Книга 1: «Эфирная чума»

Глава 1. Взрыв на главном заводе Гильдии Шестерней в Праге

Прага никогда не спала. Она лишь переводила дыхание между тактами, и сейчас, в три часа пополуночи, когда главные куранты на Староместской башне гулко отсчитывали медь времени, город казался единым, колоссальным сердцем.

Аделаида стояла на смотровой галерее Главного Хаба, на высоте сорока метров над сборочными цехами. Под её ногами дрожал толстый чугунный пол, передавая в подошвы сапог ритмичную, успокаивающую пульсацию. Внизу, в исполинской чаше цеха, залитого мертвенным светом газовых ламп и лиловым сиянием Эфира, рождался «Громовержец».

Это был её триумф. Двадцатиметровый шагоход, закованный в броню из вороненой стали, способный в одиночку прорвать линию обороны Гильдии Хронометров под Веной.

Аделаида не смотрела на машину. Её взгляд, холодный и острый, как лекальный циркуль, был прикован к магистру Йозефу. Старик стоял у главного распределительного щита, и его руки — узловатые, покрытые шрамами и въевшимся маслом — порхали над медными контактами.

— Пульсация Эфира на три сотых выше нормы, — голос Аделаиды, пропущенный через медный раструб переговорной трубы, ударил в своды цеха. — Вы сожжете сервоприводы коленного сустава еще до первого шага. Сбросьте давление в четвертом контуре.

Йозеф даже не повернул головы. Его ответ, скрипучий, как несмазанная шестерня, отразился от чугунных балок: — Если мы сбросим давление, девочка, он не вынесет вес собственной брони. Это парадный шаг. Он должен сотрясать землю.

Аделаида сжала кулак. На среднем пальце левой руки, затянутой в тонкую кожаную перчатку, блеснул перстень магистра — тяжелый, из вороненой стали, с вживленным в оправу крошечным, пульсирующим фиолетовым кристаллом. Через три дня, на Совете Шестерых, этот перстень должен был перейти к ней. Йозеф саботировал её триумф, прикрываясь заботой о «качестве».

— Вы стареете, магистр, — процедила она в трубу. — Ваша сентиментальность делает наши машины уязвимыми. Я вношу правки в чертежи на ходу.

Она щелкнула пальцами. Скрытые в подлокотнике её кресла медные пауки-секретари заскребли перьями, меняя линии на огромных кальках, которые тут же спускались в цех на лебедках.

Внезапно ритм Праги сбился.

Гул «Громовержца» — глубокий, утробный рокот — споткнулся. Лиловое сияние Эфирных труб, оплетавших стены цеха, мигнуло. А затем из-под нагрудной плиты шагохода вырвался не пар, а ослепительно-белый, беззвучный столб света.

Аделаида не закричала. Она была дочерью Гильдии Шестерней, и её тело среагировало быстрее разума. Она бросилась к рычагам аварийной разобщительной системы, но было поздно.

Взрыва не было. Был звук рвущейся реальности. Воздух застыл, а затем ударил с силой кузнечного молота, срывая с креплений тяжелые чугунные люстры. «Громовержец» не разлетелся на куски — он просто перестал существовать, схлопнувшись внутрь себя с оглушительным воем стравливаемого давления.

Галерея под ногами Аделаиды накренилась. Чугунная балка, толщиной с вековой дуб, смялась, как свинцовая фольга, и полетела прямо на нее.

Она успела лишь дернуть за трос эвакуационного кресла. Механизм сработал с оглушительным лязгом, выстрелив ею в сторону спасательной шахты. Боль пришла мгновением позже — когда трос, рассчитанный на вес механика в кожаном фартуке, натянулся под тяжестью ее изнеженного, хоть и крепкого тела. Что-то в левом плече хрустнуло, рука онемела, а мир перевернулся.

Она влетела в шахту ногами вперед. Сверху, пожирая свет газовых ламп, катилась стена черного маслянистого дыма, смешанного с искрами.

Аделаида ударилась о дно шахты, вышибив дух. Автоматические створки с шипением сомкнулись, отрезая рев катастрофы. Наступила звенящая, ватная тишина.

Она лежала на холодном камне, и единственным звуком в мире было тиканье ее собственного карманного хронометра.

Аделаида попыталась сесть. Левая рука не слушалась. Она поднесла ее к лицу. В призрачном свете аварийных кристаллов кожа перчатки казалась мокрой.

Она поднесла руку ближе.

Перчатка была пропитана чем-то густым и темным. Аделаида осторожно, кончиками пальцев правой руки, коснулась левого предплечья. Ткань разошлась с тошнотворным влажным звуком.

Ниже локтя не было ничего. Только идеально гладкий, дымящийся срез кости, оплавленный по краям, будто его отрезали раскаленным добела ножом.

Запах озона сменился запахом ее собственной горящей плоти и машинного масла.

— Магистр Йозеф… — прошептала она в пустоту, и это были первые слова, которые дались ей с трудом.

В кармане ее бархатного камзола, чудом уцелевшего под кожаным фартуком, надрывно и часто-часто, срываясь на фальцет, запищал личный эфирный передатчик. Вызов шел по закрытому каналу Совета.

Аделаида, не чувствуя изувеченной руки, нащупала в кармане тяжелый стальной ключ — отмычку от всех дверей Гильдии. Холод металла немного привел ее в чувство.

Она с трудом поднялась на ноги. Тиканье хронометра в ее правой руке вдруг показалось оглушительным.

Мир, в котором она привыкла чертить линии судьбы, только что взорвался. И теперь кто-то на другом конце провода хотел знать, почему их лучшая машина превратилась в лужу расплавленной стали.

Писк передатчика резал слух, мечась по тесной шахте, как пойманная в банку оса. Аделаида выхватила медную трубку. Кристалл внутри него горел тревожным багровым светом — канал экстренной связи, который использовали только члены Совета.

— Аделаида! — голос отца, магистра Вильгельма, ударил из раструба, перекрывая шипение статики. В нем не было паники, только звенящий от напряжения лед. — Доложи статус! Что с «Громовержцем»? Почему упала частота ядра?

Она сглотнула кровь, наполнившую рот. Зубы заныли от ударной волны. — «Громовержец» потерян, отец, — ее собственный голос показался ей чужим, хриплым. — Полная разгерметизация Эфирного котла. Магистр Йозеф мертв. Я… я в эвакуационной шахте.

— Почему ты не на посту?! — рявкнул Вильгельм так, что мембрана трубки задребезжала. — Отвечай по протоколу! Уровень утечки Эфира? Есть ли выброс за пределы Хаба?

Аделаида подняла голову. Над сомкнутыми створками шахты, в щели, на мгновение мелькнул потолок цеха. Он был цел, но по нему текли ручьи чего-то густого и черного, светящегося изнутри ядовитой зеленью. Эта субстания не капала — она ползла, оставляя на бронзе дымящиеся проплешины.

— Утечка критическая, — выдавила она, глядя на эту зеленую жижу. — Это не просто Эфир, отец. Это… гниль. Механическая чума. Она реагирует на металл.

На том конце провода повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием отца. Аделаида знала, о чем он думает. Механическая чума считалась мифом, страшилкой для подмастерьев. Болезнь, заставляющая шестерни гнить, а бронзу — превращаться в труху за секунды. Болезнь, которая двести лет назад едва не поглотила Прагу.

— Слушай меня внимательно, — голос Вильгельма упал до свистящего шепота. — Не двигайся. К тебе спускается группа зачистки. Они запечатают шахту вместе с тобой, если ты сделаешь хоть шаг наружу. Поняла? Жди.

— Отец, моя рука… — Жди! — отрезал он, и связь оборвалась. Багровый свет кристалла сменился мертвенно-синим.

Аделаида разжала пальцы. Трубка с лязгом упала на каменный пол. Она посмотрела на свой обрубок. Боль, ошеломленная ударом, возвращалась, накатывая горячими, тошнотворными волнами. Но шок начал отступать, и на его место приходило то, что было вбито в нее с детства — анализ.

Она перевела взгляд на свои ноги. Сапожки из тонкой кожи, сшитые лучшим мастером Праги, покрылись черными пятнами. Она переступила с ноги на ногу. Подошва левого сапога прилипла к полу. Аделаида с усилием оторвала ее — кожа подошвы осталась на камне, обнажив медные заклепки, которые уже покрылись рыхлым, ржавым налетом. Чума пожирала их цех снизу вверх.

— Дура, — прошептала она, глядя на свои чертежные инструменты, закрепленные на поясе. — Какая же самоуверенная дура.

Она бросила взгляд на тяжелый стальной ключ в правой руке. Если чума доберется до него…

Сверху, из-под створок, послышался новый звук. Не рев пламени и не скрежет рушащегося чугуна. Тихий, ритмичный, сухой хруст. Тик-тик-кррххшшш. Тик-тик-кррххшшш.

Аделаида замерла. Звук шел не из Хаба. Он спускался по самой шахте.

Створки над ее головой начали покрываться изморозью. Но это была не ледяная крошка. Медные плиты двери стремительно ржавели, обращаясь в бурую пыль прямо на глазах.

В щель просунулась тонкая, многосуставчатая конечность. Она не была сделана из стали. Она состояла из переплетенных человеческих пальцевых костей, обтянутых пергаментом кожи, и работала как идеальный часовой механизм. За ней просунулось плечо, собранное из медных зубчатых дисков, между которыми пульсировала та самая зеленая гниль.

Существо не имело лица — только гладкая бронзовая маска, на месте рта которой открывалась и закрывалась диафрагма из стальных лезвий, издавая тот самый хруст.

Оно не спускалось по лестнице. Оно просто стекало по стене, игнорируя гравитацию, оставляя за собой слизистый, разъедающий камень след.

Аделаида не стала кричать. Крик — это потеря воздуха и времени. Она действовала.

Ее правая рука, затекшая от удержания веса тела на тросе, метнулась к поясу. Она не стала тянуться за тяжелым гаечным ключом или револьвером — она нащупала тонкий стержень из закаленной стали с деревянной рукоятью. Эфирный калибратор.

Существо, издав скрежет, который, вероятно, был смехом, бросилось вперед. Его скорость была неестественной, ломаной, как у сломанной заводной куклы.

Аделаида ударила не в тварь. Она ударила калибратором в пол, прямо под свои ноги, в то место, где сходились две несущие гранитные плиты.

— Диссонанс! — выкрикнула она единственное слово-ключ.

Она вогнала в камень всю оставшуюся в ее теле ярость, всю боль от потерянной руки и весь ужас осознания. Стержень вошел в стык плит, и Аделаида провернула его.

Она не создала взрыв. Она создала фальшивую ноту. Вибрацию, которая противоречила базовому ритму Праги.

Камень под ногами твари не выдержал. Несущая плита треснула с оглушительным грохотом, и гранитные блоки, удерживающие дно шахты, рухнули вниз, в технические подвалы Хаба.

Тварь издала оглушительный визг — звук рвущегося металла — и сорвалась в провал вместе с обломками, увлекая за собой потоки зеленой слизи.

Аделаида не стала ждать, пока тварь оправится. Она прыгнула в образовавшийся пролом сама, цепляясь здоровой рукой за уцелевшие трубы паропровода. Жар обварил ладони, но она удержалась.

Она висела над бездной цеховых подвалов, глядя, как в клубах пара внизу исчезает механический монстр.

— Отец… — прохрипела она, сплевывая сажу.

— Ты запер меня в склепе. И этот склеп теперь гниет заживо.

Глава 2. Аделаида, дочь магистра, теряет левую руку в огне

Падение спасло ей жизнь, но едва не лишило рассудка. Аделаида висела на раскаленной паровой трубе, вцепившись в нее правой рукой до побелевших костяшек. Внизу, в тридцати метрах под карнизом, бушевало зеленое пламя — Эфирная чума, смешавшись с машинным маслом и сточными водами подвалов, горела мертвенным, неестественным светом, пожирая чугунные опоры.

Она подтянулась, закинула тело на широкий карниз технического балкона. Левое плечо отозвалось глухим, влажным ударом о ржавый металл. Боль пришла не сразу — сначала был лишь тяжелый, тянущий холод, словно кто-то приложил к боку глыбу льда.

Аделаида попыталась прижать левую руку к груди, чтобы унять дрожь, и по привычке дернула плечом.

Рука не двинулась.

Она опустила глаза.

Вместо левой руки, затянутой в дорогую перчатку, из разорванного, обугленного рукава ее бархатного камзола торчала полуторадюймовая культя. Кость была идеально гладкой, оплавленной по краям, и светилась изнутри тусклым багровым светом, как остывающий уголек. Крови почти не было — чудовищный жар взрыва мгновенно запек сосуды. Но из среза медленно, пульсирующими каплями сочилась густая, черная, как смола, маслянистая жижа.

Аделаида не закричала. Дочь магистра Гильдии Шестерней не могла позволить себе такой роскоши, как крик. Она просто смотрела на свою отнятую конечность, и в ее голове с пугающей, механической ясностью щелкали факты.

Факт первый: Перчатка сгорела, но перстень магистра на пальце уцелел. Он лежал на карнизе в футе от нее, раскаленный докрасна. Кристалл внутри него больше не пульсировал фиолетовым — он стал абсолютно черным и мертвенным.Факт второй: Чума реагирует на металл. Ее левая рука теперь — идеальный проводник. Если черная жижа доберется до обнаженной кости, гниль пойдет по нервам прямо в плечо, а оттуда — в позвоночник.Факт третий: Отец бросил ее. Он запер шахту, чтобы спасти репутацию Гильдии. Она для него теперь не наследница, а зараженный образец, который нужно изолировать.

Снизу раздался скрежет. Тот самый многоногий конструкт, что преследовал ее в шахте, выжил. Он не упал в пламя — он бежал по отвесной стене, цепляясь за трубы, и его челюсти-диафрагма издавали тот же сухой, ритмичный хруст.

Аделаида перекатилась за ржавый кожух огромного маховика. Каждый толчок отдался в плече ослепляющей вспышкой. Она зажала обрубок правой рукой, чувствуя, как горячая кровь пропитывает ткань.

— Нет, — прошептала она пересохшими губами. — Не сегодня. Не так.

Она была заперта. Снизу — тварь. Сверху — руины Хаба, пропитанные чумой. Единственный путь — вглубь технических тоннелей, в самое сердце гниющего завода.

Тварь царапнула бронзовыми когтями по кожуху прямо над ее головой.

Аделаида зажмурилась, подавляя тошноту, подступившую к горлу. Она больше не была наследницей в шелках. Она была куском мяса с идеальным инженерным умом, запертым в ловушке.

Она сунула правую руку в карман. Пальцы нащупали не ключ и не револьвер. Там лежал тонкий хирургический ланцет из обсидиана, который она всегда носила с собой для правки чертежей на вощеных дощечках.

Лезвие было стерильным.

Аделаида вытащила его. Посмотрела на свой обрубок. И, не давая себе времени на раздумья, на счет «три» — как при запуске сложного механизма — она перехватила ланцет правой рукой и с размаху вогнала обсидиановое лезвие в сустав плеча.

Боль была не острой, а абсолютной. Она выжгла из легких весь воздух, превратив мир в белый шум. Аделаида налегла всем весом. Обсидиан с тошнотворным хрустом вошел глубже, перерубая остатки сухожилий.

Она не просто отделяла руку. Она ампутировала собственную смерть.

Культя дернулась в последний раз. Черная жижа, уже начавшая ползти вверх по кости, отлила обратно. Аделаида перехватила ланцет у самого лезвия, зажмурилась и одним резким, вращательным движением выломала остаток кости из плечевого сустава.

Тяжелый бархатный рукав, пропитанный кровью и маслом, упал на карниз.

В ту же секунду кожух маховика смялся. Тварь прорвала броню. Ее стальная диафрагма распахнулась прямо перед лицом Аделаиды.

Аделаида не стала смотреть в глаза-машины монстра. Она оттолкнулась здоровой ногой от стены и рухнула вниз, в технический люк, нащупав ногой скобу водосточной трубы. Она не прыгала в пустоту — она спускалась, перебирая руками по ржавому металлу. Позади, на карнизе, тварь издала оглушительный визг — звук рвущегося металла — и сорвалась в провал вместе с обломками.

Она падала в темноту, прижимая к груди правую руку, из левого плеча которой хлестал горячий, пульсирующий фонтан крови. Но она улыбалась.

Она все еще была жива. А значит, у нее оставалось право на чертежи.

Удар о дно тоннеля выбил из нее дух. Она рухнула в ледяную, вонючую воду, доходившую до колен. Тьма здесь была абсолютной, пахнущей аммиаком и застоявшейся гнилью.

Аделаида не потеряла сознание. Дочь магистра Гильдии Шестерней не могла позволить себе такую неэффективную трату времени. Ее разум, обожженный болью, работал как идеальный хронометр.

«Артериальное давление падает. Шок. Если не пережать сосуды в ближайшие тридцать секунд, мозг отключится от кровопотери».

Она перекатилась на правый бок, уходя от места падения тяжелого куска обшивки. Ледяная вода вокруг нее стремительно нагревалась от ее собственной крови, окрашиваясь в черный цвет.

Аделаида нащупала здоровой рукой пояс. Пальцы, сведенные судорогой, нащупали гладкое дерево — второй ланцет, запасной. Она перекусила кожаный шнурок.

— Это не боль, — прошептала она в темноту, обращаясь к самой себе. — Это просто избыточный ввод данных.

Она зажала в зубах ворот собственного камзола, намотав ткань на правую руку, чтобы создать упор. Она нащупала пульсирующий, обжигающий обрубок кости в плече.

«Три. Два. Один».

Она вогнала ланцет в сустав. Боль выжгла из легких остатки воздуха, превратив мир в белый шум. Аделаида налегла всем весом, проворачивая камень внутри живого мяса. Обсидиан с тошнотворным, влажным хрустом вошел глубже, перерубая остатки сухожилий. Одним резким, вращательным движением она выломала остаток кости из плечевого сустава.

Кровотечение из артерии прекратилось. Осталась лишь ровная, дымящаяся в ледяной воде культя.

Аделаида отбросила ланцет. Она лежала в ледяной воде, и единственным теплом в ее теле был жар гниющей пустоты в плече.

«Ядро стабильно, — билось в голове в такт с уходящей болью. — Кровотечение остановлено. Температура тела критическая. Потеряна левая конечность. Потеряна Гильдия. Потерян статус. Потеряно все».

Она сунула правую руку за пазуху. Пальцы нащупали то, что не должно было уцелеть в огне — тонкий свинцовый тубус с чертежами «Громовержца». Он был обжигающе холодным.

«Нет. Не все».

Вода несла ее прочь от ревущего наверху пожара, в самые темные вены Праги. Аделаиду била крупная дрожь. Она ударилась плечом о выступ, и мир опасно качнулся.

«Они думают, что похоронили меня, — мысль пульсировала в такт с ледяным потоком. — Магистр Гильдии Шестерней Аделаида сгорела в собственном творении. Какая удобная ложь. Теперь я — призрак. А призракам не нужно разрешение, чтобы переписывать чертежи этого прогнившего мира».

Где-то далеко наверху, под ногами спящей Праги, бушевала Эфирная чума. Но здесь, в темноте, Аделаида впервые за много лет почувствовала не клетку своего имени, а абсолютную, пугающую свободу.

Глава 3. Совет Гильдии обвиняет Аделаиду в саботаже ради страховки

Свет ударил по глазам больнее, чем осколки чугуна. Аделаида пришла в себя не от холода, а от запаха. Вместо аммиака и сточных вод — озон, дорогой табак и пчелиный воск, которым натирали медь. Она лежала на чем-то жестком и плоском, а под головой вместо подушки был сверток ее же собственного, пропитанного кровью и нечистотами бархата.

Она открыла глаза. Белый потолок. Идеально ровный, из литого алебастра, без единой трещинки. Стерильная белизна, которую она знала с детства. Кабинет регента Гильдии Хронометров.

Аделаида попыталась сесть. Тело отозвалось глухим протестом, но подчинилось. Она была чистой. С нее смыли грязь, кровь и сточную вонь. На ней была лишь тонкая больничная рубашка из грубого льна. Левая рука… она не стала смотреть. Пустота над плечом ощущалась ледяным сквозняком.

Напротив, в массивном кресле из красного дерева, сидел человек. Магистр Корвин, регент Гильдии Хронометров. Его лицо напоминало старый пергамент, натянутый на медную арматуру лицевых протезов. Он не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к свинцовому тубусу, который лежал на столе между ними.

— Ты всегда была плохой актрисой, Аделаида, — голос Корвина был сухим и ровным, как шелест старых чертежей. — Но этот спектакль… это даже не дурная игра. Это прямое оскорбление интеллекта Совета.

Двери за ее спиной бесшумно открылись. Тяжелые шаги, лязг стали. Вошли двое. Первый — ее отец, Вильгельм. Его сюртук был измят, на щеке чернела сажа, но осанка оставалась безупречной. Он встал у стены, сложив руки за спиной, и смотрел в окно, на шпили Праги. Он даже не повернул головы в ее сторону.

Вторым был Магнус, старший аудитор Гильдии, чьи механические глаза-циферблаты вместо глазниц тихо жужжали, фокусируясь на ее лице.

— Давление в котле упало за три секунды до взрыва, — начал Магнус, и его голос звучал как скрежет шестеренок. — Служебные логи показывают ручное вмешательство. Кто-то ввел команду «Диссонанс» с пульта внешнего доступа. Твой доступ, Аделаида.

— Мой доступ был аннулирован, когда я передала ключи магистру Йозефу, — голос Аделаиды был хриплым, горло саднило. Она попыталась сглотнуть, но во рту было сухо. — Я была на смотровой галерее. Йозеф…

— Мертв, — перебил ее Корвин. — И не может подтвердить твои слова. Как удобно. Великий магистр погибает, а его гениальная дочь чудесным образом выживает, предварительно спустившись в канализацию. Кстати, наши чистильщики нашли в коллекторе твой обсидиановый ланцет. На нем твоя кровь. И частицы костной ткани. Ты ампутировала себе руку уже после падения?

Аделаида посмотрела на отца. Вильгельм по-прежнему смотрел в окно. Его силуэт казался вырезанным из стали.

— Чума… она ползла по шахте, — прошептала Аделаида. — Она реагирует на металл. Если бы я не остановила распространение…

— Прекрати, — Корвин поморщился, словно от зубной боли. — Мы не на проповеди. Давай говорить языком цифр, раз уж ты так любишь чертежи.

Он открыл тубус. Аделаида дернулась, но оковы, которых она не заметила — тонкие, но прочные стальные браслеты, вросшие в подлокотники кресла, — удержали ее.

Корвин достал свиток. Это были не ее чертежи. Это были копии. — Страховой полис Гильдии Шестерней, — он постучал пальцем по бумаге. — Заключен месяц назад. Сумма покрытия — пять миллионов золотых марок. Выплачивается в случае… полного уничтожения прототипа «Громовержец» из-за критической ошибки в расчетах главного проектировщика.

Он поднял на нее глаза. В них не было злости. Только холодное, брезгливое презрение аудитора, вскрывшего примитивную схему. — Ты знала, что машина нестабильна. Йозеф был стар, он бы не допустил выпуска брака, который погубит репутацию Гильдии. А твой отец… твой отец готовил тебя в преемницы, но Совет сомневался в твоей… эмоциональной стабильности. Ты проигрывала. Твоя карьера заканчивалась позором и долгами. Но если «Громовержец» исчезнет в огне, а виноватой будешь ты — саботажница, пытавшаяся скрыть ошибку и инсценировавшая собственную смерть в стоках… Что ж, смерть списывает все долги. А пять миллионов золотом — отличная цена за новую руку. Я слышал, Алхимики делают прекрасные протезы из зачарованной кости. Правда, они очень дорогие.

— Это ложь, — выдохнула Аделаида. — Отец, скажи им. Ты знаешь, что я бы никогда…

Вильгельм наконец повернулся. Он медленно подошел к столу. Его лицо было лишено всяких эмоций, но Аделаида видела, как мелко, почти незаметно подрагивает жилка на его виске. Он смотрел не на нее, а на ее обрубок.

— Я знаю, что ты всегда была безрассудной, — тихо произнес он, и этот тихий голос ударил сильнее крика. — Ты считала, что правила Гильдии — это лишь черновики для твоего гения. Ты презирала Йозефа. Ты угрожала ему на Совете. У тебя был мотив. У тебя был доступ. И у тебя, — он впервые посмотрел ей прямо в глаза, — была страховка.

— Я твоя дочь. — Ты — банкрот, который поставил на кон имя нашей династии, — отрезал Вильгельм. — Я скорблю о потере инженера. Но как магистр Гильдии, я не могу покрывать преступницу.

— Мы не просто лишаем тебя статуса, — вступил Корвин, сворачивая бумаги. — Мы конфискуем все активы. Отменяем патентные права. Твои чертежи переходят в собственность Гильдии. Твое имя будет стерто из Книги Шестерней. А завтра, на публичной площади, перед лицом всех кланов, ты признаешься в саботаже. Это спасет честь твоего отца и покроет страховой взнос.

— Вы приносите меня в жертву, чтобы скрыть, что чума уже в системе, — Аделаида дернулась в оковах. — Она жрала цех снизу! Вы знали! Вы просто боитесь паники!

— Девочка, — Корвин поднялся, забирая тубус со стола. — Паника начнется, когда люди узнают, что Эфир больше не подчиняется уравнениям. А твое предательство — это просто плохой инженерный расчет. Уведите ее. В камеру. Завтра она должна быть чистой и покорной.

Двое стражей в медной броне подошли к ней. Аделаида не сопротивлялась. Она смотрела на отца, ища в его лице хоть каплю сомнения, хоть тень отцовской любви.

Вильгельм смотрел, как с нее снимают стальные браслеты. Когда стражи подняли ее на ноги, он сделал шаг вперед. Аделаида подумала, что он хочет что-то сказать. Может быть, извиниться.

Вильгельм протянул руку и аккуратно, двумя пальцами, снял с ее правого запястья фамильный хронометр.

— Механизм вернешь казначею, — бросил он стражам. — Ей он больше не понадобится.

Двери закрылись. Аделаиду вели по стерильным коридорам Гильдии Хронометров. Она больше не была дочерью магистра. Она не была даже человеком. Она была «страховым случаем».

Но когда ее втолкнули в холодную камеру без окон, и лязгнул замок, Аделаида впервые за этот день позволила себе улыбнуться.

Они забрали ее имя. Забрали руку. Забрали чертежи.

Но они забыли забрать у дочери магистра Гильдии Шестерней ее главное оружие.

Они забыли забрать ее разум.

Камера Гильдии Хронометров не имела окон. Стены, пол и потолок были отлиты из цельных плит серого композита, гасящего любые вибрации. Здесь не было крыс, не было сквозняков, не было даже эха — только ровный, низкий гул систем вентиляции и мертвенный синий свет эфирного кристалла, вмонтированного в потолок. Это была не тюрьма. Это был идеально спроектированный гроб для живого человека.

Аделаида сидела в углу, обхватив колени правой рукой. Левый рукав рубашки был пуст. Плечо туго перетянули бинтами, пропитав их антисептиком, от которого несло горечью и жженым сахаром. Боль давно стала фоновым шумом, таким же привычным, как гул вентиляции.

Она не спала. Сон — это потеря контроля. Потеря времени. А время теперь было ее единственным ресурсом, который Гильдия не смогла конфисковать.

Ее разум, лишенный чертежей, бумаги и карандаша, начал строить план прямо в воздухе камеры.

План действий: «Принцип домино»

1. Анализ среды (Текущий момент). Стены гасят звук, но не вибрацию. Гул вентиляции — это не просто шум, это ритмичная волна давления. Синий кристалл на потолке — стандартный источник питания для «глухих» камер. Он дает ровно столько энергии, чтобы поддерживать свет, но его частоты нестабильны, если знать, куда приложить внешнюю нагрузку.2. Оценка активов. У нее нет инструментов. Но у нее есть тело. Кровь (ее собственная, текущая в жилах), слюна, кости (пальцы правой руки), одежда (льняная рубашка, кожаный шнурок с ботинка). Гильдия забрала металл, но органику они игнорируют. Ошибка. 3.Цель. Не побег. Побег из центрального Хаба без руки и оружия — это самоубийство. Цель — заставить Совет отозвать стражу. Заставить их прийти к ней лично. В камеру. Где нет свидетелей. 4.Метод. Она — Аделаида, дочь магистра Шестерней. Она мыслит не отмычками, а резонансом. Если Гильдия Хронометров считает ее просто сломанной деталью, она докажет им, что сломанная деталь может остановить весь механизм.

Аделаида поднялась. Подошла к двери. Массивная плита меди, подогнанная так плотно, что не пропускала даже полоски света.

Она ударила в дверь кулаком. Раз. Два. Три. Глухой, бесполезный стук. Она ударила снова. Но на этот раз не просто била. Она считала. Тук.Пауза в две секунды.Тук.Пауза в четыре секунды.Тук.Пауза в восемь секунд.

Это был не зов о помощи. Это был простейший двоичный код. S-O-S. Но не стандартный, а искаженный, с нарастающим интервалом. Математическая аномалия. Любой часовой механизм, настроенный на поддержание ритма, сойдет с ума, пытаясь синхронизироваться с таким сигналом.

За дверью послышались шаги. Тяжелые, шаркающие. Не марш стражи, а походка скучающего человека.

В смотровом окошке — узкой горизонтальной щели на уровне глаз — мелькнуло лицо. Старый стражник с обвисшими усами и мутным глазным протезом, который щелкал при каждом моргании.

— Прекрати шуметь, девка, — лениво протянул он. — Хочешь воды? Будешь шуметь — не получишь. Правила Хронометра. Тишина — это золото.

— Золото ржавеет, — голос Аделаиды был спокоен, почти дружелюбен. — Особенно в присутствии катализатора. Ты когда-нибудь видел, как работает катализатор, солдат?

Стражник моргнул. Протез щелкнул громче. — Я видел, как работает приклад по зубам тех, кто умничает. Последний раз предупреждаю.

— Ты видел, как работает Эфир, — продолжила Аделаида, игнорируя угрозу. Она прижалась губами к холодной щели окошка, чтобы звук шел прямо ему в лицо. — Они говорят тебе, что это просто свет. Просто топливо. Но это ложь. Эфир — это плесень. Она спит в стенах этого города. А «Громовержец»… он был не бомбой. Он был камертоном. Мой отец и твой Магистр Корвин знают это. Они забрали меня, потому что я единственная, кто слышит, как эта плесень начинает петь.

Стражник отшатнулся от окошка. Его рука дернулась к поясу, но замерла. Он не был трусом, он был старым механизмом, столкнувшимся с программой, которой не понимал. — Закрой рот. Или я прикажу отключить обогрев. Посмотрим, как ты запоешь при минус десяти. Корвин сказал, ты должна быть тихой к суду.

— Корвин боится, — Аделаида улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли безумия, только чистый, дистиллированный интеллект. — Он боится не меня. Он боится, что если я умру в этой камере до завтра, страховая выплата аннулируется. Нужен живой свидетель. Нужны мои уста, произносящие признание.

Она отошла от двери и демонстративно села обратно в свой угол, скрестив ноги.

— Передай ему, — крикнула она в потолок, зная, что решетка звукоприемника находится прямо над дверью, — что если он не пришлет сюда медика с чистой иглой и шелковой нитью до заката, я начну шить себе новую руку из собственной кожи. И когда я закончу, я буду знать о боли достаточно, чтобы рассказать о ней всему Совету.

Стражник ничего не ответил. Смотровая щель закрылась с тяжелым лязгом.

Аделаида осталась в темноте. Она не ждала медика. Она ждала, когда ее слова, пропущенные через решетку и переданные по медным жилам связи, достигнут ушей магистра Корвина. Старый регент был педантом. Он не сможет игнорировать угрозу испортить главный триумф Гильдии — публичное покаяние дочери магистра — видом грязной, окровавленной сумасшедшей, которая сошла с ума не от страха, а от скуки.

Она дала ему двенадцать часов. За это время ей нужно было превратить эту стерильную камеру в свою новую мастерскую.

Глава 4. Публичное лишение герба и клеймение

Площадь Трех Кариатид гудела, как растревоженный улей. В это утро здесь собрался не просто народ Праги — здесь сошлись все три Гильдии. На мраморных трибунах, под защитой личной охраны, восседал Совет: отец Аделаиды, Вильгельм, сидел по правую руку от Корвина, и его спина была прямой, как клинок. Он не смотрел в центр площади.

Аделаиду вывели на помост, когда утренний туман только начал рассеиваться, открывая верхушки башен Гильдии Хронометров. На ней не было ни тюремной робы, ни ее изорванного бархата. Только грубая серая мешковина, стянутая на талии обрывком цепи. Ледяной ветер пробирал до костей, но она шла сама, высоко подняв голову. Правая рука была спрятана в широком рукаве, пальцы намертво вцепились в скрытый там камень — осколок обсидиана, который ей «случайно» оставил вчерашний стражник вместе с водой.

Палач Гильдии Хронометров ждал у позорного столба. Это был не мускулистый мясник, а жилистый, лысый мужчина в кожаном фартуке, чьи руки больше напоминали хирургические инструменты. Рядом с ним на медной подставке остывал тяжелый утюг. На его раскаленном клейме был выгравирован не огонь, а сложный часовой механизм, перечеркнутый крест-накрест. Знак Механического Брака.

Корвин поднялся. Его голос, усиленный медными рупорами, разнесся над площадью, перекрывая гул толпы. — Перед лицом Праги и перед лицом Времени! Аделаида, дочь магистра Вильгельма, обвиняется в саботаже, повлекшем уничтожение государственной собственности и смерть магистра Йозефа!

Он сделал паузу, наслаждаясь тишиной. — Она пыталась скрыть свою некомпетентность и украсть страховую премию Гильдии, инсценировав собственную смерть. За это Гильдия Хронометров, как хранители порядка, выносят приговор!

Двое стражников подтащили Аделаиду к позорному столбу. Грубо развернули спиной к толпе, заломив единственную руку. Палач шагнул вперед, держа в щипцах раскаленное клеймо. От него шел сухой жар, пахнущий жженой костью.

— Признаешь ли ты свою вину? — спросил Корвин. Это была формальность. Чистое лицемерие.

Аделаида не стала кричать «Нет». Она сделала то, чего от нее не ждали. Она улыбнулась Корвину. Широкой, спокойной улыбкой, от которой регенту стало не по себе.

— Вина — это просто погрешность в расчетах, Корвин, — ее голос, не усиленный рупорами, прозвучал в наступившей тишине пугающе четко. — А мой расчет оказался верным. Вы привели сюда весь цвет Гильдий. Спасибо за аудиторию.

Палач, не дожидаясь приказа, прижал клеймо к ее обнаженной коже между лопаток.

Боль была мгновенной вспышкой сверхновой. Запахло паленым мясом и волосами. Аделаида выгнулась, но не издала ни звука. Она лишь сильнее сжала обсидиан в рукаве, вгоняя острый край в ладонь до крови. Физическая агония была ничем по сравнению с тем, что началось в толпе.

Сразу после удара клеймом Аделаида резко ударила пяткой по медной тумбе позорного столба.

Вчера, в камере, она не просто угрожала. Она считала. Гул вентиляции, который она слушала часами, имел частоту 74 удара в минуту. Ровно столько, сколько бьется сердце уставшего человека. Но главный Эфирный Резонатор Праги, сердце города, бил в ритме 72.

Удар ноги послал через камень площади и медь столба сфокусированную вибрацию. Микроскопический диссонанс.

Над площадью, на фасаде Гильдии Хронометров, располагались главные куранты Праги. Огромный медный диск с сотнями шестерней.

В ту секунду, когда клеймо коснулось ее кожи, главная минутная стрелка курантов, дрогнув, замерла на полсекунды. А затем — с оглушительным, неестественным скрежетом — пошла назад.

По толпе пронесся единый, сдавленный вздох. Люди показывали на башню. Механизм, который не давал сбоя триста лет, сошел с ума. Секундная стрелка дергалась, как в агонии. Бой часов начал отбивать ритм, не совпадающий с солнечным светом.

— Видите? — прохрипела Аделаида, сплевывая кровь. Она повисла на руках стражников, но смотрела прямо в глаза отцу. — Она уже здесь. Чума не в моих чертежах. Она в ваших стенах!

Корвин побелел. Публичный сбой главных курантов в момент экзекуции — это не дурное предзнаменование. Это политическое самоубийство. Толпа, только что жаждавшая крови, начала волноваться. Кто-то кричал о проклятии, кто-то — о конце времени.

— Уберите ее! — рявкнул Корвин, перекрывая нарастающий гул. — Быстро!

Стражники грубо оттащили Аделаиду от столба. Палач, бросив клеймо, в панике пятился к дверям Гильдии.

Когда Аделаиду волокли сквозь расступающуюся, испуганную толпу, она позволила ногам подогнуться. Она потеряла сознание, но на ее губах застыла улыбка.

На ее спине, между лопаток, багровым, выжженным клеймом горел знак Механического Брака. Но прямо под ним, скрытый от глаз толпы, на коже проступал другой рисунок — тонкий, черный узор. Эфирная чума, реагируя на жар металла и ее собственную кровь, начала свою работу, превращая края ожога в витиеватые, мертвые шестерни. Она не просто выжила. Она вынесла заразу из подвалов прямо на площадь, и теперь каждый, кто смотрел на нее, смотрел на лицо своей будущей смерти.

Вильгельм, стоя на трибуне, смотрел, как дочь исчезают в дверях казематов. Он медленно, не меняя выражения лица, снял с руки свой собственный перстень с Эфирным кристаллом и сжал его в кулаке, пока грани камня не впились в плоть. Кристалл в его кольце тоже начал медленно чернеть.

Очнулась Аделаида не от холода, а от звона. В камере больше не было синего света. Кто-то принес масляную лампу, и ее дрожащее пламя отбрасывало на стены длинные, изломанные тени. Боль в спине пульсировала в такт с гулом в ушах, но разум работал с пугающей ясностью.

Она провела рукой по мешковине. Обсидиановый осколок, спрятанный в рукаве перед выходом, был на месте. Пальцы правой руки были липкими от запекшейся крови — она порезала ладонь о камень, когда принимала удар клейма, чтобы не закричать.

План действий: «Клетка из плоти»

Оценка новой переменной. Клеймо. Ожог третьей степени. Кожа уничтожена, но нервные окончания обнажены. Это делает ее плечо идеальным, сверхчувствительным датчиком. Она будет чувствовать малейшие вибрации камня, которые раньше пропускала.Использование «подарка» Чумы. Эфирная гниль, попавшая в открытую рану от клейма, не убьет ее сразу. Температура тела падает, метаболизм замедляется. Это маскирует ее жизненные показатели. Для тюремщиков она — просто полумертвая истеричка.Цель. Вытянуть из тюремного врача инструменты. Не для лечения — для модификации. Если Гильдия считает ее клейменной шельмой, она станет самой послушной и сломанной пациенткой в истории Праги.Дверь лязгнула. В камеру вошел не стражник. Пожилой мужчина в сером сюртуке медика, от которого пахло камфорой и дешевым джином. В руках он держал саквояж из потрескавшейся кожи. Его механические глаза-имитации тихо жужжали, фокусируясь на ее спине.

— Не дергайся, — буркнул он, присаживаясь на край ее койки. — Если сорвешь корку, Корвин велит прижечь тебя снова. А у меня джин закончился.

Аделаида не ответила. Она лишь глухо застонала, когда он коснулся влажной тканью краев ожога. Боль была ослепительной, белой.

— Тише, тише, — голос медика неожиданно смягчился. — Я видел, как клеймят каторжников в каменоломнях. Они воют громче. А ты… ты даже не дышишь толком.

— Холодно, — прошептала Аделаида, стуча зубами. — Очень холодно.

— Это шок, — медик достал из саквояжа стеклянную банку с мутной мазью. — И, похоже, не только от ожога. Твой пульс… он как у спящей черепахи.

Он отложил мазь. Жужжание его глаз стало громче, когда он наклонился ниже, приставив к ее груди холодный раструб стетоскопа.

— Что ты с собой сделала в камере? — спросил он тише. — Твоя кровь… она густая. И пахнет озоном, как после грозы. Ты принимала стимуляторы?

— Я просто хотела, чтобы они меня выслушали, — Аделаида позволила слезе скатиться по щеке. — Они забрали мою руку. Забрали мое имя.

Она повернула голову, глядя на медика с мольбой. — Пожалуйста… У вас есть… игла? И нить? Если я не сошью края раны, она… она начнет гнить. Я чувствую, как железо внутри меня ржавеет.

Медик хмыкнул, но в его взгляде промелькнуло что-то похожее на профессиональное любопытство. — Ты не гнить начала, девочка. Ты остываешь.

Он порылся в саквояже и бросил на простыню рядом с ней катушку суровой нити и изогнутую иглу. — Только не воткни ее себе в горло, когда Корвин придет смотреть на свою работу. Он будет здесь с минуты на минуту. Весь Совет трясет, как старый будильник.

Едва медик вышел, Аделаида села. Боль в спине заставила ее зашипеть, но она заставила себя не обращать на нее внимания.

Она поднесла правую руку к лампе. Капля крови из порезанной ладони упала на катушку ниток. Аделаида сняла с шеи кожаный шнурок, которым она измеряла чертежи. Смочив нить в крови, она начала быстро, мелкими стежками сшивать края ожога, прямо поверх грязной рубашки, используя иглу как шило. Она не лечила рану. Она создавала каркас.

В это время в Зале Советов Гильдии Хронометров пахло паникой.

— Это саботаж! — Корвин ударил кулаком по столу. На полированной меди остался след. — Она сделала это специально! Резонанс через камень! Она знала частоту фундамента башни!

— Это невозможно, — возразил один из младших советников, нервно протирая свой монокль. — Чтобы сбить главный маятник с такого расстояния, нужна сила целого Эфирного ядра. У нее не было доступа…

— У нее был доступ к чертежам! — рявкнул Вильгельм. Он стоял у окна, глядя на площадь, которая до сих пор не расходилась. — Она знала каждый узел этой башни. Она построила ее половину!

Магистр повернулся к Совету. Его лицо было серым, но голос резал, как стекло. — Вы глупцы, если думаете, что она пыталась сбежать. Она только что, стоя на эшафоте с раскаленным железом на спине, доказала, что полностью контролирует механизмы Праги. Она не сломанная деталь. Она — вирус. И вы позволили ей выйти из-под контроля.

— Что прикажешь, Вильгельм? — тихо спросил Корвин. Его обычная спесь испарилась. — Убить ее в камере? Труп не принесет нам извинений перед народом. Куранты стоят уже десять минут. Город парализован.

Вильгельм медленно подошел к столу. Он посмотрел на свои руки. На пальце больше не было перстня — он оставил его в кармане перед судом. — Мы дадим ей то, что она хочет, — произнес он. — Публичное покаяние она сорвала. Значит, мы дадим ей закрытое.

Он обвел взглядом советников. — Приведите ее в Зал Синхронизации. Под усиленной охраной. Медика — с собой. Если она начнет дергаться, отрубите вторую руку. А я… я пойду готовить новый ошейник. Тот, который она не сможет снять даже с помощью своих чертежей.

Глава 5. Бегство в Нижний город

Зал Синхронизации пах озоном и старым машинным маслом. Это было сердце Гильдии — круглое помещение, где сходились все медные жилы связи Праги. Аделаиду тащили по лабиринтам Хронометров, не давая коснуться пола ногами. Двое стражей держали ее за единственную руку, еще двое страховали цепи, прикрепленные к стальным кольцам на ее поясе.

Когда ее втолкнули в зал, она увидела Вильгельма. Он стоял у главного распределительного щита, и его спина казалась высеченной из гранита. Рядом с ним, теребя кружевной манжет, переминался с ноги на ногу Корвин.

— Ты разочаровала меня, Аделаида, — не оборачиваясь, произнес Вильгельм. — Я думал, ты устроишь истерику. А ты превратила свой позор в демонстрацию силы.

— Я просто хотела, чтобы часы шли правильно, отец, — прохрипела она. Боль в спине пульсировала в ритме сбитого маятника.

— Заткните ей рот, — бросил Корвин. — И наденьте подавитель.

Стражник намотал ее длинные волосы на кулак, задрав голову назад, и грубо вбил между зубов деревянный кляп. Второй закрепил на ее шее тяжелый медный обруч, от которого к полу тянулась толстая цепь. Обруч мгновенно начал холодить кожу, высасывая тепло — примитивная, но эффективная клетка Фарадея, блокирующая связь с Эфиром.

— Мы переведем тебя в Железную Башню, — сказал Вильгельм, наконец повернувшись. Его глаза скользнули по ее лицу, не задерживаясь. — Там твои фокусы не сработают. Тебя разберут на части, Аделаида. Каждый винтик твоего разума будет перенастроен.

В этот момент Аделаида почувствовала это.

Жар от клейма на спине сменился ледяным холодом. Рана, обработанная мазью медика, начала нестерпимо чесаться, но не снаружи, а глубоко внутри кости. Эфирная чума, попавшая в открытую плоть, не убивала ее. Она вгрызалась. Медный обруч на шее отрезал ее от внешнего мира, но гниль внутри ее собственного тела стала идеальным, извращенным резонатором.

Она закрыла глаза. Сквозь дерево кляпа, сквозь гул вентиляции она начала слышать Настоящий ритм Праги. Не тот, что задавали куранты, а тот, что шел из-под земли.

Тик. Тик. Скрррх. Тик.

Это был звук Эфирной чумы. И он был голоден.

— Начинайте протокол «Погружение», — приказал Вильгельм. — Отправьте ее в Старый Коллектор. Пусть гниет там.

Стража дернула цепи. Аделаиду повели к служебному лифту, уходящему в самые низы Хаба.

Но как только двери подъемника закрылись, отрезая ее от взглядов отца и Корвина, Аделаида начала действовать. Она не боролась с цепями. Она позволила своему телу обмякнуть, имитируя глубокий обморок от боли и холода подавителя.

Стражник ударил ее по щеке. — Поднимайся, падаль!

Аделаида не отреагировала. Но внутри, в районе клейма, она сосредоточила всю свою волю. Она перестала сопротивляться холоду обруча. Вместо этого она позволила ледяной боли от раны на спине стать единственным проводником.

Обруч блокировал вход Эфира. Но он не мог заблокировать выход из ее собственной крови.

Она мысленно нащупала частоту вибрации цепей. Железо. Она нащупала частоту вибрации лифта. Бронза. И она ударила. Не силой, а резонансом гниения.

Тонкий, почти невидимый черный налет — микроскопические споры чумы, принесенные на ее коже из подвалов — начал стремительно распространяться по ее плечу, спускаясь по цепи вниз, к механизму лебедки лифта.

Кабина дернулась и со скрежетом остановилась. Между этажами. — Какого дьявола? — стражник нажал на рычаг.

Лифт не двигался. Шестерни лебедки, невидимые для глаза, уже покрылись рыхлой, ржавой коркой. Механическая чума пожирала смазку и металл за секунды.

— Ломайте двери! — рявкнул второй стражник.

Аделаида открыла глаза. Она выплюнула кляп, который ослабила, пока имитировала обморок, уперевшись в него языком.

— Я же говорила, — прошептала она. — Железо ржавеет.

Она ударила ногой в створки лифта. Те, ослабленные вибрацией и коррозией, с жалобным звоном вылетели в шахту.

Внизу, в темноте коллектора, бурлила вода. Аделаида, не дожидаясь, пока стражи опомнятся, шагнула в пустоту.

Реакция толпы на площади:

Когда главная стрелка курантов пошла вспять, толпа не просто испугалась — она потеряла свою форму. Это был не панический бег, а распад. Аристократы в шелках крестились, роняя монокли. Подмастерья Гильдии Шестерней, узнав почерк Аделаиды в этом сбое, начали медленно, а затем все быстрее пробираться к краям площади, прочь от трибун. Простолюдины падали на колени прямо в грязь, веря, что наступил Конец Времени. Торговцы, наоборот, бросились к лавкам, закрывая ставни — хаос всегда приносит убытки. Площадь Трех Кариатид превратилась в воющий, бесцельно мечущийся котел, где страх перед гневом Гильдий боролся со страхом перед остановившимся временем.

Диалог Вильгельма и Корвина:

Как только двери лифта закрылись, отрезая их от Аделаиды, Корвин сорвал с шеи душащий его шелковый платок. — Она сломала лебедку! Из кабины! Вильгельм, эта дрянь заразила мой Хронометр! Если куранты не пойдут в течение часа, толпа разнесет Ратушу!

Вильгельм смотрел на погасший индикатор лифта. Его лицо было лишено эмоций, но костяшки пальцев, сжимающих трость, побелели. — Она не заразила его, Корвин. Она его диагностировала. Ты видел, как быстро встали шестерни? Это не внешняя атака. Это внутренняя гниль. Та самая, что жрала мой завод снизу вверх.

— Мне плевать, что она жрала! — взвизгнул Корвин. — Мне нужно ее признание! Мне нужно ее клеймо на площади, чтобы показать народу, что мы контролируем ситуацию! А теперь она на дне твоего города, с выжженным знаком предателя, который открывает ей двери в любой воровской притон!

— Она не пойдет к ворам, — голос Вильгельма стал ледяным. — Она пойдет к инженерам. К тем, кто живет в тени. К тем, кого мы называем «трущобными крысами», потому что они чинят наши трубы, пока мы пьем чай.

— Так спусти туда всю стражу! Затопи коллекторы!

— И смыть доказательства? — Вильгельм наконец посмотрел на Корвина. В его взгляде была холодная ярость. — Нет. Мы не будем ее ловить. Мы ее выкурим.

— Как? — Ты сказал, что ей нужен был медик? Значит, рана ее беспокоит. Эфирная чума в открытой плоти вызывает лихорадку, которую не сбить ничем. Она ищет холод. А в Нижнем городе, под рекой, есть только одно место, где температура падает до нуля. Старые Эфирные ледники. — Ты хочешь загнать ее в могильник? — Я хочу, чтобы она сама туда пришла, — Вильгельм достал из кармана сюртука тяжелый свинцовый футляр. — Отправь туда пару своих самых громких ищеек. Пусть они шумят. А я спущу «Гончих». И прикажу им стрелять на поражение, как только они увидят ее клеймо. Мы не вернем дочь, Корвин. Мы уничтожим ошибку. Иди, успокаивай народ. Скажи им, что куранты пошли назад, чтобы отметить… начало новой эры. Лги убедительно.

Вильгельм развернулся и пошел к выходу, бросив через плечо: — И пришли мне механика. Мне нужно настроить мой новый хронометр. Тот, что я вживлю ей в череп, когда ее вытащат из льдов.

Удар о ледяную воду выбил из легких остатки затхлого воздуха лифта. Течение коллектора подхватило Аделаиду, как тряпичную куклу, и с силой ударило спиной о каменный выступ. Боль от клейма — острая, ослепляющая — прошила позвоночник, но вода тут же смыла выступившие от жара капли гноя.

Она ушла под воду с головой. Мир исчез, остался только рев потока и ледяное объятие нечистот. Правая рука нащупала скользкий край ржавой арматуры. Аделаида вцепилась в нее, подтягивая тело к стене. Легкие горели. Она понимала: если позволить течению нести ее дальше, через пять минут ее швырнет в главные сточные решетки Хаба, где вращающиеся ножи гильотин перемалывают мусор.

Она вынырнула, хватая ртом воздух, пахнущий тиной и озоном. Лифт над ее головой издал последний жалобный скрежет и рухнул в темноту, поднимая столб брызг. Свет из шахты исчез. Аделаида осталась в абсолютном мраке, слыша лишь удаляющийся топот стражников по этажам над головой.

«Они спускают собак, — билось в голове. — Не людей. Собак».

Она знала «Гончих» отца. Это были не просто стражники. Это были ветераны, чьи легкие заменены медными мехами для бега по подземельям, а глаза адаптированы к инфракрасному спектру. В темноте коллектора они будут видеть ее как яркое, горячее пятно. А клеймо на ее спине, реагируя на Эфир, сделает из нее маяк.

Аделаида заставила себя разжать пальцы. Холодная вода сомкнулась над головой. Она перестала плыть против течения и начала двигаться вдоль него, используя каждый выступ камня, чтобы замедлить свой ход. Она искала боковые сливы.

Ее плечо пульсировало. Ледяной холод воды боролся с внутренним жаром чумы. Рана больше не просто болела — она видела. В абсолютной темноте закрытых труб Аделаида начала различать призрачное, фосфоресцирующее свечение. Черная гниль, попавшая в кровь, превращала ее нервную систему в идеальный проводник. Она чувствовала, как в десяти метрах слева в стену бьет сильный поток — там был боковой водосброс. Она чувствовала, как над ней, по мостовой Праги, тяжелой, ритмичной поступью идет патруль.

Она вынырнула у края водосброса. Решетка была вырвана с корнем — кто-то из «нижних» уже пользовался этим путем. Аделаида втянула свое измученное тело в узкую, наклонную трубу. Здесь было сухо. И тихо.

Она проползла несколько метров вглубь, пока шум коллектора не превратился в глухой рокот. Только тогда она позволила себе упасть на бок.

Правая рука нащупала свинцовый тубус с чертежами, привязанный к бедру. Они уцелели.

Аделаида подтянула колени к груди. Жар от клейма стал невыносимым. Она знала: если она не остановит процесс сейчас, чума начнет перестраивать ее лопатку. Она станет такой же, как та тварь в шахте.

Она сунула руку в рот, нащупала языком деревянную щепку — обломок кляпа — и крепко зажала ее между зубами. Затем она запустила правую руку за спину, под мокрую ткань рубашки. Пальцы коснулись вспухших, горячих краев ожога.

— Давай, — прошептала она в темноту. — Поговори со мной.

Она надавила на центр клейма. Из раны хлынул густой, черный гной, смешанный с кровью. Аделаида не пыталась остановить кровь. Она зачерпнула эту густую, маслянистую жижу и, действуя быстро, пока пальцы не потеряли чувствительность от холода, начала рисовать.

Прямо на бетонной стене перед собой.

Она не рисовала узоры. Она чертила схему. Схему главной дренажной системы Праги, накладывая на нее карту Эфирных жил, которую знала наизусть. Черная кровь чумы была идеальным пигментом. Она светилась в темноте слабым фиолетовым светом.

Когда схема была готова, Аделаида провела по ней дрожащим пальцем, втирая жижу в пористую поверхность камня.

«Я — часть системы, — думала она, пока сознание начало плыть от боли и лихорадки. — Вы выбросили меня. Теперь я буду течь там, где вы не станете меня искать».

Она свернулась калачиком на ледяном камне, обхватив раненое плечо. Кровь остановилась сама, свернувшись от контакта с Эфиром на стене. Жар начал медленно отступать, сменяясь мертвенным, могильным холодом.

Аделаида закрыла глаза. Она больше не была дочерью магистра. Она была чертежом, начертанным кровью на стене трущоб. И где-то в темноте, принюхиваясь к воздуху, по ее следу уже шли «Гончие» Гильдии.

Глава 6. Встреча с одноглазым механиком-изгоем по имени Иона

Сознание возвращалось к Аделаиде не вспышкой, а тяжелым, вязким осадком. Она лежала не на льду, а на чем-то теплом и пахнущем машинным маслом, сушеными травами и мокрой псиной. Ребра отзывались тупой болью на каждый вдох. Она поняла, что ее куда-то несли.

Несли ее на импровизированных носилках, сделанных из старой двери, два сгорбленных силуэта. Света не было, но Аделаида видела. Она видела мир через пульсирующую, лиловую линзу боли в левом плече.

Эфирная чума изменила ее оптику. Стены тоннеля больше не были просто камнем. Сквозь призму лихорадки и гниения в крови она видела их истинную суть. Старые трубы пульсировали медным светом — это текла горячая вода. Толстые пучки кабелей под потолком гудели тревожным багровым — это бежал ток. А сама земля под ногами была испещрена сетью тонких, черных вен, похожих на треснувшее стекло — это спали, ожидая своего часа, жилы Эфирной чумы. Ее рана стала проклятым, но идеальным визором. Она видела структуру Нижнего города так же четко, как когда-то видела чертежи «Громовержца». Любой инженер Гильдии отдал бы правую руку за такую карту, не понимая, что цена этой карты — сама душа.

Ее внесли в низкий проем, вырубленный в скальной породе. Запах масла здесь стал концентрированным, перебивая вонь сточных вод. Ее опустили на кучу свалявшейся овечьей шерсти.

Аделаида открыла глаза. Она находилась в механической берлоге. Своды пещеры подпирали не колонны, а коленчатые валы от списанных паровых экипажей. С потолка на медных цепях свисали десятки латунных ламп-светильников, питающихся от одного гудящего, теплого на вид генератора. Повсюду лежали детали, чертежи на промасленной бумаге и кости — как человеческие, так и механические.

— Клади здесь, — буркнул один из носильщиков. — И проверь, не кусается ли.

Аделаида попыталась приподняться на локте, но тело отказало. Она рухнула обратно, и в этот момент край ее грубой рубашки сполз с плеча. Носильщик, собиравшийся уйти, замер. Его глаза расширились при виде клейма — перечеркнутого механизма, из трещин которого, словно металлическая лоза, росли черные, мертвые побеги чумы.

— Святая шестерня… — выдохнул он. — Да она порченая.

— Магнус сказал — живая, значит, берем, — отрезал второй, более приземистый, с тяжелой челюстью. — За нее платят чистым золотом. Не смотри, Тэм. Просто глаз не спускай. Если дернется — бей по голове.

Они вышли, задвинув вместо двери массивную чугунную плиту. Аделаида осталась одна в пещере. Или думала, что одна.

Из тени у генератора поднялась фигура. Это был мужчина, широкий в плечах, с руками, покрытыми шрамами от ожогов и въевшимся мазутом. Его лицо было асимметричным: правую сторону украшала седая борода, а левую — лишь грубый рубец стянутой кожи. Вместо левого глаза тускло светился латунный монокль-имплант, тихо жужжавший при фокусировке. Он держал в огромных руках медную кружку, от которой шел пар.

— Притащили-таки, — его голос был низким, с характерной хрипотцью людей, дышащих паром. — Я же говорил Тэму, что за такую цену Гильдия Хронометров хочет не беглянку, а ходячую бомбу.

Он подошел ближе. Аделаида попыталась отползти, но уперлась в стену. Механик присел на корточки, разглядывая ее. Его здоровый карий глаз смотрел цепко и оценивающе, а латунный монокль тихо щелкнул, меняя фокус.

— Иона, — представился он, не дожидаясь вопроса. — А ты, надо полагать, та самая Аделаида. Дочь магистра. С мертвым глазом Хронометра на спине.

Он протянул ей кружку. Аделаида отшатнулась, глядя на его руки.

— Не бойся, — усмехнулся Иона, показывая щербатые зубы. — Это не яд. Это ром. И, возможно, единственное, что сейчас удержит твой разум от того, чтобы выкипеть.

— Ты работаешь на Гильдию, — выдохнула Аделаида. Слова давались с трудом, горло пересохло. — Они прислали тебя забрать меня.

— Если бы я работал на Гильдию, — Иона кивнул на ее плечо, — я бы пришел с серебряной сетью и кислотным распылителем. А я пришел с одеялом.

Он настойчиво вложил кружку ей в правую руку. Пальцы Аделаиды дрожали, но она обхватила теплое медное кольцо. Ром обжег глотку, растекаясь по груди приятным жаром, который на секунду перебил ледяной холод чумы.

— Они подняли на уши весь Нижний город, — Иона выпрямился и начал ходить по пещере, собирая в железную миску какие-то коренья и темные склянки. — Гильдия Шестерней спустила «Гончих». Гильдия Хронометров перекрыла шлюзы. Они ищут девчонку с клеймом. А я нашел архитектора, который рисует карты кровью на стенах.

Он кивнул на ее руку. Аделаида опустила взгляд. Ее пальцы до сих пор были черными от Эфирной жижи. Она посмотрела на стену, где в полумраке пещеры слабо светился ее чертеж канализации. Для обычного глаза это были просто разводы грязи. Но Иона, прищурив свой латунный глаз, видел линии.

— Ты видишь структуру, — тихо сказал он. — Не просто трубы. Ты видишь напряжение камня. Как ты это делаешь? Твой перстень… — он осекся, глядя на ее пустую левую руку. — Был перстень?

— Он сгорел, — Аделаида сделала еще один глоток. Алкоголь туманил голову, но прояснял зрение. — Они забрали мою руку. Мое имя. Мои чертежи.

— Но оставили тебе голову, — Иона вернулся, протягивая ей миску с какой-то густой, пахнущей мятой и дегтем кашей. — Ешь. Это поддержит сердце. Твоя… гостья, — он указал на клеймо, — очень хочет сожрать тебя изнутри. Она уже начала перестраивать лопатку. Я видел такие метки у рудокопов. Они живут после этого три дня. Максимум.

Аделаида взяла миску. Еда была безвкусной, но густой.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила она, зачерпывая кашу. — Золото Магнуса или жизнь беглой преступницы? Что ценнее?

Иона остановился. Его латунный глаз издал тихий щелк, фокусируясь на ее лице. — Магнус — это крыса, которая жрет объедки Гильдий. Он сдал тебя Хронометрам, как только получит плату. А я… я ненавижу тех, кто считает, что имеет право решать, чьи чертежи достойны света, а чьи должны гнить в темноте.

Он взял с верстака тяжелый гаечный ключ и взвесил его в руке. — К тому же, — он криво улыбнулся, — будет очень забавно посмотреть, как «Гончие» твоего папочки попытаются забрать тебя отсюда. Эта пещера — не просто дыра в камне. Это мой механизм.

В подтверждение его слов по стенам пробежала легкая, почти незаметная вибрация. Где-то в глубине скалы с шипением сработал скрытый поршень, намертво блокируя чугунную дверь снаружи.

Ложка выскользнула из пальцев Аделаиды и с глухим стуком упала в миску. Каша выплеснулась на грубую ткань рубашки, но она этого даже не заметила. Холод, который до этого жил только в ее костях, внезапно ударил снаружи.

— Что ты сказал? — ее голос стал тонким, почти сорвался. Она попыталась поднять правую руку, чтобы коснуться спины, но плечо пронзила такая острая игла, что Аделаида вскрикнула.

— Перестройку, — спокойно повторил Иона, не отрываясь от работы. Он растирал в ступке корень чемерицы. — Чума не просто жжет, дворянка. Она копирует. Она нашла в тебе самую сложную структуру — кость — и решила, что ты ей нравишься. Твоя левая лопатка сейчас не болит. Она поет. Она пытается стать идеальным резонатором. Если мы не выморозим ее, через сутки твоя ключица начнет ветвиться, как коралл. А через трое ты перестанешь быть человеком. Станешь просто еще одной машиной, ищущей, что бы сожрать.

Аделаида вжалась спиной в овечью шерсть, паника, которую она так долго держала в узде, наконец прорвала плотину. Она подтянула колени к груди, обхватив их правой рукой, и посмотрела на Иону с ужасом, который не пристал магистру. — Вырежи это, — прошептала она. — Вырежи прямо сейчас. У тебя есть инструменты. Отпили. Я выдержу.

Иона наконец поднял голову. Его латунный монокль тихо загудел, выдвигая вперед сложную систему линз. Он подошел вплотную, отбрасывая тень на ее лицо. — Вырезать? — он хмыкнул, и его седая борода дрогнула. — Чтобы она распылила свои споры в твоей крови? Нет. Мы поступим умнее. Мы дадим ей то, что она хочет. Холод.

Он отставил ступку и взял с верстака тяжелый свинцовый футляр. Открыв его, Иона достал не скальпель, а предмет, похожий на большой металлический шприц, внутри которого плескалась густая, синяя жидкость, светящаяся в полумраке. — Жидкий азот, — пояснил механик. — Из криогенных шахт под Банковской башней. Мы не будем резать гниль. Мы вморозим ее в камень. Это будет больно. Но ты останешься собой. Относительно.

Пока он говорил, его латунный глаз не моргал. Иона смотрел не на Аделаиду, а сквозь нее. Сквозь грубую ткань рубашки, сквозь плоть и мышцы, прямо в центр перечеркнутого механизма на ее спине.

Для Аделаиды это было просто клеймо — шрам. Но сквозь оптику Ионы оно выглядело иначе. Латунный глаз, настроенный на восприятие тепла, давления и магнитных полей, видел Эфирную чуму как изящную, чудовищную инженерную конструкцию. Черные побеги на ее коже были не болезнью, а микроскопическими шестернями и поршнями. В центре клейма, прямо над костью, зрило «сердце» — пульсирующий сгусток лиловой энергии, от которого по ее нервной системе тянулись тончайшие золотые нити. Чума не разрушала ее. Она пересобирала Аделаиду, превращая биологическую плоть в идеальный, вечный часовой механизм. Иона видел красоту этого ужаса, и именно эта холодная, профессиональная красота пугала его больше, чем вид обычного гниения.

— Садись к стене, — скомандовал он, наполняя шприц светящейся синей жидкостью. — И держи миску. Если прокусишь ее насквозь — твое дело, но миску мне не испорть.

Аделаида, дрожа, подчинилась. Она вжалась лопатками в холодный камень пещеры, пытаясь отстраниться от приближающегося инструмента. — Твои «Гончие» уже в верхних ярусах, — сказал Иона, проверяя клапан на шприце. Из иглы вырвалось облачко белого пара. — Слышишь? Они воют. Старые псы, натасканные на запах Эфира. Но они ищут тепло. А мы станем холоднее скалы.

Иона отложил шприц. Его лицо стало жестким, все следы насмешки исчезли, уступив место расчетливости инженера.

План действий Ионы: «Мерзлота и резонанс»

Биологическая защита (Цель: Выживание Аделаиды). Ввести жидкий азот подкожно, создав «ледяную корку» вокруг лопатки. Это сузит сосуды, замедлит метаболизм Аделаиды почти до нуля и сделает ее невидимой для тепловых сенсоров «Гончих». Она станет похожа на труп, что спасет ее от немедленного расстрела.Маскировка убежища (Цель: Скрытие). Иона перекрыл основной вход поршнем, но «Гончие» найдут его по следу. Механик подошел к распределительному щиту генератора. Он начал перенаправлять потоки энергии. — «Они слушают камень», — бросил он через плечо. — «Гончие» чувствуют вибрацию шагов. Я пущу по внешним стенам пещеры встречную частоту. Они будут слышать эхо собственных лап. Это сведет их с ума».Ловушка (Цель: Уничтожение авангарда). Иона подобрал с верстака тяжелый медный кабель, с которого еще капала вода. — «Тэм и его дружок — идиоты. Они оставили засаду снаружи, чтобы получить премию. Я заземлю внешнюю дверь. Как только «Гончие» вцепятся в нее своими механическими когтями, чтобы вырвать, они получат весь заряд генератора. Гильдия Шестерней ценит своих псов… пока они не сгорели дотла».Побег (Цель: Отрыв). Иона указал на дальнюю стену пещеры, где в полумраке виднелся завал из старых труб. — «Там старая ветка акведука. Она ведет прямо в русла подземной реки. Мы спустим тебя туда, как только здесь станет жарко. Ты умеешь плавать в ледяной воде, дворянка?»Снаружи раздался протяжный, тоскливый вой, от которого задрожали лампы под потолком. «Гончие» взяли след.

Иона взял шприц. — Последний шанс передумать, — сказал он. — Я могу просто перерезать тебе горло. Это быстрее.

Аделаида посмотрела на иглу, затем на свои чертежи, светящиеся на стене. Она кивнула, стиснув зубы.

— Делай.

Иона приставил иглу к ее плечу, прямо над краем клейма.

— Будет очень громко, — предупредил он и нажал на спуск.

Глава 7. Сборка первого парового протеза из металлолома

Онемение от жидкого азота оказалось страшнее любой боли. Аделаида больше не чувствовала левую часть спины. Она не чувствовала ребер. Плеча просто не существовало — вместо него в тело был вморожен кусок мертвого, тяжелого льда. Дышать стало трудно: каждое движение грудной клетки отдавалось хрустом замороженных тканей. Но лихорадка отступила. Черные прожилки на коже перестали пульсировать, став тускло-серыми, как старая накипь в чайнике. Она была спасена. И она была наполовину статуей.

— Не двигай им, — бросил Иона, не оборачиваясь. Он стоял у верстака, и под его руками рождался хаос. — Если лед треснет изнутри, гной попадет в кровь, и ты умрешь за минуту. Будешь лежать здесь, пока я не закончу.

Аделаида лежала на овечьей шкуре, глядя в низкий свод пещеры. Прошло три дня. Вой «Гончих» больше не доносился сверху — Иона сдержал слово, взорвав пару газовых труб в верхних тоннелях, чтобы завалить проходы. Но тишина Нижнего города была обманчивой.

Иона работал. Он перевернул свой верстак, вытряхнув на пол гору ржавого хлама, который собирал годами: части от сломанных замков, медные суставы старых заводных кукол, поршни от сифонов, обрезки стальных тросов.

— Твоя рука, — Иона пнул ногой кучу латуни, — должна быть продолжением твоего безумия. Гильдия Шестерней делает протезы для красоты или для парадов. Мы сделаем его для убийства.

Он поднял со дна кучи массивный поршень от парового молота. Тот был покрыт вмятинами, но металл был прочным. — Сердце, — объявил Иона. — Маленький котел. Ты будешь носить его на спине, под ребра. Твоя... гостья, — он кивнул на клеймо, — будет рада теплу. Это отвлечет ее от попыток сожрать твои легкие.

Процесс сборки:

Каркас. Иона не стал делать слепок. Он взял правую руку Аделаиды, обмотал ее пальцы промасленными бинтами, чтобы не порезаться, и начал гнуть по ним холодную медную проволоку, формируя точную копию кисти, но с гипертрофированными суставами. Механика. Вместо сухожилий он использовал тонкие, но невероятно прочные струны из рояльной стали, которые вытащил из разбитого пианино, найденного в затопленном квартале. Вместо мышц — систему блочков и противовесов. Питание. Он соединил поршень-котел с резервуаром для воды через сеть медных трубок. — Топлива в Нижнем городе нет, — пояснил он, припаивая клапан. — Зато под городом текут реки кипятка из лопнувших магистралей. Мы выведем заборник наружу. Твоя рука будет работать на ярости этого города.Аделаида наблюдала за ним. Ее разум, лишенный возможности чертить на бумаге, работал вхолостую, просчитывая углы трения и давление пара в его конструкции. — Ты смещаешь центр тяжести локтя на два миллиметра влево, — внезапно сказала она хриплым голосом. — При ударе ладонью вниз рычаг заклинит. Добавь скользящую шпонку.

Иона замер с паяльником в руке. Он посмотрел на нее через плечо, и его латунный глаз щелкнул. — Ты даже не видишь, что я делаю. Как ты... — Я слышу, как ты мыслишь, — перебила она. — Ты хороший механик. Но ты ремесленник. Я — архитектор. Дай мне инструмент.

Иона хмыкнул, но бросил ей на колени кусок мела. Аделаида, действуя только правой рукой, начала чертить прямо на грязном каменном полу своей пещеры. Она рисовала не протез. Она рисовала сустав. Ее линии были идеальны. Она использовала принципы гильотинных замков Гильдии Хронометров, чтобы создать систему автоматической блокировки пальцев при захвате, которую невозможно разжать без специального рычага.

— Ты хочешь, чтобы она стала капканом, — протянул Иона, изучая чертеж. — Я хочу, чтобы она стала ключом, — ответила Аделаида. — Ключом, который ломает замок.

Сборка заняла еще два дня. Иона варил швы, а Аделаида, превозмогая холод в спине, диктовала ему изменения. Она стала его голосом, его памятью, его идеальным расчетным аппаратом.

Наконец, Иона отступил от верстака, вытирая сажу со лба. На подставке лежала левая рука Аделаиды.

Она была чудовищной. Сделанная из разнородного металла — темной бронзы, потускневшей меди и вороненой стали — она выглядела как часть разобранной военной машины. Пальцы заканчивались не мягкими накладками, а острыми, сменными насадками из закаленной стали: шило, крюк-кошка и тяжелые зубцы, напоминающие шестерню. На предплечье тускло поблескивал маленький манометр. От локтя к спине тянулись гибкие шланги.

— Я не могу прикрепить ее, пока ты лежишь, — сказал Иона. — Твоя спина... она выглядит неправильно. Кожа там стала прозрачной, я вижу, как под ней что-то движется. Мне нужно пристыковать крепления к ключице, пока ты стоишь.

Аделаида кивнула. Опираясь на здоровую руку, она села. Мир поплыл от слабости. Она спустила ноги с лежанки. Холод камня обжег босые ступни.

— Подай, — приказала она.

Иона взял протез. Он был тяжелым. Он приставил медный стыковочный узел к ее левому плечу. — Будет больно. Кость хрупкая.

Аделаида стиснула зубы. Иона защелкнул четыре титановых болта, вгоняя их в специальные гнезда, которые он, по ее чертежу, вмороженному в плоть, пробил прямо в ее ключицу.

Боль была острой, но короткой. А затем по шлангам побежало тепло.

Иона открыл клапан на ее спине. Тихое, змеиное шипение наполнило пещеру. Пар пошел по трубкам.

Аделаида закрыла глаза, концентрируясь. Она мысленно потянула за стальные нити.

Пальцы протеза дрогнули. Медленно, со скрипом, который был слышен даже сквозь шипение пара, указательный палец согнулся.

Аделаида открыла глаза. Она посмотрела на свою новую руку. Это была не плоть. Это была чистая, незамутненная ярость, заключенная в металл.

Она сжала кулак. Механизм отозвался мгновенно. Стальные зубцы сошлись с такой силой, что высекли искру из каменного пола.

— Давление в норме, — выдохнул Иона, глядя на манометр. — Манжеты держат.

Аделаида подняла голову. Впервые за много дней в ее глазах не было ни страха, ни боли. Только холодный, расчетливый блеск полированной стали.

— Теперь, — прошептала она, и ее голос эхом отразился от сводов, — нам нужно найти того, кто продал меня Хронометрам.

Она посмотрела на Иону. — У тебя есть карта тоннелей, которые ведут к кабинетам Совета?

Книга первая: Эфирная чума

Глава 7. Сборка первого парового протеза из металлолома (продолжение)

Аделаида сжала и разжала стальные пальцы. Механизм отозвался тихим, удовлетворенным шипением пара. Давление держалось идеально. Холод в спине напоминал о себе лишь тупой тяжестью, но теперь это была привычная тяжесть инструмента, а не предсмертная агония.

— Магнус, — произнесла она. Имя торговца информацией прозвучало как приговор. — Он сдал меня Хронометрам, чтобы забрать мои чертежи. Но он трус. Он не остался в Нижнем городе праздновать победу. Он залег на дно.

— Нижний город — это не дно, дворянка, — Иона подошел к стене и отодвинул в сторону тяжелую медную заслонку, за которой оказалась не кирпичная кладка, а сложная панель с рычагами. — Дно — это Старые Катакомбы. Там живут те, кого боятся даже крысы. Если Магнус исчез, он либо мертв, либо купил себе проход в «Слепую Зону». А туда не попасть без ключа из настоящей кости.

План Аделаиды: «Инфекция»

Поиск в верхних слоях (Разведка). Они не пойдут сразу в Катакомбы. Сначала нужно пустить слух. Аделаида знала, что Магнус — игрок. Он не мог удержаться, чтобы не похвастаться покупкой. Нужно найти его скупщиков в «сытых» районах трущоб — там, где еще горит газ.След крови (Эфирный маяк). Чума на ее спине, замороженная, но не уничтоженная, все еще реагировала на родственную заразу. Если Магнус прикасался к зараженным кристаллам, которые он наверняка выкрал из ее мастерской, ее плечо начнет «петь» при приближении к его тайнику.Демонстрация силы. Никто в Нижнем городе не станет говорить с одноруким инженером. Но они будут говорить с «Порченой» — женщиной, которая выжила после клейма Хронометров и ходит с рукой из живого металла. Ей нужно показать, что она страшнее тех, кто ее ищет.— Мне не нужна его кость, — Аделаида поднялась на ноги. Полы мешковины сползли, открывая крепления протеза. — Мне нужна его память. И его страх.

Она сделала шаг к Ионе. Механизм в ее плече тихо щелкнул, компенсируя вес. Затем еще один.

— Нападай, — спокойно сказала она.

Иона приподнял бровь, опуская свой латунный монокль. — Что, прости? — Нападай на меня. Сейчас. Используй ключ.

Иона не стал спорить. Движения старого механика были смазанными и экономными. Он не бил наотмашь. Он сделал подшаг, сокращая дистанцию, и нанес короткий, выверенный удар тяжелым разводным ключом сверху вниз, целясь в висок — удар, который должен был закончить любой спор до того, как он начнется.

Аделаида не отступила.

Ее новая рука дернулась быстрее, чем среагировал бы живой человек. Пар, зашипев, бросил поршень в локте вперед. Стальные пальцы перехватили ключ в воздухе — не за рукоятку, а прямо за раскаленный от работы металл.

Раздался оглушительный скрежет. Сталь ключа со звоном лопнула пополам.

Иона замер, держа в руке лишь бесполезную рукоять. Аделаида даже не шелохнулась. Ее протез зафиксировал удар, погасив инерцию, и теперь медленно, с механическим хрустом, сминал толстый стальной стержень в бесформенный ком.

— Преимущество номер один, — сказала она, глядя в глаза Ионе. — Сила без усталости. Преимущество номер два — отсутствие болевых рецепторов в металле.

Она разжала пальцы. Смятый ком металла упал на пол. — И преимущество номер три. Я могу менять конфигурацию. Прямо сейчас.

Она повернула запястье. Внутри протеза щелкнули скрытые шестерни. Пальцы втянулись в ладонь, и на их месте из пазов выдвинулось узкое, зазубренное лезвие пилы, которое начало медленно вращаться, издавая высокий, неприятный свист.

Иона присвистнул, его здоровый глаз загорелся азартом. — Святая шестерня... Ты построила не руку. Ты построила консервный нож для стражников.

— Я построила аргумент, — Аделаида деактивировала пилу. Лезвие с лязгом ушло обратно. — А теперь покажи мне, что ты видишь.

Иона подошел вплотную. Он наклонил голову, и латунный монокль тихо загудел, выдвигая вперед сложную систему линз. Он смотрел не на Аделаиду, а сквозь нее — на ее спину и на соединение протеза с ключицей.

Для обычного глаза это было просто уродливое сплетение медных трубок, стальных болтов и кожаных ремней. Но сквозь оптику Ионы картина выглядела иначе.

Когда Аделаида активировала протез, по шлангам ударила первая волна перегретого пара. Латунный глаз Ионы видел не просто тепло — он видел давление и резонанс.

Он видел, как синий импульс энергии от клапана на ее спине — того самого, что охлаждал чуму — встречается с багровым жаром парового котла. Две стихии столкнулись в ее локтевом суставе.

— Твоя кровь... — тихо прошептал Иона, его голос стал отстраненным. — Она не просто заморожена. Чума создала внутри тебя кристаллическую решетку. Когда ты даешь пар, протез вибрирует. И эта вибрация... она проходит через ключицу прямо в твой череп.

Сквозь линзы монокля было видно, как при каждом движении пальцев Аделаиды по ее позвоночнику пробегают тонкие волны лилового света. — Ты чувствуешь это? — спросил он. — Как отдача от выстрела?

Аделаида кивнула. Она действительно чувствовала легкое головокружение и странную ясность мыслей. — Это не отдача, — сказала она. — Это синхронизация. Гильдия хотела сделать меня машиной. У них получилось. Но они забыли, кто пишет код.

Она сжала кулак. Иона увидел, как внутри протеза сдетонировал крошечный выброс давления, и лиловое свечение в ее спине на мгновение стало ослепительно ярким. — Каждый раз, когда я ломаю что-то этой рукой, — закончила она, глядя на свои стальные пальцы, — чума в моей спине становится сильнее.

Иона медленно выпрямился, щелкнув диафрагмой монокля. В его здоровом глазу впервые за долгое время промелькнул настоящий страх. — Если ты продолжишь ее использовать, — тихо сказал он, — она не просто перестроит твою кость. Она решит, что ты — отличный фундамент для нового города. И начнет строить его прямо изнутри тебя.

Глава 8. Знакомство с воровкой-медиком, торгующей «живой ртутью».

«Слепая Зона» находилась под старым еврейским кладбищем. Чтобы попасть туда, нужно было спуститься в склеп, где пахло не тленом, а озоном и формалином, и трижды ударить по замурованной нише.

Им открыла не дверь, а женщина. Она была одета в кожаный фартук поверх мужской рубашки, а ее руки по локоть были затянуты в тонкие хирургические перчатки из черной резины. На поясе висели десятки стеклянных шприцев, в которых переливались жидкости самых ядовитых цветов.

— Иона, ржавый ты болт, — сказала она вместо приветствия, не вынимая изо рта мундштук кальяна, из которого шел дым с запахом миндаля и цианида. — Ты либо сошел с ума, либо нашел себе новую игрушку.

— Клара, — Иона слегка поклонился, что для него было равносильно земному поклону. — Это Аделаида. Ей нужна «Живая ртуть». И информация.

Аделаида стояла позади Ионы, кутаясь в плащ, который он ей одолжил. Под тканью скрывался паровой протез, а на шее — медный обруч подавителя, который Иона заставил ее надеть, чтобы не пугать местных обитателей пульсацией чумы.

Клара затянулась кальяном и выпустила кольцо дыма прямо в лицо Аделаиде. Ее глаза — один живой, карий, второй — стеклянный протез с золотой радужкой — внимательно изучали гостью. — «Живая ртуть» стоит как годовой доход квартала. И она выжигает вены. Зачем она тебе? Хочешь умереть красиво?

— Хочу заморозить то, что горит, — Аделаида откинула капюшон. Она больше не прятала пустоту на месте левого плеча. — Мне нужно стабилизировать температуру. Эфирная чума в моей спине реагирует на перегрев. Твой препарат — единственный, кто может создать локальную криогенную блокаду без использования громоздкого азота.

Клара усмехнулась, обнажив заостренные, покрытые металлическими коронками зубы. — Ты говоришь как инженер, а пахнешь как мертвец. Иди за мной.

Ее лаборатория была вырублена прямо в скальной породе. Вместо ламп здесь росли фосфоресцирующие грибы, заливавшие все болезненным зеленым светом. На операционных столах лежали тела — наполовину люди, наполовину механизмы.

— Ты ищешь Магнуса, — Клара не спрашивала. Она подошла к стеллажу, заставленному колбами. Внутри них плавали странные, амебоподобные сгустки серебристого металла. — Он купил у меня проход в Старые Шахты три дня назад. Расплатился твоими чертежами термостойкого сплава.

Аделаида почувствовала, как внутри все похолодело. Чертежи, которые она рисовала кровью в камере, теперь были в руках Совета.

— Он солгал тебе, — Клара взяла одну колбу. Сгусток внутри нее пульсировал, словно живой. — Магнус никогда не платит настоящим товаром. Он заплатил подделкой. Гильдия Хронометров уже знает, где его искать. Они просто ждут, пока он приведет их к Шахтам, чтобы накрыть всех контрабандистов разом. Ты — наживка, дворянка.

— Мне все равно, — Аделаида шагнула вперед. — Дай мне ртуть.

— Сначала диагностика, — Клара щелкнула пальцами. — Сними плащ. Я должна видеть, с чем работаю. Если твой котел взорвется у меня в лаборатории, мой бизнес накроется.

Аделаида молча сбросила плащ на пол. Клара подошла вплотную. Она не боялась ни пустого рукава, ни клейма. Ее золотые пальцы в черных перчатках начали скользить по спине Аделаиды, ощупывая края ожога.

— Она растет, — констатировала Клара. — Ты вморозила ее, но холод лишь усыпил зверя. Смотри.

Клара поднесла свой стеклянный глаз-протез вплотную к клейму. — Мой глаз видит плотность тканей, — пояснила она. — Твоя левая лопатка больше не похожа на кость. Она похожа на часовой механизм из черного стекла. Чума строит там маятник. И когда он наберет ход, он разорвет тебе позвоночник.

— Дай. Мне. Ртуть, — повторила Аделаида, впиваясь пальцами в край стола.

Клара вздохнула. Она вернулась к стеллажу, достала из сейфа, замаскированного под вентиляционную трубу, шприц с длинной иглой. Внутри него переливалась густая, тяжелая жидкость, похожая на расплавленное серебро.

— «Живая ртуть», — Клара постучала ногтем по стеклу. — Это не химикат. Это колония металлических бактерий. Они питаются теплом и выделяют холод. Я вколю их тебе прямо в основание шеи. Они поползут к плечу и сплетут там ледяную паутину.

— Побочные эффекты? — спросила Аделаида. — Ты будешь холодной на ощупь ближайшие полгода, — Клара улыбнулась. — И если ты когда-нибудь снова попадешь в огонь, ртуть начнет размножаться бесконтрольно. Ты превратишься в ледяную статую изнутри. Но зато умрешь красивой.

Она смазала шею Аделаиды спиртом. — Будет больно. Они ненавидят органику.

Аделаида кивнула. Она оперлась руками о стол, глядя на свое отражение в зеленом стекле колбы. Клара без предупреждения вонзила иглу.

Ощущение было таким, словно в шею плеснули кислотой, которая мгновенно превратилась в лед. Серебряная жидкость из шприца не осталась в месте укола. Аделаида видела ее сквозь свою новую оптику — она видела, как миллиарды микроскопических металлических паучков с бешеной скоростью ринулись по мышцам в сторону левой лопатки.

Она закричала. Это был не человеческий крик, а скрежет сдавливаемого металла. Ртуть начала вгрызаться в ту кристаллическую решетку, которую построила чума. Два паразита начали войну внутри ее тела.

— Тише, — Клара прижала ее к столу своей железной рукой. — Дыши. Позволь холоду убить жар.

Боль длилась вечность. Когда она схлынула, Аделаида лежала на холодном камне, дрожа. Клара убрала шприц.

— Готово, — сказала медик. — Теперь твоя спина холоднее, чем сердце твоего отца. Чума спит. Но ртуть тоже голодна.

Аделаида медленно села. Она подняла правую руку и коснулась шеи. Кожа была ледяной.

— Ты сказала, Магнус — наживка, — голос Аделаиды звучал глухо. — Где его настоящая берлога?

— В «Слепой Зоне» нет берлог, — Клара убрала инструменты. — Там есть только старые вентиляционные шахты, ведущие прямо в кабинет твоего отца. Магнус не прячется. Он идет домой. Он всегда был слишком жадным, чтобы жить в грязи.

Аделаида поднялась. Холод от ртути давал странную ясность ума. Она посмотрела на Иону. — Мы идем в Верхний город.

— Нас схватят на первой же лестнице, — возразил Иона. — Твой подавитель не даст тебе использовать Эфир, а моя рожа висит на каждом столбе.

— Нам не нужно использовать Эфир, — Аделаида подняла свою новую левую руку. Паровой поршень зашипел, выпуская облачко холодного, как лед, конденсата. — Нам просто нужно зайти через парадную дверь. Вы, двое, идете со мной. Пришло время магистру Вильгельму вернуть свои долги.

Путь наверх занял меньше времени, чем ожидал Иона. Аделаида вела их не по людным тоннелям, а по техническим штрекам, где ржавые кабели толщиной с человеческую ногу сплетались в плотные косы. Холод от «Живой ртути» в шее стал привычным, почти приятным. Он отрезвлял.

Когда они выбили люк в мостовой Верхнего города, Прага встретила их запахом озона и дорогого парфюма. Здесь, всего в тридцати метрах под ногами аристократов, не было ни вони стоков, ни зеленой плесени. Только чистый мрамор и гул работающих фабрик.

— Магнус не дурак, — прошептал Иона, надвигая капюшон своего плаща так низко, что виднелись только его седая борода и латунный глаз. — Если он купил проход в Шахты, он пойдет через «Золотую Милю». Через парадный вход Гильдии Шестерней. Он считает, что его поддельные чертежи дадут ему иммунитет.

— Он прав, — голос Аделаиды звучал глухо из-за металлического привкуса во рту. — Для стражи он — курьер. А я — мертва. Меня нет в Книге Шестерней. Мое имя стерто.

Они шли по широким проспектам. Аделаида чувствовала себя призраком в музее. Прохожие — дамы в турнюрах и господа в цилиндрах с механическими моноклями — скользили по ней взглядами, не видя. Для них она была лишь еще одной серой фигурой из обслуги, грязью, которую дворники сметают с брусчатки.

Но ее протез чувствовал другое.

Каждый раз, когда мимо проезжал паровой экипаж, поршень в ее локте едва заметно дергался, реагируя на волну тепла. Когда она проходила мимо уличного фонаря, питающегося от Эфирного кристалла, ее новая левая кисть начинала мелко вибрировать, а на стальных пальцах оседал иней. «Живая ртуть» в ее шее реагировала на избыток энергии, пытаясь ее поглотить.

— Сюда, — Иона резко свернул в неприметную арку, ведущую в один из Великих Терминвалов.

Это был главный транспортный узел Гильдии Шестерней. Огромный зал, похожий на внутренность собора, где вместо фресок были чертежи, а вместо ангелов — бронзовые статуи великих инженеров. Под потолком, на высоте десяти этажей, двигались гигантские грузовые платформы, подвешенные на цепях.

И в самом центре зала, у подножия статуи магистра Бранека, стоял Магнус.

Он выглядел нелепо и жалко в своем дорогом, но испачканном пальто. Он сжимал в руках кожаный тубус и озирался по сторонам, вытирая пот со лба. Он ждал эскорт. Он ждал почетный караул, который должен был сопроводить его «великие чертежи» в кабинет Вильгельма.

Аделаида вышла из тени арки.

Она не прятала лицо. Она не скрывала пустоту на месте левого рукава. Она шла прямо к нему, и стук ее сапог по мраморному полу эхом разносился под куполом терминала.

Магнус увидел ее. Его глаза расширились. Тубус выпал из рук, глухо ударившись о мрамор. Свитки вывалились на пол.

— Ты... — просипел он. — Тебя же... клеймили... ты должна быть...

— Внизу, — закончила за него Аделаида. Она остановилась в трех шагах от него. Иона и Клара остались у арки, преграждая путь к отступлению. — Ты должен был проверить глубину колодца, прежде чем плевать в него, Магнус.

— Я не знал! — он попятился, споткнувшись о свои же чертежи. — Вильгельм сказал, что ты предательница! Что ты украла золото и сбежала! Он сказал, что ты никому не нужна!

— Мой отец — лжец, — спокойно кивнула Аделаида. — Но ты поверил ему, потому что хотел верить. Ты хотел забрать мои наработки по термостойкому сплаву и продать их Хронометрам. Ты думал, что играешь на две стороны.

Она подняла свою правую руку. Но смотрела она на свою левую. Паровой клапан на предплечье тихо пшикнул, сбрасывая излишки давления.

— А на самом деле, Магнус, ты просто принес наживку рыбаку.

Из теней за статуей Бранека бесшумно вышли трое. Это были не обычные стражники. Их лица были скрыты медными масками-респираторами, а вместо левых рук у них были тяжелые гатлинг-пулеметы, стволы которых еще дымились от смазки. «Гончие» Вильгельма.

— Магистр Вильгельм передает привет, — сказал один из них. Его голос из-под маски звучал металлически. — Он просил поблагодарить тебя за информацию, Аделаида. И забрать... неисправность.

Они не стали тратить время на слова. «Гончие» вскинули оружие.

Иона и Клара метнулись за колонны.

Аделаида не побежала. Она сделала шаг вперед, навстречу стволам.

Она знала, что пули разорвет ее на части. Но она также знала, что «Гончие» получили приказ брать ее живой для публичной казни.

Она посмотрела на Магнуса, который полз по полу, пытаясь собрать свои бумаги. В его глазах был животный ужас.

— Знаешь, в чем разница между нами, торговец? — крикнула она, перекрывая нарастающий гул завода. — Когда меня клеймили, я поняла, что у меня больше нет кожи. А ты... ты никогда не был ничем, кроме грязи, в которую тебя скоро втопчут.

Она подняла левую руку.

«Живая ртуть» в ее шее отреагировала на выброс адреналина. Бактерии начали стремительно размножаться, поглощая жар ее страха. Ледяной холод хлынул по венам к протезу.

Она сжала кулак.

Паровой поршень в плече рванул с мощностью, на которую Иона даже не рассчитывал. Медные трубки, которые он использовал для соединений, не были рассчитаны на такое давление.

Раздался оглушительный треск.

Паровой котел в ее спине, остуженный ртутью до критической температуры, вместо того чтобы взорваться от перегрева, пошел микротрещинами от резкого перепада температур.

Но рука сработала.

Стальные пальцы сомкнулись. Аделаида ударила кулаком по мраморному полу перед собой.

Это был не просто удар. Это был удар гидравлического молота.

Мрамор не треснул. Он взорвался.

Волна каменной крошки и пыли ударила в «Гончих», ослепляя их и сбивая прицел. Магнуса отбросило взрывной волной прямо к ногам Ионы.

Аделаиду швырнуло назад. Она упала на спину, чувствуя, как левое плечо пронзает агония. Что-то внутри протеза лопнуло окончательно. Из локтя и плечевого сустава ударили струи перегретого пара вперемешку с черной маслянистой кровью.

«Живая ртуть» в ее шее зашипела, испаряясь от такого жара.

Сквозь пелену боли она видела, как Иона, схватив за шиворот оглушенного Магнуса, тащит его к служебному люку. Клара отстреливалась от «Гончих» из спрятанного под фартуком револьвера, целясь в их медные маски.

— Дворянка! — проревел Иона. — Вставай! Река!

Аделаида перекатилась на живот. Ее правая рука нащупала край люка. Она подтянула свое тело, оставляя за собой на белом мраморе широкий след из крови и машинного масла.

Она прыгнула в темноту вслед за Ионой.

Люк над головой захлопнулся. В следующую секунду по толстой меди ударила очередь из гатлинга, превращая крышку в сито.

Они падали в зловонную воду Верхнего коллектора. Магнус очнулся и начал брыкаться, но Иона ударил его рукоятью револьвера по затылку. Торговец обмяк.

— Твоя рука... — выдохнула Клара, выныривая рядом с Аделаидой. Вода вокруг них быстро окрашивалась в черный. — Она сейчас взорвется.

Аделаида посмотрела на свое левое плечо. Кожаные ремни сгорели. Медный каркас раскалился докрасна. Из разорванного котла на спине била тонкая, но мощная струя пара.

— Нет, — прохрипела Аделаида. Вода была ледяной, и это спасало ее от болевого шока. — Она не взорвется.

Она нащупала главный паровой вентиль на своей спине — тот самый, который Иона использовал для заправки. Пальцы правой руки скользили от крови.

Она провернула его до упора.

С оглушительным свистом остатки пара вырвались наружу. Давление упало. Рука перестала вибрировать.

Но вместе с паром в ледяную воду коллектора вылилась и «Живая ртуть» из ее шеи. Аделаида почувствовала, как шея мгновенно онемела, а затем в мозг ударила волна такого жара, что она на мгновение ослепла.

Холодильник внутри нее сломался.

Эфирная чума на ее спине, почуяв свободу и тепло, начала просыпаться. Черные побеги под кожей зашевелились.

Глава 9. Ржавчина разума

Вода в Верхнем коллекторе была ледяной, но Аделаида не чувствовала холода. Она вообще ничего не чувствовала ниже шеи, кроме пульсирующего, расплавленного ада в левом плече.

Они тащили ее по колено в сточных водах. Иона шел впереди, расшвыривая мусор и отталкивая крысиные туши, Клара подпирала Аделаиду справа, держа ее за единственную целую руку. Магнус, все еще бесчувственный, болтался на плече Ионы, как мешок с подгнившей репой.

Внутренний монолог Аделаиды: «Он ждал почетного караула. Магнус, торговец крысами, ждал, что мой отец расстелит перед ним бархат. Он держал в руках мои чертежи — мою душу, переведенную на язык меди и пара — и думал, что купил себе билет в вечность. А когда увидел меня... он увидел не магистра, не призрака и не угрозу. Он увидел свою смерть. В его глазах не было ненависти. Только удивление. Удивление тому, что грязь под ногами вдруг подняла голову и укусила его за лодыжку. Я не чувствовала триумфа. Я чувствовала только пустоту. Пустоту на месте руки и пустоту там, где должно быть удовлетворение. Я сломала ему нос, но не сломала систему. Я просто стала еще одним дефектом, который нужно списать в утиль».

— Сюда, — прохрипел Иона, указывая латунным глазом на ржавую лестницу, уходящую вверх, к решеткам городской канализации. — Клара, хватай ее под колени. Она легкая, как птичья кость.

— Она истекает кровью, — голос Клары звучал напряженно. — И эта дрянь на ее спине... она шевелится. Я вижу, как она пульсирует под кожей.

Аделаида опустила голову. Вода, стекающая с ее волос, была черной. Но это была не только грязь. На левом плече, там, где паровой протез соединялся с телом, медный каркас начал менять цвет. Он не просто покраснел от жара. Он начал бронзоветь. На металле, прямо на глазах, проступал тонкий, переливающийся налет, похожий на бензиновые пятна, но твердый, как эмаль.

— Это не кровь, — выдохнула Аделаида, опираясь на стену. — Это конденсат. Эфир.

Она подняла правую руку. Пальцы дрожали. Она коснулась своей шеи, где Клара вколола «Живую ртуть». Кожа там была горячей. Ледяная колония бактерий погибла, когда Аделаида стравила пар. Защитный слой исчез.

Черная лоза на ее спине, которую заморозил азот и сдерживала ртуть, теперь была свободна. И она была голодна.

— Быстрее! — рявкнул Иона. Он уже взобрался наверх и пытался раздвинуть чугунные прутья решетки. — Я слышу сирены Хронометров. Они перекрыли шлюзы. Вода поднимается.

Клара крякнула от натуги, подсаживая Аделаиду на ступеньку. — Поднимайся сама. Я не дотащу твой механический труп.

Аделаида вцепилась прутья здоровой рукой. Ее мышцы, истощенные холодом и шоком, отказывали. Она подтянулась, и в этот момент ее левая рука — раскаленный протез — случайно коснулась холодного камня кладки.

Раздалось громкое, яростное шипение. Камень в месте касания зашипел и пошел трещинами. Пар, все еще скрытый в механизмах плеча, вырвался наружу.

— Дворянка, не спи! — Иона схватил ее за воротник и буквально выдернул из люка на мостовую, как репку из грядки.

Они оказались в узком переулке между прачечной и складом специй. Воздух здесь пах корицей и мокрым бельем.

Иона сбросил Магнуса на землю. Торговец застонал, приходя в себя. — Нужно уходить. Сейчас же. Гильдия пустит по трубам кипяток, чтобы выжечь коллекторы.

— Моя рука... — Аделаида посмотрела на свое левое плечо.

Медная корка теперь покрывала не только протез. Она начала проступать на коже. Тонкие, похожие на вены, нити охристого цвета ползли от плеча вниз по руке и вверх по шее, огибая место укола «Живой ртути».

Клара опустилась на колени, осматривая ее. Ее стеклянный глаз тихо жужжал, меняя фокус. — Твоя температура, — сказала медик. — Она падает. Тело снаружи ледяное, но внутри... внутри у тебя пожар. Чума не просто спит. Она перерабатывает металл протеза. Она превращает его в себя.

Внезапно Клара замерла. Она повернула голову в сторону главной улицы. — Слышите?

Сначала был звук. Тонкий, нарастающий звон, похожий на треск бьющегося стекла, но исходящий отовсюду. Затем появился запах. Сладковатый, тошнотворный запах озона и жженого сахара, который Аделаида знала слишком хорошо. Так пахло в цеху перед взрывом.

Из-за угла, пошатываясь, вышла женщина. Это была прачка — в мокром переднике, с корзиной белья. Она шла прямо по лужам, не разбирая дороги. Ее голова была неестественно запрокинута назад, так что казалось, будто у нее сломана шея.

— Помогите... — прохрипела она. Но звук шел не изо рта. Он вибрировал в ее грудной клетке.

Ее кожа — там, где ее не скрывала мокрая ткань — начала стремительно менять цвет. Обычный румянец сменился болезненной желтизной, а затем — матовым блеском полированной меди.

Глаза прачки закатились. Белки исчезли, на их месте проступили сложные узоры из шестеренок, словно кто-то нарисовал их на ее радужке фосфоресцирующей краской.

— Эфирная чума, — прошептала Клара, вскакивая на ноги. — Она в системе водоснабжения Верхнего города.

Прачка сделала еще один шаг. Медная корка на ее лице треснула, и из разлома потекла не кровь, а густая, светящаяся зеленым жидкость.

— Магнус, вставай! — Иона пнул торговца ногой. — Твои дружки из Хронометров травят город! Нам нужны Шахты!

Магнус поднял голову. Он посмотрел на прачку, затем на черную, пульсирующую лозу на спине Аделаиды. В его глазах впервые за все это время появился не страх. В них появилось понимание.

— Вы не понимаете, — просипел он, размазывая кровь по лицу. — Вы думаете, это болезнь. Это не болезнь. Это... обновление. Куранты пошли назад не просто так. Время в Праге сломалось. И теперь... теперь мы все станем вечными.

Прачка повернулась к ним. Ее лицо было полностью медным, без единой человеческой черты. Только рот — широкая, неестественная щель — открывался и закрывался, издавая тот самый стеклянный звон.

Она подняла руку. Пальцы на ее руке удлинились, превращаясь в острые, зазубренные лезвия из красной меди.

Иона вскинул гаечный ключ. Клара достала револьвер.

Аделаида осталась сидеть на мокрой брусчатке. Она смотрела на свою левую руку. Медные «вены» чумы доползли до самых пальцев. Она сжала кулак. Металл повиновался, но теперь это было не движение поршней Ионы. Это был ее собственный, новый пульс.

— Обновление, значит, — прошептала Аделаида, глядя на приближающуюся медную женщину. — Что ж, посмотрим, как обновляется сталь.

Звук, который издавала прачка, был похож на скрежет тысяч крошечных напильников. Медная корка на ее лице треснула, когда она открыла рот, и из разлома пахнуло горячим, сухим ветром, пахнущим машинным маслом и озоновой грозой. Ее глаза больше не были человеческими — это были два идеально отполированных диска из желтой латуни, в которых отражались перекошенные лица Ионы и Клары.

Магнус, которого Иона держал за шиворот, вдруг обмяк. Его глаза, до этого полные ужаса и злобы, остекленели. Он смотрел на прачку, и его кадык судорожно дернулся. — Это... это не гниль, — прошептал он, забыв о своей избитой челюсти. — Она поет. Вы слышите? Она поет в унисон с курантами. Мой отец... он был прав. Время — это просто ржавчина. А это... это очищение.

Он улыбнулся. Это была безумная, широкая улыбка фанатика, увидевшего бога. Он перестал вырываться из рук Ионы, словно медная женщина была священником, а он — послушником.

Аделаида не слышала пения. Она чувствовала только вибрацию камня под собой и нарастающий жар в собственном позвоночнике. Черная лоза на ее спине пульсировала в такт со скрежетом прачки.

Ее взгляд упал на темное, застоявшееся стекло витрины прачечной.

Из мутной глубины на нее смотрела чужачка.

Лицо в отражении все еще принадлежало Аделаиде — высокие скулы, упрямый подбородок, шрам на правой брови. Но кожа... Кожа вокруг левого глаза и на скуле приобрела неестественный, землистый оттенок. Это была не бледность мертвеца и не синюшность утопленника. Это был цвет старой, окислившейся бронзы.

Тонкие, ветвящиеся нити медного цвета — те самые «вены», которые она заметила на плече — теперь расползлись по щеке, пульсируя едва заметным внутренним светом. Они не выглядели как болезнь. Они выглядели как ювелирная гравировка. Как дорогая, но пугающая маска, которая врастала в плоть.

Ее левый глаз — протез, который Иона вставил ей еще в камере, чтобы она могла видеть в темноте — тоже изменился. Линза помутнела, и теперь в ней отражался не тусклый свет переулка, а сложный, вращающийся часовой механизм. Она видела мир через призму шестеренок.

«Я становлюсь ими, — пронеслось в голове Аделаиды. — Чума не убивает. Она просто переводит плоть на свой язык. Язык меди».

— Дворянка! — резкий окрик Клары вырвал ее из оцепенения. — Хватит любоваться собой! Она идет сюда!

Медная прачка сделала еще один шаг. Ее суставы издали звук рвущейся ткани — это рвались сухожилия, не выдерживая трансформации костей в металл. Она подняла руки-клинки. Движение было неестественно плавным, лишенным инерции, словно ее приводил в движение невидимый часовой мастер.

— Она идет к нам, потому что мы теплые, — голос Клары стал пугающе спокойным, тем самым тоном, которым она диктовала дозировки ядов. — У нее нет крови, чтобы согреться. Она ищет источник тепла. Мы для нее — костры.

Иона дернул Магнуса, приводя его в чувство. Торговец взвизгнул, когда медная женщина оказалась всего в пяти шагах. Ее лицо было уже полностью металлическим, и только мокрый передник на бедрах напоминал о том, что еще десять минут назад она была человеком.

— Нужно бежать в Шахты! — Иона потащил упирающегося Магнуса вглубь переулка. — Там старые шлюзы, они экранированы! Там эта дрянь нас не достанет!

— Шлюзы закрыты! — огрызнулась Клара, пятясь назад и взводя курок револьвера. — А если мы туда сунемся, нас расстреляют «Гончие» твоего папаши, которые сейчас оцепляют район!

— Тогда мы сдохнем от пули, а не станем бронзовыми статуями! — рявкнул Иона. — Выбирай, медик!

Аделаида поднялась на ноги. В левом плече что-то щелкнуло, и струйка пара вырвалась из поврежденного клапана. Она посмотрела на медную женщину. Та остановилась, наклонив голову. Ее латунные глаза сфокусировались на черной лозе на спине Аделаиды.

Она не видела в Аделаиде врага. Она видела сородича.

— Она не нападет, — хрипло сказала Аделаида.

— Что ты несешь? — Клара бросила на нее дикий взгляд. — У нее руки из ножей!

— Она ждет приказа, — Аделаида шагнула вперед, выходя из-за спин Ионы и Клары. — Она часть системы. Как и я.

Она сделала еще один шаг. Медная прачка издала тот же стеклянный звон, но теперь в нем слышалась вопросительная интонация. Она подняла правую руку-клинок, но не для удара. Она указала на грудь Аделаиды, прямо на то место, где под мокрой тканью скрывался паровой клапан.

— Она хочет знать, как я синхронизировалась, — Аделаида медленно подняла свою новую левую руку. Медные «вены» на ее коже засветились ярче, отвечая на свет из глаз прачки.

— Дворянка, не дури! — Иона попытался схватить ее, но Аделаида увернулась.

— Уходим, — отрезала Клара. Она схватила Магнуса за вторую руку. — Если она хочет поговорить с железкой, пусть говорит. Мы уходим через черный ход. Иона, веди. Если там засада — пристрелишь торговца первым.

Иона зарычал, но подчинился. Он понимал логику Клары: пока «сородичи» разбираются друг с другом, у них есть фора в тридцать секунд.

Они побежали. Иона впереди, расшвыривая мусорные баки, за ним — Клара, тащащая на себе спотыкающегося, бормочущего что-то про «очищение» Магнуса.

Аделаида шла последней. Она не бежала. Она обернулась.

Медная прачка стояла на том же месте. Она больше не скрежетала. Она просто смотрела вслед удаляющейся фигуре Аделаиды своим латунным взглядом, медленно поднимая правую руку в механическом, нечеловеческом прощальном жесте.

Переулок снова погрузился в тишину, пахнущую корицей и озоном.

А затем прачка повернулась к закрытой двери прачечной и, не меняя выражения металлического лица, одним плавным движением руки-клинка перерубила чугунный засов.

Глава 10. Подпольные бои паровых големов в катакомбах.

Старые Шахты встретили их запахом раскаленного гранита и жженного сахара. Здесь, в самом сердце Праги, под фундаментом древних соборов, бились жилы города.

Чтобы попасть в «Слепую Зону» — нелегальный променад, где правили бал изгои, не принявшие власть Гильдий, — им пришлось пройти через фильтрационные шлюзы. Иона знал тайный ход: узкую вентиляционную шахту, забитую дохлыми крысами и ржавой арматурой.

— Добро пожаловать в Утробу, — прохрипел Иона, вываливаясь из люка в огромный, гулкий грот.

Здесь не было ни газовых ламп, ни эфирных кристаллов. Свет давали сами стены — они были покрыты толстым слоем биолюминесцентного мха, который рос на конденсате пара. В этом призрачном зеленом свете Аделаида увидела истинное дно Праги.

Катакомбы были превращены в амфитеатр. На ярусах, вырубленных прямо в скале, сидели сотни людей: калеки на механических костылях, рабочие с заводов, потерявшие легкие в чаду цехов, и «серые» медики вроде Клары. Они ели, пили дешевый джин и орали, перекрикивая рев механизмов.

В центре грота, на круглой арене из утрамбованного шлака, шел бой.

Сражались не люди. Это были паровые големы — грубо сваренные из листового железа и корабельных цепей карикатуры на рыцарей. Один был огромным, неповоротливым, вооруженным тяжелым молотом, от ударов которого по арене шли трещины. Второй — меньше, собранный из деталей ткацких станков, быстрый и юркий, с циркулярными пилами вместо рук.

— Ставки! Делайте ставки! — надрывался одноглазый букмекер, принимая медные жетоны. — Железный Молот на «Консервацию»! Ткач на «Разрыв»!

Магнус, которого Иона и Клара тащили за собой, как мешок, вдруг перестал дрожать. При виде големов его глаза заблестели лихорадочным блеском. Он узнал это место. Это был его рынок.

— Отпустите, — просипел он. — Я знаю Старину Якоба. Он даст нам проход к Реке.

— Сначала ты ответишь, — Иона швырнул его на землю перед ржавой стальной дверью, у которой дежурили два амбала с гарпунами. — Где ключ от нижних уровней?

Аделаида не слушала их. Ее внимание было приковано к арене.

Ткач извернулся, уходя от молота, и вцепился своими пилами в ногу гиганта. Брызнули фонтаны пара и черной смазки. Толпа взревела.

Но Аделаида видела не бой. Она видела инженерию. Она видела, как плохо сбалансирован поршень в колене «Молота». Как перегревается котел «Ткача». Она видела ошибки в чертежах этих ублюдков. И ее собственная спина — черная лоза Эфирной чумы — пульсировала в такт их двигателям. Она чувствовала их вибрацию своими костями.

— Дворянка? — Клара тронула ее за плечо. — Нам нужно идти. «Гончие» уже шерстят шлюзы Утробы. Они ищут тепло.

— Подожди, — Аделаида шагнула вперед.

В этот момент «Ткач» допустил ошибку. Он застрял. «Молот» занес свое оружие для финального удара. Толпа замерла.

Аделаида подняла свою правую руку. Ту самую, живую. Она не собиралась никого убивать. Она собиралась чинить.

Она сделала резкое, рубящее движение ладонью вниз.

Это был не сигнал. Это был расчет.

С ее пальцев сорвалась мелкая медная стружка — чешуйки, которые отслаивались от ее новой, врастающей в тело нервной системы. Они были невидимы для глаза, но для сенсоров големов, настроенных на поиск аномалий в эфире, это был как удар кувалдой по микрофону.

Главный предохранительный клапан на котле «Ткача» — дешевая медная поделка, которую механик поленился как следует закрепить — среагировал на ложный сигнал перегрева.

Пш-ш-ш-ш.

Из спины «Ткача» вырвался не пар, а сплошная струя кипятка под давлением. Она ударила прямо в сочленения «Молота».

Гигант замер. Его гидравлика зашипела. Масло смешалось с водой, превратившись в эмульсию, которая забила клапаны.

«Молот» начал медленно, с оглушительным скрежетом, оседать на землю. Его молот выпал из манипуляторов.

Толпа взревела от разочарования, а затем — от ярости. Кто-то закричал: «Саботаж!»

Амбалы у двери напряглись. Иона вскинул гаечный ключ.

— Это была не случайность, — прошипел один из охранников, делая шаг к Аделаиде. — Это резонанс. Ты — Порченая.

Аделаида медленно повернулась к нему. В зеленом свете мха ее лицо выглядело пугающе спокойным. Медная корка на ее щеке тускло блеснула.

— Я — архитектор, — сказала она.

Внезапно «Молот», который все считали мертвым, дернулся. Его аварийная система сброса давления сработала. Но вместо пара он выбросил из выхлопных труб на плечах облако перегретого, липкого машинного масла.

Масло хлынуло на арену. На раскаленные детали «Ткача».

Раздался взрыв.

Арену накрыло волной огня и горящего жира. Толпа на нижних ярусах взвыла, люди бросились врассыпную, давя друг друга. Огонь перекинулся на деревянные подпорки зрительских мест.

Началась паника.

— Сейчас! — рявкнул Иона. Он с разбегу врезался плечом в стальную дверь. Замок, изъеденный коррозией, не выдержал.

Они ввалились в узкий технический коридор, оставив за спиной ревущую толпу и горящих големов.

Клара тащила Магнуса, который кашлял от гари, но улыбался. — Видели? — сипел он. — Система очищается огнем! Великолепно!

Иона задвинул тяжелый засов. Вокруг было темно, пахло сырым камнем и озоном. — Ты с ума сошла? — он схватил Аделаиду за грудки, прижимая к стене. — Устраивать саботаж на глазах у всей Утробы? Нас разорвут на части!

— Никто нас не тронет, — Аделаида спокойно отвела его руку. Ее правый глаз горел лихорадочным огнем, а левый, механический, тихо жужжал, фокусируясь в темноте. — Ты не понял, Иона. Я не просто сломала их бой.

Она подняла правую руку и показала на свои пальцы. На коже проступали тонкие, светящиеся синим линии — карта ее нервной системы, переплетенная с черной лозой чумы.

— Я дала им представление. Теперь каждый контрабандист, каждый калека и каждый медик в этих катакомбах знает, что Аделаида жива. И что она больше не подчиняется законам физики.

Она оттолкнула Иону и пошла вперед по коридору, навстречу нарастающему гулу подземной реки. — А теперь веди нас к Реке. У нас есть заложник. У нас есть цель. И, кажется, у нас появилась армия.

Коридор, ведущий к Реке, был артерией Утробы. Стены здесь сочились влагой, а под ногами хлюпала смесь из нечистот и машинного масла. Гул толпы с арены остался позади, сменившись ритмичным, утробным грохотом. Это билась Подземная Река — главная транспортная магистраль контрабандистов, питавшая турбины всех нелегальных мастерских Праги.

— Сюда, — Иона свернул в нишу, закрытую старым брезентом. За ним оказалась небольшая пещера, заставленная ящиками. Воздух здесь пах озоном и озерной тиной. — Лодка старика Пита. Если «Гончие» перекрыли шлюзы, это единственный путь к Башне Алхимиков.

Клара толкнула Магнуса на ящик. Торговец тяжело дышал, но его глаза все еще блестели безумием. Взрыв големов впечатлил его сильнее, чем собственная смерть. — Ты опасна, — просипел он, глядя на Аделаиду. — Ты не просто инженер. Ты — катализатор. Ты заставила машину предать своего создателя.

— Машина просто выполнила заложенную в нее функцию, — Аделаида прислонилась к холодной стене. Жар от взрыва на арене и последующее использование «резонанса» выжгли остатки сил. — Ее функция — разрушение. Моя — созидание. Мы просто оказались по разные стороны чертежа.

Она посмотрела на свою правую руку. Кожа была бледной, но под ней, вдоль вен, проступали тонкие, едва заметные нити медного цвета. Они пульсировали в такт ее сердцу. Эфирная чума не просто убивала ее — она интегрировалась. Каждое использование дара обходилось ей ценой части ее человечности.

Иона возился с замком цепи, удерживающей плоскодонную лодку у каменного причала. — Нам нужно избавиться от него, — он кивнул на Магнуса. — Он — маяк. Гильдия пустит по Реке ищеек-амфибий. С его запахом на борту нас найдут за минуту.

— Гильдия не будет искать его в Реке, — возразила Клара, проверяя заряды в револьвере. — Они думают, что мы, как крысы, полезем в вентиляцию. У нас есть фора. Но если мы потащим его с собой к Алхимикам, Старик нас не пустит. Он не терпит грязи из Верхнего города.

— Убить его всегда успеем, — Аделаида оттолкнулась от стены. Головокружение от потери крови и теплового шока заставило ее покачнуться. — Он знает план «Слепой Зоны». Он знает, где мой отец держит резервные ключи от «Балансира». Он полезнее живым.

— Он сошел с ума, — Иона сплюнул. — Он смотрит на тебя, как на святую.

— Пусть смотрит, — Аделаида подошла к Магнусу. Она присела перед ним на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне. Медная корка на ее лице в тусклом свете пещеры казалась почти черной. — Слушай меня, торговец. Ты хотел продать мои чертежи. Ты привел «Гончих» в Утробу. Ты — мусор. Но мусор можно использовать как топливо.

Она протянула свою новую левую руку. Паровой клапан на плече зашипел, выпуская струйку холодного конденсата. — Ты откроешь нам путь в кабинет отца. Ты покажешь нам обходные пути, о которых знает только прислуга. А когда мы закончим...

Она сжала металлический кулак. Шестерни внутри протеза провернулись с тихим, зловещим хрустом. — Я отдам тебя Клары для опытов. Уверена, она давно хотела проверить, как «Живая ртуть» реагирует на предательство.

Магнус сглотнул. Его безумная улыбка дрогнула, сменившись животным страхом. Он смотрел не на кулак, а на черную лозу на спине Аделаиды, которая, казалось, шевелилась сама по себе. — Я... я помогу, — просипел он. — Клянусь шестернями. Я отведу вас. Через кухню. Там старая лифтовая шахта для подачи блюд. Она не охраняется.

— Мудрое решение, — Аделаида встала. — Иона, отвязывай лодку. Мы спускаемся.

Они погрузились в узкую, протекающую плоскодонку. Иона взял длинное шестом, Клара встала на носу с гарпуном, а Аделаида села на корму, держа Магнуса за цепь, которой он был прикован к скамье.

Как только они вышли в основной поток Реки, их подхватило течение. Вода была черной и густой, отражая свечение пещерных кристаллов на потолке.

Вокруг них двигались другие тени — караваны контрабандистов, баржи с контрабандным Эфиром, груженные ржавым металлом. Это был другой мир. Мир, который питал светом и теплом Верхний город, оставаясь для него невидимым.

— Скоро будет развилка, — крикнул Иона, упираясь шестом в дно. — Левый рукав ведет к свалке Гильдии Шестерней. Правый — к Башне Алхимиков.

— Нам нужно в Шестерни, — сказала Аделаида. — Мне нужны мои инструменты. И мои запасы термостата.

— Ты с ума сошла? — обернулась Клара. — Твоя старая мастерская наверняка оцеплена! Там будут «Гончие» и личная гвардия твоего отца!

— Именно поэтому мы идем туда, — Аделаида посмотрела на воду за бортом. — Они будут ждать нас в кабинете магистра. Они будут ждать нас в чертежной. Они будут искать инженера, который хочет спасти свою жизнь.

Она подняла правую руку, и в зеленом свете воды блеснул обсидиановый ланцет, привязанный к ее запястью обрывком шнурка. — Но они не будут искать палача, который пришел забрать их инструменты.

Впереди, в темноте тоннеля, показался огромный каменный уступ, разделяющий поток на два бурлящих рукава. Иона навалился на шест, направляя нос лодки влево, против течения, к темным очертаниям гигантских труб старой мануфактуры.

— Держитесь, — буркнул он. — Водопад Сломанных Шестерен. Если перевернемся — Река переварит нас и не подавится.

Лодка нырнула в левый рукав. Вода забурлила, закручиваясь в воронки вокруг ржавых остовов затонувших механизмов. Грохот падающей воды нарастал.

Аделаида крепче вцепилась в цепь Магнуса. Она чувствовала, как вибрация турбин передается через воду прямо в ее тело. Эфирная чума на ее спине отозвалась довольным урчанием. Она была дома. В сердце машины.

Глава 11. Аделаида ставит всё на кон, чтобы выкупить чертежи у пирата.

Водопад Сломанных Шестерен ревел, как раненый лев. Вода падала с высоты десяти метров, разбиваясь о ржавые остовы старых паровых барж, намертво застрявших в русле. Иона мастерски провел плоскодонку по самому краю, где течение было слабее, но брызги все равно промочили их до нитки.

Свалка Гильдии Шестерней представляла собой каньон из мусора. Здесь, под рев турбин Верхнего города, покоились выброшенные прототипы, бракованные экзоскелеты и целые цеха, списанные в утиль. Воздух пах озоном, гарью и кислой медью.

— Мастерская там, — Иона указал шестом на гигантский скелет недостроенного дирижабля, обшивка которого служила крышей для десятков лачуг. — Но Старина Якоб сказал: «Если хочешь пройти через Свалку ночью, плати пошлину Ржавому Королю». И он не принимает медь. Ему нужны либо патенты, либо кровь.

— У нас нет патентов, — Клара плотнее запахнула мокрый плащ, пряча револьвер. — А крови он нахлебается, если сунется.

— Кровь он как раз и собирает, — мрачно усмехнулся Иона. — Только не для драки. Ржавый Король — коллекционер. Он собирает редкие механизмы. А твоя спина, дворянка, сейчас — самый редкий механизм в Праге.

Они высадились на полузатопленную палубу баржи. Под ногами хрустело стекло. Из темных провалов в грудах металлолома за ними следили десятки глаз — «падальщики», обитатели Свалки, вооруженные копьями из арматуры.

Их ждали.

На троне из переплетенных карданных валов и авиационных турбин сидел человек, который давно перестал быть человеком. Ржавый Король был закован в тяжелую броню из корабельной стали, но она не защищала его — она была им. Одна его нога представляла собой гидравлический пресс, а вместо левой руки из плеча росла сложная конструкция из лезвий и крючьев. Его лицо скрывала маска сварщика, в линзы которой были вмонтированы десятки оптических прицелов.

— Архитектор, — пророкотал Король, когда они подошли. Его голос звучал из динамика в груди. — Я слышал, ты поешь в одном ритме с городом.

— Мне нужен проход к Восточной Трубе, — Аделаида шагнула вперед, выходя перед Ионой и Кларой. Она чувствовала, как Магнус за ее спиной мелко дрожит. — И доступ к моему верстаку.

— Твой верстак сейчас — это гнездо «Гончих», — Король склонил голову. — Но я могу это исправить. Мои падальщики вырежут их, если ты заплатишь.

— Чего ты хочешь? — спросила Аделаида. — Мою руку? Мою кровь?

— Я хочу то, что делает тебя особенной, — Король поднял свою клешню. — Твой резонанс. Но забрать его у тебя силой — значит сломать игрушку. Я предлагаю сделку.

Он указал на огромный, накрытый промасленным брезентом предмет, стоящий за его троном. — Сегодня ночью ко мне приплыл гость с Реки. Пират. Контрабандист, который нашел в Затопленном Квартале сейф старого магистра Бранека. Внутри — чертежи «Балансира». Оригиналы.

Аделаида замерла. «Балансир» — центральный регулятор Эфира Праги. Чертежи к нему были утеряны сто лет назад. Если они попадут в руки отца или Корвина...

— Пират хочет продать их твоему отцу, — продолжил Король. — Вильгельм уже выслал «Гончих» к Восточной Трубе, чтобы перехватить его. Но Труба проходит через мои владения.

— Ты хочешь, чтобы мы убрали «Гончих»? — догадалась Клара.

— Я хочу, чтобы ты купила эти чертежи, — Король ткнул клешней в сторону Аделаиды. — Но у тебя нет золота. Твои акции аннулированы. Поэтому ты будешь торговаться тем, что у тебя есть. Своим мастерством.

— Каким образом? — Аделаида напряглась.

— Мой главный грузчик сошел с ума, — Король указал на огромного, покрытого ржавчиной шагающего крана, который стоял без движения в дальнем углу каньона. — Эфирная гниль добралась до его ядра. Он стоит там уже сутки. Если он рванет, Свалку смоет в Реку. Мои механики боятся к нему подойти.

Король снял с пояса тяжелый медный ключ и бросил его Аделаиде. — Почини его. Прямо сейчас. Если заставишь его сделать хотя бы шаг — чертежи твои. Если он взорвется или ты погибнешь — твои друзья станут кормом для падальщиков.

— Это самоубийство, — прошипел Иона. — Там фон Эфира зашкаливает. Твоя чума проснется!

— Именно, — Король издал механический смешок. — Посмотрим, кто в тебе сильнее — инженер или вирус.

Аделаида посмотрела на ключ. Затем на черную лозу, пульсирующую на ее спине под мокрой тканью. Она чувствовала, как гниль тянется к мощному источнику энергии, запертому в шагоходе.

— Открывай, — сказала она Ионе.

— Я пойду с тобой, — Клара шагнула вперед, доставая из сумки набор инъекций. — Если твоя спина пойдет вразнос, я вколю тебе цианид. Быстрая смерть лучше, чем стать марионеткой чумы.

— Дворянка, это не обсуждается, — Иона перехватил свой гаечный ключ поудобнее. — Кто-то должен держать тебя за ноги, когда ты будешь лезть в котел.

Они втроем двинулись к шагающему крану. Это был колосс — двадцать метров ржавого железа, с кабиной, похожей на череп. Из его спины валил густой черный дым, а суставы ног сочились раскаленным маслом.

— Он перегревается, — Аделаида коснулась бронированной ноги. Металл жег даже сквозь перчатки. — Система охлаждения забита. Давление в котле критическое. Если мы просто откроем панель, нас снесет струей пара.

— Тогда не открывай просто, — Иона протянул ей тяжелый свинцовый щит. — Прикрывай.

Аделаида кивнула. Она подняла взгляд. В тусклом свете Свалки ее правый глаз блестел решимостью, а левый, механический, тихо жужжал, сканируя структуру машины.

Она больше не была жертвой. Она не была беглянкой. Она пришла забрать то, что принадлежит ей.

Аделаида перехватила ключ, шагнула к раскаленной броне шагохода и со всей силы ударила по контрольному шву.

Аделаида перехватила тяжелый медный ключ. Металл был холодным, но в ее ладони он начал стремительно нагреваться, отзываясь на пульсацию Эфирной чумы под кожей.

— Это не ремонт, — бросила она Ионе, не оборачиваясь. — Это вскрытие.

Она шагнула к колоссу. Шагающий кран «Голиаф» был шедевром довоенной инженерии, выброшенным на свалку за излишнюю сложность. Сейчас он напоминал умирающее животное: его суставы сочились раскаленным маслом, а из выхлопных труб на спине вырывались клубы густого, черного дыма, пахнущего жженым сахаром — признаком критического перегрева Эфирного котла.

— Он заперт в петле, — Аделаида коснулась бронированной ноги шагохода тыльной стороной ладони. Металл обжигал, но она едва почувствовала это. — Система охлаждения забита илом из Реки. Ядро перегревается, срабатывает аварийный сброс, который блокирует гидравлику. Он пытается остыть, но только душит сам себя.

— Если ты откроешь сервисную панель, тебя снесет струей пара под давлением в сорок атмосфер, — Клара шагнула вперед, доставая из сумки свинцовый фартук и перебрасывая его Аделаиде. — Надень. И держи.

— Мне не нужен фартук, — Аделаида поймала его левой рукой и тут же бросила обратно. — Мне нужен резонанс.

Она подняла правую руку. Обсидиановый ланцет, привязанный к запястью, тускло блеснул. Она не собиралась резать броню. Она собиралась ее услышать.

Аделаида прижала ладонь к раскаленной ступне «Голиафа».

Закрыв глаза, она перестала быть человеком. Она стала продолжением машины.

Черная лоза Эфирной чумы на ее спине вспыхнула, выбрасывая в воздух тонкие нити черного пепла. Она потянулась к ядру шагохода. Для обычного инженера это был просто гул. Для Аделаиды это была симфония. Она слышала, как трется изношенный подшипник в левом колене, как трещит пайка на датчике давления и как бьется в истерике главный клапан.

— Сюда, — она указала Ионе на массивный болт у основания ноги. — Сюда и сюда. Бей кувалдой. В ритм. Три удара — пауза — два удара.

— Если я ошибусь, нас превратит в кашу, — буркнул Иона, поднимая тяжелую кувалду. — Ты не ошибешься, — голос Аделаиды изменился. Он стал ниже, в нем появились металлические нотки, резонирующие с гулом крана. — Бей.

Иона ударил.

Вибрация прошла по всей ноге шагохода. Внутри «Голиафа» что-то изменилось. Дрожь на секунду прекратилась.

— Еще раз! — скомандовала Аделаида. Ее глаза были закрыты, лицо покрыто потом, а медная корка на щеке пульсировала в такт машине. — Сильнее. Он задыхается. Мы должны заставить его выдохнуть.

Иона ударил снова. И снова.

Аделаида чувствовала, как под ее ладонью меняется температура. Она открыла глаза. — Давление падает. Но ядро нестабильно. Ржавый Король солгал. Дело не в иле. Кто-то намеренно подмешал в воду «Живую ртуть». Она замерзла в трубках охлаждения.

— Тогда мы его не починим, — Клара прищурилась, глядя на кабину. — Его нужно перезапустить. Холодный старт.

— Я не смогу дотянуться до главного рубильника, — Аделаида отступила от ноги, пошатываясь. Воздействие чумы отнимало силы. — Кабина слишком высоко. И она заперта изнутри. Механик... — Мертв, — закончила Клара. — Я вижу его через стекло. Припаялся к креслу.

Аделаида посмотрела на кабину. Двадцать метров гладкой, раскаленной брони. Никаких лестниц.

— Иона, — она протянула ему ключ. — Отойди к Королю. Если я упаду или шагоход рванет — забирай Магнуса и уходи к Восточной Трубе. Чертежи важнее меня.

— Я не оставлю тебя, — отрезал Иона.

— Это не обсуждается, — Аделаида схватила Иону за грудки. Ее правый глаз горел безумием, а левый, механический, жужжал, фокусируясь. — Ты нужен им как проводник. Я нужна им как легенда. Легенды не умирают в грязи. Жди.

Она отбросила его и сделала шаг назад, оценивая расстояние.

— Дворянка, ты не сможешь... — начала Клара.

Аделаида не стала слушать. Она разбежалась.

Это был не прыжок солдата. Это был расчет архитектора. Она оттолкнулась от куска арматуры, используя его как трамплин. В полете она развернулась, и ее паровой протез сработал как катапульта — поршень в плече резко сократился, придавая телу дополнительное ускорение.

Она врезалась в бронированное стекло кабины не головой, а левой рукой.

Раздался оглушительный скрежет. Стальной кулак с сервоприводами проломил толстое стекло, осыпав кабину дождем из осколков. Аделаиду отбросило назад, и она рухнула на груду шлака, но ее рука осталась в пробоине, намертво застряв.

Шагоход издал оглушительный, протестующий рев.

— Она внутри, — прохрипел Иона, глядя на дергающиеся ноги «Голиафа». — Но она застряла.

Внутри кабины, вися на обломках стекла, Аделаида посмотрела на свои руки. Левая перчатка была разодрана в клочья, из ран сочилась кровь, смешанная с черным машинным маслом. Но она была там.

Прямо перед ней, в кресле пилота, сидел труп механика, обвитый медными трубками. А над его головой, под потолком кокпита, находился рубильник аварийной остановки. Красная рукоять, до которой было не дотянуться.

Аделаида подтянулась на одной правой руке. Ее ноги болтались в двадцати метрах над землей.

Она извернулась, перехватила рукоять рубильника своей механической левой рукой и повисла на ней всем весом.

Металл застонал.

— Ну же, — прошептала она. — Давай. Пой.

Она рванула рукоять вниз.

Глава 12. Создание «Сердца» — компактного, но нестабильного эфирного реактора.

Рубильник поддался с оглушительным скрежетом, лопнув в месте крепления. Аделаиду, державшуюся за него механической рукой, дернуло вверх, впечатав спиной в остатки разбитого стекла кабины. В ту же секунду «Голиаф» перестал быть умирающим зверем. Он стал стихией.

Внутри кабины: Взревели турбины, но звук был чистым, без хрипов. Из сотен скрытых пазов в стенах кокпита ударили струи сжатого воздуха, сдувая сажу и пепел. Главное Эфирное ядро под ногами Аделаиды издало низкий, музыкальный гул, который вибрировал в зубах.

Но Аделаида знала: это обман. Она чувствовала это через подошвы сапог. «Живая ртуть», которую подмешали в воду охлаждения, никуда не делась. Она просто сменила агрегатное состояние. Вместо того чтобы замерзнуть и разорвать трубы, она, подхваченная мощным потоком энергии, начала стремительно испаряться, превращаясь в концентрированный Эфирный газ внутри замкнутого контура.

Давление на датчике начало расти не линейно, а экспоненциально. — Чума! — закричала Аделаида, глядя на манометр. Стрелка билась в красной зоне. — Он сейчас превратит Свалку в кратер!

Она ударила по панели управления. Медная лоза на ее спине отозвалась острой болью, пытаясь синхронизироваться с ядром. — Если я не могу его охладить, я должна дать ему выход, — прошептала она.

Она переключила тумблер с «Охлаждение» на «Внешняя гидравлика». «Голиаф» вздрогнул. Вместо того чтобы сбрасывать пар в небо, машина перенаправила колоссальную энергию в свои конечности.

С оглушительным грохотом, от которого с соседних куч мусора посыпались железные листы, шагающий кран поднялся на дыбы. Его суставы, только что сочившиеся ржавчиной, вспыхнули синим пламенем. Он сделал один шаг — тяжелый, пробивающий землю на метр в глубину шаг — и замер. Давление стабилизировалось. Огромная машина стояла посреди Свалки, как покорный зверь, выпустивший пар.

Аделаида обмякла в кресле. Ее била дрожь. Левая рука, которой она вырвала рубильник, была покрыта пузырями от ожогов, а из сочленений механического локтя тонкой струйкой шел черный дым.

— Ты... ты сделала его сильнее, — прохрипел голос Клары снизу по переговорной трубе. — Ты не починила его. Ты его перезагрузила.

Аделаида посмотрела на свои руки. Она не просто починила машину. Она слилась с ней. Она поняла принцип: чтобы контролировать Эфир, не нужно его глушить. Нужно дать ему правильный ритм.

Ржавый Король на своем троне зааплодировал. Звук был похож на удар молотком по листу жести. — Архитектор, — прогремел он. — Ты не просто инженер. Ты — Певица. Чертежи твои. И «Голиаф» теперь тоже твой. Он пойдет с вами к Башне. Гул «Голиафа» изменился. Из протестующего рева перегревающегося котла он превратился в низкий, бархатный бас идеально настроенного органа. Гигантский шагоход стоял неподвижно, но вибрация его корпуса передавалась через землю, заставляя зубы Аделаиды ныть в такт.

— Он... слушается, — выдохнула Клара, опуская гарпуна. — Как?

— Я не дала ему остыть, — Аделаида медленно выбралась из разбитой кабины, цепляясь здоровой рукой за закопченные поручни. — Я дала ему цель. «Живая ртуть» в трубках... она не просто замерзла. Она стала кристаллическим резонатором. Я просто убрала блокираторы.

Она спрыгнула на кучу шлака, пошатнувшись. Левая рука висела плетью. Механическое плечо было деформировано от перегрузки, из щелей в броне сочилась густая, черная смазка, смешанная с ее собственной кровью.

Ржавый Король на своем троне медленно поднялся. Его гидравлические ноги с лязгом выпрямились, заставив падальщиков отшатнуться. — Это не просто ремонт, — пророкотал он, и его голос-эхо разнесся по каньону. — Это симфония. Ты не инженер, Архитектор. Ты — Певица.

Он сошел со своего пьедестала. Земля дрогнула. Когда он подошел к «Голиафу», машина, высотой в три этажа, инстинктивно присела, словно собака перед хозяином. Король положил свою клешню на бронированное колено шагохода. — Ты слышишь музыку машины. Поэтому ты забираешь её. И чертежи.

Один из падальщиков, осмелев, подбежал к ноге «Голиафа» и дернул за свисающий трос, на котором крепился свинцовый контейнер. — Господин, а как же плата за проход? — проскулил он.

Ржавый Король даже не повернул головы. Его клешня молниеносно метнулась вперед. Раздался звук, похожий на раскалывание грецкого ореха. Падальщик упал, а на его месте осталась лишь вмятина в броне шагохода и кровавый след. — Плата внесена, — спокойно сказал Король. — За дерзость.

Иона сплюнул на землю, но промолчал. Он подошел к Аделаиде и грубо схватил ее за подбородок, поворачивая лицо к свету. — Твое плечо выгорело, — констатировал он. — И эта дрянь на спине... она светится сквозь рубашку. Если мы сейчас же не зальем тебя свинцом, к утру ты станешь еще одним украшением на троне этого психопата.

— Сначала чертежи, — Аделаида оттолкнула его руку. Она чувствовала небывалый прилив сил, граничащий с безумием. Чума в ее спине пела в унисон с ядром «Голиафа». — Где они?

— У меня, — прохрипел Магнус. Он все это время сидел на земле, обхватив колени, и теперь выглядел так, словно увидел рождение бога. — Я... я хочу служить. Я могу быть полезен. Я знаю все тайные ходы в кабинет твоего отца. Я...

Клара молча шагнула к нему и, не говоря ни слова, ударила его рукоятью револьвера по затылку. Магнус беззвучно рухнул лицом в грязь. — Он нам больше не нужен, — сказала она, пряча оружие. — Но его язык может сгодиться Старику, если мы застрянем у Алхимиков. Я приторочу его к спине.

— Мы не пойдем к Старику пешком, — Аделаида повернулась к «Голиафу». Она положила здоровую руку на его броню. Машина ответила легкой, успокаивающей вибрацией. — Мы поедем на нашем новом питомце.

— Он не пролезет в Восточную Трубу, — возразил Иона. — Это труба для сточных вод, а не для линкоров!

— Поэтому мы не пойдем через трубу, — Аделаида посмотрела вверх, на своды каньона, где в темноте угадывались очертания древних, заброшенных акведуков. — Мы пойдем поверху.

Она начала обходить «Голиафа», проводя рукой по его ногам. — Иона, — позвала она. — Твоя работа еще не закончена. Мне нужен переходник. Моя спина сейчас — это открытая Эфирная жила. Если я просто сяду в кресло пилота, чума выпьет ядро за минуту, а меня разорвет на части.

Она остановилась у основания шеи шагохода, где располагался люк для технического обслуживания. — Мне нужно «Сердце», — сказала она, глядя на Иону через плечо. — Компактный, но нестабильный реактор. Собери его из остатков моего парового котла и того хлама, что валяется под ногами. Ты впаяешь его мне в позвоночник.

Иона замер с гаечным ключом в руке. Его латунный глаз тихо щелкнул, меняя фокус. — Это убьет тебя, — тихо сказал он. — Ты станешь ходячей бомбой.

— Я уже мертва, — Аделаида посмотрела на свою левую руку. Медная корка теперь покрывала почти все предплечье, пульсируя в такт «Голиафу». — Но пока я могу петь, я буду решать, кому жить, а кому ржаветь.

Она кивнула на кабину шагохода. — Залезай. Проверь гироскопы. Мы выдвигаемся к Башне Алхимиков через десять минут. И... Клара.

Медик, уже взвалившая бесчувственного Магнуса на плечи, подняла голову. — Следи за давлением. Если увидишь, что мои глаза начинают превращаться в шестеренки — выстрели мне в колено. Это должно сбить резонанс.

Аделаида подпрыгнула, вцепилась здоровой рукой в скобу на броне «Голиафа» и подтянулась. Она двигалась с пугающей, нечеловеческой грацией — слияние плоти, металла и Эфира уже началось.

Забравшись на плечо гиганта, она посмотрела на своих спутников сверху вниз. В зеленом свете Свалки она больше не выглядела беглянкой. Она выглядела как королева руин.

— Время Праги пошло вспять, — произнесла она, и ее голос, усиленный металлом плеча, прозвучал как приговор. — Пора напомнить Верхнему городу, кто на самом деле крутит их шестеренки.

Как выглядит Эфирная чума во время работы:В моменты пиковой нагрузки, когда Аделаида синхронизировалась с ядром «Голиафа», черная лоза на ее спине переставала быть похожей на морозный узор. Она наливалась глубоким, багровым светом, пульсируя в такт двигателям крана. Кожа между «ветвями» лозы истончилась, став полупрозрачной, и сквозь нее было видно, как под ней движутся микроскопические поршни из черного металла. Медная корка на ее щеке и виске раскалилась докрасна, источая легкий дымок, а левый механический глаз светился ровным, неоновым светом, сканируя структуру машины. Она выглядела не как человек, ремонтирующий механизм, а как нервная система гигантского зверя, вынесенная наружу.

Аннотация (пересказ событий книги до текущего момента):Лишенная руки, имени и статуса, гениальная наследница Гильдии Шестерней Аделаида падает с вершин аристократии в гниющие трущобы Нижнего города. Обвиненная в саботаже и заклейменная Эфирной чумой, которая медленно превращает ее кости в часовой механизм, она находит союзников в лице одноглазого механика Ионы и воровки-медика Клары. Вместо того чтобы умереть, Аделаида собирает из металлолома паровой протез и учится использовать саму чуму как инструмент. Пройдя через подпольные бои големов и смертельную сделку с пиратским королем Свалки, она возвращает себе контроль над мощнейшим шагающим краном «Голиаф». Теперь, имея в руках украденные чертежи «Балансира» и механического зверя в качестве оружия, Аделаида готова подняться из грязи, чтобы свергнуть Гильдию своего отца и переписать чертежи всего мира.

Глава 13. Побег от жандармов Гильдии на угнанной паровой карете.

Кабина парового экипажа, который Иона «позаимствовал» из тайного гаража Гильдии Хронометров, была рассчитана на троих. Сейчас в ней было пятеро, и воздух трещал от напряжения.

Аделаида сидела на месте кучера, но ее поза не была расслабленной. Она была жестко зафиксирована в кресле кожаными ремнями, которые Иона пропустил прямо сквозь ее плечи.

Описание звуков и запахов:Внутри кабины пахло озоном, раскаленной медью и жженой плотью. Это был не запах пожара, а острый, химический аромат работающего «Сердца» — компактного реактора, который Иона вшил ей в спину. Слух Аделаиды изменился. Она больше не слышала просто шум улицы. Она слышала вибрацию. Гул ее собственного реактора смешивался с грохотом парового двигателя кареты. Это была полифония: высокий, певучий свист турбин «Сердца» и низкий, утробный рык котла экипажа. Но самым громким был звук трения. Внутри ее позвоночника, там, где медная лоза чумы соприкасалась с платиновыми контактами реактора, раздавался тихий, непрерывный хруст, похожий на перемалывание гравия. Каждое движение отдавалось искрами где-то за глазными яблоками.

— Левый поворот! — крикнула Клара, стоявшая за спаренной гатлинг-установкой на крыше. — Жандармы на хвосте!

Аделаида не повернула руль руками. Она качнулась влево всем телом, натягивая правый ремень. Карета, весом в три тонны, взвыла шинами по брусчатке.

— Стабилизируй котел! — прорычал Иона, припав к смотровой щели. — Ты забираешь слишком много энергии! Если перегреешь ядро в своей спине, мы все превратимся в пепел!

— Если я его недогрею, — Аделаида оскалилась, чувствуя, как медь на ее лице становится горячей, — жандармы превратят нас в решето. Держитесь.

Она ударила сапогом по панели подачи топлива.

— Сброс давления! — рявкнул Иона, перекрикивая рев ветра и грохот копыт механических коней жандармов. Аделаида ударила по рычагу. Сзади раздался оглушительный свист. Из-под днища кареты вырвался столб белого пара, окутав преследователей густым, влажным облаком. Сквозь пелену Аделаида услышала металлический лязг и визг рвущегося металла — одна из «Гарпунных повозок» Гильдии не успела затормозить и врезалась в борт перевернувшегося мусорного бака. — Они отстают! — крикнула Клара с крыши, перезаряжая гатлинг. — Но магистраль перекрыта. Башня Алхимиков в двух кварталах, но впереди Барьер! Аделаида знала это. Улица впереди обрывалась в глубокий каньон — старый котлован, над которым висел единственный мост, охраняемый двумя автоматонами-стражами размером с дом. Гильдия уже наверняка перекрыла и его. — Мы не будем ехать по дороге, — голос Аделаиды звучал хрипло. Медная корка на ее лице раскалилась, а левый глаз светился в темноте кабины, как раскаленная нить. — Иона, держи руль. Она отстегнула ремень и, пошатываясь, перебралась в заднюю часть кабины, где располагался двигатель. — Что ты задумала? — Иона вцепился в штурвал, пытаясь удержать тяжелую карету на курсе. — Твоя спина сейчас светится ярче, чем вывеска борделя! Если ты подойдешь к котлу, резонанс разорвет тебя! — Именно, — Аделаида сорвала панель пола. Под ней ревел огненный котел экипажа. — Если я не могу пройти через мост, мы пройдем под ним. Она схватилась за главный вентиль подачи Эфира. Ее рука, покрытая черной лозой чумы, коснулась раскаленной меди котла. Реакция была мгновенной и чудовищной. Черная лоза на ее спине вспыхнула, поглощая жар машины. Медная корка на ее коже начала плавиться, стекая на пол жидкими каплями. Аделаида закричала, но это был не крик боли, а крик экстаза. Она открыла себя машине. — Держитесь крепче! — прохрипела она, вгоняя вентиль до упора. Карета дернулась. Задние колеса оторвались от земли. Огромный экипаж, весящий три тонны, совершил невероятный, невозможный прыжок. Паровая тяга, усиленная Эфирным реактором в позвоночнике Аделаиды, сработала как катапульта. Они перелетели через пропасть каньона, миновав мост и застывших в изумлении автоматонов-стражей. Время замедлилось. Аделаида видела, как внизу, в темноте, несутся бурные воды Реки. Она видела каждую заклепку на брюхе своей кареты. Затем был удар. Земля встретила их безжалостно. Передняя ось с оглушительным треском лопнула. Карета накренилась, проскользила юзом по брусчатке, высекая сноп искр, и врезалась в парадные двери приемной Башни Алхимиков. Внутри кабины наступила тишина, прерываемая лишь шипением разорванного паропровода и тяжелым дыханием. Иона выплюнул выбитый зуб. Клара скатилась с крыши, чудом не переломав ноги. Аделаида висела на своих ремнях. Ее правая рука была сломана в двух местах, безвольно повиснув. Левый глаз-имплант перегорел и теперь тускло мерцал красным. Медная чума поглотила почти всю ее шею и правую часть лица, превращая кожу в блестящую, дымящуюся маску. Но она была жива. И она чувствовала, как «Сердце» в ее спине бьется ровно и мощно. — Мы на месте, — прохрипела она, срывая остатки ремней. Двери Башни Алхимиков были сделаны из литой бронзы и заперты на десять засовов. Аделаида вышла из разбитой кареты. Она пошатнулась, но устояла. Она подняла свою здоровую левую руку. Она не стала пытаться выломать двери. Она была Архитектором. Она опустила ладонь на брусчатку перед дверью. Эфирная чума, питаемая реактором в ее позвоночнике, хлынула из ее ладони в камень. Улица перед Башней начала дрожать. Брусчатка пошла трещинами. Огромные гранитные плиты, на которых стояла Башня, начали медленно, со скрежетом, уходить под землю. — Ты с ума сошла! — крикнул Иона. — Ты обрушишь весь квартал! — Я просто... хочу войти, — прошептала Аделаида. Фундамент Башни Алхимиков треснул. Огромное здание, символ власти и времени, накренилось вперед. Бронзовые двери со звоном вылетели из петель под тяжестью собственного веса и рухнули на площадь, открывая путь внутрь. Аделаида перешагнула через порог. Внутри Башни ее ждал отец. Магистр Вильгельм стоял на верхней галерее, окруженный личной гвардией. В руках он держал не оружие, а тяжелый инъектор с дозой «Живой ртути». — Ты зашла слишком далеко, Аделаида, — его голос, усиленный акустикой зала, звучал глухо. — Ты стала чудовищем. Аделаида медленно подняла голову. Медная корка на ее лице треснула в уголках губ, когда она улыбнулась. Из ее спины, сквозь прорванную одежду, пробивался тусклый свет Эфирного реактора. — Нет, отец, — ответила она, и ее голос прозвучал как скрежет шестерней. — Я стала инженером. А теперь отдай мне «Балансир».

Удар сотряс кости. Ремни безопасности, которые Иона наспех закрепил на кресле кучера, впились в плечи Аделаиды, едва не вывернув суставы. Передняя ось кареты с оглушительным треском лопнула, и многотонная машина, высекая сноп искр из брусчатки, пошла юзом.

Они остановились, врезавшись в массивные бронзовые двери приемной Башни Алхимиков. Двери выдержали, но карета превратилась в груду мертвого железа.

Внутри кабины пахло озоном, жженой изоляцией и кровью.

— Живы? — прохрипел Иона, выплевывая сгусток крови. Его латунный глаз был разбит, и он щурил здоровый, глядя на помятую приборную панель.

— Относительно, — Клара скатилась с крыши, где она удержалась чудом, сорвав ноготь. — Левая сторона кареты — решето. Гатлинг заклинило.

Аделаида не ответила. Она висела на ремнях, голова безвольно свесилась на грудь. Из-под ее кожи, там, где заканчивался воротник, шел легкий дымок. Медная корка, покрывавшая левую часть ее лица и шею, раскалилась докрасна и теперь медленно остывала, тускло мерцая в полумраке.

— Дворянка! — Иона ударил по кнопке аварийного сброса ремней.

Аделаида рухнула на пол кабины, как марионетка с обрезанными нитями. Иона попытался поднять ее, но отдернул руку — ее кожа была обжигающе горячей.

— Реактор... — прохрипела она, не открывая глаз. — Он... синхронизировался. Но чума... она берет свое.

Она с трудом разлепила веки. Правый глаз был мутным от боли. Левый, механический, перегорел — из глазницы сочился едкий черный дым.

— Мы на месте, — сказала она, пытаясь встать. Ноги не слушались. — Клара, Магнус. Вытаскивайте его.

Клара грубо выволокла бесчувственное тело торговца из разбитого окна кареты. Магнус был бледен, но жив. Его безумная улыбка исчезла, сменившись животным страхом при виде Башни.

— Ты хочешь, чтобы мы вошли туда? — Иона кивнул на закрытые бронзовые створки. — Нас встретят «Химические гвардейцы» с огнеметами. Твои чертежи у отца в сейфе на вершине. Мы не пройдем и десяти шагов.

— Мы не будем идти, — Аделаида попыталась опереться на Иону, но ее левая, механическая рука дернулась в спазме, едва не пробив ему бок. — Мы заставим Башню открыться.

Она вышла из кареты. Каждый шаг отдавался болью в позвоночнике, где под кожей пульсировало «Сердце». Она дошла до центра площади, прямо под нависающим фасадом Башни.

Аделаида опустилась на колени.

— Что ты делаешь? — крикнула Клара, занимая позицию за обломками кареты с последним револьвером.

— То, что умею лучше всего, — ответила Аделаида. — Я рисую.

Она положила правую, живую ладонь на гладкую брусчатку площади.

Она не использовала силу. Она использовала резонанс.

Эфирный реактор в ее спине взвыл, повышая частоту. Медная чума на ее коже вспыхнула, и из-под ее ладони в камень ударил невидимый импульс.

Для обычного человека ничего не произошло. Но Аделаида — даже сейчас, полуослепшая и сломанная — видела структуру. Она видела, как вибрация проходит по гранитным плитам, находит точки напряжения, заложенные строителями сто лет назад, и бьет в них.

Брусчатка под ногами начала дрожать.

Сначала это была легкая вибрация. Затем — глухой рокот.

Огромные плиты, на которых стояла Башня Алхимиков, начали медленно, с оглушительным скрежетом, уходить под землю. Фундамент здания, лишенный опоры, затрещал.

— Она рушит город! — заорал Иона, хватая Магнуса за шиворот и оттаскивая его подальше от края образовавшегося провала.

— Я просто... ищу ключ, — прошептала Аделаида.

Башня Алхимиков, символ вечности и контроля, накренилась вперед. С ее фасада посыпались статуи великих алхимиков, разбиваясь о брусчатку.

Под собственным колоссальным весом, лишенный фундамента, массивный замок дверей не выдержал.

С оглушительным звоном, похожим на удар соборного колокола, бронзовые створки вылетели из петель и рухнули внутрь, открывая парадный вход, заваленный обломками собственного порога.

Аделаида упала на колени, тяжело дыша. Кровь текла из ее носа, смешиваясь с черной смазкой. Чума на ее шее поползла выше, охватывая подбородок.

Из темноты разрушенного входа ударили лучи прожекторов.

На ступенях, окруженные личной гвардией в белых химических плащах, стояли Магистр Вильгельм и Магистр Корвин.

Вильгельм держал в руках не оружие. Он держал тяжелый стеклянный инъектор, наполненный «Живой ртутью» — чистым концентратом.

— Ты разочаровала меня, Аделаида, — его голос, холодный и ровный, разнесся по площади. — Я вырастил тебя наследницей, а ты стала просто очень сложной поломкой.

Аделаида медленно поднялась. Она выпрямилась во весь рост, пошатываясь. Медная корка на ее лице треснула в уголках губ, когда она улыбнулась. Из ее спины, сквозь прорванную куртку, пробивался неестественный, синий свет работающего на пределе реактора.

— Нет, отец, — ответила она, и ее голос прозвучал как скрежет несмазанных шестерней, в котором едва угадывались человеческие нотки. — Я не поломка. Я — инженер.

Она сделала шаг вперед, переступая через трупы разбитых статуй. — А теперь отдай мне «Балансир».

P.S. (Если не интересно, можно не читать, я написал, если кому интересна конструкция на Аделаиде) Чертеж переходника (Описание для визуализации):

Представьте себе схему, начерченную кровью и углем на куске пергамента.

Основа: Массивное U-образное крепление из вороненой стали, которое должно обхватывать лопатки. Позвоночный интерфейс: Вместо простой спинки — сложная сеть из тонких платиновых игл (на схеме они обозначены красным), которые должны войти в межпозвоночные диски. Подпись Ионы: «Если дернешься — останешься овощем».Камера реактора: В центре, на уровне сердца — схематичное изображение сферы. Внутри нее — бьющееся «Сердце» (маленький Эфирный кристалл). От него отходят четыре толстые медные трубки — шины заземления.Слив: В нижней части чертежа — клапан, похожий на слив в ванне. Подпись Клары: «Если пойдет кровь вместо пара — дергай здесь».Симбиоз: По краям чертежа, захватывая крепления, нарисованы черные, пульсирующие линии — это «Эфирная чума». На схеме видно, как медные трубки реактора намертво вплетаются в эти черные линии, используя их как естественную проводку. Заголовок чертежа, написанный рукой Аделаиды: «Проект "Колыбель". Версия 1. Не для слабых духом».

Глава 14. Первая ночь в заброшенной часовой башне

Они не стали спускаться в главные залы Башни Алхимиков. После того как Аделаида обрушила фасад, «Химическая гвардия» была дезориентирована, но резервные отряды уже стягивались к нижним уровням. Бегство через парадную дверь было бы самоубийством.

— Наверх, — прохрипела Аделаида, опираясь на плечо Ионы. Ее левая нога почти не слушалась, а медная чума на шее пульсировала, перекрывая кровоток. — В часовой механизм.

Клара, тащившая на себе все еще бесчувственного Магнуса, лишь кивнула. Она знала эти башни: Алхимики всегда строили свои обсерватории над механизмами времени, чтобы наблюдать за звездами.

Подъем занял почти час. Они карабкались по узким техническим лестницам, предназначенным для пауков-механиков, а не для людей. Винтовые ступени, покрытые вековой пылью и засохшей смазкой, уходили в темноту.

Наконец, они выбрались на уровень циферблата.

Огромная, открытая всем ветрам площадка. Здесь, под куполом Башни, находился сам «Балансир» — гигантский маятник, размером с дерево, качающийся в абсолютной тишине. Вокруг него, словно паутина, висели тысячи медных тросов, уходящих к четырем гигантским бронзовым цифрам.

Здесь пахло не озоном, а старым деревом, засохшим клеем и пылью веков.

— Мы не пройдем через город, — Иона тяжело опустился на пол, привалившись спиной к огромному бронзовому шестерню. — «Гончие» перекрыли все шлюзы. Гильдия Шестерней и Хронометры объявили общую тревогу. Твоя выходка с фундаментом, — он кивнул на Аделаиду, — сделала тебя врагом номер один для всех.

— Мне не нужен город, — Аделаида сползла по стене. Она достала из внутреннего кармана свинцовый тубус. Ее пальцы, покрытые черной коркой, с трудом удержали его. — Мне нужно время.

Она открыла тубус и высыпала чертежи на пол.

В свете луны, пробивающемся сквозь пустые глазницы цифр циферблата, пергамент казался черным. Аделаида, игнорируя боль, начала расправлять листы. Она двигалась механически, ее разум работал отдельно от тела.

— Что ты делаешь? — Клара присела рядом, настороженно поглядывая на раскачивающийся маятник. — Собираешь бомбу?

— Я собираю правду, — ответила Аделаида. — Отец сказал, что я украла чертежи. Но он не сказал, что именно я нарисовала кровью в камере.

Она положила два листа рядом. На одном — ее собственный, яростный набросок, сделанный ее кровью в камере Хронометров. Схема того, как Эфирная чума взаимодействует с нервной системой. На втором — оригинал из сейфа. «Балансир».

— Они идентичны, — прошептала она. — Не в деталях. В принципе. «Балансир» — это не регулятор Эфира. Это... клетка.

Она провела пальцем по линии на старом чертеже. — Смотри. Эти катушки — это не проводники. Это подавители. Мой отец не пытался спасти город от чумы. Он пытался доить ее. «Балансир» сдерживает Эфир, создавая давление. А давление — это энергия. Бесплатная энергия для всей Праги.

Она подняла взгляд на Иону. Ее правый глаз лихорадочно блестел, а левый, хоть и поврежденный, фокусировался на механике. — Я не ломала систему, Иона. Я просто стала утечкой. Я — дефект в его идеальной тюрьме. И теперь, когда я вытащила чертежи, клетка открыта.

Внезапно тишину Башни разорвал резкий, металлический звук.

Дз-з-з-знг.

Огромный маятник «Балансира» дрогнул и остановился.

Клара вскочила, вскидывая револьвер. — Что это было?

Аделаида замерла. Она смотрела на маятник. Затем на свои руки. Затем на чертежи.

— Нет... — выдохнула она. — Не сегодня. Не сейчас.

Она поползла к краю площадки, к краю циферблата, выходящему на север.

Внизу, на улицах Праги, происходило нечто невообразимое.

Все часы города — от карманных хронометров аристократов до главных курантов на Староместской башне — начали бить. Но они били не в такт. Каждый механизм сошел с ума, отсчитывая свое собственное время.

А затем погас свет.

Верхний город, сияющий тысячами газовых и эфирных ламп, погрузился в абсолютную темноту. Только луна освещала хаос.

«Балансир» не просто регулировал Эфир. Он был сердцем города. И Аделаида, вытащив чертежи из сейфа, нарушила магнитный замок. Резонанс «Балансира» рухнул.

— Добро пожаловать в Конец Времени, — прошептала Аделаида, глядя на темную Прагу. — Мой отец только что потерял свой трон.

Из темноты снизу донесся вой. Это был не вой «Гончих». Это был вой толпы, оставшейся без света, без времени и без защиты Гильдий.

— Нам нужно загерметизировать эту комнату, — спокойно сказала Клара, перезаряжая револьвер. — Потому что через десять минут сюда придут не солдаты. Придут крысы. И они будут голодными.

Аделаида сидела на полу, среди разбросанных чертежей Апокалипсиса. Медная чума на ее шее добралась до подбородка. Она посмотрела на Иону.

— Дай мне мой ланцет, — сказала она. — И чистую тряпку. У нас много работы. Если Прага сошла с ума, нам нужно построить новый механизм. И на этот раз я не оставлю в нем дефектов.

Тьма внизу была живой. Она шевелилась, выла и скрежетала металлом. Без «Балансира», сдерживавшего Эфир, магическая энергия вырвалась из-под контроля, сводя с ума механизмы по всей Праге.

— Они поднимутся сюда, — Клара методично забаррикадировала узкую техническую дверь, через которую они вошли, навалив на нее стопку тяжелых латунных шестерен. — Нижние уровни Башни соединены с канализацией. Через час здесь будут падальщики, «Гончие» и все безумцы, вырвавшиеся из лечебниц.

— Пусть приходят, — голос Аделаиды звучал отстраненно. Она сидела на полу, скрестив ноги, в центре огромного чертежа «Балансира». — Нам не нужно обороняться. Нам нужно закончить то, что начал отец.

Иона, хромая, подошел к краю площадки. Он посмотрел вниз, на темный город. — Ты не закончишь его, — тихо сказал он. — Ты его уничтожишь. «Балансир» — это не клетка, дворянка. Это дамба. Если ты снимешь сдерживающие катушки, Эфирная чума не просто покроет город медью. Она вскипятит реку и расплавит фундаменты. Прага рухнет в преисподнюю.

— Я знаю, — Аделаида подняла на него глаза. Ее правый глаз был полон лихорадочного блеска, а левый, поврежденный, тускло светился красным. — Именно поэтому мы не будем снимать катушки. Мы их перепаяем.

Она похлопала ладонью по чертежу рядом с собой. — Смотри. Здесь, в ядре. Отец использовал платину и серебро, чтобы глушить частоту чумы. Это работает, но создает сопротивление. Сопротивление порождает тепло. Тепло — это энергия, которую он забирает.

Она достала из кармана обломок обсидиана — свой старый ланцет. — Мы заменим глушители на усилители. Вместо того чтобы давить на чуму, «Балансир» начнет резонировать с ней. Мы не будем сдерживать болезнь. Мы станем ее... нервной системой.

— Ты хочешь превратить главную башню города в гигантский громоотвод для безумия? — Клара сплюнула. — Ты сама-то себя слышишь? Ты уже наполовину медная, а хочешь нырнуть в это с головой?

— У меня нет выбора, — Аделаида начала расстегивать ремни на своей груди. — Смотрите.

Она задрала изодранную рубашку. Черная лоза Эфирной чумы больше не была просто узором на коже. Она стала плотной, как броня, пульсируя собственным внутренним светом. Она оплела ее торс, спустилась по бедру и поднялась по шее к самому подбородку. Но самым страшным было то, что находилось под ней.

В центре ее груди, прямо над сердцем, кожа была истончена до прозрачности. Сквозь нее был виден «Сердце» — реактор, который Иона вшил ей в спину. Он светился ровным, холодным синим светом, и этот свет пробивался сквозь черную лозу, не сжигая ее, а заставляя светиться в ответ.

— Я и есть «Балансир», — прошептала Аделаида. — Я выжила в коллекторе, я прыгнула на карете, я обрушила Башню, потому что чума во мне уже синхронизировалась с городом. Я — дефект, который стал правилом.

Она посмотрела на Иону. — Ты сможешь перенастроить ядро «Балансира»? Заменить кристаллы на те, что я начертила? У нас есть запас из сейфа, который я вытащила.

Иона долго смотрел на нее. Его латунный глаз был разбит, и он щурился, но его единственный здоровый глаз видел не безумие. Он видел идеальную, пугающую логику. — Если я ошибусь с фазой, — медленно произнес он, — резонанс разорвет Башню изнутри. Мы превратимся в пыль быстрее, чем долетим до земли. — Значит, не ошибайся, — отрезала Аделаида. — Клара, помоги мне встать. Магнус... привяжи его к маятнику. Если он очнется, он не должен дергаться. Его страх фонит, а мне нужна тишина.

Клара подхватила Аделаиду под локоть. Девушка была горячей, как печь, но ее рука была твердой. — Ты идешь на верную смерть, — сказала медик, глядя в глаза Аделаиде. — Я инженер, — ответила Аделаида. — Смерть — это просто погрешность в расчетах. А я всегда была гениальна.

Они подошли к центральной платформе, где находился доступ к ядру «Балансира». Огромный бронзовый люк, весом в несколько тонн.

— Открывай, — скомандовала Аделаида.

Иона и Клара навалились на рычаг. Скрежет металла эхом разнесся по пустой Башне. Люк открылся, обнажив переплетение медных трубок, кабелей и пульсирующее сердце механизма — камеру с огромным Эфирным кристаллом.

Аделаида шагнула вперед. Она не чувствовала страха. Она чувствовала только вибрацию. «Балансир» узнал ее.

Она шагнула прямо в центр механизма, встав на решетку над открытым кристаллом.

— Начинай, Иона, — сказала она, не оборачиваясь. — И... если моя правая рука дернется в сторону от чертежа — отрубите ее.

Она закрыла глаза.

Аделаида подняла руки ладонями вверх.

Она начала петь.

Это не был звук, который можно услышать ушами. Это была вибрация, которую излучало ее тело. Частота ее «Сердца» и частота Эфирной чумы на ее коже начали сливаться с частотой гигантского кристалла под ногами.

Башня вздрогнула.

Внизу, в темном городе, тысячи сошедших с ума часов внезапно замолчали. На один удар сердца вся Прага погрузилась в абсолютную, мертвую тишину.

А затем «Балансир» ударил в ответ.

Глава 15. Клара приносит первого зараженного чумой — ребенка.

Прага умирала.

С того момента, как Аделаида вошла в резонанс с «Балансиром», прошел день. Или три. Время внутри Башни больше не имело смысла. Гигантский маятник качался внизу, в абсолютной пустоте, и каждый его взмах заставлял вибрировать кости.

Аделаида изменилась. Она больше не сидела на полу. Она стояла внутри самого ядра «Балансира», на решетке над пульсирующим Эфирным кристаллом. Ее кожа теперь была почти полностью медной, твердой и теплой на вид. Черная лоза чумы не просто покрывала ее — она стала ее одеждой, ее мышцами, ее нервной системой. Она слилась с механизмом Башни. Провода и трубки «Балансира» вросли в ее позвоночник, заменив тот хлипкий реактор, что собрал Иона. Она была живым предохранителем.

Иона и Клара превратились в ее руки и глаза. Иона, осунувшийся и серый от усталости, сидел за чертежным столом, переводя лихорадочные, безумные схемы Аделаиды на язык реальной механики. Клара стала теневым торговцем Башни. Она спускалась в люк, ведущий в катакомбы, рискуя быть разорванной падальщиками, чтобы достать то, что требовала Аделаида: ртуть, чистую медь, изоляторы и... информацию.

Сегодня она вернулась не одна.

Тяжелый люк в полу со скрежетом отъехал в сторону. Клара втащила на площадку бесчувственное тело, завернутое в промасленный брезент. За ней тянулся кровавый след.

— Не двигайся, — бросила она Ионе, который схватился за гаечный ключ. — Она не заразна. Она чистая.

Клара с трудом опустила свою ношу на свободный участок пола, подальше от вибрирующих шестерен. Она откинула брезент.

Внутри лежал ребенок. Мальчик, на вид не больше восьми лет. Его кожа была смертельно бледной, почти серой. Но самым страшным было то, что из его левого плеча, там, где должна была быть рука, росла сложная, изящная конструкция из шестеренок размером с монету. Они были живыми: медленно вращались, впиваясь в плоть, и пульсировали тусклым багровым светом.

— Падальщики загнали его в угол в Нижнем коллекторе, — Клара тяжело дышала, вытирая пот со лба. — Он разорвал двоих, прежде чем они отрубили ему руку. Я нашла его в куче трупов. Он еще теплый.

Иона подошел ближе, его лицо исказилось от жалости и профессионального ужаса. — Механическая чума четвертой стадии, — прошептал он. — Она не просто копирует. Она заменяет. Если мы не остановим процесс, через час его сердце станет латунным клапаном.

— Мы не будем его останавливать, — голос Аделаиды прозвучал отовсюду. Он больше не был хриплым — он был глубоким, резонирующим, лишенным человеческих эмоций. Это был голос «Балансира».

Аделаида не повернула головы. Она стояла внутри кристалла, и синие разряды бегали по ее медной коже. — Принеси его сюда, — приказала она.

— Нет, — Клара встала между Ионой и люком, ведущим к ядру. — Дворянка, посмотри на себя. Ты горишь. Если я принесу его к кристаллу, резонанс сожжет его мгновенно. Ты убьешь его.

— Я не собираюсь его жечь, — Аделаида медленно, с механическим скрипом суставов, повернулась. Ее лицо было маской из полированной меди, на которой выделялись только два глаза: один — тусклый, человеческий, полный бесконечной усталости, второй — горящий синим пламенем объектив. — Я собираюсь его понять.

— Чума — это не болезнь, Клара, — продолжила Аделаида, делая шаг к краю платформы. — Это эволюция. Город избавляется от слабой плоти. Но этот мальчик... он сопротивляется. Смотри.

Она указала на багровые шестерни в плече ребенка. — Они не бронзовые. Они железные. Покрытые его собственной кровью как ржавчиной. Он не принимает металл. Его тело борется. Это не дефект. Это иммунитет.

— И что с того? — Клара не опускала револьвер. — Ты хочешь препарировать его заживо ради своих чертежей?

— Я хочу спасти его, — Аделаида шагнула на лестницу, ведущую вниз от ядра. С каждым ее шагом вибрация Башни меняла тональность, становясь мягче. — Отойди.

Клара нехотя отступила.

Аделаида подошла к ребенку. Она опустилась на колени, и медные наросты на ее теле тихо звякнули. Она протянула свою правую, человеческую руку. Она не коснулась мальчика. Она держала ладонь в дюйме от его груди.

— Иона, — сказала она, не оборачиваясь. — Подай мне инъектор. Тот, что в синем стекле.

Иона метнулся к столу. Он вернулся с длинным, тонким шприцем. Жидкость внутри него была не «Живой ртутью», а густой, черной, как нефть, субстанцией, в которой плавали серебристые искры.

— Что это? — с подозрением спросила Клара. — Противоядие, — ответила Аделаида. — Или яд. Зависит от дозы. Это концентрат «Живой ртути», который я перегнала через фильтры «Балансира». Я очистила его от жажды разрушения, оставив только... структуру.

Она ввела иглу в шею мальчика, прямо в сонную артерию. Ребенок дернулся, но не проснулся.

— Если я ошибусь, — прошептала Аделаида, глядя, как черная жидкость входит в вены мальчика, — он станет просто еще одним големом. Но если я права...

Она убрала шприц и положила свою ладонь на багровые шестерни в его плече.

— Смотри, — сказала она Кларе. — Смотри внимательно.

Шестерни в плече мальчика замедлили вращение. Багровый свет начал угасать. А затем произошло немыслимое.

Металл начал таять.

Он не превратился в лужу. Он крошился, превращаясь в мелкую, темную пыль, похожую на ржавчину, и осыпался на пол. Под ним, под слоем окалины, показалась бледная, человеческая кожа. И крошечные, едва заметные пальцы.

Мальчик пошевелил во сне настоящей, живой рукой.

Аделаида отдернула руку, словно обожглась. Она смотрела на свои пальцы. С них осыпалась черная пыль.

— Он... спит, — выдохнула Клара, опускаясь на колени рядом. — Он... человек.

— Чума — это не приговор, — голос Аделаиды снова дрогнул, возвращая себе человеческую хрупкость. — Это просто материал. Мы можем не просто разрушать. Мы можем... перековывать.

Она посмотрела на Иону. В ее человеческом глазу блестели слезы, оставляя дорожки на медной щеке. — Запиши это, Иона. Запиши формулу.

Иона стоял, сжимая пустой инъектор. Его латунный глаз щелкнул, фокусируясь. — Это... это лекарство, — прошептал он. — Аделаида, ты только что...

— Я создала надежду, — закончила она. — А теперь помоги мне положить его. Ему нужно тепло.

Клара осторожно подняла мальчика. — Куда? На полу сквозняк.

Аделаида посмотрела на огромный, теплый Эфирный кристалл «Балансира», внутри которого она стояла еще минуту назад.

— Сюда, — сказала она, похлопывая по медной пластине на своей собственной груди, прямо над сердцем. — Положи его на меня.

— Ты с ума сошла, он же... — Он не заразен, — твердо сказала Аделаида. — Я вычистила его. А мое тело сейчас — самый стабильный источник тепла в Праге.

Клара, помедлив, осторожно уложила спящего ребенка на грудь Аделаиды. Медная кожа девушки была обжигающе горячей, но не обжигающей. Она была похожа на печь, в которой горит ровный, спокойный огонь.

Аделаида обняла мальчика своей живой рукой, защищая его от холода Башни.

Внизу, во тьме Праги, все еще выла толпа. Но здесь, на вершине мертвой Башни, под взглядом равнодушной луны, впервые за много дней пахло не озоном и смертью, а просто... сном.

— Спи, — прошептала Аделаида, и ее механический голос впервые прозвучал как колыбельная. — Мы построим новый мир. И в нем не будет бракованных деталей.

Книга первая: Эфирная чума

Глава 15. Первый пациент (продолжение)

Тишина в Башне была оглушительной. Она не была пустой — она была наполнена ровным гулом «Балансира» и тихим, едва слышным дыханием ребенка. Мальчик спал на груди Аделаиды, и во сне его лицо наконец-то разгладилось, избавившись от маски боли.

— Это невозможно, — прошептал Иона, опускаясь на корточки рядом. Его латунный глаз тихо жужжал, сканируя лицо ребенка, а затем перевелся на медную грудь Аделаиды. — Ты не просто остановила гниение. Ты переписала его код. «Живая ртуть» не подчиняется. Она просто... размножается.

— Она подчиняется физике, — голос Аделаиды звучал устало, но чисто. Медная корка на ее лице начала остывать, тускнея и приобретая благородный темный оттенок. — Чума — это не магия, Иона. Это металл, который нашел идеальный чертеж для выживания. Я просто дала ему другой чертеж. Чертеж человека.

Клара сидела по другую сторону от Аделаиды, прислонившись спиной к массивной бронзовой шестерне. Она держала в руках пустой инъектор из синего стекла и смотрела на свои ладони, которые все еще слегка дрожали. — Сколько там было концентрата? — спросила она, не поднимая глаз. — В шприце. — Три кубика, — ответила Аделаида. — Очищенного через мое «Сердце». — Этого хватит, чтобы превратить взвод солдат в армию големов, — Клара подняла взгляд. В ее глазах не было страха, только холодный расчет врача. — А ты ввела это ребенку. Одной царапины хватило бы, чтобы он стал ходячей бомбой. Ты либо гений, либо самая везучая самоубийца в Праге.

— Я архитектор, — Аделаида осторожно, чтобы не разбудить мальчика, переменила позу. — И везение тут ни при чем. Смотри.

Она указала на плечо ребенка. Там, где еще час назад росли багровые, впивающиеся в плоть шестерни, теперь была лишь тонкая, едва заметная сеть шрамов, похожих на морозные узоры.

— Я не ввела ему «Живую ртуть», — продолжила Аделаида. — Я ввела ей его. Его лейкоциты, его температура, его воля к жизни... они оказались сильнее. Мои нанорепты просто стали строительным лесом. Они помогли его телу вырастить новую кость и сосуды взамен тех, что сожрала чума. Как только работа была закончена, они распались.

— Распались? — Иона поднес свой механический палец к плечу мальчика, едва касаясь кожи. — Но это же чистый металл... — Это бывший металл, — поправила Аделаида. — Эфирная чума питается теплом и хаосом. В «Балансире» и во мне сейчас идеальный порядок. Резонанс. Металл не смог найти в нем изъяна, за который можно зацепиться. Он выполнил задачу и превратился в инертную пыль.

Она посмотрела на свои руки. Черная лоза на ее шее начала шелушиться, осыпаясь серым пеплом. — Мы можем лечить это, Иона. Мы можем спасти Нижний город.

Иона долго молчал. Он смотрел на спящего ребенка, потом на Аделаиду, чья кожа медленно возвращала человеческий цвет, и, наконец, на чертежный стол, заваленный схемами «Балансира». — Чтобы спасти Нижний город, нам нужно спуститься туда, — тихо сказал он. — А внизу сейчас ад. Падальщики, мутанты, сошедшие с ума механизмы. Твоя Башня — это маяк. Ты только что включила свет в самой темной комнате Праги. И теперь все твари ползут на этот свет.

Словно в ответ на его слова, снизу, из люка, ведущего в катакомбы, донесся звук.

Это был не вой и не скрежет. Это был ритмичный, тяжелый лязг. Бам. Скрежет. Бам. Скрежет.Кто-то поднимался по технической лестнице. Кто-то тяжелый.

Клара мгновенно вскочила, вскидывая револьвер. — У нас гости.

— Не стрелять, — приказала Аделаида. Она аккуратно переложила спящего мальчика на кучу промасленных тряпок и встала. Движение было еще немного механическим, но в нем появилась пугающая грация. — Это не падальщики. Слишком ритмично.

Лязг приближался. Он был тяжелым, но уверенным. Так ходят не безумцы, а солдаты.

Тяжелый люк со скрежетом отъехал в сторону.

В проеме стоял человек.

Он был одет в форму личной гвардии Гильдии Шестерней, но она была изорвана, покрыта копотью и запекшейся кровью. Его лицо было скрыто за стандартной медной маской-респиратором, но Аделаида узнала его не по лицу.

Она узнала его по рукам.

Вместо левой руки у него был тяжелый гатлинг-пулемет, стволы которого еще дымились. Вместо правой — сложный манипулятор с клешней.

Но самым страшным была его шея. Она была полностью медной. Черная лоза Эфирной чумы сплела там такой плотный узор, что казалась рыцарским ожерельем.

«Гончая» сняла респиратор. Под ним оказалось лицо молодого парня, изуродованное старым шрамом. Его глаза были абсолютно ясными. В них не было безумия. Только бесконечная, смертельная усталость.

— Архитектор, — прохрипел он. Его голос из-за поврежденного динамика звучал как скрежет железа. — Ржавый Король передает привет. Он сказал, что ты строишь новый мир.

Он сделал шаг внутрь, и шестерни на его плече угрожающе провернулись. — И он сказал, что тебе нужны солдаты, которые не боятся ржавчины.

Глава 16. Формула распада

Солдат, которого Клара мысленно окрестила «Гарпуном», оказался вестником. За ним по лестнице поднялись еще трое — остатки элитного отряда «Гончих», которые отказались выполнять приказ об уничтожении Аделаиды и были изгнаны из Гильдии. Теперь их тела были лишь временными сосудами для Эфирной чумы, но их дисциплина оставалась стальной.

Они принесли новости: Нижний город пылал. Без «Балансира» Эфирная чума больше не была тихой плесенью. Она стала штормом. Улицы заливала «Живая ртуть», превращая людей в кричащие статуи за считанные минуты.

Аделаида стояла перед чертежным столом. Мальчик — теперь она называла его «Образец-1» — спал в углу под теплым одеялом из промасленной ткани. Лекарство сработало, но цена была пугающей: на создание трех кубиков очищенного концентрата Аделаида сожрала почти весь резервный запас ртути Башни и едва не выгорела сама.

— Нам нужен масштаб, — Аделаида провела пальцем по схеме перегонного куба. — Чтобы спасти Нижний город, мне нужно литров десять концентрата. Мой организм не выдержит такой нагрузки. Я расплавлюсь.

— Значит, мы строим машину, — Иона, чинивший оптику своего глаза, поднял взгляд. — Но для фильтрации Эфира в таких объемах нужен катализатор. Платина. А вся платина Праги — в сейфах Гильдии Алхимиков.

— Гильдия Алхимиков закрыта, — Клара мрачно протирала ствол револьвера. — Старик забаррикадировался внутри, как только начались взрывы. Он ждет, пока мы все сожрем друг друга, чтобы выйти и забрать власть.

— Старик даст нам платину, — Аделаида улыбнулась, и в этой улыбке было больше металла, чем плоти. — Он не сможет отказаться. Потому что я пришлю ему письмо. Письмо о том, что его «Балансир» больше не работает. И что его драгоценное тело, которое он хранит в колбах, начало... гнить.

Она взяла чистый лист пергамента и обмакнула перо в чернильницу. Но вместо чернил она использовала каплю своей крови. Медная кровь коснулась бумаги и зашипела, прожигая в ней сложный алхимический символ.

— А пока он думает, — Аделаида поднялась, — мы займемся алхимией.

Она подошла к лабораторному столу, который Клара собрала из обломков мебели. — Мой метод очистки — грубый. Я использую себя как фильтр. Это работает, но я трачу слишком много энергии на поддержание жизни. Чума во мне постоянно пытается заменить мои легкие, печень и сердце медными клапанами.

Она расстегнула воротник. На ее ключице, прямо над «Сердцем», кожа начала темнеть и твердеть. — Если я хочу спасти город, я должна перестать быть фильтром. Я должна стать... формулой.

— О чем ты говоришь? — нахмурилась Клара.

— О выделении эссенции, — Аделаида взяла в руки тяжелый стеклянный сосуд, наполненный «Живой ртутью», которую принес Гарпун. — Смотри. Чума — это металл, который имитирует жизнь. Но что, если мы пойдем с другой стороны? Что, если мы возьмем настоящую жизнь и заставим ее имитировать металл?

Она поставила сосуд на горелку. Синяя жидкость внутри забурлила. — Мне нужен мой ланцет. И ремни.

— Нет, — Клара шагнула вперед, преграждая путь. — Ты и так наполовину статуя. Если ты начнешь вскрывать себя ради экспериментов, ты не остановишься, пока не отрежешь последнюю вену. Ты видела, что стало с Магнусом. Ты станешь такой же безумной.

— Магнус хотел стать богом, — спокойно ответила Аделаида. — Я просто хочу дожить до утра. Привяжи меня.

Ионе пришлось подчиниться. Он пристегнул Аделаиду к тяжелому алхимическому столу кожаными ремнями, пропустив их под стальными ребрами ее парового протеза.

— Я не буду использовать Эфир, — сказала Аделаида, когда ремни затянулись. — Я буду использовать химию.

Она взяла обсидиановый ланцет. — Органы, которые чума поражает первыми — это те, что отвечают за фильтрацию. Печень. Почки. Они не выдерживают концентрации. Значит, мне нужен орган, который создан для яда.

Она сделала глубокий вдох. — Мне нужен желчный пузырь только что убитого животного. И три унции сулемы. Клара, займись дистилляцией. Иона, следи за температурой. Если ртуть станет фиолетовой — бросай все и беги к люку.

Аделаида занесла ланцет. Она не собиралась резать себя. Она собиралась резать науку.

Спустя час в лаборатории пахло смертью и аммиаком. На соседнем столе в стеклянной банке плавал в растворе желчный пузырь собаки. Аделаида, бледная как мел, но с горящими глазами, капала в банку густую, маслянистую жидкость из перегонного куба.

— Это... алхимия, — с отвращением произнес Иона. — Это темнее, чем мои кошмары.

— Это эффективнее, чем твоя механика, — ответила Аделаида.

Она взяла пинцетом крошечный кристалл сулемы — смертельного яда — и бросила его в банку с желчью.

Реакция была мгновенной. Кристалл зашипел. Желчь, вместо того чтобы растворить яд, начала металлизироваться. Жидкость потемнела, а затем по ее поверхности пошла рябь. Крошечные, микроскопические нити черного металла начали расти из кристалла, впиваясь в стенки желчного пузыря.

— Смотри, — прошептала Аделаида. — Чума ищет органическую матрицу. Но она не знает, что делать с органом, который сам по себе является кислотой. Она пытается копировать структуру, но кислота сжигает ее «чертеж».

Черные нити ртути, коснувшись пропитанной желчью ткани, начали съеживаться. Они чернели, превращаясь в инертную сажу, и осыпались на дно банки.

— Ты создала яд для яда, — выдохнула Клара.

— Я создала фильтр, который не нужно питать кровью, — Аделаида дрожащими руками взяла банку. — Если мы пропустим «Живую ртуть» через этот состав, он выжжет из нее разум, оставив только чистую, послушную сталь.

Она повернулась к Ионе. — Разбей мой протез. Мне нужен его котел. Мы строим «Алхимическую Печать». И на этот раз... мы сделаем ее большой.

Книга первая: Эфирная чума

Глава 16. Формула распада (продолжение)

— Разбить твой протез? — Иона посмотрел на Аделаиду так, словно она предложила ему отрезать себе ногу. — Ты понимаешь, что говоришь? Это не просто котел, это часть твоего позвоночника! Если я вскрою камеру, пока ты привязана...

— Именно поэтому ты и будешь работать, — отрезала Аделаида. Она не могла повернуть голову — ремни плотно фиксировали ее к тяжелому дубовому столу алхимика — поэтому она следила за Ионой единственным здоровым глазом. — Ты лучший механик из тех, кто еще дышит. А я — лучший архитектор. Мы строим машину, Иона. Машину, которая спасет город. Или мы сгорим прямо здесь.

Клара молча подошла к Аделаиде и проверила ремни. Она затянула пряжку на груди чуть сильнее, чем нужно. — Если ты начнешь превращаться, — тихо сказала медик, — если медь поползет по твоему лицу к мозгу, я выстрелю тебе в голову. Не потому, что ненавижу тебя. А потому, что ты слишком опасна в безумии.

— Справедливо, — прохрипела Аделаида. — Приступайте.

Иона достал из сумки тяжелый гидравлический резак. Звук его работы — пронзительный визг впивающегося в металл абразива — наполнил лабораторию, перекрывая бульканье перегонного куба.

Он начал с левого плеча. Там, где сходились медные трубы «Сердца» и броня парового протеза.

Искры летели во все стороны. Аделаида стиснула зубы, но не издала ни звука. Она чувствовала каждый миллиметр срезаемого металла, потому что чума внутри нее считала этот протез своим домом. Когда броня поддалась, черная лоза на ее спине забилась в конвульсиях, пытаясь «затянуть» рану, которой еще не было.

— Держи ровнее! — крикнула Клара, прижимая к шее Аделаиды компресс, смоченный в спирте. — У нее пульс сто восемьдесят!

— Я не могу ровнее, эта штука приварена к ее костям! — огрызнулся Иона.

Наконец, с последним скрежетом, левая «рука» Аделаиды отделилась от тела. Это был не просто протез. Это был сложный паровой котел, в котором вместо воды плескалась «Живая ртуть», а вместо угля горел Эфирный кристалл.

Иона, тяжело дыша, оттащил тяжелую конструкцию в сторону. — Котел цел, — доложил он. — Но магистрали повреждены. Если мы подключим его к Печати, давление будет нестабильным.

— Нестабильность — это то, что нам нужно, — Аделаида следила за стеклянной колбой. — Мы не строим часы. Мы строим взрыв. Контролируемый взрыв. Подай мне змеевик.

Следующие часы слились в один бесконечный процесс. Клара следила за химией: она смешивала желчь, сулему и вытяжку из желез внутренней секреции, создавая густую, черную пасту, которая шипела при контакте с воздухом. Иона занимался механикой: он вваривал змеевики в корпус протеза Аделаиды, превращая его из инструмента движения в огромную, сложную реторту. Аделаида руководила процессом, лежа на столе. Она больше не была человеком. Она была чертежом. Ее голос, лишенный эмоций, направлял их руки.

— Шов на стыке меди и бронзы должен быть внахлест, а не встык, — командовала она. — Если давление из «Балансира» ударит в стык, нас размажет по Башне. Иона, добавь свинца в припой. Нам нужна слабая точка. Если Печать пойдет вразнос, она должна лопнуть внизу, а не в ядре.

Наконец, перед рассветом, «Алхимическая Печать» была готова.

Она выглядела как чудовищный механический паук, припаянный к спине Аделаиды. Из ее лопаток теперь торчали не провода, а массивные медные клапаны. Тело протеза стало перегонным кубом, а руки, теперь неподвижные, служили конденсаторами.

— Тест, — прохрипела Аделаида. — Иона, открой заслонку.

Иона повернул тяжелый красный вентиль на «животе» протеза. Раздалось шипение.

Клара поднесла к выходному клапану стеклянную трубку. Из клапана вырвался густой, черный, маслянистый дым. Он не рассеивался. Он собирался в комок, формируя в воздухе маленькую, пульсирующую сферу «Живой ртути».

Сфера медленно поплыла к столу, где лежала собачья кость. Она коснулась кости. Кость мгновенно почернела. «Живая ртуть» начала поглощать ее, превращая органику в сложный часовой механизм. Через секунду на столе стоял крошечный, жуткий метроном, тикающий сам по себе.

— Работает, — выдохнула Клара. — Она очищает. Она делает металл... послушным.

— Она делает его мертвым, — поправила Аделаида. — Теперь подай мне концентрат. Тот, что в синем стекле. Мой.

Клара взяла инъектор, которым они спасли мальчика. — Аделаида, если ты введешь это в Печать, пока она подключена к тебе...

— Я знаю, — Аделаида кивнула. — Резонанс. Моя кровь и моя Печать. Мы станем одним целым.

Она указала подбородком на свой затылок. — Введи иглу в главный порт. Прямо в кристалл.

Клара сглотнула. Она приставила иглу к медному клапану на шее Аделаиды. — На счет три. Раз...

— Если я не очнусь через пять минут, — спокойно сказала Аделаида, глядя в потолок, — разбейте «Балансир». Город должен жить, даже если мы умрем.

— Два...

Аделаида закрыла глаза.

— Три.

Клара надавила на поршень.

Синяя, густая как смола жидкость — очищенная «Живая ртуть», пропущенная через сердце Аделаиды — хлынула в систему «Алхимической Печати».

Сначала ничего не происходило. Затем медные трубы на спине Аделаиды начали светиться изнутри пронзительным, слепящим светом.

А затем Аделаида закричала.

Это был не крик боли. Это был звук лопающегося стекла и рвущегося металла. Ее «Сердце» в груди и «Печать» на спине синхронизировались.

Она выгнулась на столе, натянув ремни так, что дубовая столешница пошла трещинами.

Ее человеческая половина и ее механическая половина схлопнулись в единое целое. Она больше не была девушкой с протезом. Она стала «Алхимической Печатью» в форме человека.

Черная лоза на ее теле вспыхнула и сгорела дотла, осыпавшись пеплом. Кожа стала прозрачной, как пергамент, и под ней теперь текла не кровь, а светящийся синим Эфир, очищенный от жажды разрушения.

Она открыла глаза. Они светились ровным, спокойным синим светом. В них не было ни белков, ни зрачков — только чистая, холодная энергия.

— Температура ядра стабильна, — произнесла она голосом, который звучал как гул турбин. — Давление в норме. Фильтрация идеальна.

Она села. Ремни лопнули, не выдержав трансформации.

— Я чувствую город, — сказала она, глядя на Иону и Клару. Они отшатнулись от синего света ее глаз. — Я чувствую каждую шестеренку.

Она подошла к люку, ведущему вниз. — Принесите мне одежду. И скажите Гарпуну, что мы спускаемся. У меня очень много работы.

Глава 17. Ошибка в чертеже.

Книга первая: Эфирная чума

Глава 17. Ошибка в чертеже

Спуск в Нижний город напоминал вход в раскаленную печь.

Воздух здесь был густым от паров «Живой ртути». Улицы, некогда представлявшие собой лабиринт из дерева и камня, теперь превратились в сюрреалистичный лес из застывших в крике медных статуй. «Алхимическая Печать» на спине Аделаиды пульсировала ровным синим светом, и этот свет, казалось, был единственным чистым цветом в этом мире гниения.

— Он близко, — голос Аделаиды изменился. Теперь он звучал не как скрежет, а как чистый, мелодичный звон. — Образец-1. Я чувствую его резонанс. Он... зол.

— Он напуган, — Клара шла впереди, держа гарпуны наготове. Падальщики обходили их стороной, чувствуя запах «Алхимической Печати» — запах смерти для болезни. — Ты ввела ему концентрат, пока он спал. Он не понимал, что происходит.

— Страх — это химическая реакция, — отрезала Аделаида. — Я дала ему лекарство. Если он зол, значит, лекарство работает. Его тело отторгает остатки чумы. Это агония заживления.

Они вышли к старой водонапорной станции. Здание было частично разрушено, но массивные чугунные ворота, ведущие в резервуар, были закрыты изнутри. На металле остались глубокие борозды от когтей.

— Он забился в самое глубокое место, — Иона сверился с картой подземных коммуникаций. — Здесь старая система фильтрации. Толстые стены. Он не слышит нас, а мы не слышим его. Идеальная клетка.

— Значит, мы ее откроем, — Аделаида подошла к воротам. Она не стала искать рычаг. Она положила ладонь на холодный чугун.

Ее пальцы вошли в металл, как в теплую глину. «Алхимическая Печать» на ее спине загудела громче, подавая импульс. Замки ворот, весом в тонну каждый, с жалобным визгом лопнули. Створки медленно, со скрежетом, разошлись в стороны.

Внутри было темно. — Свет, — скомандовала Аделаида.

Клара кинула внутрь световую шашку. Та зашипела, залив сырой бетонный резервуар неестественным зеленым светом.

В центре помещения, скорчившись за перевернутой бочкой, сидел ребенок.

Услышав звук, он поднял голову.

Лекарство сработало. Его левое плечо было чистым. Тонкая кожа, детские мышцы, хрупкая ключица. Никакой меди. Никакой чумы. Он был спасен.

Но что-то было не так.

Его правый глаз — обычный, детский — был полон ужаса. А левый... левого глаза не было. На его месте пульсировал сложный оптический прибор из черного стекла и шестеренок, вмонтированный прямо в кость.

— Образец-1, — мягко позвала Аделаида, делая шаг вперед. Она протянула руку. — Все хорошо. Мы здесь. Мы вытащили тебя.

Мальчик не ответил. Он медленно, неестественно плавно поднялся на ноги. Его суставы двигались слишком легко, слишком тихо для ребенка.

— Аделаида, стой, — прошептала Клара, поднимая гарпун. — Его сердцебиение... оно не ускорилось. Оно... ровное. Как у машины.

— Это шок, — Аделаида продолжала идти вперед. — Он провел сутки в канализации. Его нервная система перестроена. Ему нужно время...

Мальчик издал звук. Это не был плач или крик. Это был тихий, высокочастотный свист, похожий на звук закипающего чайника.

Затем он улыбнулся. Улыбка была слишком широкой. Настолько широкой, что кожа на его щеках начала рваться, обнажая не кровь, а блеск медных связок. Его челюсть деформировалась, вытягиваясь вперед, превращаясь в звериный прикус.

— Ошибка, — выдохнул Иона. — Дворянка, это не шок. Это отторжение.

— Нет, — Аделаида замерла. — Я очистила его. Я видела, как металл осыпался...

— Ты видела, как он осыпался снаружи, — крикнула Клара. — Но ты ввела ему концентрат, пока он спал! Ты не дала его телу бороться! Ты просто... перезаписала его! Твоя формула не вылечила его. Она дала чуме идеальный чертеж!

Мальчик — то, что им было — бросился вперед.

Он не бежал. Он тёк. Его ноги удлинились, суставы вывернулись в обратную сторону, как у кузнечика. Он преодолел расстояние в десять метров за долю секунды, врезавшись в Иону.

Удар был чудовищным. Иона, закаленный в боях ветеран, отлетел к стене, как тряпичная кукла. Его латунный глаз треснул. Гарпун отлетел в сторону.

— Беги! — рявкнул он, сплевывая кровь. — Закрой ворота!

Клара выстрелила. Гарпун ударил ребенка в грудь. Острие, предназначенное для пробития медной брони големов, вошло в детское тело по самую рукоять.

Мальчик даже не замедлился. Он схватил Клара за горло. Его пальцы — теперь длинные, тонкие и острые, как иглы — сомкнулись на шее медика.

— Дворянка! — прохрипела Клара, царапая руку ребенка. — Он... он не дышит!

Аделаида стояла в центре зала, освещенная зеленым светом шашки. «Алхимическая Печать» на ее спине пульсировала синим, но свет начал мигать. Она смотрела на мальчика, который поднял Клара над землей одной рукой.

Она смотрела на свое величайшее достижение и свою самую страшную ошибку.

Она дала чуме не лекарство. Она дала ей иммунитет.

— Отпусти ее, — голос Аделаиды прозвучал тихо, но от него завибрировали бетонные стены.

Мальчик повернул голову. Его оптический имплант сфокусировался на Аделаиде. В синем свете его единственный человеческий глаз горел чистой, незамутненной ненавистью.

Он открыл рот, и оттуда, вместо крика, вырвался поток «Живой ртути». Черная, густая жидкость ударила в пол, мгновенно разъедая бетон.

Аделаида вскинула руку. — Иона! Сбрось давление! — крикнула она, но было поздно.

Мальчик бросился на нее.

В последний момент Аделаида не уклонилась. Она шагнула навстречу. Она приняла удар на свою грудь, прямо на «Алхимическую Печать».

Синий свет реактора вспыхнул ослепительным, солнечным пламенем, столкнувшись с черной ртутью ребенка.

Два потока энергии — очищенная воля Аделаиды и первобытная ярость чумы — встретились в воздухе. Раздался звук, с которым сталкиваются планеты.

Аделаиду отбросило назад. Она врезалась в стену, и «Печать» на ее спине заскрежетала, теряя стабильность.

Но это дало Кларе секунду.

Медик ударила мальчика зажатым в руке вторым гарпуном — прямо в его стеклянный глаз.

Оптический прибор взорвался фонтаном искр и черного гноя. Мальчик взревел — на этот раз по-настоящему, по-человечески, от боли. Он выронил Клара.

— Дворянка! Он регенерирует! — Клара откатилась в сторону, держась за горло.

Аделаида поднялась. Ее кожа была покрыта копотью, а на левой стороне груди броня «Печати» оплавилась.

Она посмотрела на ребенка, который, пошатываясь, снова вставал на ноги. Его глазница стремительно зарастала новой медью.

— Я дала тебе жизнь, — прошептала Аделаида. — А ты хочешь забрать ее у всех остальных.

Она не стала доставать оружие. Она опустилась на колени прямо в лужу черной ртути, которую выплюнул мальчик.

— Тогда я заберу ее у тебя, — сказала она.

Она положила ладони на пол. Она больше не пыталась лечить. Она больше не пыталась фильтровать.

Она открыла себя «Балансиру». Полностью. Без фильтров «Печати».

Она стала громоотводом.

Вся Эфирная чума, все черные пары, висевшие в воздухе резервуара, все капли ртути на полу — все они рванулись к ней. Они покинули тело ребенка, обнажив его хрупкую, истощенную плоть, и втянулись в Аделаиду, как в черную дыру.

Мальчик упал на пол, задыхаясь. Он снова был просто больным ребенком.

А Аделаида начала светиться изнутри. Медным, раскаленным добела светом.

Свет, исходящий от Аделаиды, был невыносимым. Это была не просто энергия «Балансира» — это была чистая эссенция Эфира, лишенная яда, но сохранившая всю свою первобытную мощь. «Алхимическая Печать» на ее спине не справлялась с таким объемом. Медные трубы на ее плечах начали раздуваться, угрожая лопнуть.

— Дворянка! — закричал Иона, пытаясь подняться на ноги. Его разбитый латунный глаз искрил. — Ты не сосуд! Ты взорвешься!

Аделаида не ответила. Она стояла на коленях посреди лужи черной ртути, закрыв глаза. Ее руки впились в бетонный пол, и теперь она не просто впитывала чуму — она пила ее. Она вытягивала болезнь из стен, из воздуха, из самого фундамента Башни.

Мальчик на полу судорожно втянул воздух. Его грудь тяжело вздымалась. Медная корка на его шее начала стремительно чернеть и крошиться, превращаясь в пыль. Он снова стал просто ребенком — истощенным, испуганным, но живым.

Но «Печать» Аделаиды умирала. Синий свет сменился ослепительно-белым. Раздался звук, похожий на треск сухого дерева.

— Сброс! — прохрипела Аделаида. — Иона! Вентиль на три часа!

Иона, слепо щурясь, метнулся к спине Аделаиды. Он нащупал красный рычаг экстренного сброса давления на «Алхимической Печати». — Я не могу! — крикнул он. — Клапан заклинило от перегрева! Если я ударю по нему, давление ударит прямо в твой позвоночник!

— Бей! — приказала Аделаида. Ее голос сорвался на визг, когда «Печать» начала плавиться, стекая на пол раскаленными каплями.

Иона зажмурился и ударил по рычагу тяжелым гаечным ключом.

Раздался оглушительный хлопок, похожий на выстрел корабельной пушки.

Клапан сорвало. Из спины Аделиды вырвался неуправляемый поток перегретого пара и черной сажи. Ее отбросило вперед на несколько метров, и она рухнула лицом вниз, прямо у ног мальчика.

Свет погас. В водонапорной станции воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением остывающего металла и тяжелым дыханием Клары.

Иона подполз к Аделаиде. — Дворянка! — он перевернул ее на спину.

Она была без сознания. «Алхимическая Печать» была уничтожена. От нее остались лишь искореженные, обугленные обломки меди, вплавленные в ее лопатки. Кожа на ее спине была сожжена до мяса.

Но страшнее было то, что произошло с ее левой стороной. Медная чума исчезла. Полностью. Кожа была чистой, бледной, покрытой лишь копотью. Но вместе с чумой исчез и ее паровой протез. Левая рука Аделаиды, от плеча до кончиков пальцев, снова стала человеческой.

Она лежала на холодном бетоне, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась неровно.

— Она выгорела, — прошептала Клара, опускаясь на колени рядом. Она достала из сумки бинты. — Она вытянула из города столько яда, что чуть не превратилась в новую «Печать». Иона, помоги. Нужно остановить кровь.

Иона молча кивнул. Его единственный целый глаз был полон тревоги. Он начал рвать на полосы чистую ткань, чтобы наложить жгут.

Внезапно мальчик, лежавший поодаль, пошевелился. Он медленно сел, глядя на свои руки. На них не было ни следа меди. Он посмотрел на Аделаиду, затем на свои ладони снова. Из его глаз — и человеческого, и разбитого стеклянного — потекли слезы.

— Она... она починила меня, — прошептал он. Голос был хриплым, но в нем не было безумия. — Было больно. Как будто меня резали изнутри.

— Тише, — Клара посмотрела на него поверх плеча Аделаиды. — Не двигайся. Твои кости... они были раздроблены. Она вырастила их заново. Спи.

— Я не хочу спать, — мальчик подполз ближе. — Меня зовут Томас.

— Я знаю, — Иона закончил накладывать повязку на спину Аделаиды. — Мы знаем.

Томас посмотрел на разрушенную «Печать». — Она теперь... обычная? — спросил он, указывая на ее левую руку. — Она больше не поет?

— Она спит, — ответил Иона. — И если мы не вытащим ее отсюда и не зальем эти ожоги специальным составом, она не проснется.

Он поднял Аделаиду на руки. Она была тяжелой не из-за веса, а из-за полного истощения.

— Клара, — Иона кивнул на Томаса. — Он пойдет с нами. Гильдия Шестерней объявила награду за любую «чистую» кровь. Если его найдут падальщики, они выпотрошат его на месте, чтобы посмотреть, как она работает.

— Я не оставлю ее, — Томас вцепился в рукав Клары.

— Никто тебя не бросит, — Клара похлопала его по плечу. — А теперь помоги мне. Нужно закрыть люк. Скоро здесь будет весь Нижний город, и они захотят забрать «трофеи» с ее спины.

Иона вынес Аделаиду из водонапорной станции. Томас шел рядом, держа в руках кусок медной трубы, который он использовал как костыль.

Когда они выбрались в тоннель канализации, Иона на секунду остановился. Он посмотрел на свои руки, покрытые копотью и кровью, затем на Аделаиду, безвольно лежащую на его плече.

— Ты сделала это, — тихо сказал он в пустоту. — Ты очистила его.

Он посмотрел вверх, сквозь решетки канализации, на далекие, темные шпили Праги. — Но ты чуть не убила себя. И теперь, когда ты спишь, город остался без «Балансира» и без «Печати».

Он поправил ношу и шагнул во тьму, направляясь к тайному убежищу под заброшенной колокольней. — Остались только мы, — пробормотал он. — Механик с разбитым глазом, медик с дурным характером и ребенок.

Где-то далеко наверху, над их головами, часы на Староместской башне пробили полдень. Бой был глухим, неровным, лишенным былой гармонии. Прага все еще была сломана. И единственный, кто знал, как ее починить, сейчас балансировала на грани между жизнью и смертью в руках одноглазого механика.

Глава 18. Архитектор и её Голем

Колокольня Святого Михаила давно перестала быть святым местом.

Когда Иона, Клара, Томас и бессознательная Аделаида выбрались из канализации, они нашли убежище в гулком, пустом чреве башни. Здесь, среди разбитых колоколов и гниющих стропил, Иона развернул полевой госпиталь.

Аделаида лежала на импровизированном столе из снятых с петель дверей. Она горела. Ожоги от разрушения «Алхимической Печати» были глубокими, обнажавшими ребра и позвоночник. Но страшнее физического истощения была тишина.

Она больше не «пела». Ее «Сердце» в груди билось ровно, но слабо — это был ритм обычного человеческого мотора, а не мощного реактора. Медная чума исчезла, оставив после себя лишь серую, мертвую пыль на коже и пустоту в нервах. Она стала просто человеком. Хрупким, обгоревшим человеком.

— Она теряет слишком много тепла, — Клара меняла компрессы на ее лбу каждые десять минут. — Ее метаболизм сошел с ума. Она сожгла саму себя, чтобы сжечь болезнь в мальчике.

Томас сидел в углу, завернутый в одеяло. Он больше не был големом. Он был просто испуганным ребенком, который смотрел на Аделаиду с благоговейным ужасом.

— Она умирает? — спросил он тихо.

— Нет, если я закончу свою работу, — ответил Иона.

Он стоял в центре колокольни, окруженный чертежами. Но теперь он не копировал схемы Аделаиды. Он создавал свои. На полу, занимая почти все свободное пространство, лежал «Проект "Громоотвод"».

Это был не изящный механизм. Это была грубая, утилитарная машина смерти. Иона собирал ее из обломков «Голиафа», деталей разбитой кареты и медных листов, содранных с крыши башни.

— Что это? — Клара подошла к нему, вытирая руки.

— Это то, что она должна была сделать, прежде чем прыгать в огонь, — Иона закрепил последний лист брони на плечевом суставе конструкции. — Мы не можем очистить весь город. У нас нет «Балансира». У нас нет Дворянки. У нас есть только я, ты и этот металл.

Он указал на центр конструкции — пустую камеру в груди голема. — Мы не будем лечить чуму. Мы будем ее бить.

— Как?

— Резонанс работает в обе стороны, — Иона закрепил тяжелый кабель, идущий от спины голема к массивному Эфирному кристаллу, который он притащил из запасов Башни. — Адеаида использовала себя как фильтр, чтобы очистить Томаса. Я использую этого голема как динамик. Мы зарядим его кристалл до отказа и ударим по частоте чумы. Не лекарством. Шумом. Мы заставим «Живую ртуть» осыпаться пылью на всей площади.

Клара посмотрела на голема, затем на Аделаиду. — Если мы разрядим кристалл Башни, мы останемся без энергии. Верхние уровни замерзнут. Гильдия Алхимиков заметит это через пять минут.

— Пусть замечают, — Иона проверил затяжку болтов. — К тому времени мы либо будем мертвы, либо станем героями.

Внезапно Аделаида на столе застонала.

Ее глаза открылись. Но они не светились синим. Это были просто глаза очень больного человека — тусклые, с огромными зрачками. — Иона... — ее голос был едва слышен. — Не надо.

— Лежи спокойно, Дворянка, — Иона не обернулся. — Мы спасаем город.

— Ты его убьешь, — Аделаида попыталась приподняться, но упала обратно на стол, закашлявшись. — Твоя частота... она грубая. Ты не очищаешь. Ты ломаешь. «Живая ртуть» — это не плесень. Это нервная система Нижнего города. Если ты ударишь по ней «Громоотводом», ты выжжешь мозги всем, кто внизу. Падальщики, дети, старики... они превратятся в овощи.

— Лучше овощ, чем статуя, — отрезал Иона. — У меня нет твоего таланта к тонкой настройке. Это единственный шанс.

— Нет, — Аделаида из последних сил вцепилась в край стола. — Есть другой.

Она посмотрела на свои руки. На чистую, человеческую кожу. — Мое «Сердце». Оно все еще бьется. Оно чистое.

— Ты не выдержишь контакта, — вмешалась Клара. — Ты выгоришь дотла.

— Я уже выгорела, — Аделаида перевела взгляд на Иону. — Разбери «Громоотвод». Мне не нужен динамик. Мне нужен... скальпель.

Через час конструкция на полу изменилась. Иона разобрал массивного голема. Теперь это была не боевая машина, а сложная хирургическая установка. В центре, на стальной раме, висела прозрачная колба. Внутри нее, в специальном растворе, плавала «Алхимическая Печать» — обугленные остатки протеза Аделаиды. Несмотря на повреждения, синий кристалл внутри все еще пульсировал.

Аделаида стояла рядом. Она была одета в простую холщовую рубаху. На ее спине, под бинтами, скрывались страшные ожоги.

— Я не буду использовать «Печать» для удара, — объяснила она, хотя язык едва ворочался. — Я использую ее как... проводник. Антенну.

Она подошла к колбе. — Томас, — позвала она. Мальчик, сидевший на ступенях, вздрогнул. — Иди сюда.

Он подошел, сжимая кулаки. — Мне страшно.

— Мне тоже, — Аделаида слабо улыбнулась. — Но ты — мой единственный идеальный чертеж.

Она взяла два тяжелых медных кабеля с зажимами на концах. — Клара, — Аделаида протянула один зажим медику. — Заземли меня. Прикрепи это к моей левой руке.

— Это убьет тебя, — Клара покачала головой. — Это заставит меня замолчать навсегда, если я ошибусь, — согласилась Аделаида. — Но если я права, я вытащу иглу из сердца города.

Клара, помедлив, закрепила зажим на запястье Аделаиды. Ледяной холод металла коснулся кожи.

— Иона, — Аделаида протянула второй кабель. — Ты вставишь это в «Печать». Прямо в порт питания.

Иона кивнул. Его руки дрожали. Он вставил острый медный штырь в обгоревший разъем на «Печати».

— Когда я скажу, — Аделаида глубоко вдохнула, — ты кинешь рубильник. Вся энергия «Балансира», которую мы сохранили, пойдет через «Печать» в меня. А из меня — в Томаса.

— Ты станешь молниеотводом, — прошептал Иона. — Я стану иглой, — поправила Аделаида. — Мы не будем бить вразнобой. Мы найдем главную жилу чумы — тот узел, который связывает все капли ртути в городе — и перережем его.

Она посмотрела на Томаса. — Ложись на стол. Лицом вниз.

Мальчик послушно лег на стальную раму, где раньше стоял голем.

Аделаида подошла к нему. Она подняла свою правую, человеческую руку. — Будет больно, — сказала она. — Но это боль исцеления.

Она положила ладонь на его шею, прямо на то место, где раньше росла медная лоза.

— Иона, — голос Аделаиды стал твердым, как сталь. — Клара, держи меня. Если я начну падать, не дайте мне коснуться земли.

Она закрыла глаза. — Включай.

Иона ударил по рубильнику.

Эфирный кристалл в «Печати» вспыхнул. Синий свет ударил в Аделаиду.

Она закричала.

Это был не крик боли. Это был звук рвущегося металла и ломающегося камня. Энергия «Балансира» вливалась в ее человеческое тело, которое не было рассчитано на такое напряжение.

Ее правая рука, лежащая на шее Томаса, засветилась изнутри. Синий свет пробил ее кожу и вошел в мальчика.

Аделаида видела. Через поток энергии она видела Нижний город. Она видела «Живую ртуть» не как жидкость, а как огромную, пульсирующую нейронную сеть, опутавшую фундаменты Праги. И в самом центре, в старой ратуше, она видела «Корень» — сгусток концентрированной чумы, который питал весь город.

Она потянулась к нему.

— Режь, — прошептала она.

Ее рука на шее Томаса дрогнула. Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в кожу мальчика, чтобы удержать фокус.

Внизу, в Нижнем городе, черная «Живая ртуть», покрывавшая улицы, внезапно вскипела. Она не превратилась в пар. Она начала стремительно усыхать, превращаясь в серый, мертвый порошок.

Големы, бродившие по улицам, замерли. Их медные тела покрылись слоем пыли и рухнули на землю, как пустые доспехи.

Аделаида чувствовала, как сгорают ее нервы. Она видела, как «Корень» в ратуше сопротивляется. Он потянулся к ней в ответ, пытаясь поглотить чистую энергию «Балансира».

— Дворянка, ты плавишься! — закричала Клара, удерживая ее. Кожа на спине Аделаиды начала чернеть и трескаться.

— Почти... — прохрипела Аделаида.

Она вложила в последний импульс всю свою волю, всю свою ярость архитектора, чей город пытались разрушить.

Она не просто ударила по «Корню». Она перезаписала его.

Синий свет вспыхнул в последний раз, ослепительно и тихо.

А затем наступила темнота.

Эфирный кристалл «Печати» рассыпался в пыль. Рубильник заискрил и погас.

Аделаида рухнула на пол, увлекая за собой Томаса.

Клара бросилась к ним.

Аделаида лежала на холодном камне. Ее кожа была бледной, как мрамор. Ожоги на спине больше не кровоточили — они были покрыты тонким слоем инея.

Она подняла голову. Посмотрела на свои руки. Затем на Томаса.

Мальчик дышал. Его шея была чистой.

— Получилось? — прошептала Аделаида.

Клара посмотрела в окно колокольни. Внизу, где раньше бурлило море черной ртути, теперь лежал обычный, грязный, но мертвый город. Чума исчезла.

— Получилось, — кивнула Клара. — Ты убила его. Ты убила свое самое страшное творение.

Аделаида закрыла глаза. Улыбка коснулась ее губ. — Нет, — прошептала она, прежде чем провалиться в спасительное беспамятство. — Я его починила.

Тишина, наступившая после вспышки, была тяжелой и звенящей.

Аделаида лежала на ледяном каменном полу колокольни. Ее дыхание было поверхностным, почти незаметным. Кожа, еще недавно пылавшая жаром, теперь была холодной на ощупь. Ожоги на спине, оставшиеся от разрушения «Алхимической Печати», покрылись тонкой коркой инея — тело впало в шок, пытаясь сохранить остатки тепла.

Томас сидел рядом, сжимая ее здоровую руку. Его глаза, еще недавно бывшие частью жуткого механизма, теперь были просто детскими — испуганными и красными от слез. На его шее не было ни следа меди, только тонкие, быстро заживающие розовые шрамы.

— Она холодная, — прошептал он, глядя на Клара. — Как статуя.

— Она спит, — Клара убрала мокрую тряпку со лба Аделаиды. — Ее тело потратило всё. Она сожгла свои нервы, чтобы выжечь болезнь из камня. Сейчас она просто... перезагружается.

Иона подошел к разбитому окну колокольни. Нижний город изменился. Вместо бурлящего моря «Живой ртути» и корчащихся медных статуй внизу лежал обычный, мертвый индустриальный пейзаж. Черная слизь исчезла, оставив после себя лишь серый, токсичный прах, покрывший улицы тонким слоем. Големы, еще час назад бродившие по каньонам, теперь стояли неподвижно, превратившись в ржавые памятники самим себе. Чума не просто отступила — она умерла.

— Ты была права, — тихо сказал Иона, не оборачиваясь. — Если бы я ударил «Громоотводом», мы бы просто похоронили их заживо. Ты не просто убила болезнь. Ты вырезала ее с корнем.

— И чуть не вырезала себя, — Клара встала, разминая затекшую спину. — Ее пульс едва прощупывается. Нам нужен настоящий врач, а не полевой хирург с замашками пирата. И нам нужно тепло. Она замерзает изнутри.

— Гильдия Алхимиков уже знает, что «Балансир» упал, — Иона посмотрел на разрушенную «Печать» на полу. Кристалл внутри нее рассыпался в пыль. — Через час здесь будут «Чистильщики». Они не придут нас спасать. Они придут за «Балансиром». И за ней.

— Мы не отдадим ее, — Томас сжал руку Аделаиды крепче. — Она починила меня.

— Твоя благодарность ее не согреет, — Клара подошла к Ионе. — У нас есть два часа, прежде чем они прорвут баррикады в канализации. Нужно уходить. Наверх.

— Наверх? — Иона усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Наверху нас ждут «Гончие» твоего отца, девочка. Там нас ждет Вильгельм. Он знает, что Аделаида здесь. Он чувствует пустоту в «Балансире».

— Значит, мы не пойдем к нему, — Клара кивнула наверх, на колокольную площадку. — Мы пойдем выше.

Она подошла к самому большому колоколу. Дерево, на котором он висел, было старым и гнилым, но канаты выглядели крепкими. — Башня Алхимиков стоит рядом. Если ветер будет попутным, а канаты не лопнут, мы сможем перебросить «кошку» на их крышу. Их оранжереи на верхнем уровне — единственное место в городе, где сейчас тепло и есть чистая вода.

Иона посмотрел на Клара, затем на Аделаиду, потом на заржавевшие механизмы подъема колокола. — Это не план, — сказал он. — Это красивый способ разбиться. — Это единственный план, где нас не пристрелят на входе, — отрезала Клара. — Бери рычаг. Нам нужно поднять эту королеву ржавчины.

Подъем Аделаиды на колокольную площадку едва не стоил им последних сил. Она была тяжелой не из-за веса, а из-за того, что ее тело стало абсолютно расслабленным, как у настоящего мертвеца. Томас и Иона несли ее на импровизированных носилках, пока Клара расчищала путь от птичьего помета и обломков.

Когда они выбрались на свежий воздух, ударил ветер. Прага с такой высоты казалась нереальной. Верхний город — район Гильдий — сиял огнями газовых фонарей, словно ничего не произошло. Он был отделен от Нижнего города не просто расстоянием, а стеной из горячего воздуха и смога.

— Вон там, — Клара указала на запад. Массивная, строгая Башня Алхимиков возвышалась над крышами, ее стеклянный шпиль ловил последние лучи заходящего солнца. — Расстояние метров сорок. Если я промахнусь, мы будем собирать ее кости в разных кварталах.

— Целься лучше, — прохрипел Иона, закрепляя Аделаиду ремнями к деревянной раме. Он вколол ей в шею стимулятор из последней ампулы. Ее веки дрогнули.

— Иона... — ее голос был едва слышен. — Чума... — Мертва, — закончил он. — Ты ее убила. Отдыхай.

Клара заняла позицию у края площадки. В руках она держала тяжелый гарпун, к которому был привязан прочный трос из паучьего шелка. Она прицелилась, учитывая снос ветра.

— На счет три, — бросила она. — Раз... Два...

Она кинула.

Гарпун просвистел в воздухе, оставляя за собой серый след. Тяжелый наконечник ударил в стеклянный купол оранжереи Башни Алхимиков. Раздался звон бьющегося стекла, но наконечник не отскочил. Он пробил купол и зацепился за внутреннюю ферму.

— Есть! — крикнула Клара. — Трос держит!

— Я пойду первым, — Иона проверил натяжение. — Если трос оборвется, вы хотя бы увидите, куда падать не надо.

Он пристегнул карабин к поясу и шагнул в пустоту. Ветер ударил в него, пытаясь сбросить вниз, в бездну между башнями. Иона раскачался на тросе, как маятник, и с грохотом влетел в разбитый купол оранжереи.

— Чисто! — донеслось сверху. — Тут полно экзотических растений и один очень злой алхимик. Но он пока не стреляет.

— Томас, — Клара повернулась к мальчику. — Ты пойдешь следующим. Я привяжу тебя. Не смотри вниз.

Томас кивнул. Он больше не боялся механизмов. После того как Аделаида прошла сквозь него, он понимал логику натяжения и веса. Он перебрался через пропасть с пугающей легкостью.

Клара осталась одна с Аделаидой. Она закрепила носилки на блоке. — Держись, Дворянка, — прошептала она, начиная крутить лебедку. — Осталось немного. Сейчас тебя согреют.

Носилки медленно поползли вверх. Ветер раскачивал их, и Аделаида приоткрыла глаза. Она смотрела не на Башню Алхимиков, к которой приближалась, и не на разрушенную колокольню, которую покидала. Она смотрела на небо.

Впервые за много недель Эфир в небе был спокоен. Он больше не бурлил черными тучами. Он был чистым, холодным и равнодушным.

— Построим заново, — прошептала она, прежде чем снова потерять сознание.

Когда Клара втащила ее в теплую, пахнущую землей и химикатами оранжерею, солнце окончательно скрылось за горизонтом. Нижний город остался внизу — тихий, мертвый, очищенный. А на вершине мира, среди редких цветов и тропических папоротников, Архитектор наконец позволила себе упасть в бездну сна, из которой она могла и не вернуться.

Глава 19. Анатомия чумы

Оранжерея на вершине Башни Алхимиков была похожа на рай, построенный безумцем.

Внизу, под стеклянным куполом, Прага задыхалась в сером прахе мертвой чумы. А здесь, под светом искусственных солнц, росли гигантские орхидеи, питающиеся химикатами, и деревья с листьями из меди. Воздух был густым, влажным и тяжелым от запаха озона.

Аделаида проспала тридцать часов.

Когда она очнулась, первое, что она почувствовала — это тишина. Не глухая, давящая тишина «Балансира», а живая тишина тепла. Она лежала на мягкой койке в лабораторном боксе. Ее спина была перебинтована дорогим шелком, пропитанным антисептиком. Боли не было — только звенящая пустота там, где раньше была «Печать» и медная лоза.

— Очнулась, — голос Клары прозвучал над ней. Медик сидела за столом, заваленным пробирками. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени. — Как себя чувствуешь?

— Легко, — Аделаида пошевелила левой рукой. Она снова была человеческой. — Слишком легко. Словно я... пустая.

— Ты и есть пустая, — Клара подошла к койке. — Ты сожгла всё. Твой уровень Эфира в крови сейчас ниже, чем у уличного попрошайки. Твой организм в шоке. Но ты жива. И он жив.

Клара кивнула в сторону соседней койки. Там, укрытый до подбородка, спал Томас. Его сон был глубоким и мирным. На его шее не было даже шрамов — кожа была гладкой и чистой.

— Как долго? — спросила Аделаида. — Сутки. Иона чинит систему отопления башни. Кажется, он нашел общий язык со Стариком. Старик боится тебя больше, чем Гильдию, поэтому дает нам убежище. А я... — Клара пододвинула к Аделаиде поднос. На нем стоял высокий стеклянный цилиндр с плавающей внутри прозрачной пластиной. — Я делала свою работу.

Аделаида приподнялась на локтях. Ее взгляд сфокусировался на пластине.

— Это образец «Живой ртути»? Из Нижнего города? — Это образец тебя, — Клара взяла щипцы и аккуратно извлекла пластину. — Кровь, которую я взяла у тебя, пока ты спала. Я поместила ее в вакуумную камеру и остудила до абсолютного нуля.

Она положила пластину под объектив массивного микроскопа, соединенного с большим латунным проектором на стене. На стене появилось увеличенное изображение.

— Смотри, — Клара включила подсветку.

Аделаида ожидала увидеть клетки крови. Эритроциты, лейкоциты. То, чему учили в Гильдии.

Но то, что она увидела, не было биологией.

Это была инженерия.

Между красными клетками ее крови плавали объекты идеальной геометрической формы. Микроскопические шестеренки размером в одну миллионную метра. Сложные коленчатые валы, поршни размером с вирус и спирали из материала, похожего на оптоволокно. Они не двигались хаотично. Они двигались по заданным траекториям, словно рыбки в механическом косяке.

— Это не болезнь, — голос Аделаиды стал хриплым. Она смотрела на стену, не моргая. — Это... симбиоз.

— Это хуже, — Клара увеличила изображение. — Смотри на края. Видишь эти зазубрины? Это не органика. Это нано-механизмы. «Живая ртуть» никогда не была жидкостью. Это колония микроскопических машин.

— Но как они попали в город? — Аделаида коснулась своей шеи. — Чума была всегда. Она была в камнях фундамента...

— Она не была в камнях, — Клара переключила тумблер, и изображение сменилось. Теперь они видели структуру «Живой ртути», взятой с улицы. — Она состоит из камней. Эти наниты используют кремний и медь из окружающей среды как строительный материал. Они имитируют жизнь, потому что это самый эффективный способ организовать материю.

Она вывела на экран третий слайд. Это была кровь Томаса, взятая до лечения. — А теперь смотри сюда. Когда ты «лечила» его, ты не вводила ему антидот. Ты ввела ему свой концентрат. Твоя кровь — это «Мастер-нанит». Королевский протокол.

Аделаида побледнела. — Мой отец... Вильгельм...

— Твой отец не создавал это, — Клара покачала головой. — Он просто нашел пульт управления. Смотри внимательно на структуру твоих нанитов. И на структуру тех, что в «Балансире».

Она вывела чертеж «Балансира» рядом с проекцией ее крови. Аделаида замерла. Узоры совпадали. Не в общих чертах. Они были идентичны.

Спирали в ее крови повторяли схему катушек «Балансира». Шестерни в ее эритроцитах имели тот же шаг зубьев, что и главный регулятор Башни.

— «Балансир» — это не клетка для чумы, — тихо сказала Клара. — Это инкубатор.

— Нет... — Аделаида отшатнулась. — Он сдерживал ее... — Он ее культивировал, — жестко ответила Клара. — Гильдии не нужно было золото или уголь. Им нужен был Эфир. Но Эфир в природе нестабилен. Твой отец и Корвин поняли это двести лет назад. Они создали «Балансир», чтобы создать давление. А чтобы давление не разнесло город, они создали идеальный поглотитель. Тебя.

Клара подошла к Аделаиде вплотную. — Твоя мать не умерла от лихорадки, Аделаида. Тебя заразили при рождении. Наниты в твоей крови — это ключ. Ты — «Администратор». Ты родилась с «Балансиром» в крови. Твоя чума, которая жрала тебя — это был просто бракованный протокол. А когда ты вошла в резонанс с Башней, ты не просто починила город. Ты отправила команду.

Аделаида смотрела на свои руки. Чистые, человеческие руки. — Какую команду?

— Команду «Очистка», — Клара указала на проектор. — Смотри на наниты в крови Томаса. Сейчас.

Аделаида взглянула на слайд. Микро-механизмы, которые раньше пожирали его плоть, теперь... разбирали сами себя. Они складывали свои крошечные тельца в аккуратные, инертные цепочки, которые выводились из организма естественным путем. Они превращались в обычную медную пыль.

— Ты послала сигнал отмены, — прошептала Клара. — Ты — единственный человек в Праге, чей организм не отторгает чуму, потому что ты — ее создатель. Ты дала им новый приказ. «Убить себя».

Аделаида закрыла лицо руками. — Я не спасла их... Я просто выключила их. Я убила миллионы живых существ. Миллиарды...

— Ты убила машины, которые носили кожу людей, — поправила Клара. — Но Томас... он был настоящим. И ты спасла его, переписав его код.

В лабораторию вошел Иона. Его латунный глаз был заменен на простую черную повязку. В руках он держал дымящуюся кружку с отваром. — Старик внизу рвет и мечет, — сказал он. — Он нашел в обломках «Печати» остатки Эфира. Он понял, что ты не просто разрушила «Балансир». Ты забрала протокол управления.

Иона подошел к проектору и посмотрел на изображение нано-механизмов. — Значит, это не магия. Это просто... очень маленькие часы.

— Это архитектура, — Аделаида опустила руки. Ее глаза снова стали ясными, в них появился холодный блеск инженера. — Если это механизм... значит, у него есть чертеж.

Она посмотрела на Иону. — Старик думает, что мы беззащитны, потому что «Балансир» мертв. Но «Балансир» был просто большой машиной. А чертеж... чертеж всегда был здесь.

Она коснулась своей груди, где под ребрами билось обычное, человеческое сердце. — Принеси мне бумагу и чернила, Иона. Кажется, я наконец поняла, как построить идеальный город. И в этот раз... я не оставлю в нем дефектов.

Бумага была дорогой, с водяными знаками Гильдии Алхимиков. Чернила — черными, как нефть. Иона положил их на стол перед Аделаидой с таким благоговением, словно это были святые реликвии.

— Ты уверена? — спросил он, поправляя повязку на глазу. — Старик внизу собирает Совет. Как только они узнают, что «Балансир» мертв, а ты жива, они бросят на эту башню всё, что у них есть.

— Пусть бросают, — Аделаида взяла перо. Ее рука больше не дрожала. Пустота внутри, оставшаяся после исчезновения «Печати», начала заполняться чем-то новым. Холодной, кристальной ясностью. — Они боятся чумы. Но чума теперь — просто инструмент. Мой инструмент.

Она обмакнула перо в чернила. Но прежде чем коснуться бумаги, она подняла взгляд на Клара. — Ты сказала, что «Балансир» был инкубатором. Что мой отец культивировал нанитов. Зачем?

Клара, стоявшая у проектора, скрестила руки на груди. Свет от латунных ламп играл на ее медных пуговицах. — Эфир — это не просто топливо, Дворянка. Это идеальный проводник информации. Гильдии пытались построить вечный двигатель, но поняли, что вечный контроллер гораздо выгоднее. «Балансир» не просто давал свет улицам. Он транслировал.

Она вывела на проектор старую карту Праги, испещренную красными линиями. — Каждый фонарь, каждый телеграф, каждый громкоговоритель в Верхнем городе был подключен к «Балансиру». Твой отец не просто сдерживал болезнь. Он использовал нанитов в воздухе как антенны. Весь Верхний город жил в резонансе с Башней. Он слушал каждое слово, видел каждый взгляд. Чума была его сетью наблюдения.

— А Нижний город? — голос Аделаиды стал жестким. — Почему там не было этой сети?

— Наниты там были слишком... дикими, — ответила Клара. — Без «Балансира» они сходили с ума, пожирали металл и сходили с ума люди. Но теперь... теперь, когда ты отправила протокол «Очистка», они стали пластичными. Послушными.

Аделаида посмотрела на свое перо. Затем на свои руки. — Если я могу отправить команду «Убить себя»... — она провела пальцем по венам на запястье. — Значит, я могу отправить команду «Слушайся».

Она склонилась над бумагой. Ее движения были выверенными, как у чертежника, рисующего мост. Она не писала буквы. Она рисовала символы — идеальные геометрические фигуры, которые видела под микроскопом.

— Что ты делаешь? — прошептал Томас, который сидел в углу, закутанный в плед. Он не отходил от нее ни на шаг.

— Я пишу письмо, — ответила Аделаида, не поднимая головы. — Я пишу новый закон.

Она закончила первый лист. На нем была изображена сложная, фрактальная структура — сердце нового «Балансира», но в сотни раз меньше. Персональный узел. — Иона, — она протянула лист механику. — Сможешь собрать это? Размером с мой кулон. Из серебра и горного хрусталя.

Иона взял чертеж, прищурив единственный глаз. — Резонансная камера... Фазовый инвертор... Дворянка, это же... это передатчик. Ручной «Балансир». — Это ключ, — Аделаида начала чертить второй лист. — Если чума — это сеть, то мне нужен пульт.

Внезапно по Башне пронесся низкий, вибрирующий гул. Задрожали стекла оранжереи.

— Они здесь, — Клара метнулась к шкафу с оружием. — Старик не стал ждать. Он пустил «Гончих» по вентиляционным шахтам.

— Слишком рано, — Аделаида даже не обернулась на звук. Она закончила второй чертеж. — Томас, иди к Ионе. Помогите ему в мастерской. Не выходите, пока я не позову.

— Я не оставлю тебя, — упрямо сказал мальчик. — Томас, это приказ, — голос Аделаиды стал таким, каким он был в Нижнем городе, когда она командовала «Голиафом». — Ты — мой Протокол. Ты должен выжить.

Мальчик вздрогнул, кивнул и бросился к Ионе. Они скрылись в дверях, ведущих в технические тоннели башни.

Клара передала Аделаиде тяжелый револьвер. — У нас есть минут пять, прежде чем они прорвут баррикаду на лестнице. План?

— Плана нет, — Аделаида взяла револьвер, но не стала его заряжать. Она положила его на стол рядом с чертежами. — Есть только архитектура.

Гул приближался. К нему добавился скрежет разрываемого металла — «Гончие» резали дверь в оранжерею.

Клара встала рядом с Аделаидой, готовая встретить их огнем. — Что мне делать?

— Ничего, — Аделаида закрыла глаза. — Просто стой рядом. И не пугайся.

Дверь в лабораторию с грохотом вылетела из петель.

В проеме показались фигуры в белых хим-плащах. «Чистильщики» Гильдии Алхимиков. Их лица скрывали маски с круглыми стеклянными окулярами. В руках они держали не ружья, а тяжелые инъекторы с «Живой ртутью».

— Архитектор, — прогремел голос из динамика ведущей маски. — Именем Совета, сложи оружие. Твои фокусы с резонансом закончились. Отдай чертежи нано-ключа.

— Я не закончила чертеж, — спокойно ответила Аделаида. Она сделала шаг вперед, выходя из-за стола. Она стояла между «Чистильщиками» и чертежами. — Мне нужно еще пять минут.

— У тебя нет пяти секунд, — «Чистильщик» поднял инъектор. — Мы заберем тебя в Башню. Там ты закончишь работу под присмотром отца.

— Мой отец — плохой инженер, — Аделаида улыбнулась. Улыбка была пугающе спокойной. — Он строил тюрьмы. Я строю системы.

Она подняла правую руку и щелкнула пальцами.

Ничего не произошло. Никакого взрыва. Никакой вспышки. Просто в лаборатории стало... тихо. Слишком тихо.

«Чистильщики» замерли. Окуляры их масок начали стремительно мутнеть, покрываясь изнутри тонким слоем инея.

— Что за... — прохрипел ведущий, опуская инъектор. Его голос в динамике исказился. — Помехи... на всех частотах...

Аделаида не двигалась. Она стояла с поднятой рукой. Она не использовала Эфир. Она использовала отсутствие Эфира.

Используя свои знания о протоколе нанитов, она отправила в воздух импульс — не команду, а тишину. Частоту, которая заставляла миллиарды нанитов в телах «Чистильщиков» и в их приборах переходить в режим ожидания.

Это была не магия. Это был идеальный сбой системы.

— Вы... — ведущий «Чистильщик» попытался поднять руку, но его сервоприводы в маске заискрили. — Вы не имеете... доступа...

Его колени подогнулись. Он рухнул на пол. За ним, один за другим, начали падать остальные «Чистильщики». Они не были мертвы. Они просто... выключились. Стоя на ногах, с открытыми глазами за стеклом масок, они превратились в идеальные, неподвижные статуи.

Клара опустила револьвер, глядя на это с суеверным ужасом. — Ты их... усыпила?

— Я поставила их на паузу, — Аделаида подошла к ведущему и сняла с него маску. Под ней оказался молодой парень с закатившимися глазами. — У нас есть час, прежде чем протокол перезагрузится.

Она перешагнула через тела и подошла к разбитому окну. Внизу, в темноте Праги, один за другим начали гаснуть огни Верхнего города. «Балансир» мертв, и резервные протоколы не справлялись.

— Они придут снова, — сказала она, глядя на темный город. — И их будет больше.

Она повернулась к столу. Взяла перо. — Значит, мне нужно закончить чертеж до того, как они перезагрузятся.

Она села за стол, расправила смятый лист бумаги и начала чертить будущее. А за ее спиной, в темноте захваченной Башни, лежали поверженные солдаты Гильдий, которые на один час перестали быть угрозой и стали просто мебелью.

Глава 20. Трещина в механизме

Тишина в лаборатории была обманчивой. Снаружи, в темноте захваченной Башни Алхимиков, лежали «Чистильщики», застывшие в протоколе ожидания. Но Аделаида знала: у них есть меньше часа. Гильдия Хронометров не прощает взлома своих частот.

Она сидела за столом, окруженная ворохом чертежей. Ее рука, сжимающая обсидиановый стержень, не знала усталости. Она рисовала не просто устройство — она рисовала новый миропорядок. Наниты в ее собственной крови пульсировали в такт линиям на бумаге, проверяя расчеты.

Клара стояла у двери, прислушиваясь к звукам вентиляции. Томас спал на куче одеял в углу, измученный событиями последних дней.

Иона сидел на перевернутом ящике, разбирая свой разбитый латунный глаз. Он методично чистил линзы промасленной тряпкой, но движения его были резкими, дергаными.

— Ты используешь слишком много серебра в узле синхронизации, — внезапно сказал он, не поднимая глаз от работы. — Серебро дает чистоту сигнала, но оно хрупкое. При первом же ударе «Гончих» твой кулон треснет.

— Золото слишком тяжелое, а медь фонит, — не отрываясь от чертежа, ответила Аделаида. — Платина идеальна, но у нас ее нет. Серебро — это компромисс. Я впаяю туда демпферы из вулканизированной резины.

— Резина сгорит от твоего резонанса, — Иона отложил глаз. Он положил руки на колени, глядя в пол. — Дворянка... нам нужно поговорить.

Аделаида наконец подняла голову. Она посмотрела на Иону, затем на Клара. — Говори. Но быстро. У нас сорок минут до перезагрузки «Чистильщиков».

Иона обвел взглядом лабораторию, разбитое окно, тела в белых плащах. — Я не просто механик с Свалки, — начал он. — Ты знала это с самого начала. Никто не чинит «Голиафов» и не собирает «Печати» из мусора, не зная физики Эфира на уровне Гильдии.

— Я знала, что ты учился в Академии, — Аделаида нахмурилась. — Твои расчеты идеальны.

— Я не учился, — Иона поднял взгляд. Его единственный целый глаз был полон горькой иронии. — Я преподавал. Кафедра Хроно-резонансной механики.

Клара у двери резко выпрямилась. — Ты из Хронометров? — прошипела она, рука метнулась к револьверу. — Я должна была догадаться по тому, как ты смотришь на шестеренки. Ты — крыса Корвина!

— Я был им, — Иона поднял руку в примирительном жесте. — Успокойся, медик. Я ненавижу их больше, чем ты.

— Объясни, — Аделаида положила стержень на стол. Линии чертежа внезапно показались ей угрозой.

— Пять лет назад, — Иона потер переносицу. — Корвин пришел ко мне с проектом. Сверхсекретным. «Проект Энтропия». Они заметили, что Эфирная чума... эволюционирует. Что она начинает координировать свои действия. Они боялись, что она станет единым разумом.

— И они решили ударить первыми, — догадалась Клара.

— Хуже, — голос Ионы стал глухим. — Они решили направить ее. Они хотели использовать чуму как оружие. Стереть Нижний город в пыль, чтобы забрать их технологии, а потом обвинить во всем Гильдию Шестерней. Им нужен был тот, кто понимает резонанс. Им нужен был я.

Он посмотрел прямо на Аделаиду. — Я строил для них «Гарпунные повозки». Я рассчитывал частоту, которая должна была не просто убивать чуму, а взрывать ее изнутри, превращая улицы в стекловидную массу. Я строил машину для геноцида.

— И что случилось? — тихо спросила Аделаида.

— Случилась ты, — Иона горько усмехнулся. — За год до твоего побега. Я принес Корвину расчеты. А он показал мне твой портрет. Сказал, что его дочь — сумасшедшая, которая украла чертежи «Балансира» и сошла с ума от чумы. Он приказал мне... найти тебя.

Иона сжал кулаки. — Он сказал, что ты — ошибка. Что твое понимание резонанса слишком... интуитивное. Опасное. Он хотел, чтобы я привел тебя живой. Для «допроса».

— Поэтому ты нашел меня в коллекторе, — Аделаида сложила два и два. — Поэтому ты не сдал меня страже в первый же день.

— Я должен был сдать, — Иона посмотрел на свои руки. — Я уже надел на тебя подавитель в Башне Хронометров. Я вел тебя к Корвину. Но когда ты начала говорить... когда ты сказала, что «Балансир» — это клетка... я понял, что он врал.

— Ты понял, что чума — это не болезнь, — закончила Аделаида. — А архитектура.

— Я понял, что мой старый учитель был прав, — Иона посмотрел на Аделаиду с болью. — Я учил студентов, что машина — это продолжение воли человека. А потом я увидел тебя. Ты не управляла машиной. Ты была ею.

Он тяжело вздохнул. — Я инсценировал аварию с каретой. Я знал, что Ржавый Король не тронет «Певицу». Я перешел на другую сторону. Я стал кротом.

— Ты работал на Хронометров все это время, — произнесла Клара. В ее голосе звучало предательство. — Каждый раз, когда мы уходили от «Гончих», ты знал, где они будут, потому что сам их туда направил.

— Я давал им ложные цели! — повысил голос Иона. — Я сливал Корвину координаты пустых складов, пока мы прятались в настоящих! Я рисковал жизнью, чтобы вы дошли до Башни!

— Ты рисковал, чтобы я построила тебе новый глаз, — холодно сказала Аделаида.

В лаборатории повисло тяжелое молчание. Слышно было только дыхание спящего Томаса и шипение химикатов в оранжерее.

— Зачем ты говоришь это сейчас? — спросила Аделаида. — Когда мы почти у цели.

— Потому что цель изменилась, — Иона встал. Он подошел к столу и положил перед Аделаидой свой разбитый латунный глаз. — Ты строишь ключ, Дворянка. Ключ, чтобы управлять нанитами. Чтобы стать новой Королевой.

Он ткнул пальцем в чертеж. — Но ты не видишь всей картины. Наниты — это не только чума. Это всё. Твой отец использовал их, чтобы шпионить. Корвин хотел использовать их, чтобы убивать. А ты... ты хочешь использовать их, чтобы править.

— Я хочу остановить войну, — возразила Аделаида.

— Войну нельзя остановить, управляя миром с помощью вируса в воздухе, — Иона покачал головой. — Это просто другая клетка. Более красивая, но все равно клетка.

Он наклонился к ней через стол. Его единственный глаз смотрел пристально и серьезно. — Я не просто механик, Аделаида. Я — Хранитель. В Гильдии Хронометров был тайный орден. Мы верили, что время нельзя контролировать. Я ушел оттуда, но я сохранил их главный секрет.

Он полез за пазуху и достал маленький предмет, завернутый в промасленную кожу. — Пока ты рисовала чертежи, я спустился в вентиляцию. Я подключился к резервному каналу Хронометров.

Он развернул кожу. Внутри лежал не ключ и не деталь. Это был кристалл памяти — черный, гладкий, похожий на обсидиан. — Корвин знает, что ты здесь. Но он не посылает армию. Он посылает «Тишину».

— «Тишина»? — переспросила Клара.

— Абсолютный подавитель, — Иона сжал кристалл. — Огромный колокол, который они собирались сбросить на Прагу. Он не бьет по нанитам. Он бьет по звуку. Он создаст зону абсолютной тишины. Частоты нанитов сойдут с ума без ритма, и они сожрут город за минуту. А потом Корвин спустится на руины и заберет твой труп.

Иона положил кристалл на чертеж. — Твой кулон с ним не справится. Твоя «Печать» сгорела. У тебя есть только один шанс.

Он посмотрел на Аделаиду. В его взгляде не было ни раскаяния, ни страха. Только холодная логика. — Ты должна перестать строить клетку. Ты должна уничтожить саму возможность контроля.

— Как? — Аделаида посмотрела на кристалл, затем на свои руки. — Если я убью нанитов, я убью Томаса. Я убью саму структуру города. Дома рухнут.

— Нет, — Иона улыбнулся. Странной, пугающей улыбкой фанатика. — Ты не поняла. Наниты — это не просто металл. Это память. Память о том, что приказал «Балансир».

Он указал на свой разбитый глаз, а затем на кристалл памяти в руке. — Я могу собрать устройство. Не передатчик. Стиратель. Мы не пошлем команду «Убить». Мы пошлем команду «Забыть».

Аделаида замерла. — Стереть протокол... — прошептала она. — Если наниты забудут, что они — чума... они станут просто пылью. Безвредной.

— Они станут просто металлом, — кивнул Иона. — Город выживет. Люди выживут. Но ты... ты потеряешь свой трон, Дворянка. Ты больше не будешь Архитектором. Ты станешь просто девушкой с выжженной спиной.

Аделаида посмотрела на спящего Томаса. Потом на чертеж идеального города. Затем на кристалл «Тишины», который должен был стать их могилой.

— Сколько времени на сборку? — спросила она.

— Двадцать минут, — ответил Иона. — И мне понадобится твоя кровь. Свежая. Протокол «Стирание» должен быть подписан твоим ключом.

Аделаида взяла обсидиановый ланцет. Она посмотрела на Иону. — Ты предал Гильдию, чтобы спасти меня. А теперь просишь меня отказаться от всего, ради чего я выжила. Почему? Почему ты так ненавидишь контроль?

Иона взял ланцет и поднес его к свету. — Потому что я видел, во что превращается идеальный механизм, — тихо сказал он. — Я видел «Балансир». И я видел тебя, когда ты стала его частью.

Он посмотрел ей в глаза. — Архитектор, который держит в руках чертежи мира, перестает быть человеком. А мир, который строит не-человек, — это просто очень красивая тюрьма.

Он прижал острие ланцета к своей ладони, показывая пример. — Решай, Дворянка. Время пошло.

Книга первая: Эфирная чума

Глава 20. Трещина в механизме (продолжение)

Ланцет в руке Аделаиды казался тяжелее кузнечного молота. Она смотрела на Иону. На его разбитый глаз, на дрожащую руку, спрятанную за спину, на лицо, которое больше не было лицом старого друга. Это была маска механика, собранная из лжи и шестеренок.

— Двадцать минут, — повторила она. Ее голос звучал ровно, но в нем не было тепла. — И моя кровь.

— И твоя воля, — добавил Иона. — Ты должна будешь не просто нарисовать схему. Ты должна будешь отречься. Наниты в Праге слушаются тебя, потому что ты — Архитектор. Чтобы они забыли, ты должна приказать им забыть себя.

Клара, стоявшая у двери, шагнула вперед. Ее рука легла на кобуру. — Стой, Дворянка. Он из Хронометров. Он служит Корвину. Это ловушка. Он хочет, чтобы ты сожгла свой мозг этой штукой.

— Если это ловушка, я мертва в любом случае, — Аделаида не повернула головы. — Через двадцать минут «Чистильщики» очнутся. Через час здесь будет Гильдия. Мой план с кулоном — это отсрочка. План Ионы — это конец игры.

Она посмотрела на кристалл памяти, лежащий на чертеже. — Дай мне ланцет, Клара.

Медик колебалась секунду, затем вложила в протянутую руку Аделаиды острый обсидиановый стержень.

Аделаида поднесла его к своей левой, чистой руке. Она не смотрела на рану. Она смотрела на чертеж. — Протокол «Стирание», — прошептала она, нажимая. — Код: Ноль.

Кровь выступила мгновенно — густая, почти черная в тусклом свете лампы, но без серебряных прожилок. Чистая.

Иона шагнул к столу, протягивая свой собственный ланцет, чтобы смешать ее кровь с особым катализатором. В этот момент Клара увидела его левую руку.

То, что она приняла за напряжение, было движением. Иона не прятал руку за спину. Он вытаскивал из-под ремня тяжелый, залитый свинцом револьвер модели «Молчун» — оружие Гильдии Хронометров, стреляющее капсулами с жидким свинцом.

— Прости, Дворянка, — тихо сказал Иона.

Время замедлилось.

Аделаида подняла глаза. В них не было удивления. Только бесконечная, холодная усталость. Она всё знала с того момента, как он вошел. Она просто тянула время, чтобы закончить чертеж.

Выстрел в тесной лаборатории прозвучал как удар колокола.

Но Иона целился не в Аделаиду. Он выстрелил в проекцию на стене.

Латунный проектор взорвался снопом искр и раскаленного стекла. Чертеж «Стирания» — единственный экземпляр — вспыхнул и осыпался пеплом на пол.

— Я не предатель Хронометров, Аделаида, — Иона опустил револьвер, но держал его так, чтобы Клара не могла дотянуться. — Я — инквизитор.

Клара бросилась на него, но Иона ударил ее рукоятью в висок. Медик рухнула как подкошенная, не издав ни звука.

— Старик не хочет тебя убивать, — Иона повернулся к Аделаиде, которая так и не выпустила перо. — Он хочет забрать «Балансир». Твой разум. Он знает, что ты не отдашь кулон. Поэтому он послал меня.

— Чтобы я построила тебе «Стиратель», а ты убил меня, забрав чертежи из моей головы, — закончила Аделаида. Кровь капала с ее пальца на стол. — Это была проверка, Иона? На доверие?

— Это была утилизация, — Иона подошел ближе. — Ты слишком опасна. Ты понимаешь резонанс лучше, чем любой живой человек. Если ты построишь свою сеть, ты станешь страшнее чумы. Ты станешь Богом. А Богам нет места в Праге.

Он приставил дуло револьвера к ее лбу. — Закрой глаза. Это будет быстро.

Аделаида посмотрела на него. Затем на лежащую без чувств Клара. Затем на спящего в углу Томаса.

Она не закрыла глаза.

— Ты ошибся в расчетах, Инквизитор, — сказала она.

Она резко махнула правой рукой. Но не ударила его. Она бросила перо. Оно вонзилось в латунную трубу паропровода под потолком.

Труба, поврежденная во время перестрелки с «Чистильщиками», не выдержала. С оглушительным свистом струя перегретого пара ударила прямо в лицо Ионе.

Его револьвер выстрелил в потолок, выбив кусок камня. Иона отшатнулся, закричав, пытаясь сорвать маску, которая начала плавиться от жара.

Аделаида не стала ждать. Она схватила со стола тяжелый чертежный циркуль и вонзила его в единственное уязвимое место «Инквизитора» — в его шею, не защищенную воротником.

Иона захрипел. Он попытался ударить ее здоровой рукой, но Аделаида была быстрее. Она ударила его коленом в пах, а когда он согнулся — головой в переносицу.

Хрустнула кость. Иона рухнул на пол, рядом с Кларой, заливая доски своей кровью.

Тишина вернулась. На этот раз настоящая.

Аделаида стояла, тяжело дыша. Ее плечо горело огнем. Пар в лаборатории рассеивался, пахнущий озоном и горелой плотью.

Она посмотрела на свои руки. На кровь Ионы на своих пальцах. На сожженный чертеж.

У них больше не было плана. Не было «Стирания». Не было «Балансира». У них была только Башня, набитая спящими убийцами, и девочка-механик, которая знала, что наниты — это архитектура.

Она подошла к разбитому проектору. Среди обломков латуни и стекла она нашла уцелевший кусок линзы.

Она подняла его, поймала луч тусклого света и направила на стену.

— Клара, — позвала она, опускаясь на колени рядом с медиком. — Клара, очнись.

Клара застонала, приходя в себя. Она коснулась виска, посмотрела на Иону, а затем на Аделаиду. — Он... он сжег чертеж?

— Он спас нас от «Стирания», — Аделаида протянула ей линзу. — И доказал, что Гильдии нельзя доверять.

— Что теперь? — Клара поднялась, пошатываясь. — Они очнутся через десять минут.

Аделаида посмотрела на Томаса. Мальчик проснулся от шума и теперь сидел, дрожа, глядя на труп Ионы.

— Теперь, — Аделаида взяла перо, валявшееся на полу, и подошла к чистой стене лаборатории. — Мы строим то, что умеем лучше всего.

Она окунула перо в кровь Ионы. — Ловушку.

Она начала чертить прямо на белой штукатурке. Линии были грубыми, быстрыми, но идеальными в своей геометрии. — Иона сказал, что наниты — это память. Значит, мы дадим им новую память.

Она нарисовала сложный лабиринт из линий. — Мы превратим Башню Алхимиков в гигантский резонатор. Когда «Чистильщики» очнутся, они попытаются убить нас. Но они — машины. Им нужен приказ.

Она закончила чертеж и отступила на шаг. Кровавый узор на стене пульсировал в такт ее сердцу. — А мы дадим им приказ, который они не смогут нарушить.

Она повернулась к Кларе. Ее глаза снова были ясными, но в них плясали безумные огоньки. — Принеси мне всё железо, которое найдешь. Гвозди, скобы, детали от «Печати». И привяжи Иону к столу. Когда он очнется, он станет нашим первым инструментом.

Внизу, в темноте Праги, часы на башнях начали бить полночь. Но теперь их бой звучал не как музыка, а как обратный отсчет.