не был звуком.

Это была агония материи. Медный колокол не просто зазвенел. Он вскипел. Воздух внутри башни мгновенно нагрелся, а затем резко остыл. Иней на руках Рена испарился, а затем покрыл его коркой льда толщиной в дюйм.

Внизу, на проспекте, Коллектив замер. Он попытался впитать вибрацию.

Это была ошибка.

Частота «си-бемоль» была для них ядом. Их тела, состоящие из сросшейся плоти и эфирных кристаллов, начали дрожать. Фиолетовые огни в их глазах мигнули и взорвались.

Процесс, удерживающий тысячи людей вместе, сломался.

Коллектив не упал. Он рассыпался.

Тысячи тел, составлявших его, просто осыпались на землю, как песок. Пустой, мертвый металл и остывающая плоть.

На проспекте воцарилась тишина.

Рен лежал на платформе у колокола.

Его левая рука была уничтожена. Удар по колоколу завершил то, что начал взрыв в Акацуки. Хром разлетелся в пыль. Внутри руки не осталось ничего, кроме оплавленного титана и разорванных сухожилий.

Но он улыбался.

Кико скатилась по лестнице, бросилась к нему. — Ты… ты сошел с ума…

— Зато мы… мы целы, — выдохнул Рен. Кровь текла из его ушей.

Он посмотрел на свои ноги. На город внизу. Снег падал всё гуще, засыпая фиолетовые лужи, очищая мостовые. Эфирная зима вступала в свои права, но теперь она была просто зимой.

— Ты была права, — прошептал Рен, закрывая глаза. — Насчет Эфирной зимы.

Кико держала его голову на коленях. Её реактор едва светился. — Мы замерзнем, — прошептала она. — Без тепла, без кораблей…

— Мы… будем топить печи, — Рен усмехнулся, не открывая глаз. — Углем. Как в старые времена.

— Рен… Ядро… оно всё еще у меня. Оно… оно проснулось. Оно злится.

Рен с трудом открыл глаза. Он посмотрел на мешок, лежащий рядом. Кристалл внутри него теперь светился не фиолетовым. Он светился чистым, белым светом. Светом, который не нуждался в магии.

— Оставь его, — сказал Рен. — Пусть растет.

— Но оно…

— Пусть, — Рен взял её за руку своей целой правой рукой. — Пусть оно станет тем, чем должно было быть. Не сердцем машины. А просто… сердцем.

Он закрыл глаза. Его дыхание стало ровным.

Кико сидела на вершине самой высокой башни мертвого мира, держа на руках умирающего человека, который только что спас их, уничтожив сам себя. Вокруг них падал снег. Внизу, в городе, начинали зажигаться первые обычные, чадящие факелы.

Эпоха Магии закончилась. Наступала Эпоха Людей. И она начиналась с тишины.

Тишина, наступившая после удара, была оглушительнее любого взрыва.

Рен лежал на медной платформе, и его дыхание было единственным звуком в радиусе мили, который не принадлежал самой башне. Левая рука… её больше не было. От локтя вниз остался лишь оплавленный обрубок титана и хрома, из которого тонкой струйкой сочился дым. Удар по колоколу, в который он вложил весь резонанс «Гвоздя» и всю боль своего тела, выжег последние предохранители.

— Ты… ты идиот, — голос Кико дрожал. Она стояла на коленях в снегу, который внезапно повалил с чистого, темного неба. Её механический глаз был закрыт, чтобы не видеть этой боли, а живой — полон слез, которые мгновенно замерзали на щеках.

— Зато… тихо, — выдохнул Рен. Кровь на его губах замерзала, превращая улыбку в гротескную маску. — Слышишь?

Кико прислушалась. Внизу, на проспекте, не было криков. Не было фиолетового пламени. Был только вой ветра и тихий, ритмичный звук. Тук-тук. Тук-тук.Это било сердце башни. Настоящее, механическое сердце, которое Рен пощадил. Часы продолжали идти.

— Они… они просто осыпались, — прошептала Кико, глядя вниз. Там, где стоял Коллектив, теперь лежала лишь гора одежды, пустых доспехов и остывающей плоти. Тысячи людей, поглощенных Магистром, просто выпали обратно в мир, мертвые. — Ты убил их. Ты убил всех, кто был внизу.

— Я убил то, чем они стали, — Рен закрыл глаза. — Магистр мертв, Кико. Я вытравил его из своей головы этим звоном. Он не выдержал собственной частоты.

— Но Ядро… — Кико посмотрела на мешок, лежащий рядом. Белый свет, пробивающийся сквозь ткань, стал ярче. — Оно не успокоилось. Оно… оно растет.

— Пусть, — Рен с трудом поднял свою правую руку и коснулся её колена. — Пусть оно станет тем, чем должно было быть. Не сердцем машины. А просто… сердцем.

Его голова запрокинулась. Глаза закрылись. Дыхание стало едва уловимым.

Кико в панике прижала пальцы к его шее. Пульс был нитевидным, ускользающим. Его тело, отравленное эфиром, обожженное и лишенное половины механизмов, сдалось.

— Нет, — прошептала она. — Не смей. Я не починила тебя, чтобы ты здесь умер.

Она подхватила его под здоровую руку. Её собственный реактор в груди горел красным — она перекачивала остатки энергии, чтобы согреть его кровь, но это лишь оттягивало неизбежное. Они оба умирали. Один от ран, другая — от истощения.

— Вставай, — прохрипела она, пытаясь поднять его стонущее тело. — Нам нужно вниз. В тепло.

— Тепла… больше нет, — прошептал Рен. — Эфир ушел.

Он был прав. Эфирная зима вступила в свои права окончательно. Мир, привыкший к мягкой, магической температуре, теперь познавал настоящий холод. Снег был не просто декорацией — он был началом конца.

Кико, пошатываясь, потащила его к лестнице. Каждый шаг отдавался болью в её раненом плече. Её механические ноги, лишенные эфирной смазки, начали скрипеть.

Спуск занял вечность. К тому времени, когда они выбрались из башни через служебный ход на заднем дворе, город изменился до неузнаваемости.

Великолепная столица Империи превратилась в руины. Эфирные кристаллы, встроенные в фундаменты зданий, лопнули от холода. Мосты, державшиеся на левитации, рухнули в каналы, которые уже начали покрываться толстым слоем льда.

Но среди этого разрушения была жизнь. Кико увидела их, едва выйдя на улицу. Люди. Простые люди, кутающиеся в меха, с факелами в руках. Они бродили среди обломков, испуганные, но живые.

И над ними возвышалась фигура. Огромная, закованная в броню цвета вороненой стали. Это был «Они-4», тяжелый автоматон Инквизиции, но без фиолетовых знаков. Его плечевые турбины дымились, выпуская обычный пар.

Автоматон склонил голову, увенчанную шлемом в виде клюва.

— Инженер, — прогудел его динамик. Голос был лишен магии, это был просто синтезированный бас.

— Городской протокол «Падение» активирован. Приказ Магистра аннулирован. Запрашиваю директиву.

Кико остановилась, тяжело дыша. Она посмотрела на Рена, который висел на её плече без сознания. Затем она посмотрела на свои руки. Её механический глаз вспыхнул, сканируя автоматон.

— Я не Магистр, — сказала она, и её голос впервые за долгое время звучал не как машинный протокол, а как голос очень уставшей, замерзшей девочки.

— Я просто инженер.

Она выпрямилась, насколько позволяла боль.

— Протокол «Пепел». Приоритет — выживание. Разобрать завалы. Найти раненых. Развести огонь. Уголь. Дрова. Что угодно. Эфира больше нет. Мы возвращаемся в Каменный век.

— Принято, — прогудел «Они-4». Он развернулся и тяжелой поступью пошел к завалам, громким рыком отдавая команды другим «Серым Плащам», которые растерянно бродили вокруг.

Кико посмотрела на белый свет, пробивающийся сквозь ткань мешка с Ядром. Она не знала, что это. Спасение или новая чума. Но сейчас это было неважно.

— Пойдем, — прошептала она Рену, который так и не пришел в себя.

— Я знаю одно место. Старые казармы под Храмом. Там есть печи. Настоящие.

Она потащила его дальше, сквозь метель, в сердце мертвого города, который только что начал учиться дышать заново.

Две недели спустя.

Ветер всё еще был ледяным, но из труб над руинами столицы шел дым. Густой, черный, пахнущий углем и горелой плотью.

Рен сидел на ступенях того, что осталось от Храма. Вместо левой руки у него теперь был грубый, но функциональный крюк, который выковал ему какой-то кузнец из гильдии «Молот», нашедшей приют в подвалах. Никакой гидравлики. Никакого хлора. Просто сталь и кожа.

Рядом с ним, прямо на камне, лежало Ядро. Оно больше не пульсировало фиолетовым. Оно было тусклым, почти серым, но внутри него всё еще теплился белый огонек. Кико накрыла его стеклянным колпаком.

— Они называют его «Сердцем», — сказала Кико. Она сидела рядом, её плечо было перевязано. Её механический глаз был поврежден, и она щурилась, глядя на солнце.

— Говорят, если его разбить, магия вернется.

— Пусть верят, — Рен смотрел на людей. Внизу, на площади, кипела жизнь. Люди рубили на дрова остатки эфирных кораблей. Они строили лачуги из меди и кирпича. Дети играли в снегу, не зная, что такое Эфир.

— Это… не то, чего мы хотели, — тихо сказала Кико.

— Это то, что мы получили,

— Рен пошевелил своим крюком.

Мы хотели спасти мир. Мы просто… выключили его.

— Тэцу?

Имя повисло в воздухе.

— Я похоронила его, — голос Кико дрогнул.

— Там, под часами. В его гильдии. Он бы хотел, чтобы его пепел развеяло ветром, но ветер сейчас слишком холодный.

Рен кивнул. Он не плакал. Слезы замерзли в нем вместе с Эфиром.

— А Магистр? — спросила Кико.

Рен посмотрел на свою культю.

— Я больше его не слышу. Он… распался. Стал частью той тишины, которую мы создали.

Внезапно на площадь выехал транспорт. Это не был изящный экипаж. Это была уродливая, громыхающая повозка на паровом ходу, из всех щелей которой валил пар.

Из неё выбрался человек в тяжелой меховой шубе. Он подошел к ступеням Храма.

— Инженер, — сказал он. Это был лидер гильдии «Молот».

— Паровые котлы на Восточном рубеже не держат давление. Медь лопается от холода.

Рен тяжело вздохнул. Он встал, опираясь на свой крюк.

— Покажи, — сказал он.

Он больше не был наследником. Он не был богом. Он снова был просто механиком.

Он посмотрел на Кико. — Пойдешь со мной?

Кико посмотрела на «Сердце» под колпаком. Затем на Рена.

— Кто-то должен следить, чтобы ты не взорвал и это, — она поднялась, разминая затекшие ноги.

Они пошли вслед за мастером, оставив за спиной молчащий Храм и спящий артефакт.

Снег продолжал падать на столицу, покрывая шрамы войны белым, чистым саваном. Эпоха Магии закончилась. Наступила Эпоха Людей. И она была чертовски тяжелой.

Глава 25. Остановка времени на 7 секунд.

Запах озона и горелой плоти никогда не выветрится из памяти Рена. Он стал частью его новой, мертвой крови.

Прошло семнадцать дней с момента удара в колокол.

Эфирная зима, которую Рен обрушил на столицу, оказалась куда страшнее, чем он предполагал. Это была не просто холодная погода. Это был системный крах цивилизации. Без эфира остановились не только корабли. Остановились сердца тех, кто зависел от эфирных имплантов. Остановились часы. Остановилось всё.

Город, который Рен видел с вершины башни — гордый, величественный — теперь лежал в руинах, погребенный под трехметровым слоем снега.

Казармы Инквизиции под Храмом стали их убежищем. Огромные подземные уровни, вырубленные в скале, были спроектированы так, чтобы выдержать прямое попадание эфирной бомбы. Толстый гранит не пропускал холод снаружи, а старые угольные печи, предназначенные для питания автономных генераторов, теперь давали единственный шанс на выживание.

Рен сидел за верстаком. Вместо левой руки у него теперь был протез, который он собрал сам. Никакой гидравлики, никакого эфира, никаких изящных линий клана Сакура. Это была грубая, функциональная конструкция из меди, чугуна и ремней. Пальцы не гнулись — это был просто захват, приводимый в движение тягой от движения его плеча.

Он ненавидел его. Каждый раз, когда он пытался взять что-то тонкое — шестерню, отвертку — протез бессильно щелкал или рвал металл.

— Ты слишком сильно сжимаешь, — голос Кико раздался у него из-за спины.

Она изменилась. Её левая рука, та самая, что приняла на себя удар «Грозы», была теперь полностью механической от плеча. Гладкий белый пластик и титан, который она нашла на складах Инквизиции, заменили её сгоревшую плоть. Она двигалась пугающе плавно, слишком совершенно для этого мира грязи и угля.

Её живой глаз был скрыт за кожаной повязкой. Обычный свет факелов, после месяцев в полумраке Мандалы, причинял ей боль. Она жила в мире звуков и тепловизионного зрения своего механического глаза.

— Я пытаюсь нарезать резьбу, — огрызнулся Рен.

— Этими клешнями я даже гвоздь ровно не удержу.

— Ты пытаешься использовать силу, — Кико подошла и мягко, но уверенно отвела его правую руку от детали.

— Ты — часовщик. Ты не должен молотить. Ты должен чувствовать.

Она взяла его правую, живую руку и положила на медную заготовку.

— Закрой глаза, — прошептала она.

— Если я их закрою, я пропущу…

— Закрой, — в её голосе лязгнул металл. Та самая сталь, которая вела «Грозу» сквозь шторм.

Рен подчинился.

— Чувствуй вибрацию, — продолжала она. — Металл поет. Когда резец касается грани, он издает ноту. Если нота чистая — зазор идеален. Если дребезжит — ты ломаешь сталь.

Рен выдохнул. Он перестал давить. Он позволил руке просто лежать на меди.

Ту-дум. Ту-дум.Он почувствовал пульс. Не свой. Пульс Кико. Её органическое сердце билось в одном ритме с её механическим протезом. Она синхронизировала себя.

Вж-ж-жик.Резец прошел по металлу. Идеально.

— Вот, — сказала Кико.

— Ты всё еще там. Внутри.

Рен открыл глаза.

— Я не чувствую радости от этого, Кико. Я чувствую, что меня разобрали и собрали неправильно.

— Мы все собраны неправильно, — она отошла к столу в центре комнаты.

Там, накрытое толстым стеклом и окруженное медными экранами, лежало Ядро. Оно больше не пульсировало фиолетовым. Оно стало тусклым, почти черным, но в самой его глубине всё еще теплилась белая искра. Оно выросло. Теперь оно было размером с человеческую голову. От него к стенам казарм тянулись тонкие, черные нити — оно медленно, но верно врастало в камень форта.

— Оно растет, — сказал Рен, кивнув на нити.

— Оно ищет питание, — Кико коснулась стекла перчаткой.

— Оно ест вибрации. Стук наших сердец, скрип этих дверей, звон наковален наверху. Оно пытается построить новую Мандалу.

— Мы должны его уничтожить.

— Чем? — Кико повернулась к нему. Её механический глаз тихо жужжал, фокусируясь.

— Твоим крюком? Моим резаком? Если мы ударим по нему, высвободившаяся энергия уничтожит город. Мы просто поменяем фиолетовый огонь на обычный.

— Тогда мы должны его контролировать, — Рен поднялся. Суставы его живого колена хрустнули.

— Ты говорила, что Магистр… что он распался. Но его сознание было в Эфире. Если Ядро — это физический якорь Эфира…

— То Магистр всё еще там, — закончила за него Кико.

— Он не бог. Он — призрак в машине. И эта машина — мы.

Внезапно земля под ногами дрогнула.

Раз. Другой. Это не был толчок. Это был ритмичный, тяжелый удар.

БУМ. Скр-р-ип. БУМ.

Звук шел сверху. С поверхности.

Рен и Кико бросились к лестнице, ведущей наверх, к выходу из казарм.

Когда они выбрались на площадь перед Храмом, их встретила не метель. Их встретил Красный Рассвет.

Небо над столицей больше не было серым. Оно стало багровым. И источником этого света был не Эфир. Это был огонь.

Весь восточный сектор города, где располагались доки и фабрики Гильдий, был охвачен пожаром. Но пламя было странным — оно горело зеленым и синим, пожирая снег, но не гася его.

— Это не уголь, — прошептала Кико.

Прямо перед Храмом, проломив крышу торговых рядов, стоял Левиафан. Но не такой, как Коллектив. Этот был новым. Он был собран не из людей. Он был собран из остатков Инквизиции. Броня «Серых Плащей», пустые коконы Мандалы, куски рухнувших дирижаблей — всё это было спаяно воедино пульсирующей фиолетовой энергией.

В центре груди твари, там, где у человека должно быть сердце, вращалось Ядро. То самое, что они оставили в казармах. Или его точная копия.

— Они научились копировать, — выдохнул Рен.

Тварь подняла голову. На ней не было лица, только десятки стеклянных линз, светящихся фиолетовым. Но Рен услышал его.

Голос Мага больше не был шепотом в голове. Он звучал из динамиков Левиафана. Густой, искаженный помехами, но узнаваемый.

— Вы думали, что можете просто выключить свет? — прогремел голос над городом.

— Вы думали, что можете убить Бога и забрать его трон?

Левиафан шагнул вперед. Его шаг вызвал ударную волну, от которой затрещали стены Храма.

— Я — это Эфир. Я — это Порядок. Вы — лишь грязь, в которой Он рос. Я возвращаю мир в первозданное состояние. В тишину.

Из спины Левиафана вырвались сгустки плазмы. Они ударили в колокольню, где прятались Кико и Рен. Каменная кладка разлетелась в пыль.

Рен схватил Кико за руку и втащил обратно в пролом казарм.

— Он использует Ядро как реактор! — крикнул Рен.

— И как антенну! Он видит нас!

— Он видит всё, — Кико перезарядила свой резак, но её руки дрожали.

— Рен, он слишком большой. Мы не можем…

— Мы не будем его бить, — Рен посмотрел на свою механическую руку. На грубый крюк.

— Мы не будем его жечь.

— Тогда что?! У нас есть пара часов, пока он не расплавит весь город!

— У нас есть семь секунд, — Рен подошел к верстаку.

Он начал хватать всё, что попадалось под руку. Медные трубки, катушки проволоки, разбитые циферблаты, детали от «Грозы», которые они притащили с собой.

— Рен, объясни! — Кико схватила его за плечо.

— Что ты делаешь?!

— Помнишь Акацуки? — Рен лихорадочно работал. Его живая рука мелькала, собирая схему.

— Помнишь, как я остановил «Бездну»? Я не разрушил её. Я заставил её петь.

— Это убило тебя!

— Это убило машину, — Рен соединил два провода. Искра ударила его в пальцы, но он даже не моргнул.

— Левиафан — это Коллектив. Это Мандала. Это резонанс. Он держится на частоте Эфира.

— И что?!

— Я не могу дать ему новую частоту, — Рен поднял голову. Его глаза были безумными.

— Но я могу дать ему Старую.

Он закончил сборку. В его руках было устройство, похожее на уродливую, перекрученную гранату. Основа — корпус от эфирного аккумулятора «Серых Плащей». Внутри — кристалл из разбитых часов Хамы, обмотанный медной жилой.

— Это не «Гвоздь», — сказал Рен. — Это «Маятник».

— Он не сработает. Радиус действия…

— Мне не нужен радиус, — Рен улыбнулся.

— Мне нужно только одно. Чтобы он открыл рот.

Левиафан снова ударил по крыше. Здание начало рушиться.

— Сейчас! — крикнул Рен.

Он выбежал из казарм прямо под ноги титану. Снег вокруг него мгновенно испарился от жара Ядра.

— Жалкая попытка, — прогремел голос Мага из динамиков Левиафана.

— Ты пришел умереть.

Левиафан поднял ногу, чтобы раздавить человека.

Рен не побежал. Он упал на колени прямо перед ступней твари. Он поднял свою новую, грубую механическую руку.

— Ты ошибаешься, — крикнул Рен, перекрывая рев пламени.

— Я пришел починить тебя.

Он активировал «Маятник».

Он не целился в Ядро на груди Левиафана. Он целился в воздух перед собой.

Раздался звук. Тонкий, пронзительный, на грани ультразвука. Это была частота «си-бемоль». Но не чистая, как в Акацуки. Это была частота «си-бемоль», пропущенная через грязь. Через ржавчину, через кровь, через отчаяние.

Это был звук сломанного времени.

Левиафан замер. Его ступня зависла в дюйме от головы Рена.

— Что… что ты сделал? — голос Мага дрогнул. Впервые в нем прозвучала неуверенность.

Рен поднялся. Его лицо было залито потом и кровью.

— Я дал тебе то, чего ты хотел больше всего, — сказал он, глядя прямо в линзы твари.

— Я дал тебе Эфир.

«Маятник» в его руке работал как генератор хаоса. Он не излучал энергию — он резонировал с фоном. Он вытягивал остатки Эфира из самого воздуха, из снега, из камней, и направлял этот концентрированный поток прямо в Ядро Левиафана.

— Больше… — прошептал голос Мага.

— Дай мне больше!

Левиафан опустил ногу. Он встал на колени перед Реном. Его броня начала трескаться. Фиолетовые нити энергии стали пульсировать быстрее.

— Я чувствую… я чувствую Его…

— Ты чувствуешь свою смерть, — сказал Рен.

Он бросил «Маятник» на землю. Устройство продолжало работать, гудя, как осиное гнездо.

Рен поднял свою механическую руку. Крюк. Грубый, тупой кусок металла.

— Ты хотел чистоты, — сказал Рен.

— Ты хотел идеального порядка.

Он размахнулся и ударил крюком прямо в центр Ядра, светящегося на груди Левиафана.

К-Р-Р-АК!

Но Рен не пытался пробить броню. Он ударил по кристаллу.

Удар живого плеча, усиленный весом механического крюка, пришелся точно в микротрещину, которую Рен увидел своим «глазомером» еще в момент сборки Левиафана.

Кристалл Мага — сердце этой новой Мандалы — лопнул.

Это не был взрыв. Это был всхлип.

Фиолетовый свет, удерживающий тысячи тонн металла и плоти вместе, исчез.

Левиафан начал падать. Огромная масса стали и мертвечины начала заваливаться прямо на Храм, на казармы, на Рена.

— Бежим! — Кико выскочила из пролома, схватила Рена за ворот и рванула с нечеловеческой силой.

Они успели скатиться в казармы за секунду до того, как небо рухнуло.

Удар был таким, что их подбросило в воздух. Казармы содрогнулись. С потолка посыпался гранит.

Когда пыль немного осела, Кико, кашляя, подняла голову. Рен лежал рядом, придавленный упавшей балкой. Его механическая рука была раздавлена в лепешку.

— Ты… ты сошел с ума, — прохрипела она.

— Семь… секунд, — выдохнул Рен.

— Именно столько «Маятник» удерживал его резонанс, пока я не добрался до кристалла.

Он попытался пошевелиться. Снаружи стояла тишина. Давящая, абсолютная тишина.

Кико подползла к пролому и выглянула наружу.

Левиафана не было. Была только гора металлолома. И снег. Обычный, белый, холодный снег.

Ядро на груди твари потухло. Оно стало просто куском фиолетового стекла.

— Магистр… — прошептала Кико.

— Он ушел, — сказал Рен.

— В этот раз окончательно. Я… я чувствовал, как он распался. Он стал частью тишины.

Кико посмотрела на Рена. На его раздавленную руку. На его окровавленное лицо.

— Ты убил его, — сказала она.

— Ты убил Бога.

— Я просто… перевел часы, — Рен закрыл глаза, проваливаясь в темноту.

— Теперь… теперь мы можем… жить во времени.

Кико осталась сидеть в руинах, держа на коленях голову спасителя мира, слушая, как где-то далеко, в городе, начинает звонить первый за двадцать лет настоящий колокол. Чистый. Механический. Живой.

Глава 26. Разрушение главного калибра клана.

Месяц спустя.

Снег в столице больше не был фиолетовым. Он стал серым, тяжелым, пропитанным сажей и запахом дешевого угля. Эфирная зима убила тысячи, но она же сделала нечто немыслимое — она заставила людей снова начать работать.

Гильдии, веками жившие за счет продажи магических кристаллов, рухнули первыми. Но там, где падали колоссы, всегда поднимаются сорняки. Артель «Молот», Гильдия Водопроводчиков, банды из Порта — они спустились с холмов, где прятались, и начали разбирать руины.

Рен смотрел на это с балкона ратуши. Точнее, с того, что от него осталось.

Его левая рука больше не была крюком. Кико и старый мастер-часовщик из гильдии, переживший гонения, создали для него новый протез. Он был прекрасен. В нем не было ни грамма эфира. Только чистая механика: система противовесов, хитроумные шестерни, спрятанные под лакированным дубом, и тонкие стальные тросы, идущие к плечевому ремню. Когда Рен сжимал кулак, внутри раздавался тихий, музыкальный шелест — звук идеального зацепления зубьев.

Но эта красота была бесполезна. Пальцы двигались плавно, но они не чувствовали. Рен мог поднять монету, но не мог понять, орлом она лежит или решкой, не глядя. Он мог держать стакан, но малейший наклон — и вода выплескивалась. Его руки снова стали чужими.

— Снова жалеешь себя?

Голос Кико раздался сзади. Она прислонилась к косяку двери. Её собственное плечо всё еще было скрыто под плотной тканью, но Рен знал, что под ней — холодная сталь и пластик.

— Я думаю, — ответил Рен, не оборачиваясь.

— О том, что мы построили.

— Мы построили печи, — Кико подошла и встала рядом.

— Мы построили крыши, которые не текут. Мы построили мир, где дети не взрываются, если слишком сильно радуются.

— Мы построили кладбище, — Рен кивнул на площадь. Там, в центре, росла гора. Гора из фиолетовых кристаллов. Осколки Мандалы, разбитые ядра кораблей, изъятые импланты.

— Мы называем это «Свалкой». Но это алтарь. Мы просто приносим в жертву старые игрушки, потому что боимся остаться в темноте.

— Эфир не вернется, Рен. Ты закрыл дверь.

— Я не закрыл дверь, — Рен наконец повернулся к ней. Его глаза были воспаленными и красными.

— Я просто запер её снаружи. А ключ остался внутри.

Он подошел к столу. На нем, под стеклянным колпаком, лежало Ядро. То самое, из Левиафана. Оно больше не пульсировало. Оно было мертвым, инертным камнем. Но Рен чувствовал его. Не как маг, а как инженер. Он видел микроскопические трещины в его структуре. Он видел, как оно хочет ожить.

— Главный калибр, — сказал Рен.

— Что? — Кико нахмурилась.

— Гильдия «Золотой Ключ», — Рен взял со стола карту, испещренную пометками.

— Пока мы тут грелись у костров, они не сидели сложа руки.

— Они торговцы. Они считают монеты.

— Они торговцы, которые три дня назад перехватили караван «Серых Плащей», — Рен ткнул пальцем в точку на карте.

— Северные рудники. Они везли не золото. Они везли «Слезы». Чистые, необработанные кристаллы. Сотни килограммов.

Кико подошла ближе. Её механический глаз тихо загудел, фокусируясь на карте.

— Зачем? Эфира нет. Кристаллы теперь — просто красивые стекляшки.

— Для них — да, — Рен усмехнулся.

— Но для меня…

Он взял Ядро со стола. — Это не просто камень, Кико. Это идеальный резонатор. Эфир ушел, но законы акустики остались. Представь, что будет, если поместить этот кристалл в фокус параболического зеркала из чистой меди и подать на него обычный паровой удар?

Кико побледнела.

— Это не пушка. Это… это отбойный молоток размером с гору.

— Это Главный Калибр, — кивнул Рен. — «Золотой Ключ» не хочет править миром. Они хотят стать единственными, кто может его разрушить. Они строят «Гвоздь», который не требует Эфира. Только уголь, вода и одно мертвое сердце Мандалы.

— Мы должны им помешать, — Кико шагнула к двери.

— Нет, — Рен положил Ядро обратно.

— Мы не можем их остановить. У них есть ресурсы, у них есть рудники. Если мы нападем на рудники, они просто соберут Совет Гильдий и объявят нас врагами народа. Мы снова станем изгоями.

— Тогда что? Просить их о пощаде?

— Мы сделаем то, что умеем лучше всего, — Рен посмотрел на свои новые, мертвые руки.

— Мы взломаем систему.

Через два дня. Гильдия «Золотой Ключ».

Это место не изменилось. Всё тот же мрамор, всё то же самодовольство. Но воздух изменился. Вместо запаха благовоний пахло озоном и раскаленным машинным маслом.

Рен и Кико шли по главному залу биржи. Вокруг них кипела работа. Сотни клерков в желтых перчатках не сводили глаз с огромных медных вычислителей — «Аналитиков». Это были не просто счетные машины. Это были огромные органы, где пар, проходя через тысячи клапанов, вычислял курсы акций.

— Они автоматизировали жадность, — прошептала Кико.

Их остановили у Золотых Врат.

— Стой, — бросил стражник в тяжелой броне.

— Магистр не принимает.

— Передайте Магистру, — Рен протянул руку. На его ладони лежал маленький, ничем не примечательный латунный жетон. — Что «Безумец» принес чертежи предохранителя для его новой игрушки.

Стражник посмотрел на жетон. На жетоне была выгравирована хризантема, но один лепесток был надломлен.

Это был знак. Знак того, кто уничтожил Акацуки.

Стражник побледнул и молча открыл ворота.

Магистр Гильдии «Золотой Ключ» сидел в кресле, которое раньше принадлежало Императору.

Это был старик с лицом, похожим на сморщенное яблоко. Но его глаза были острыми, как скальпели.

— Садитесь, инженер, — проскрипел он. — Ваши фокусы с колоколом впечатлили даже меня.

Остановить Коллектив… Это было красиво. Бесполезно, но красиво.

— Бесполезно? — Рен сел в кресло напротив. Кико осталась стоять у двери, как тень.

— Вы вернули нам уголь и голод, Рен, — Магистр сцепил пальцы.

— Но вы не убили амбиции. Мир всегда будет нуждаться в порядке. А порядок требует энергии.

— Вы строите пушку, — сказал Рен.

Магистр улыбнулся.

— Не пушку. Выравниватель. Инквизиция пыталась построить Бога. Гильдия Водопроводчиков

пыталась построить тюрьму. А я… я строю скальпель.

Он нажал кнопку на подлокотнике. Стена за его спиной отъехала в сторону.

Там, в огромном цеху, стоял Прототип. Это была не башня. Это была гигантская,

полая сфера из черной бронзы, покоившаяся на массивных амортизаторах. В центре сферы, в фокусе,

закрепленное в титановых захватах, пульсировало Ядро. Но не то, мертвое, что принес Рен.

Это было новое. Живое.

— Вы нашли еще одно? — выдохнула Кико.

— Мы нашли тринадцать, — Магистр нажал другую кнопку.

Сверху, из купола цеха, начала опускаться огромная медная чаша. Параболическое зеркало.

— Вы не понимаете природу Эфира, инженер, — Магистр смотрел на Рен.

— Вы думаете, это магия. Но это просто физика. Волна. А любую волну можно поймать, усилить и направить.

— Вы хотите выстрелить в остатки Мандалы, — догадался Рен.

— Выбить их с планеты.

— Я хочу перезагрузить мир, — Магистр повернулся к пульту управления.

— Я выстрелю в Северный полюс. Ударная волна пройдет сквозь кору, через мантию…

Я выбью Эфир из самой мантии планеты. Это вызовет цепь землетрясений, которые уничтожат старые города. Но на их пепле мы построим новый мир. Мир, где «Золотой Ключ» будет единственным источником света.

— Вы уничтожите миллионы, — голос Кико был холоден.

— Я спасу миллиарды от Эфирной зимы, — отрезал Магистр.

— Жертвы — это просто погрешность в расчетах.

Он положил руку на главный рычаг. — А теперь, инженер. Давайте ваш предохранитель.

Я хочу посмотреть, как вы пытаетесь обмануть физику.

Рен медленно достал из сумки чертеж. Это был рулон плотной бумаги.

— Это не предохранитель, — сказал Рен, разворачивая его на столе.

— Это «Размыкатель».

Магистр взглянул на чертеж. Его лицо не изменилось.

— Умно. Вы предлагаете перенаправить выхлоп в охлаждающие рубашки. Пушка просто

перегреется и расплавится. Банально.

— Вы не дослушали, — Рен ткнул пальцем в центр схемы.

— Я не предлагаю спасти вашу пушку. Я предлагаю сделать так, чтобы она выстрелила внутрь себя.

— Это невозможно. Поток энергии однонаправлен. Кристалл — это…

— Кристалл — это линза, — перебил Рен.

— А любая линза имеет критический угол преломления. Если вы сфокусируете отраженный луч

обратно в источник с задержкой в 0.003 секунды…

— Резонанс, — прошептал Магистр. Его глаза расширились.

— Вы хотите вызвать интерференцию. Волна встретится с волной.

— Фокусная точка будет находиться не снаружи, — Рен улыбнулся.

— Она будет внутри вашего Ядра. Вы не просто расплавите пушку. Вы превратите ваше новое Ядро в сверхновую.

Магистр долго молчал. Он смотрел на чертеж, потом на Рен.

— Вы хотите убить меня.

— Я хочу спасти физику, — ответил Рен.

— Вы пытаетесь изнасиловать законы термодинамики. Я просто даю им право на самооборону.

Магистр рассмеялся. Сухим, старческим смехом.

— Какая драма. Вы всегда были позером, инженер. Хорошо. Мы протестируем ваш «Размыкатель».

Он дернул за шнур звонка.

— Охрана! Проводите инженера в тестовый сектор. Пусть он установит свою… игрушку.

Двое «Серых Плащей» вошли в зал.

— Но сначала, — Магистр нажал кнопку под столом.

С потолка, с тихим шелестом, опустились стальные сети. Они накрыли Кико мгновенно. Её механическая рука взвыла, пытаясь разорвать звенья, но «Серые Плащи» навалились на неё массой.

— Нет! — Рен вскочил, но получил удар прикладом в живот.

— Спокойнее, — Магистр смотрел на него с презрением. — Вы думали, я идиот? Вы думали, я позволю человеку, уничтожившему Мандалу, стоять у моего пульта?

— Вы не понимаете, что делаете! — прохрипел Рен, корчась на полу.

— Если вы выстрелите без Размыкателя, вы не просто сожжете полюс. Вы…

— Я знаю, что я делаю! — рявкнул Магистр.

— Я строю будущее! Уведите их.

Кико, опутанную сетью, поволокли к выходу. Её механический глаз горел красным — перегрев от нагрузки.

Она встретилась взглядом с Реном.

В её глазах не было страха. Было только одно слово: «Беги».

Но Рен не мог бежать. Его бросили в тесную кабину подъемника и отправили вниз, в литейные цеха.

Рен стоял перед жерлом «Выравнивателя». Оно было огромным. Темным. Он мог бы пролезть внутрь, если бы захотел.

Рядом стоял «Размыкатель». Грубый ящик из меди и стали, размером с гроб.

— Устанавливай, — приказал старший «Серый Плащ».

— И молись, чтобы это сработало. Если Магистр сдетонирует раньше времени, мы все превратимся в пепел.

Рен молча подошел к жерлу. Он посмотрел на свои руки. Новые, мертвые руки.

— Вы совершаете ошибку, — сказал он, беря «Размыкатель».

— Он не строит будущее. Он строит самый большой в мире гроб.

— Твой тоже, — охранник передернул затвор.

Рен начал установку. Он работал быстро, используя свои знания как карту.

Он знал, где у «Золотого Ключа» слабые места. Он знал, как течет пар в их системах.

Он закрепил «Размыкатель» на главной магистрали, ведущей к зеркалу.

— Готово, — сказал он, вытирая пот.

— Хорошо, — охранник поднял оружие.

— Прощай, герой.

Рен не стал ждать выстрела. Он бросился в сторону, к огромным маховикам, вращающим зеркало.

— Стоять!

Рен прыгнул. Он схватился за лопасть маховика. Огромная машина взвыла.

Рен почувствовал, как его отрывает от земли.

Он использовал свой новый протез. Не для того, чтобы схватить. Для того, чтобы вбить.

Его стальной крюк вонзился в медную шестерню привода. Раздался скрежет.

Маховик весом в десять тонн на скорости в сто оборотов в минуту врезался в латунный протез.

Металл не выдержал. Латунь — мягкий металл.

Крюк смялся, но его инерция сделала свое дело. Шестерня привода «Выравнивателя» лопнула.

С оглушительным треском гигантский медный диск остановился. А затем, из-за резкой остановки, лопнул главный вал.

БА-Б-А-А-Х!

Вал, вращающий зеркало, разлетелся на куски. Огромные осколки меди и стали полетели во все стороны.

Один из них ударил охранника, превращая его в кровавый туман. Второй перебил кабель питания.

Но главное — ударная волна от лопнувшего вала пошла по трубе. Прямо к Ядру.

— Нет! — закричал Магистр, наблюдавший за этим по внутренней связи.

— Вы, идиоты, вы же…

Рен, висящий на обломке маховика, посмотрел наверх. Он увидел, как в фокусе зеркала, внутри Ядра, начинает разгораться фиолетовый свет.

— Я же говорил, — прошептал Рен.

— Вы не умеете строить.

Он разжал руку и упал вниз, в темноту литейного цеха, за секунду до того, как отраженная волна от лопнувшего вала вернулась в Ядро.

Магистр смотрел на приборы. — Критическая масса! — кричал его помощник.

— Отраженная волна! Резонанс!

— Отключить питание! — визжал Магистр.

— Невозможно! Контроллеры сдохли!

Ядро в цеху вспыхнуло. Но не так, как ожидал Магистр. Оно не выстрелило.

«Размыкатель» Рена сработал идеально. Отраженная волна встретилась с нарастающей. Они столкнулись в самом сердце кристалла.

Вместо направленного луча наружу, энергия обратилась внутрь.

Ядро начало схлопываться.

— Мы убили Бога, — прошептал помощник.

— Мы убили прибыль! — взревел Магистр.

А затем цех перестал существовать.

Гигантская сфера «Выравнивателя» не взорвалась. Она сложилась. Словно пустая консервная банка, на которую наступили сапогом. Огромные листы черной бронзы смялись внутрь, раздавливая всё, что было внутри, в микроскопическую точку.

А затем эта точка исчезла.

Вакуум, возникший на месте цеха, с оглушительным ревом втянул в себя воздух со всего здания.

Рен очнулся в снегу.

Он лежал за пределами территории Гильдии. Его протащило взрывной волной через весь квартал.

Он попытался встать. Его новая рука… её не было. От плеча осталась лишь обугленная кость и куски ткани.

Он посмотрел на Гильдию «Золотой Ключ».

Верхние этажи здания отсутствовали. Главный зал, где стоял Магистр, был открыт небу. От «Выравнивателя» не осталось ничего, кроме глубокой, оплавленной воронки в центре земли.

Рен улыбнулся. Кровь текла по его лицу.

— Ну что, Магистр, — прошептал он в пустоту.

— Теперь у тебя действительно остались только твои монеты.

Он поднялся на ноги, зажимая рану на плече, и побрел прочь. Навстречу Кико, которая, он надеялся, всё ещё была жива.

Эпоха Магии была мертва. Эпоха Пороха только что сделала свой первый выстрел. И Рен только что уничтожил единственную армию, способную её контролировать.

Рен шел по улицам, которых больше не существовало.

Взрыв в Гильдии «Золотой Ключ» не просто уничтожил пушку. Он обрушил целый городской квартал.

Взрывная волна, лишенная эфирной «мягкости», действовала как удар кувалдой.

Каменные здания не рассыпались в пыль — они лопались, как перезрелые дыни,

осыпая округу шрапнелью из кирпича и стекла.

Снег, падавший с черного неба, мгновенно стал серым. Рен брел по колено в месиве из грязи, пепла и обломков костей. Его плечо онемело. Кровь замерзала на ветру, превращая остатки его куртки в ледяной панцирь.

Он потерял много крови. Но он шел. Он шел на запах. Запах озона и жженой изоляции. Запах Кико.

Он нашел её в перевернутом паровом экипаже, застрявшем в воронке. Каркас из кованого железа смяло в гармошку, но титановые кости её протеза пробили металл и удерживали крышу, не давая ей раздавить девушку.

Её механический глаз был разбит. По щеке, смешиваясь с кровью из разбитого лба, текло янтарное масло. Её живая рука была неестественно вывернута.

— Кико… — Рен упал на колени рядом с ней. Голос был хриплым.

Её здоровый глаз открылся.

— Твоя… рука, — прошептала она.

— Рука — это просто металл, — он начал разгребать обломки.

— Ты как?

— Вдох… отдается… в коленке, — она попыталась усмехнуться, но закашлялась кровью.

— А ты… выглядишь как пережаренный стейк.

— Магистр тоже, — Рен наконец отогнул лист железа.

— Я разобрал его «Выравниватель».

— Я слышала, — Кико попыталась пошевелиться и застонала.

— Рен… мой позвоночник. Там, где сталь встречается с плотью… ударная волна…

Рен посмотрел на место соединения её шеи и титанового плечевого сустава. Крепления разошлись. Одно неосторожное движение, и её голова просто отделится от тела.

— Не двигайся, — приказал он.

— Я вытащу тебя.

— Чем? — она слабо кивнула на его плечо.

— Твоей культей?

Рен проигнорировал её. Он снял свой ремень, просунул его под её спину, стараясь не касаться поврежденного стыка, и затянул петлю.

— Я дотащу тебя до «Молота». Там есть Хама. Он тебя соберет.

— Хама ненавидит… эфирный мусор, — прошептала Кико.

— Теперь мы все — мусор, — Рен потянул.

— Добро пожаловать в низший класс, инженер.

Они сидели в кузнице Хамы. Прошел день.

Рену вправили плечо и зашили культю. Кико лежала на операционном столе. Хама, ворча, срезал остатки её элегантного белого протеза. Теперь из её плеча торчали грубые, ржавые скобы — временная мера.

— Ты уничтожил их, — сказала Кико, глядя в потолок. Хама только что влил ей порцию обезболивающего, и её речь стала вязкой.

— «Золотой Ключ» больше не угроза.

— Они сами себя уничтожили, — Рен сидел на табурете, сжимая и разжимая пальцы здоровой руки.

Он чувствовал фантомную боль в отсутствующих пальцах левой руки.

— Я просто… помог законам физики.

— Ты начал войну, Рен, — Кико повернула голову. Её взгляд был тяжелым.

— Ты не просто убил Магистра. Ты показал всем, что Гильдию можно вскрыть, как консервную банку.

Теперь каждая банда в Порте захочет свою «Выравниватель».

Только вместо Ядра они будут использовать… что? Рабов в котлах? Детей в клетках?

— Они будут использовать уголь, — Рен сплюнул на пол.

— И кровь. Как всегда.

— Без Эфира мир умирает, — Кико закрыла глаза.

— Корабли лежат на дне. Поезда стоят. Мы замерзнем следующей зимой. Эта зима была ласковой.

Следующая будет вырезать города, как стекло.

— Значит, мы будем жить под землей, — Рен встал и подошел к её столу.

— Мы будем жечь всё, что горит. Мы будем ходить пешком.

— Это не жизнь, — она открыла глаза.

— Это выживание. Мы обменяли крылья на кандалы.

— Мы обменяли клетку на свободу, — Рен положил свою здоровую руку на её, целую, живую.

— Кико… посмотри на меня.

Она посмотрела.

— Я не чувствую свою руку, — тихо сказал он.

— Я смотрю на неё, и я знаю, что она должна двигаться. Я посылаю приказ… но там пустота. Я сломан. Я бесполезен. Я даже часы починить не могу, потому что не чувствую шестеренок.

— Ты не сломан, — Кико слабо сжала его пальцы.

— Ты просто… перешел на ручной режим.

— Какой смысл?

— Ты здесь, — прошептала она.

— Ты не в Ядре. Ты не в голове Магистра. Ты не часть машины. Ты — Рен. Ты чувствуешь холод.

Ты чувствуешь боль. Ты ненавидишь. Это… это самая чистая механика из всех, что я знаю.

Рен долго молчал. Смотрел на свои колени. Затем он медленно поднес свою изувеченную руку к её лицу.

— Я не чувствую тепла твоего лба, — сказал он.

— Я просто вижу, что ты не дрожишь.

— Я дрожу, — Кико попыталась улыбнуться.

— Просто мои амортизаторы сбиты.

Рен наклонился и поцеловал её. Медленно, осторожно, боясь причинить боль её разбитым губам. Это не был поцелуй героев. Это был поцелуй двух разбитых вещей, которые пытались понять, могут ли они еще держаться вместе.

Один год спустя.

Столица больше не была белой от снега. Она была черной от угля.

Великий Эфирный канал, по которому раньше плыли сияющие корабли, замерз окончательно. Теперь это была просто широкая ледяная улица, по которой с трудом тащились деревянные сани, запряженные изможденными лошадьми.

Рен стоял на том самом месте, где год назад стоял «Выравниватель». Теперь здесь была площадь «Первого огня».

В центре площади возвышалась конструкция, от одного вида которой инженера Гильдии хватил бы удар. Это не было изящным механизмом. Это был уродливый, гудящий, пышущий паром идол. Огромный паровой котел, снятый с затонувшего броненосца, был вкопан в землю. От него, как ребра, расходились трубы из ржавого железа.

Это была «Сердце-Грелка». Единственный источник тепла для половины столицы.

— Опять любуешься своим уродцем?

Рен обернулся. Кико шла к нему. Её походка всё еще была тяжелой. Хама сделал ей новый протез, но он был еще грубее прежнего — тяжелая чугунная конструкция, которая весила больше, чем она сама. Она опиралась на трость с острым стальным шипом.

Её лицо… на нем остались шрамы. Магия больше не могла исцелять мгновенно. Шрамы заживали по старинке — рубцами. Это делало её лицо более… настоящим.

— Он греет три тысячи домов, — сказал Рен, кивнув на котел.

— И потребляет в день столько угля, сколько раньше сжигал один дирижабль за час.

— Эффективность — минус пятьдесят процентов от расчетов, — Кико встала рядом, кутаясь в тяжелый тулуп.

— Ты разочарован?

— Я в восторге, — Рен усмехнулся.

— Это самая честная машина, которую я когда-либо строил. Она не обещает вечной жизни.

Она просто обещает, что дети не замерзнут насмерть в колыбелях.

Город вокруг них жил. Это была страшная, уродливая жизнь. Люди ходили в одежде из шкур и грубого войлока. Стекла в окнах были заменены на промасленную бумагу или куски слюды. Но люди ходили.

На краю площади, у костра, сидела группа детей. Они не играли в «Империю и Инквизицию». Они играли в «Уголь и Железо». Один из них, мальчик с бледным лицом, водил руками над куском ржавчины, пытаясь сдвинуть его.

— Он всё еще пытается, — заметила Кико.

— Привычка, — пожал плечами Рен.

— Они не знают, что магия мертва. Они думают, что просто плохо стараются.

— Может, оно и к лучшему, — Кико взяла его под руку (под здоровую).

— Пусть верят, что если будут очень сильно хотеть, то смогут сдвинуть гору. Нам, механикам, будет меньше работы.

— У нас её будет много, — Рен посмотрел на небо. Оно было низким, тяжелым, затянутым смогом от тысяч печных труб. Звезд не было видно уже полгода.

— Гильдия Водопроводчиков предлагает контракт, — сказала Кико.

— Они нашли старые шахты. Там есть горячие источники. Они хотят, чтобы мы построили систему труб. Настоящую. Из чугуна.

— Это значит жить под землей, — Рен посмотрел на свои руки.

— Снова в темноте.

— Это значит, что у нас будет работа, — Кико прижалась к нему.

— И у нас будет тепло. Без Эфира. Просто огонь.

Рен посмотрел на «Сердце-Грелку». Из трубы вырвалось облако пара. Где-то вдалеке, в разрушенном Храме, ветер ударил в колокол.

Звук был чистым. Обычная бронза. Никакой магии.

— Хорошо, — сказал Рен.

— Пойдем считать трубы.

Он сделал шаг, и его чугунный протез тяжело опустился на брусчатку. Тук. Тук. Ритм. Новый пульс мертвого города, который отказывался умирать.

Эпоха Магии закончилась. Наступила Эпоха Людей. И она была чертовски тяжелой. Но она была настоящей.