Карьер

Девятый горизонт. Глава 1

Буржуйка горела знатно. Даже импортный квадратный метр оцинковки, подложенный под печь, уже нагрелся. Вода в фаянсовой кружке, поставленной на оцинковку как раз для наблюдения за процессом, закипела.

— Сыпь заварку в чайник! — крикнул Дос, потирая бровь промасленной крагой.

— Сам сыпь! — отозвался Ер от верстака, на котором чистил от угольной пыли тормозные колодки.

— Я в мазуте, мне отмываться ещё.

— А я только из душевой, да?

— Ты просто в пыли, она для желудка не опасна. А я в химии, она вредная.

— Тебе вредно, ты и не будешь чай пить.

— Так, класс, рты на самостопор, — прервал препирательства мугалим[1]. — Не перекладывайте обязанности на соседа слева. Кто ближе, тот и закрывает этот гештальт.

— Мугали-им, — протянул Дос. — А что такое гештальт?

"Он явно нарывается", — подумал Ер. Им же объяснили, что такое гештальт, ещё в первом классе. Причём так объяснили, что и захочешь — не забудешь.

— Вот если я встану, то ты ляжешь, щещенамы[2], и этот гештальт будет закрыт, — почти дословно, как в учебнике, сказал мугалим.

Гештальт — законченный образ. В классе это значит, что последнее слово всегда будет за мугалимом.

— Ладно, ладно! — Дос стянул краги и достал из шкафчика полупустую уже коробочку с чайным крошевом. Ему действительно было ближе всех подойти и к настенному шкафчику, и к буржуйке. Просто он был на полтора месяца старше Ера и, естественно, считал себя старшим и главным в их классе... Вот только фамилия подвела и в списке мугалима Дос значился самым последним, пусть и из двоих учеников только. Хотя если записать фамилии в списке латиницей, Дос обставит даже мугалима. Но латиницей пользовались только государственные конторы, отвечающие за международные сношения, а школьные документы велись на старой кириллице. И Досу было обидно...

Потом они втроём сидели у верстака и пили чай.

— Кстати, новость на горизонте, — сказал мугалим. — В нашем цеху будет пополнение.

— Новенький? — вскрикнул Дос. — Жарайт[3]! У нас появится собственный принеси-подай!

— Это после того, что по телерадио говорили, да? — уточнил Ер. — Про обрушение на первом горизонте?

— Да, — кивнул мугалим и отхлебнул ароматного кипятка.

— Да ну, ерунда, — засомневался Дос. — С первого горизонта не стали бы расселять у нас. Потеснились бы и на первом. Ну, или на втором разместили бы.

— Вот завтра и узнаем, — сказал мугалим и стукнул пустой чашкой по верстаку, обозначая завершение перерыва. — А сейчас — за работу!

Бульдозер был старый, выходил из строя и ремонтировался уже не в первый раз. Ер помнил именно этот бульдозер почти всю свою сознательную жизнь, точнее, с третьего класса. Было удивительно, но на эту модель ещё имелись запасные детали на складе цеха. Машинный парк, говорили родители, пополнялся регулярно, без проблем, но если технику можно было починить, её не стоило менять. И этот бульдозер был, наверное самым старым на горизонте. Здесь ему просто некуда было падать, понимал Ер. Пока не было куда падать. Вот велит правительство начинать выработку следующего горизонта, тогда у старого бульдозера появятся варианты. А пока он подлежал починке, то был в строю...

Родители Ера были водителями самосвала-тянитолкая. Они рассказывали, что познакомились при назначении на "БелАЗ" после школы, почти год водили грузовик от роторных экскаваторов к грузовым лифтам, а потом закрыли свой гештальт, сыграв свадьбу. Во втором классе Ер впервые чинил крейцкопф [4] их тянитолкая. А потом — в шестом классе — менял кольца цилиндров-шатунов. А потом у Белки прохудились шины, но переобували грузовик в другом месте, а не в этом цеху, и Ер гордился тем, что за десять школьных лет он чинил Белку лишь дважды — значит, он был хорош в ремонте!

Белкой свой "БелАЗ" назвала мама за яркую рыжесть корпуса, проступавшую даже сквозь налипшую чернь угольной пыли. Иногда они с папой даже сами мыли Белку, хотя этим штатно занималась другая бригада на День Независимости.

Животное-белку Ер видел только на картинке в учебнике…

Ер вышел из душевой и стал собираться к выходу из школы. Закинул в фонарь горсть мелких — растопочных — угольков, на них бросил два угольных камня с кулак величиной каждый — для сильного горения, всё-таки зима, и утрамбовал сверху угольным песком — чтобы затруднял доступ воздуха и, соответственно, увеличивал время горения.

— До завтра, — попрощался Ер с мугалимом и вышел из цеха, который совмещал в себе функцию классной комнаты в их школе. Застрявшего в душевой Доса он ждать не стал.

Ветер снаружи дул порывами и со всех сторон. Снежная крупа больно била в лицо, и Ер сильнее натянул на голову капюшон.

Спрятанный за пазуху фонарь, в отличие от снега, в лицо не бил и глаз танцующим за жаропрочной линзой жёлто-рыжим светом пламени не слепил. С ним было уютно.

"Вот бы построить маленький генератор, — в который раз думал Ер, — чтобы его можно было носить одному человеку". Хотя бы такой, как его фонарь. Тогда можно было бы, например, уменьшить габариты моторного отделения Белки и за счёт этого повысить её грузоподъёмность. Отец говорил, что рационализаторские предложения, внедрённые и позволившие снизить издержки и повысить доходность, поощрялись правительством.

Самый наглядный пример — это самосвалы, которым надо было ездить только вперёд и назад без необходимости разворота. Тогда кабину водителя просто вынесли немного в сторону, а для предотвращения распыления водительского внимания добавили второго члена экипажа. Так карьерные большегрузные машины обзавелись прозвищем "тянитолкай", а автор этой идеи получил большую денежную премию и впоследствии даже смог перейти на службу в Эксплуатационное ведомство при Министерстве природных богатств.

А ещё из-за этого видоизменения машинного парка познакомились родители Ера… С тех пор, как у него началось, он как-то неожиданно поймал себя на мысли, что тоже построит что-нибудь полезное, станет знаменитым и женится на хорошей девушке.

"На хорошей девушке", — так говорила мама. Ер однажды спросил, что значит "хорошая девушка"? Он уже смотрел на учениц его школы другими глазами, хотя пока и не отдавал себе в этом отчёта.

"Хорошая девушка — это та девушка, которая понимает мальчика с полуслова", — сказала мама. А отец сразу стал рассказывать смешные и одновременно страшные случаи из их с мамой совместной работы на тянитолкае по имени Белка. Как роторный экскаватор сыпанул в кузов Белки лишнего, и тонна угля едва не сорвала вынесенную кабину и раздавила обоих водителей, и только рывок мамой грузовика всего на один кары [5] назад спас и технику, и их обоих. Как они вдвоём пошли разбираться с экскаваторщиком дядей Сериком, папа едва не полез в драку, но маме удалось решить вопрос без мордобития, и теперь они уже много лет дружат семьями.

Ер всё это слышал не один раз, но теперь половое созревание заставляло выкапывать из горы второсортного угля ценный антрацит [6]. Он проходил мимо школьниц из других классов, на миг замирал и ждал, поймёт ли его кто-то из них с полуслова?

— Привет, я… — говорил Ер.

— Чего тебе? — спрашивала Айгуль. Или Айнаш. Или Наргиз…

Тогда Ер понимал, что эти девушки не понимали его с полуслова и что они не были "хорошими".

То, что это не так работает, до Ера дошло только к десятому классу.

В световом пятне фонаря блеснул чистый снег. Ер остановился. Получалось, что кто-то прошёл прямо по присыпанным угольной пылью сугробам поперёк натоптанной тропинки. Кому это могло прийти в голову?

Если поднять глаза, то яркие электрические фонари далёких, круглосуточно работающих экскаваторов слепили, сгущая вечерние сумерки до ночной темноты. И, глядя только под ноги, можно было пройти мимо человека, даже не заметив его. Иногда так можно было прозевать притаившегося бандита, рассказывали взрослые. А школьники рассказывали друг другу по-настоящему правдивые истории о том, как злые люди похищали в темноте школьников… учеников других школ, конечно.

Ер таким рассказам не верил. Но осторожности не терял. Просто споткнуться или поскользнуться было ведь ничуть не лучше.

Световое пятно метнулось вправо. Никого. Ер развернулся в другую сторону и… чуть не оставил в сугробе след своей пятой точки.

Прямо к нему мчались горящие в свете фонаря глаза на фоне чёрного силуэта.

— Токта[7]! — выкрикнул Ер, вскинув руку. — Ты кто?!

____________

1 Учитель.

2 Ругательство.

3 Хорошо.

4 Ползун.

5 Мера длины, равная расстоянию от середины груди до конца указательного пальца (ок. 80-85 см)

6 Идеоматич. выражение, аналогич. "В грамм добыча, в год труды".

7 Остановись.

Девятый горизонт. Глава 2

Силуэт с горящими глазами выскочил из сугроба на утоптанное место, попал в световое пятно фонаря, из непонятного силуэта превратился в человека в фуфайке и что-то забубнил на грани слышимости. Потом потянулся рукавицами к лицу и стянул слои намотанного шарфа.

Под шарфом оказалась девушка...

— Как добрэ, чё увидала й догнала! Кажися, заплутала я! Дапаможаш дабрацця до Ондириса?

Ер застыл. Сначала-то он подумал, что перед ним старше- или младшеклассница, с кем он в школе не пересекался и потому не узнал с первого взгляда.

Но девушка выговаривала слова очень странно. Мало того…

— Ундрус? — переспросил Ер. — Мы сейчас находимся в карьере Ундрус… Ты что… из соседнего карьера шла? Без фонаря?!!

— А! Не! — девушка звонко хохотнула. — Жилый раён! У яким ён боку?

— В той стороне, — махнул рукой Ер. — Сам туда иду. Проводить? А то ты без фонаря.

— Правадзи! — обрадовалась девушка. — Я — Света!

— Ну, пошли, Света-без-света. А я Ер… Ерлан.

Они пошли рядом.

— Ты тутэ живёшь?

— Здесь.

— Тутэйшы?

— Ну... да, здешний. Какой ещё?

— Ну, мала якый. Раптам таксама пасялэнэц [1]?

— Э-э… Переселенец, ты хочешь сказать?

— Мож быть, не знам. У тебя некоторошные слова страньше звучат!

Ер глянул на попутчицу и хмыкнул.

— У самой-то… Я некоторые твои слова с трудом понимаю. Странно ты их говоришь.

— Ха-ха! — снова хохотнула девушка. — Эт диалект. Мне мама рассказувала.

— Диалект? — Ер понял, что такое слово раньше не слышал и потому не знал.

— Эт кагда гадно и то ж слово у разных людёв звучит чучуть по-разному.

— Чуть-чуть по-разному? Ундрус и Ондирис… — Ер кивнул. — Понятно. Твоя мама — мугалим? — спросил он.

— Нет! Да! — девушка выдала утверждение вслед за отрицанием и снова рассмеялась. — Моя мама учительница, да.

— Учительница и мугалим, — Ер снова кивнул. — Действительно, звучит немного по-разному.

Показалось, что собственный смех пригвоздил девушку на месте и та шага больше ступить не могла. Ер смотрел, как Света-без-света, заливаясь звонким смехом, хлопала себя по бокам, как утирала рукавицей слезящиеся от смеха глаза… и подумал вдруг, что совсем не против, чтобы стоять посреди бурана и смотреть на смеющуюся девушку.

Да и буран был не таким уж сильным…

Света с подвыванием сделала несколько глубоких вдохов.

— Ну, ты ж даёшь, Ерлан! — сказала девушка. — Я в жизти тако не смеялася!

— Главное, с чего бы? — искренне удивился Ер.

— Ха-ха-ха! — кажется, новая знакомая пошла на второй заход.

И тогда…

Ер взял её за руку…

И потянул за собой…

Смех стих. Ер обернулся.

Света смотрела на него широко распахнутыми глазами, шла за ним и не вырывала свою ладонь в пушистой варежке из его промасленной краги.

— Ты где поселена? — спросил Ер.

— Не знам, — сказала Света и хмыкнула. — Я ж и вышла-то з балка [2], чоб околицу разглядети, пока мати в управу пойшла бумаги оформляцци.

— Упр… а-а! — Ер скривил губы в ухмылке. — Акимат, ты хотела сказать.

— Точно, — согласилась девушка. — Мама эт слово грила.

— А… откуда ты вышла? — спросил Ер и старательно произнёс: — "Из балка"?

— А… ну… Балок… тута бытовкой вы кличете, мама грила.

— Опять твой диалект, — кивнул Ер.

Света снова захохотала. У неё это получалось очень легко. Её ладошка выскользнула из зажатой в краге варежки и заколотила по коленкам.

Когда наконец девушка успокоилась и протянула руку, чтобы взять варежку, Ер сказал:

— Не останавливайся.

И вдруг подумал, что в его фразе целых два смысла. Целых две просьбы: и не стоять на месте, и продолжать смеяться. Надо же…

— Не останавливацця на тропке иль не останавливацця смеяцця? — прищурив глаз, уточнила Света-без-света.

Она взяла Ера за крагу, державшую её варежку, и, просунув в неё ладошку, сжала пальцы парня изнутри.

Ер понял, что Света поняла его с полуслова и, значит, она — "хорошая девушка".

Дымные хвосты поселковых буржуек затейливо переплетались под порывами ветра и терялись где-то в тёмном небе.

— Видишь? — сказал Ер. — Откуда бы ни дул ветер, он всегда уносит дым и угарный газ вверх, поэтому хоть наш горизонт самый нижний, дышать здесь можно и не через шарф.

— Уж поняла, — кивнула Света и поправила свой шарф на шее. — А мама поперву опасалася как раз-то слабой продувамсти.

— Ну, слабая проветриваемость может быть только в бытовке, где форточку закрыли. Это опасно, да. Можно угореть. Бывали такие случаи.

— У нас тож, — согласилась Света.

— Ну, да. Хоть девятый горизонт, хоть первый, а бытовки стандартные.

— Ты щёсь, Ерлан, думашь, мы с вашева перва горизонту, чё ль? — удивилась вдруг Света.

— Э-э… в новостях было, что на первом горизонте случилось обрушение. Даже мугалим думал, что пострадальцев как раз к нам и переселили.

— Пострадальцы, да? — усмехнулась Света. — Пострадавшие. Да, нас с ыми скопом майнали [3].

Света повернулась к Еру и широко улыбнулась:

— Инда [4] ты гришь, как по вучебнику, страшно даж!

— Почему? — удивился Ер.

— Чуйсвую себя первоклашкой-незнамкой!

Света снова рассмеялась и Ер, подумав, тоже усмехнулся.

— Это ты зря, — сказал он. — Сама же говоришь: диалект, анау-мынау.

— Чё… Чё такое… анау-манау? — сквозь приступы смеха осилила задать вопрос девушка.

Ер даже напрягся. Он же знал перевод! Мугалим говорил. Но давно.

— Это… — Ер, наконец, вспомнил. — То да сё! И то, и это! То и другое. Анау-мынау, в общем. Вот.

— М-м! — Света закивала, словно распробовав незнакомое словечко на вкус.

Несколько шагов в молчании… В голове вспомнились слова мугалима о появлении в классе новенького. Получалось, речь шла точно не о Свете.

— У тебя брата нет? — спросил Ер.

— Не. Одна у мати.

"Жаль", — подумалось, как сверкнуло. Даже затылок под шапкой и капюшоном зачесался!

— А среди других пострадальцев пацанов не видела?

— Ой, не! Мы ж балок незнамо скока днёв не оставляли. В окошко лишь видала, как по четыре балка за раз стропалили.

"Опасно же!" — вздрогнул Ер. — "Ну, хоть пронесло".

— А нам мугалим сказал, что у нас в классе новенький будет, вот и спросил, — произнёс Ер. — Мы с Досом уже размечтались, планов понастроили! — с сожалением выдохнул он.

— Чёйта? Думали, буит малым по званью и буите гоняти?

— Ну, да, — Ер смутился, ведь именно так Дос и представлял себе положение новенького в классе.

Света коротко посмеялась.

— У нас тож тако быв, да! Кажися, во всех школах таковое!

— Да уж, верно, — согласился Ер.

—Дос — то твой однокашник, — сама себе кивнула Света и вдруг дёрнула Ера за руку. — Иль даж братиша?!

— К счастью, нет! — замотал головой Ер, и теперь они рассмеялись уже вместе.

Рукой, которой сжимал ладонь Светы, Ер повёл вдоль рядов бытовок посёлка Ундрус.

— Смотри, все двери направлены строго в одну сторону. Заблудиться трудно.

Теперь уже Ер дёрнул девушку за руку.

— Трудно, но можно. Так что не ходи без света, Света.

Но вдруг хохотушка Света не рассмеялась, а сжала пальцы Ера и посмотрела парню в глаза.

—Хорошш, — прошептала она.

Буран ещё не скрыл следы тяжёлой техники, размещавшей новые бытовки на краю посёлка. Это значило, что они добрались до цели и их вечерняя прогулка закончилась, понял Ер и огорчился.

— Ну, пока, — хмуро попрощался он. — Может быть, ещё увидимся.

— Чёйта "мож быть"? — удивилась Света. — Иль у вас тута незнамо скока школ и я могу попасти в другу?

— Нет, школа одна. Просто… — Ер шумно выдохнул. — Скорее всего, тебя определят в девчоночий класс. А сейчас мы, старшеклассники, пересекаемся очень редко. По праздникам.

— Девчоночий класс? — удивилась Света. — А какие ж у вас в школе уроки, чёбы й-за них девчули от парней отдельно обучалися?

— В основном поварство и медицина. Ещё пошив и кройка. На технические предметы ставят только пацанов.

— Хм, странно.

— Угу. Когда мои родители ещё в школу ходили, тогда предметы были общими. Мама тоже выучилась на механика-водителя тянитолкая, они с отцом так и познакомились.

— Како романтишно! — Света даже зажмурилась от полученного впечатления.

Потом она резко посерьёзнела, улыбаясь одними глазами.

— Слу-ух, Ерлан, посвети мне ещё чучуть, не могуй-то различити свой балок.

— Конечно, — кивнул Ерлан.

Сейчас стало заметно отличие новодоставленных бытовок от тех, из которых состоял Ундрус. Новые бытовки были раскрашены в разные цвета. Старые поселковые — были одноцветны и пронумерованы.

Оранжевый цвет пламени фонаря смешивался с цветами бытовок и почти полностью скрадывал истинную их палитру.

Когда Ер это сказал, Света развела руками, сказала: "Ну вот!" и вновь рассмеялась.

— Побуишь со мною, покуда ждём мою мати з упра… из акимата? — старательно попросила Света.

Еру показалось, что это замечательная идея.

— Подождём твою мать.

Света снова рассмеялась.

— Сказанул, как ругнулси!

— Нет, ты что?! Это — диалект! — выпалил Ер и они рассмеялись вдвоём.

Вдруг Света снова посерьёзнела.

— Ерлан… покаж машину своих родителей?

— Ну-у… Покажу… потом. Наверное, перед новогодним праздником, когда Белку отгонят на мойку.

— Ков-во?! Белку?! — протяжно изумилась Света.

— Мама так называет наш тянитолкай.

— Не мож быти! — прошептала Света и спросила: — Модель 36-25?

— Да… — Ер удивился, что кто-то, кроме мехводов тянитолкаев и их школьников-ремонтников вроде него с Досом, знает обозначение модельного ряда тяжёлых самосвалов.

— Двигатель модели ПД-три восьмёрки?

— Да… под генератор ЛГ-15-А…

— Колор-дизайн Бел-К-8-Р?

— Да… Постой! Так вот почему "Белка"! — закричал Ер. — Дошло! Это аббревиатура типа окраски! Ну надо же, никогда б не подумал! Эй?.. Эй, ты чего?

Света больше не смеялась. Мокрые от слёз дорожки на щеках девушки в свете фонаря казались новогодней мишурой.

— Ты чего? — повторил Ер, хватая девушку за плечи.

— Мой папка… работал на БелАЗе. Завод как раз собиравси сменити модель, когда папка… погиб на производстве… Тож все Белки, что ещё есь, делал и мой папка!

Девушка зарыдала в голос. И Ер сам не заметил, как притянул плачущую Свету к себе. И когда ощутил, как её руки обхватили его, тоже обнял девушку и, пытаясь успокоить девушку, прошептал:

— Твой отец построил хорошую Белку. За все годы, что родители на ней ездят, ей только раз камеры колёс меняли и то не по необходимости, а по регламенту…

Света оторвалась от плеча парня и снова взглянула ему в глаза. Тогда Ер подался вперёд. Девушка плавно опустила веки и шевельнула раскрасневшимися губами. Подросток наклонился сильнее и поцеловал девушку… в щёку.

Та издала какой-то возмущённый писк, порывисто повернула голову… Их губы встретились и не захотели расставаться.

____

1 Вдруг тоже поселенец?

2 Балок — передвижной дом на полозьях для временного жилья.

3 Майна — команда при погрузке, разгрузке: опускай! Майнать — опускать.

4 Иногда.

Девятый горизонт. Глава 3

Неизвестно, сколько времени спустя Света слегка отстранилась и произнесла:

— Мож, всё ж пойду?

— Ты не будешь ждать мать? А как же…

— Чёйта ждати? — улыбнулась Света. — Она уж в балке. В окно яё заприметила.

— А почему тогда… осталась, сразу не зашла?

— Прост… — Света опустила глаза, а её щёчки в свете окон бытовок заалели. — Хотелося… с тобою… постояти подольше. Ты ж мой первый знакомец тута. Да и подмог мне, когда ж заплутала.

— Ну-у… если мама твоя уже вернулась, то и я… пойду?

Ер понимал, что надеяться на приглашение в гости… сейчас… лучше не надо. Но и отказываться от приглашения в гости… потом… нельзя. И надо будет какой-нибудь подарок подготовить… И для её матери тоже…

— Ну, да, — кивнула Света. — До свидання.

Ер развернулся и пошёл к рядам старых бытовок, среди которых находилось его жильё. И ему было плевать на буран и снег вперемешку с угольной пылью, бьющий по лицу.

Ер шёл и улыбался ворочавшимся в голове разным мыслям…

— Новость на горизонте, — сказал отец после того, как мать поставила перед Ером чашку сурпы и плетёнку с лепёшками.

— Сегодня день новостей, — Ер потыкал в сурпу ложкой. — Мугалим сказал, что в моём классе будет новый ученик. Из переселенцев с первого.

— Хм, — задумался отец. — Значит, новостей не только две, но обе, в некотором смысле, одинаковые.

— Как так? — Ер сделал вид, что удивился, проглотил ложку горячей сурпы и зачерпнул ещё. Он думал о другом. О другой...

— Нам с твоей матерью предложена новая работа. Точнее, работа та же, но на новом месте.

Ер замер.

Новое место? То есть придётся покинуть Ундрус? Покинуть свою школу? Покинуть своего друга Доса? Покинуть… свою… первую любовь?!

Парень впервые произнёс это в мыслях столь конкретно, столь… целостно, что даже запаниковал.

Еру послышался треск и грохот, и он понял, что это рушатся его планы.

На самом деле это мама настраивала телерадио. Радиоволны опять сдувало ветром, как обычно смеялась она.

— И… куда? — обречённо спросил Ер. — В… Зеренду?

— Бери выше, — сказал отец. — На восьмой горизонт!

Вот это было неожиданно.

— А что, на восьмом горизонте своих мехводов не хватает? — с явной ноткой злобы спросил Ер.

Отец что-то заподозрил и зыркнул на мать. Та качнула головой, подтверждая, что поняла супруга, оставила шипящее телерадио с мигающей настроечной таблицей и присела за стол рядом с сыном. Провела ладонью по его голове.

— Что случилось, сынок? Ты не рад за нас?

Ер вздохнул.

— Рад…

— Что-то случилось… у тебя?

— Ну-у… да.

Мать взяла руки сына в свои и улыбнулась:

— Расскажи.

Парень смущённо высвободил одну руку и отправил порцию сурпы в рот. Проглотил.

— Я встретил хорошую девушку, мама. Мы с ней разговаривали — и она понимала меня с полуслова… Всё, как ты говорила!

— Вот как… — мать печально нахмурилась. — Кто она? Здешняя или… из переселенцев, от которых весь акимат который день гудит?

— Она… маган айтты[1], что её семья вообще из-за горизонта. Рассказала, что её отец строил тянитолкаев… Просила показать нашу Белку… Ты знала, мам, что Белка — это название типа окраски корпуса тянитолкая?

Мать улыбнулась, потянулась и чмокнула сына в лоб.

— Ие, иерине билдым[2]. Я поняла, о ком ты говоришь. В акимате сказали, что сюда, на девятый горизонт, будет эвакуирован завод БелАЗ и все работники с семьями. Онда[3], за горизонтом, война…

— Ладно, что война, — отец хлопнул ладонью по столу. — Ну-ка, сын, говори: мне пора собирать калым на свадьбу?

Мать прыснула в кулачок. Ер ощутил жар на лице, словно прикоснулся к линзе зажжённого фонаря.

— Отец! Какой ещё калым?

— Какой, какой? Полезный! — отец явно задумал превратить щекотливую ситуацию в шутку. — У меня есть запчасти к генератору ЛГ-16, совсем новые…

— Отец! — выкрикнул Ер, прерывая назревавший перечень полезных качеств предложенного для калыма генератора. — Ну какие запчасти?.. Её мать — мугалим, а отец… Света сказала, что её отец умер. Что они с этими запчастями делать будут?!

—Билдреды[4], твою хорошую девушку зовут Света? — мать выделила главное для себя в словах Ера.

—Билдреды, принципиально против сбора калыма ты не возражаешь? — выделил ещё более главное отец.

Родители выпалили это одновременно, переглянулись и рассмеялись.

Ер схватился за лоб.

— Дайте уже поесть! А то остынет.

Отец повернулся непосредственно к матери:

— Даже если будущая сваха — мугалим, запчасти к генератору лишними не будут. Их можно продать за хорошие деньги…

— ОТЕЦ!!!

Света захлопнула за собой дверь балка. На звук в сени или, как тут говорили, в прихожку, или — официально! — в тамбур выскочила мать.

— Ох ты ж, горюшко! Доця! Где ж тебя носило по-темну?

— До ветру вышла, — с хитрой улыбкой сказала Света, скидывая фуфайку и разматывая с шеи шарф. — Мати, а ты знамо, что тутойшние носют фонари за пазухой? И вот тута у йых дыра, чоб фонарь светил вперёд!

Света ткнула себя в правую сторону груди.

— Знам, конеш, — ответила мать. — Они ж, почитай, сто лет тута живут, сделали всё, как им удобно. Познакомилася, значицца, с кем-то?

— Ой, да! Мати, он так говорил странно — как по вучебнику, — Света вытянула ноги из бахил.

— Дык, сто лет детёв учут по учебнику родители, которых тоже учили по учебнику… Погодь, ты ж чё ль снова выпендрилась и болтала по-деревенски? Доця, я ж тя просила: нормально гри… — и погрозив пальцем, внятно произнесла: — По учебнику!

— Ой, ладной, мамо! Сама-то гришь, как из лесу впервые!

— В своём углу как хочу, так и ворчу, а на людях — как должно быти!

— Знакомец мой тож, к слову, речь свою разбавлял тутошними словами. Такой забавный говор, словно… словно простуженный! Хотя сам был вполне здоровый. Тебе, как учи… мугалиму — да! — это будет интересно!

— Ладно, ладно. Умывайся и к столу. Там и расскажешь, что за мальчика встретила.

— Ой ли! — улыбаясь ещё шире, возмутилась Света. — Чёйта сразу "мальчик", мож, то дядька быв!

— Був бы то "дядька", — мать тоже улыбнулась, — ты, доця, щаз не цвела б, как роза на окне.

— Ой, всё! — вскрикнула смущённая девушка.

...На столе парили миска каши и кружка чаю. Мать вытащила из бумажной скрутки большой круглый пряник.

— Бумаги забрала, документы оформила, — мать указала на пряник: — Отметим переезд?

— Что ж не отметить? — кивнула Света. — Отметим!

— Ну вот и ешь, и меня слушай, — мать уселась напротив. — Моя работа начнётся позже, как только другие семьи заводчан сюда смайнают. Тебя у заведующего школы — бастык по-тутошнему — оформила, завтра будешь знакомицця с новой школой.

— Мой знакомец перший сказал, что у них раздельное обучение у девочек и у мальчиков, — вставила Света.

— То так, — кивнула мать. — Я упомянула, в чём ты хороша, и бастык согласился устроить что-то вроде вступительного экзамена…

— Ой, ма-ти-и, — сквозь полный кашей рот протянула Света. — И кто ж мне говорил "не выпендривацця"? А сама-то!

— Разве ж не могу похвастать своей доцей, умницей-красавицей?

— Надо было тебе давно уже со своими суфражистками порвать, — буркнула Света.

— Ой, всё! — сказала мать.

— А тутошние говорят "токта", — хихикнула Света.

— Ну вот и рассказувай теперя матери, с кем познакомицця успела? — подвела к главному вопросу женщина.

Света прожевала кашу и запила глотком чая.

— Како ты в управу уйшла… в акимат, да… тако думаю: над бы оглядецця. Вышла, смарю: всё так чёрно на фоне белого, а вдали роторный экскаватор ворочаецця. Хоть и на стыке земли с небом, а всё равно огромный такой! Даже модель узнам, но модификационных признаков не разглядети, ну, думаю, подойду-ка ближе! Любопытно ж, спасу нет! Такой только на фото и видала. А вокруг снег кружит белый, а лежит — уже чёрный.

— Ну да, верно, снег собират угольну пыль, что в воздухе витат, — сказала мама. — А я ж боялася, что дышати тута тока через шарф буим…

— Тако-о ж! — прервала пояснения матери Света. — Иду и вижу, что слишком уж далече, и назад возвращаюся. А тута как-то быстро стемнело! А снег-то чёрный! Не видно ни зги! А тута вижу — свет фонаря! И дуром тудой! А то ж оказался той же школьник, како я. Ёво зовут Ерлан, а ёвойны родители — представляшь?! — мехводы карьерного самосвала! Они их тут тянитолкаями кличут, тому що туды-сюды без развороту ездют. Мал тово, они — мехводы "белки"! Значит, грю, её папка строил!.. — Света всхлипнула, но сдержала слёзы. — И Ерлан обещался показати мне их "белку"… Представляшь, евойна мати так и зовёт свой самосвал — Белка!

— Да-а, — тихо протянула мать. — Нечаянный подарок. Думала, всех "белок" уж списали, коли завод нову модель внедрил.

— Ерлан сказал, что мой папка построил хорошую "белку" и она ни разу не ломалася у йих!

Света снова всхлипнула. Мать выбралась со своего места, шагнула к дочери, обняла, и они в два голоса зарыдали от воспоминаний и тоски, отламывая от пряника по кусочку…

Утром Ер встретил Доса и они, как обычно, пошли в школу. Немного впереди шла стайка девчонок, сопровождавших в школу своих младших братьев и сестёр.

— Ты чего вчера убежал, меня не дождался? — возмутился Дос.

— Дела, — коротко соврал Ер.

— А-а, в дукен[5] забыл сходить? — хохотнул Дос.

— Ага, — согласился Ер. — Новость на горизонте: я переезжаю. С родителями.

— Кайда[6]?! — изумлённо выпалил Дос. — Кашан[7]?

— На восьмой горизонт, отец сказал. А когда, не сказал. Скоро, наверное.

— Вот дела… Это что же, потому новенького в наш класс и направили, что ты уйдёшь?

— Мама сказала, сюда к нам, на девятый горизонт, целый завод эвакуируют. Может быть, мы и переезжаем, чтобы ему площадь освободить.

— Да не, ерунда! — отрицающе махнул рукой Дос. — Какой завод, — он раскинул руки в ширину, — и какая ваша бытовка, — Дос показал мизинец.

В краге мизинец выглядел вполне внушительно, но Ер понял, что Дос имеет в виду.

— А я… вчера… целовался! — Ер всё-таки не сдержался и похвастался другу.

— Да ну-у?! — то ли не поверил, то ли восхитился Дос. — С кем? С Айгуль? С Айнаш? С… Наргиз? Если с Наргиз, то я котинды айырамын[8]! Наргиз мне нравится!

— Ха-ха! — рассмеялся Ер. — Было бы забавно посмотреть, как ты со мной дерёшься! Забыл, что ли, котакбас[9], как мы с тобой раньше дрались и сколько раз тебе удавалось меня на уголь уронить?

— Вообще-то, поровну было, — вспомнил Дос. — В последний раз ты меня повалил. Билдыреды, теперь я тебя повалю, для ровного счёта.

— Ай, щещен, ты ж прав! — воскликнул Ер и друзья рассмеялись. — Ладно, успокойся, я не с Наргиз целовался… Она из переселенцев и её зовут Света.

— Как это ты успел с переселенкой познакомиться так, что даже поцеловаться?

— А она заблудилась без фонаря, я ей помог дойти до её бытовки и мы поцеловались.

— Как это "без фонаря"?! — удивился Дос, хватаясь за грудь, где из прорези в фуфайке был виден неразожжённый по причине рассвета фонарь. — Дура, что ли?

— Язык на самостопор, — по-взрослому буркнул Ер. — А то я котинды айырамын. Вне очереди.

Школа давно облупилась от заводской краски и покрылась пятнами ржавчины. Если стеновая панель ржавела насквозь так, что теряла несущую функцию, то акимат всё-таки закупал новые стеновые панели и ремонтировал школу, но это случалось довольно редко. Ер, например, помнил лишь три случая замены пришедших в негодность стен.

Издали школа напоминала юрту стародавних кочевых времён, но состояла не из переплетённых веток, покрытых кожей и шкурами, а представляла из себя окружность из стеновых квадратов, скреплённых на манер бульдозерной гусеницы. Крыша теперь состояла из треугольных панелей, собранных конусом вокруг метрового тунука[10].

Окна были в каждой стеновой панели, а вот напольного настила не было вовсе. В каждом классе горела своя собственная буржуйка и потому в школе было тепло во все времена года и в любую погоду. Да и всё время в школе находились только обучающиеся грамоте и счёту младшеклассники. Старшеклассники проходили обучение в цехах, к которым школа и была присоединена одной из своих сторон…

Уже несколько лет как став старшеклассниками, Ер и Дос просто проходили школу насквозь и оказывались в своём ремонтном цеху. Но сегодня всё было немного по-другому.

Школьники толпились в цирке школы, не расходясь по классам. В центре стоял бастык, а за ним виднелись незнакомые лица всех школьных возрастов. Школьники-переселенцы!

— Как вы уже знаете, в нашей школе пополнение, — говорил бастык. — Это дети с первого горизонта, где произошла авария на гидроузле, из-за чего случились размыв и обрушение. Поэтому в нашей школе будут теперь учиться новые окушилар[11].

Бастык переждал гул голосов первоклашек.

— Кроме того, к нам на девятый горизонт будет эвакуирован завод БелАЗ, который производит тянитолкаев, на которых трудятся ваши родители. Завод будет перемещён постепенно, а вот его работники вместе с семьями уже начали переселяться в наш Ундрус. А это значит что?

Воцарилась тишина. В большинстве школьники были всё-таки лишь детьми и такие абстрактные задачи были пока сложны для них. Но бастык не терял педагогической хватки:

— Ну же? В задаче дано: больше семей. А это значит что?

— Больше школьников! — выкрикнул Дос, поглядывая на новые лица за спиной бастыка.

— Жарайт, инженерный класс! — похвалил мужчина. — Больше семей, больше школьников. А это значит что-о?

И тут до младшеклассников дошло.

— Школу расширят! — крикнул один голосок.

— Каникулы! — крикнул другой голосок.

— А-а-а!!! — завопила обрадовавшаяся толпа школьников.

Когда фронт работы карьера сдвигался и мехпарк переезжал в новую точку, то бытовки посёлка и саму школу ставили на платформы быстро наброшенной узкоколейки и отвозили на новое место. Аккуратно вынуть оконные пакеты и вынести буржуйки и парты, а потом смотреть, как школу складывают, словно книжку, — это было самым большим развлечением детворы и подростков. И само по себе это было время каникул на горизонте!

Бастык с улыбкой смотрел на счастливые лица учеников. Потом поднял руки, жестом приглушая шум.

— Жарайт, решили задачку! — внезапно он посерьёзнел и стал говорить отрывисто и тяжело: — Но! Пока… техника… не подошла… у нас… есть время… провести… экзамен…

Толпа школьников, услышав слово "экзамен", тихо зароптала.

— Экзамен, — повторил бастык, — для… новых учащихся!

Услышав, что экзамен будет не для них, ребятня Ундруса облегчённо выдохнула и даже стала посмеиваться над новичками, которые, в свою очередь, начали недоумённо шушукаться.

— Это будет экзамен не для проверки усвоенных за первое полугодие знаний, — сказал бастык. — Это будет… конкурс, на котором наши новые ученики смогут и себя показать, и на других посмотреть!

Старшеклассники Ундруса поняли, что от участия в этом экзамене, который конкурс, им всё-таки не отвертеться. Но при этом лишний повод похвастаться своими умениями — лишним не будет.

Девушки стали активно перешёптываться, предполагая, каким будет ход этого конкурса и кто что смог бы сделать, чтобы чётко показать новичкам, кто в этой школе главный. Пацаны стояли и многозначительно молчали.

— Сразу расскажу правила этого экзамена-конкурса, — сказал бастык. — Мы с мугалимами весь день вчера размышляли и придумали, как будет проходить этот экзамен. Мы выставим ряд столов, на которых каждый мугалим поставит какой-то предмет. Ученик должен будет найти повреждение в этом предмете и исправить его. Важно: работать вы будете все одновременно! Мы не станем ограничивать время, но кто выполнит свои задания быстрее, тот и станет нашим победителем! Каждый класс нашей школы выставит для участия одного ученика. Поскольку новеньких учеников пока меньше, они смогут включить в команду любого недостающего ученика…

— А в нашем классе нас только двое! — снова выкрикнул Дос. — Если мы оба хотим участвовать, кого из нас выберут?

Бастык посмотрел на Доса, потом перевёл взгляд на Ера.

"Он же знает, что я переезжаю!" — вдруг понял Ер.

— В принципе, Ерлан Тлегенулы уже не считается учеником нашей школы, — сказал бастык. — Он переезжает вместе с родителями и…

— Как?! — прервал бастыка звонкий выкрик откуда-то из-за его спины. С места Ера не было видно, кто это крикнул, но голос…

Это точно была Света-без-света.

____

1 [Она] рассказала мне.

2 Да, конечно, знала.

3 Там же.

4 Значит...

5 Магазин.

6 Куда?

7 Когда?

8 Твою жопу порву.

9 Членоголовый.

10 (Здесь) дымоход.

11 Ученики.

Девятый горизонт. Глава 4

Бастык почувствовал, что может случиться незапланированный шум-гам, и решил быстрее свернуть свою речь.

— Итак, сейчас всем ученикам следует разойтись по своим классам, подготовиться и выбрать тех, кто будет представлять ваш класс на конкурсе. Время на это — один обычный час. Те, кого не выберут, помогут расставить столы здесь, в цирке. Приступаем!

Мугалим словесности поднял вверх бронзовый колокольчик и зазвенел им. Детские ручейки потекли в классы.

Новенькие столпились вокруг своего мугалима…

Всего час на подготовку к экзамену-конкурсу на самом деле не был каким-то нереальным сроком. В сущности, весь учебный план школы заключался в необходимости научить детей чинить то, что выходило из строя: и механизмы, и инструменты, и одежду. Всем этим школьники занимались даже не с первого класса, а буквально с детства.

— А что ты так удивилась? — спросила Свету соседка слева. — Меня зовут Балкен, а тебя?

— Я Света. Мы с Ерланом только вчера познакомились, а он сразу уезжает.

Она старалась говорить без диалекта. Очень старалась.

— Бывает, да, — сокрушённо кивнула Балкен. — А ты сама откуда? Не с первого горизонта, как мы, и не местная, раз только познакомилась с пацаном.

— Ага. Моя семья как раз переезжает сюда с заводчанами БелАЗа, как бастык и сказал.

— Массаган[1]! — восхитилась Балкен. — Не успела приехать — и уже с пацаном познакомилась!

Она протянула Свете обе ладошки:

— Давай дружить?

— Давай, — согласилась Света и, наконец, улыбнулась. — Значит, конкурс-экзамен, да? Что умеешь?

— Могу такой бешпармак сварить, что пальчики оближешь! — сказала Балкен.

— Жарайт, — кивнул мугалим новеньких, словно слушал только Балкен, а не окруживших его учеников.

— Бешпармак? — воскликнула уже её соседка слева. — Его я тоже умею готовить! И как будем выбирать участницу?

— Ой, Гаухар, у тебя бешпармак — только ложкой есть! — скривилась Балкен.

Пока её одноклассница пыталась перевести дыхание от возмущения, Света спросила недоумённо:

— Ну, ложкой, а что такого?

— Бешпармак руками едят! — просветила новую подругу Балкен.

— Ничёсе… — поразилась девушка. — Как это?

— А вот увидишь и попробуешь! — загадочно пообещала Балкен. — А ты..?

—Это ещё посмотреть надо, кого на конкурс выберут! — обиженно вскричала Гаухар, перебив одноклассницу.

— Мугалим выберет и тебя не спросит!

— Да твой бешпармак недосолен всегда!

Девчонки разошлись не на шутку. "Ну да, одноклассницы, давно друг друга знают", — сама себе кивнула Света.

— А ну цыц, девчули! — повысив голос, бросила она.

Недораздутое пламя ссоры мгновенно опало. Девушки застыли и уставились на Свету.

Такими же удивлёнными глазами на неё смотрел и мугалим, которого только что опередили в тушении конфликта.

— Нашли, из-за чего ссориться, — веско укорила девушек-одноклассниц Света. — Вот ты, — она кивнула на Балкен, — готовить вкусно можешь. А у тебя, — кивок на Гаухар, — что-то другое лучше выходит. Так надо не ссориться, а вместе работать.

— Массага-ан! — протянула Балкен. — Как будто свою маму услышала!.. Она тоже одним словом осадить может!

— Ты молодчинка, — подошёл ближе мугалим. — Ты Светлана, так? Вчера при оформлении списков детей переселенцев о тебе особо упоминали. Твоя мама тоже мугалим, да? У неё научилась ссоры пресекать?

— Наверное, — улыбнулась Света.

— Жарайсын[2], — сказала Гаухар. — А ты что умеешь? — спросила она Свету.

— Ну, я умею…

Но Свету снова прервали.

— Кыздар[3],мугалим, здравствуйте, — сказал подошедший к девушкам пацан.

Он ещё не закончил приветствия, а быстроглазые Балкен и Гаухар уже осмотрели и оценили его по-своему, по-девичьи.

Только Света стояла и заливалась краской.

— Можно, я со Светой поговорю?

Балкен и Гаухар поняли всё мгновенно, по-девичьи.

— Так вы уже знакомы?! Так это ты — Ерлан? Это про тебя бастык сказал, что ты здесь уже не учишься?

— Да, — кивнул Ер. — Мугалим, на минуту.

Мужчина кивнул и постарался завязать внимание школьников на себе:

— Так, окушилар, давайте всё-таки выберем участников…

Девушки-переселенки с первого горизонта стали кучковаться ещё ближе к мугалиму. Гаухар и Балкен бросили на Ера по взгляду, покивали друг другу и тоже шагнули в толпу. Слуха Ера всё-таки коснулась их перепалка жарким шёпотом: "Суйкымды[4]! — Ну и что? Он уже не считается!"

Ер вздохнул. Девчонки были правы. Во всём.

— Здравствуй, Света, — произнёс он. — Прости. Я про переезд узнал только вернувшись уйге[5].

— Печально, — кивнула Света. — Значит, ты не покажешь мне вашу Белку?

— Почему? Обязательно покажу! — Ер даже просветлел лицом. — Подготовка к переезду займёт пару дней, не менее: тянитолкая надо с трассы снять, подготовить к перемещению… Закрыть этот гештальт.

Ер ещё не понял, что сказал лишнего…

— Закрыть гештальт? — Света улыбнулась. — Это явно не диалект. Так ты… переедешь и забудешь обо мне, да? Твой гештальт будет закрыт?

— Нет! — Ер едва не вскрикнул громче нужного. — Ты не так поняла! Я как раз… хотел спросить…

Внезапно подошедший его собственный мугалим прервал Ера.

— Там подвезли погрузчик для ремонта. Пойдём, поможешь гидравлику снять.

Ер бросил просящий взгляд на мугалима, извиняющийся взгляд на Свету…

Девушка улыбнулась только уголками губ, а взгляд был уже… холоден.

— Иди, Ерлан, закрывай этот гештальт.

Развернулась и ушла к группе новеньких.

Отсоединив от насоса, Ер с Досом и мугалимом вытащили гидравлический мотор погрузчика и занесли его в цех. Мугалим похлопал по массивному цилиндру сложной формы и подмигнул ученикам:

— Кто видит, в чём проблема?

— Да вот же! — через секунду Дос указал на трубку приёмника. — Трубка помята, значит, масло протекает. Поэтому погрузчик и перестал поднимать груз.

— Как по учебнику, молодец, — похвалил мугалим. — Но это следствие, а в чём же причина поломки? Как избежать её в будущем?

— Причина? — Дос задумался дольше.

Ер не хотел встревать, его занимали сейчас совсем другие мысли. Ведь его прервали в тот момент, когда он едва не сделал девушке предложение выйти за него замуж!

А Света, услышав его слова как-то по своему, почему-то обиделась на него.

Что же он не так сказал?

Мугалим смотрел на Ера и в каком-то смысле видел все его внутренние терзания.

— Ну-ка, Досеке, сбегай на склад, поищи такую же деталь.

Как только пацан выскочил из цеха, мугалим спросил:

— Кажется, тебя здесь нет?

— Простите, мугалим.

— Мне показалось, именно я тебе сделал неприятность.

— Что вы? Вовсе нет!

— Ты хотел с девушкой поговорить, а я вас прервал и она, похоже, обиделась. Да?

Ер насупился.

— Нет. Я просто…

— Ты переезжаешь не завтра, так что у тебя ещё будет возможность договорить всё, что хотел. А сейчас, пока твоего друга нет, ну-ка, присмотрись — что не так с этим гидромотором?

Глаза невольно скользнули по цилиндру на верстаке.

— А разобрать его вы мне дадите? — нехотя произнёс Ер. — Снаружи он вполне цел.

— Отлично, — с улыбкой кивнул мугалим. — Дос, как обычно, поспешил и всех насмешил. Доставай отвёртки.

Когда Дос вернулся, на верстаке были разложены болты, шайбы, пружины и уплотнительные кольца.

— Я так и знал, что вы его разберёте, — раздражённо бросил пацан. — Не могли меня подождать?

— Если бы дело было в мятой выпускной трубке, проблему давно решили бы без нас простым штифтом, — глухо сказал Ер. — У гидромоторов проблемы обычно внутри. Чаще всего — в уплотнительных кольцах.

Ер взял пальцами пару каучуковых уплотнителя и стал разглядывать их. Потом другую пару.

— Смотрите, край совсем бахромой пошёл. Думаю, если заменим этот уплотнитель, то мотор заработает нормально.

Мугалим хлопнул Ера по плечу.

— Вижу, ты запомнил тот случай трёхлетней давности, когда я вам с Досом называл причину похожей неисправности.

— Да, мугалим.

— Раз ты уезжаешь на новое место жительства и учёбы, напишу тебе в выписном свидетельстве хорошую характеристику. Ты будешь хорошим механиком, Ереке!

— Спасибо, мугалим, — поблагодарил Ер, не чувствуя никакой радости от похвалы.

В пятнадцать лет первая любовь кажется куда важнее…

— А мне вы какую характеристику напишете, мугалим? — спросил Дос.

— Сногсшибающую, — ответил мугалим. — Ну-ка пойдёмте скрутим цилиндры и шланги...

____

1 Ух ты!

2 Ладно.

3 Девушки.

4 Симпатичный.

5 Домой.

Девятый горизонт. Глава 5

Школьный цирк был поделён на две окружности. Во внешней толпились ученики, а во внутренней вписанным квадратом стояли ученические парты, на которых были разложены задания конкурса: охапка разодранного по швам белья и наборы ниток с иголками, принесённая Ером и его мугалимом гидросистема погрузчика с инструментами и запчастями. Чугунный казан, ёмкости с водой, мукой и прочими поварскими ингредиентами стояли под партами, чтобы не загромождать рабочее пространство.

К сторонам получившегося квадрата подтащили буржуйки. Так как тунук крыши теперь был над самой головой, дымоуловители из классов перетаскивать просто не стали.

Наиболее забавно выглядели парта с бланками для письменных ответов по правописанию и два ученика-добровольца, которым их мугалимы шепнули, как себя вести, изображая пострадальцев, которым необходима врачебная помощь.

И школьники веселились вовсю.

— Итак! — раздался голос бастыка. — Ещё раз напоминаю правила проведения нашего конкурса! Каждый из участников должен пройти все парты! И что-то на каждой них починить. А вот насчёт тех парт, где находятся поварские принадлежности: участникам лучше заранее решить, что к концу конкурса они хотят приготовить! И если что-то у них не выйдет, они сами будут есть свой результат, а мы — смеяться над ними!

От этих слов школьники-зрители засмеялись заранее, на что бастык и рассчитывал.

— Пожалуйста, поддержим наших участников! — воскликнул бастык. — Каждое их действие будут оценивать наши мугалимы! И давайте пожелаем нашим участникам, чтобы им было чем похвастаться, а приготовленным угощением мы все с удовольствием завершим наш конкурс! Ита-ак… алга[1], окушилар!

Света придержала Балкен.

— Видишь, что на столах?

— Э-э… на поварском?

— На всех столах, Балкенка! — шёпотом вскрикнула Света. — Нам надо пройти их все! Давай действовать в паре, чтобы обойти всех других!

— Но… этого не было в условиях! — возразила Балкен.

— Но это и не запрещалось озвученными правилами. А моя мама — мугалим! — говорила, что если что-то особо не запрещают, значит, хотят увидеть, как ученики работают сообща. Что дольше всего придётся делать?

— Ну-у… мясо варить.

— Тогда что надо сделать сразу?

— Ну-у… тогда надо вскипятить кастрюлю воды!

— Тогда ты к мясу, а я к воде. Бежим!

Мугалим учеников-переселенцев смотрел на светловолосую девушку с интересом. Она совершенно незаметно для всех взяла на себя обязанности… даже не мугалима, а бастыка! Не только доходчиво объясняла неочевидное, но и раздавала задания тем, кто с ними наверняка справится. Очень интересная ученица...

Света схватила у кого-то из-под носа кастрюлю, метнулась к бочке с водой, зачерпнула на глазок и водрузила на раскалённую буржуйку.

Подбежала Балкен с куском филе и погрузила его в кастрюлю.

— Отмерила там муки и соли. Но теперь надо ждать, пока вода закипит! — в голосе Балкен слышалась паника.

— Не сцы в трусцы! — грубо шепнула Света, тут же хихикнула и потянула к соседнему столу.

— Итак, мы видим, что наши участники уже приступили к выполнению заданий конкурса! — вооружившийся рупором бастык взял на себя роль ведущего. — И с первых же секунд заметно, как две наши конкурсантки находчиво стали действовать вместе!

— А что, так можно было?! — на весь цирк заорал Дос под хохот зрителей.

— Как говорит наш аким: "Пока мы едины, мы непобедимы!", — ответил бастык. — И вот… вот мы уже видим, что другие участники нашего конкурса спохватились и начали договариваться между собой, теряя время! Тогда как две наши новенькие ученицы Балкен Бауржанкызы и Светлана Белоярова, договорившись заранее, выполняют свои задания вдвое быстрее!

— Алга! — кричали школьники. — Тезрек[2]!!!

"Её полное имя — Светлана? — подумал Ер. — А моё полное имя — Ерлан… И именно полным именем она меня вчера называла, ни разу не сократив…"

Еру перестала казаться глупой высказанная отцом идея о запчастях генератора в качестве калыма…

— Но что делают наши Балкен и Светлана? — орал в рупор бастык. — Они в четыре руки штопают рукав рубахи! Посмотрите, они делают это одновременно с двух сторон шва! Это особенно трудно, ведь надо сохранить натяжение ткани, чтобы рубаху было не стыдно надеть после починки!

Новый взрыв хохота.

— Hо посмотрите, ученица Аягоз Тауелкызы трудится вместе с учеником Каримом Айманулы! В одну минуту они схватили варежки и пришили к ним верёвочку, чтобы варежки не потерялись!

— Вода ещё не кипит? — спросила Света, так как стояла спиной к буржуйке, и сделала ещё один стежок.

Балкен глянула из-за её плеча.

— Нет ещё! Парит, но не кипит.

— Тогда что-то быстрое, — кивнула Света и завершила штопку шва. — На устные задания!

— Ты что, смеёшься? — Балкен едва не выронила иглу.

— Ага! — подтвердила Света. — Бежим!

— А вот и Батыр Капанулы и Айдар Балапанулы, объединив усилия, заштопали замечательный чапан[3]! — на весь цирк ревел рупор бастыка. — Они справились с первым своим заданием! Но вы заметили, что задержка с договорённостью теперь давит им на пятки, ведь наши Балкен и Светлана перешли уже к третьему заданию!

Ученики во внешней окружности цирка бесновались, как умеют только дети, которым не запрещают веселиться от всей души. Отовсюду летели подбадривающие участников крики.

Дос на миг замер у поварского стола. Глаза разбегались от принадлежностей для готовки еды, но из десятиклассников в конкурсе он участвовал один. Приготовить еду он смог бы, но это долго для одного…

Правда, мугалим всегда говорил: "Смотри на всё сразу". Дос посмотрел… Идея возникла и была им одобрена. Дос схватил ведро, налил из бочки воды — литров двадцать! — и водрузил на одну из свободных раскалённых буржуек. Пока вода закипит, он успеет выполнить все другие задания!

Мугалим улыбнулся, когда две девушки уселись на стулья перед ним одновременно. Одна сияла улыбкой, а другая оттирала пальцы от жира. Мугалим приглашающе указал на стопку экзаменационных бланков.

— Тяните билеты.

Света вытянула билет "Возникновение богатейшего угольного месторождения».

— Ой, ну это просто! — ухмыльнулась она. — Письменно или устно?

— Как тебе удобнее, — кивнул мугалим.

— А у меня надо пропущенные буквы вписать, — огорчённо сказала Балкен сбоку и с надеждой уточнила: — Письменно или устно?

— Ха-ха, — мугалим сделал вид, что оценил шутку девушки.

— Та-ак, как там было? — Света глубоко вздохнула. — Я словами скажу.

— Пожалуйста, — согласился мугалим.

— Давным-давно здесь было море, а в море всякие водоросли. Потом материк наклонился, море отступило, а водоросли на мелководье слежались до состояния угля. Их было так много, что за сто лет с момента обнаружения залежей каменного угля месторождение не выработано и на половину. То есть добывать уголь здесь можно будет ещё не менее ста лет. То, что уголь образовался именно из огромной массы водорослей ещё во влажной среде, было экспериментально подтверждено знаменитым учёным Карлом Фридрихом Мором[4], пытавшимся научно объяснить существование Карьера.

— Даже имя учёного помнишь? — восхитился мугалим.

— Мой папа строил самосвалы для Карьера, — кивнула Света. — В моей прежней школе историю Карьера читают не только на уроках, но и как захватывающее приключение прошлого века!

— Хорошо, — улыбнулся мугалим. — Ответ принимается.

— Как у тебя? — Света склонилась к подруге.

— Пара слов осталась, — выдавила Балкен, вставляя недостающие в словах на бланке буквы. — Всё!

— Хорошо, — принял заполненный бланк мугалим. — Возвращайтесь к другим заданиям.

— Смотри, наша кастрюля закипела! — Света энергично потянула Балкен из-за стола.

— Я забыла, что хотела приготовить! — с отчаянием выдохнула Балкен.

Света рассмеялась.

— Что, кроме мяса, кладут в ваш бешпармак?

— Точно! Нужно тесто замесить и раскатать.

По всему цирку разносился голос бастыка:

— Посмотрите, как усердно ученики первого класса Даурен Коктемулы и Серик Сексенбайулы чинят табурет! — бастык помнил имена всех учеников.

Балкен посолила кипящую в кастрюле воду.

— Сейчас надо замесить тесто, пока варится мясо, — сказала Балкен.

— Начинай, — кивнула Света. — Выполню ещё задание и сменю тебя. Что надо будет сделать?

— Раскатать потоньше и нарезать квадратами с ладонь.

— Поняла! Я скоро!

Света убежала к другому столу, а Балкен, дрожа всем телом — столько наблюдающих глаз! — добавила воду в муку и стала аккуратно замешивать тесто.

Девушка подбежала к столу с мнимым "пострадавшим".

— Тяните билет, — пригласил мугалим в белом врачебном халате.

— "Перелом левого предплечья", — прочла Света на билете и посмотрела на "пострадавшего".

— Ой, моя рука! — спохватился и заверещал тот, схватившись за правую руку, но тут же, ойкнув, показал, что "сломана" всё-таки левая.

Зрители, которые были ближе всех, захохотали над ним ещё сильнее.

"Замесить тесто! Как и Балкенка!", — мысленно засмеялась Света, насыпая в воду порошок гипса. Пока тот размокал, она нашла среди скальпелей и ножниц полуметровую арматурину.

— Держи вот так, — сказала Света "пострадавшему", вымочила медицинский бинт в гипсе и стала заматывать "сломанную" руку и арматуру-шину. — Не дёргайся и всё будет хорошо!

— Не могу не отметить, как наша новая ученица Светлана грамотно и быстро зафиксировала гипсом "сломанную" руку нашего ученика восьмого класса Аблая Узбойулы! — прокомментировал в рупор бастык. — Теперь Аблай может ходить с этим гипсом, не снимая его!

— Что?!! — заорал мальчишка.

Зрители просто взвыли от смеха.

— Спокойно, Аблай! — сказал бастык. — Это шутка! Пока гипс не высох, его можно легко снять. Сейчас мугалим поможет тебе…

Вытирая руки от гипсовых разводов, Света сквозь снующих между столами участников конкурса пробралась к Балкен.

— Как тесто?

— Готово!

— Беги, я накатаю!

— Жугиру[5]!

Света схватила скалку и принялась раскатывать кусок теста в блин.

Её соседка по столу выдавливала стаканом круглые лепёшки из довольно толстого блина теста. Остатки она скомкала в шар и, раскатав скалкой, сделала ещё партию лепёшек. У неё за спиной на буржуйке шкворчала сковорода.

— Что у тебя будет? — полюбопытствовала Света.

— Баурсаки, — ответила девчонка-шестиклассница, ловко орудуя перевёрнутым стаканом.

— А что это? — спросила Света.

Соседка смутилась. То, что новенькая, приехавшая из-за горизонта, не знала, что такое баурсаки, понять и простить было можно. Но девчонка вдруг поняла, что не знает, как объяснить, что такое баурсаки!

— Баурсаки — это наше всё! — вспомнила она изречение классика.

— Ага, — кивнула Света. — Как хлеб, который всему голова?

Соседка закивала в ответ. Потом она стала выкладывать кусочки своего теста на сковороду, в которой немедленно и яростно зашкворчало раскалённое масло.

Когда вернулась Балкен, Света уже нарезала большую часть приготовленного теста. Балкен оценила выполненную работу и сказала:

— Сейчас лук нарежу.

— Песенки какие-нибудь знаешь? — спросила Света.

— Да, а что? — удивилась Балкен, доставая из корзины под столом пару крупных луковиц.

— Как будешь нарезать, насвистывай любую песенку, тогда глаза щипать будет меньше.

— Да?

— Да.

— Почему?

— Свистом будешь сдувать луковый запах, от которого глаза щиплет.

— А если просто дуть? Без свиста?

— Это не так весело! — выпалила Света и рассмеялась.

____

1 Вперёд.

2 Быстрее.

3 Головной убор.

4 Карл Фридрих Мор (1806-1879) — немецкий химик и фармацевт.

5 Бегу!

Девятый горизонт. Глава 6

Балкен заправила кипящую воду с плавающими кусками мяса квадратами из теста. Теперь за кастрюлей надо было следить, но для этого хватало и одного человека.

— Ну, — улыбаясь, кивнула Света. — Последний рывок!

— Разве ещё какое-то задание осталось? — испугалась Балкен.

— О да! — Света размяла пальцы. — Ради него всё и затевалось!

— Как это? — не поняла Балкен.

— На других посмотреть — и себя показать, — непонятно объяснила девушка.

Света направилась напролом сквозь толпу участников конкурса-экзамена, ещё не закончивших свои задания.

К этому столу ещё не подходил никто и, казалось, мугалим, стоявший здесь, откровенно скучал.

Когда Ер увидел, что Света приближается к нему и мугалиму, то не поверил своим глазам. Он ждал только Доса!

— Здравствуйте! — выпалила Света в лицо мугалиму и мельком глянула на Ера. — Здесь тоже нужно билет тянуть?

Она говорила… как по учебнику, изумился Ер. Без коверканья слов диалектом!

— Нет, билет тянуть не нужно, — сказал мугалим. — У меня всего двое десятиклассников, так что задание будет общим.

Света посмотрела на Ера. "Ерлан Тлегенулы уже не считается учеником нашей школы", — так сказал бастык.

— Второй это Дос, так?

— Верно, — кивнул мугалим. — Вижу, ты уже со многими познакомились.

— Ой, нет! — возразила Света и хихикнула. — Этот гештальт ещё не закрыт, как вы тута грите.

Её странный говор всё-таки вернулся.

— Мугалим, вот я и добрался до вас! — воскликнул Дос, подходя к столу. Потом смерил взглядом девушку: — Разве здесь есть девчачье задание?

— Хм! — возмущённо хмыкнула Света.

— Нет, — сказал мугалим. — Девчачьего задания у меня нет. Но есть самое главное задание на этом экзамене. Ради него всё и затевалось.

— Как это? — удивился Дос, а Света столь же удивлённо уставилась на мугалима, дословно повторившего её недавние слова. Но ведь он не мог их услышать сквозь шум зрителей, да ещё с другого края цирка!

"Ой, мамо, нахвасталася!"

— Мы специально тебя дожидались, Досеке, чтобы ты познакомился с новым учеником нашего класса, о котором я вчера упоминал, — сказал мугалим.

— Новенький? — в один голос воскликнули Ер и Дос. — Она?!

Мугалим не стал пояснять этот удивительный факт, а пригласил конкурсантов подойти к столу.

— Моё задание будет таким. Нужно найти неисправность в гидросистеме и постараться её исправить.

"Но я уже видел этот гидромотор!" — подумал Дос и… смолчал.

Что-то было не так. Словно мугалим хотел проверить навыки только девчонки, но не его…

— Можно приступать? — уточнила Света.

— Прошу, — кивнул мугалим.

Девушка раздвинула шланги в стороны и посмотрела на цилиндр гидромотора, запорный вентиль и гидрозамок.

— Дос, — сказал мугалим вполголоса. — Чтобы ты просто так не стоял, найди в коробке неисправную тормозную колодку и почини её.

— А-а… э-э… да! — пацан словно проснулся и нырнул под парту. — Ой-бай, мугалим! Здесь их несколько.

— Естественно, — ухмыльнулся мужчина. — Приступай.

И воззрился на девушку.

Вооружившись отвёрткой, та уже выкручивала болты из корпуса гидромотора. Когда внутренности стали доступны, Света сразу взялась за прокладки, оценивая их износ…

Как и мугалим, Ер тоже смотрел на Свету. За всю их вчерашнюю прогулку она ни разу не выглядела пацанкой, но с отвёртками и болтами обращалась, как с любимыми куклами. Света хихикнула, когда наткнулась на заменённый мугалимом ещё в цеху перед конкурсом уплотнитель, и Ер понял, что девушка сумела отличить новую, не тронутую износом деталь от остальных.

Ер следил за Светой и не верил своим глазам.

Она делала всё, что он и сам делал бы при осмотре гидромотора!

А когда Ер, забегая вперёд, мысленно произносил: "Вот здесь ещё надо посмотреть", Света словно слышала его безмолвную подсказку и осматривала и поршни гидроцилиндров, и стыки шлангов с гидрозамком.

Она понимала его даже без слов!

Света была действительно "хорошей девушкой", мама Ера была права!

— Ой, всё! — воскликнула Света, взяла ветошь и стала оттирать руки. — Это у вас гидромотор Ка-Икс-одиннадцать германской компании "Ханиэль унд Люг"[1] и вы его только что сами чинили: несколько уплотнителей совсем свежие и не успели даже слежаться или деформироваться. Можно было бы ещё погнутую впускную трубку попробовать выгнуть обратно, но, думаю, простого хомутика хватит, чтобы уплотнить. Мда.

— Это всё? — уточнил мугалим.

— Ну, да! — весело усмехнулась Света. — Было бы интереснее самой починить это старьё, но раз это просто весёлый конкурс без оценок, то и пусть! Правда ж?

— Правда, — мугалим тоже улыбнулся. — Ты молодец, Светлана.

Ер словно со стороны увидел, как он шагнул вперёд, обнял Свету на глазах у всей школы и без лишних слов поцеловал девушку под завистливые взгляды Доса и других старшеклассников и под смущённое улюлюканье учеников помладше, а потом сказал:

— Выходи за меня замуж!

И глаза Светы сияли, как тогда, в свете его фонаря…

Ер тряхнул головой, прогоняя раскалившие его щёки докрасна неуместные мечты, и сначала удостоверился, что всё ещё стоит на месте.

А вот Дос отставил тормозную колодку в сторону, обошёл стол и протянул Светлане руку:

— Здорово справилась! Я — Досжан.

Света улыбнулась ещё шире — Ер заметил, как она очень быстро глянула на него! — и пожала руку Досу.

А потом убежала к группе других новых учеников школы Ундруса.

— Суйкымды, — сказал Дос. — Повезло тебе, Ер. Калым уже собрал?

— Заткнись, котакбас! — Ер почувствовал, что снова краснеет.

Бастык призвал учеников к тишине, чтобы объявить результаты экзамена, который конкурс…

Раскрашенный тёмными цветовыми пятнами цеппелин[2] почти терялся на фоне свинцовых туч, но пилот биплана[3] так и не упустил его из вида с тех пор, как огромный дирижабль летел над Карьером.

У пилота была очень сложная в своей простоте задача: проследить, где именно цеппелин начнёт снижаться и станет на прикол. Проследить, не обнаруживая себя! Так звучал приказ.

Но с начала войны лейтенант Джон Сеймур Гринфилд-младший уже сжёг один вражеский цеппелин, удостоился медали Её Величества королевы Виктории, и сейчас с трудом сдерживался, чтобы не взяться за гашетку пулемётной пары.

Его сдерживал только приказ.

И четыре дымящих бело-чёрными хвостами биплана охранения, круживших вокруг цеппелина.

Из гофротрубки, присоединённой к шлему, раздался голос второго члена экипажа:

— Командир, я тут прикинул, что если войти в облака, подняться ещё на пятьсот футов[4], то можно будет достать эту тушу навесным огнём!

Вообще-то заходить непосредственно в облака пилотам запрещали и штурман-бортмеханик Роберт Вайскорт прекрасно это знал.

— Приказ… — глухо отозвался Гринфилд-младший. — У нас есть приказ — просто следить. Когда станет известна конечная точка и цеппелины будут лететь именно к ней, только тогда будет смысл их перехватывать и жечь. Иначе они просто сменят финишную точку и нам снова придётся следить, куда они летят.

— Да я понимаю, Джонни. Эх-х… Вот из-за таких мыслей все девственницы достаются кому-то другому… А нам только бывалые шлюхи.

— Что ты несёшь, Бобби?!

Но Гринфилд-младший прекрасно понимал, что имел в виду его напарник.

В Королевских военно-воздушных силах быть первым — это значило всё! Быть вторым — не значило ничего. И пилоты их эскадрильи из любого боевого вылета старались вернуться так, чтобы потом нанести на фюзеляжи своих бипланов значок ещё одной своей победы.

...Боковой ветер очень мешал цеппелину зайти на посадку и тот медленно вертелся вокруг своего носа, словно погружаясь в водоворот, раскрученный бипланами охранения.

А Гринфилду-младшему вдруг представилось, что цеппелин кружит, как подхваченный ветром лист и липнет к фюзеляжу его биплана меткой ещё одного трофея…

— А-а, чёрт! — выдохнул он. — Подкрадёмся по самой нижней границе облачности!

— Есть, командир! — азартно откликнулся напарник и дёрнул рычаг подачи угольного брикета в топку двигателя.

Биплан приблизился к облакам.

Вокруг стало туманно. Джон Сеймур скосил глаза в сторону, но легко разглядел законцовку крыла. Видимость была примерно те самые пятьсот футов, но почему же казалось, будто стало так сумеречно?

Он свесился за борт. Чёрная поверхность дна карьера, вся в серых пятнах грязного снега, ещё угадывалась.

— Нам придётся пикировать. Смотри, не вывались из кресла.

— Ха! — усмехнулся Вайскорт. — Кстати, альтиметр показывает, что мы сейчас как раз на уровне окружающей карьер поверхности. Это же какая у него глубина?

— Чудовищная, — бросил в ответ Гринфилд-младший. — Заткнись, Бобби! Орёшь прямо в ухо.

— Прости, командир.

Гринфилд-младший форсировал мотор, увеличивая скорость.

Они шли под прикрытием облачной пелены, так что увидеть их биплан будет проблематично. А там — быстрое нападение и такой же быстрый нырок под прикрытие облаков. Если повезёт, вражеские бипланы даже преследовать их не станут. Пулемётный залп, очередной сожжённый цеппелин, очередная медаль на груди. Джон Сеймур Гринфилд-младший был уверен, что такой сценарий вполне оправдает некоторое нарушение приказа командования…

— Цеппелин опустился уже до тысячи футов, — доложил Вайскорт. — Четвёрка охранения кружит вокруг него футах в пятистах.

"Достигнем окружности и нырнём в центр", — думал пилот.

— Правь, Британия, морями! — раздалось из гофротрубки. — И воздушным, и морским!

"Тьфу!", — в сердцах подумал Гринфилд-младший. — "Морское море? Серьёзно?!"

— Следи за бипланами, — сказал он.

Из гофротрубки неслось пение напарника:

— Comin' in on a wing and a prayer!

Comin' in on a wing and a prayer!

Though there'sour motor gone,

We can still carry on

Comin' in on a wing and a prayer[5]!

Джон Сеймур Гринфилд-младший подумал, что лучше бы Робби заткнуться и не петь про сдохший мотор, пока дело ещё не сделано. Авиация была ещё молодой, опасной и оттого пилоты были не менее суеверными, чем моряки Флота Eё Величества.

Наконец они пересекли линию окружности, по которой кружили бипланы охранения. Пилот отвёл штурвал от себя до упора.

Биплан начал круто снижаться. Туманная серость сменилась пасмурными сумерками. В Карьере вечерело. Гринфилд-младший поймал снижавшийся цеппелин в перекрестье прицела и повёл биплан точно в его направлении.

— А теперь крутое пике! — выкрикнул Вайскорт и инфернально захохотал.

Гринфилд-младший открыл огонь. "Стрелять вниз можно с любого расстояния, пули всё равно падают вниз"...

Снаряды пулемётной пары ударили по корпусу цеппелина. Джон Сеймур не хотел думать иначе, раз уж пошёл на нарушение приказа.

Смех в гофротрубке прервался, а потом раздался изумлённый вопрос:

— Почему он не взрывается?

Пилот тоже хотел бы это знать.

Цеппелин быстро вырастал перед глазами. Гринфилд-младший нажал гашетку ещё раз — выстрелы прямо в упор! — и дал крен вправо, чтобы не врезаться в огромный дирижабль.

— Надо ещё раз зайти на цель! — крикнул напарник.

Биплан проскользнул мимо цеппелина. Пилот потянул штурвал на себя, стараясь выровнять биплан и начать новый подъём.

Внезапно сумерки расцвели огненным заревом.

Красная ракета!

— Нас обнаружили! — раздалось в гофротрубке. — Вражеские бипланы будут не более, чем через минуту! Скорее!

Гринфилд-младший заложил крутой вираж. Биплан поравнялся с цеппелином со стороны хвостового оперения. Теперь пилот качнул свою машину левее, снова нацеливаясь на огромную тушу цеппелина. Вдавил гашетку. Пулемётные залпы вонзаются в прочный корпус.

Вспышка пламени над цеппелином! Несколько секунд — и в небе распухает чёрно-оранжевый пузырь, он охватывает весь цеппелин и захлёстывает не успевший отлететь биплан. Корпус биплана из дерева и ткани начинает гореть...

— Пожар на борту! — закричал Джон Сеймур. — Дай огнетушитель!

Пылающий остов цеппелина, больше не сдерживаемый подъёмной силой водорода, рухнул вниз. Из-за него вдруг посыпались чёрные кресты в белых обводах.

— Бипланы охранения идут на нас! — что есть силы оповестил Вайскорт.

Подвижного виккерса[6], как в старых монопланах, в его люльке не было, и Роберту оставалось надеяться на мотор и мастерство пилота их биплана. Прямо как в песне, которую он только что пел...

Полыхающий остов цеппелина врезался в поверхность и смялся от удара. Теперь он стал похож на скелет странного летающего кита, сброшенного с небес.

Гринфильд-младший всё тянул штурвал на себя — и биплан всё круче стремился к облакам.

Внезапно резкие удары сотрясли биплан.

— Oh, shi...[7]!— вскрикнул Джон Сеймур.

"Плохая идея! Плохая! Я так и знал!"

— В нас попали! — сообщил об очевидном напарник.

Вслед за выкриком донёсся перестук пулемётов.

— Это "альбатросы"[8]! Они нагоняют нас!

Вспыхнул осветительно-сигнальный патрон, выпущенный прямо по биплану Гринфилда-младшего.

— Бобби, ты там цел? — крикнул пилот.

— Цел! Похоже, нам фюзеляж продырявили.

— К чёрту! Возвращаемся на базу! Следи, чтобы нам на хвост не сели.

— Есть, командир!..

Ещё одна вспышка.

— Чёрт! Нас преследуют! — закричал Бобби.

— Да неужели? — обозлённо отозвался пилот.

Снова вспышка! И ещё!

— Вижу их! — крикнул Бобби. — Это германские "Альбатросы"! Три машины!.. Четвёртой не вижу!

— Стреляй по ним!

Роберт Вайскорт вытащил из кобуры револьвер и навёл на одного из преследователей.

— Слишком далеко для меня! — крикнул он и оглянулся прямо по курсу. — Дотянем до облаков, значит, уйдём от этих шавок[9]! Главное, чтобы нас раньше не нагнали!

— Не должны! — отозвался Гринфилд-младший

Ттттт!..

И очередной вскрик прямо в ухо!

— Что там?! — бросил пилот.

Корпус биплана снова сотрясло, а потом нагнал и звук. Ттттт!

В гофротрубке послышался кашель.

— Командир! Джонни! Меня убили!..

— Что ты несёшь?!

— Вот чёрт! Как… больно!

До спасительных облаков было ещё пятьсот футов…

Джон Сеймур оглянулся. Бобби не было видно, кажется, он скорчился на полу своей ячейки.

— Эй! Бобби! Ты там живой? — спросил он.

Из гофротрубки доносилось какое-то прерывистое шипение, и вдруг пилоту стало казаться, что это вовсе не напарник дышит ему в ухо, а пробивается уже не сдерживаемый ничем набегающий ветер…

— Бобби?!

Справа и слева почти одновременно вспыхнули две сигнальные ракеты и вслед за этим пилот получил страшный удар в спину. Его отбросило на штурвал. Новая боль если и была, то на фоне удара пули она оказалась не существенной.

— We can still carry o-оn… — беззвучно прошептал пилот слова из песни британских лётчиков и мысленно ухмыльнулся: они все узнают, что именно Джон Сеймур Гринфилд-младший сжёг вражеский цеппелин. Второй на его счету!

Страх и ужас! И паника! Взрослые носились туда-сюда, что-то кричали.

Прямо между посёлком и школой бушевал невиданный за всю жизнь Ера пожар. Чёрно-оранжевые языки пламени вздымались, казалось, до неба, облизывая скрючившиеся шпангоуты корпуса цеппелина…

Их экзамен, который конкурс, был прерван на самом интересном месте — перечислении имён победителей — чудовищным грохотом снаружи. Вслед за мугалимами дети качнулись из цирка наружу, в классные комнаты, облепили окна и начали шуметь, глядя на бушующее снаружи школы пламя.

Дети, что с них взять?

— Окушилар! — очень громко сказал бастык в рупор, который так и не выпустил из рук. — Все оставайтесь в школе! Девятый и десятый классы — следите, чтобы младшеклассники не выбежали наружу! Все мугалимы — тушить пожар!

Это было очень важно, понимал Ер. Во всём их карьере не было и пригоршни обычной земли, на которой могли расти трава и деревья, всюду был только уголь. Если он разгорится… то полыхать будет весь Карьер.

— Та-ак! Всем тихо! — грозно крикнул Дос и кивнул Еру: — Выйдем из школы, будем за дверью снаружи смотреть.

...И теперь они подпирали школу со стороны входа.

— Это цеппелин, — сказал Ер. — Наверное, вёз рабочих БелАЗа. Они все… погибли…

— Щещенамы… — ругнулся Дос. — Ну, на Ундрус не упал — и то хорошо… Помнишь, мугалим рассказывал, что их водородом накачивают. Одна искра и — фу-ух!

— Сейчас они более безопасны, чем десять лет назад, — возразил Ер. — Думаю… думаю, это из-за войны за горизонтом. Цеппелин сжёг тот, кто не хотел, чтобы завод эвакуировали к нам.

— Да ну, ерунда, — помотал головой Дос. — Карьер нужен всем, потому и воюют где-то там за горизонтом, между собой. К нам с войной сто лет никто не лез. Русские с севера, персы с юга, Гималаи с востока, Каспий с запада. Помнишь же уроки истории в младшем классе? Мы, Карьер, договорились сто лет назад с Империей и Эмиратом: они нас охраняют, а мы им уголь для промышленности поставляем.

— Помню, конечно, — вздохнул Ер. - Да и уголь мы всем поставляем.

Он вдруг представил, что Света-без-света могла лететь на этом цеппелине, и вздрогнул от волны озноба…

Со стороны машдвора показался старый знакомый Ера — тот самый бульдозер, который он неоднократно чинил. Бульдозер толкал вперёд кучу снега.

— Раскочегарили старика, — кивнул Дос. — Теперь дело пойдёт.

____

1 Компания Haniel & Lueg, г. Дюссельдорф, 1893-1910.

2 Цеппелин (нем. Zeppelin) — дирижабль жёсткой системы.

3 Биплан — самолёт с двумя несущими поверхностями, как правило, расположенными одна над другой.

4 Фут — англ. мера длины, равная 30,48 см.

5 "Comin' in on a wing and a prayer", музыка Jimmie McHugh, слова: Harold Adamson.

6 Пулемёт системы Виккерса образца 1912 года.

7 Англ. "Вот дерь..."

8 Немецкий истребитель "Альбатрос D.II", созданный фирмой "Альбатрос Флюгцойгверке ГмбХ" в 1916 году.

9 Подразумевается ближний воздушный бой, он же dogfight (собачья схватка).

Девятый горизонт. Глава 7

Бульдозер втолкнул кучу серого снега в круг огня. Вверх взметнулись клубы пара. Бульдозер сдал назад и стал нагребать новую кучу.

К пожару бежали жители Ундруса, практически все вооружившиеся лопатами. Впрочем, толку от них было немного, учитывая размеры цеппелина. Но люди не собирались шутить с огнём, живя среди каменного угля.

Кружившие над местом крушения бипланы выпустили ещё одну осветительную ракету. Оказалось, они высматривали себе место для посадки. Когда первый биплан, подпрыгнув на шасси, покатился по поверхности, замедляясь, аким со свитой поселковых чиновников побежал за ним.

Сел второй биплан. Пилот первого, не обращая внимания на акима, запрыгнул тому на крыло и заговорил со вторым пилотом. Говорили они по-немецки и довольно бегло, так что аким понял лишь общий смысл: речь шла о тех, кто сжёг цеппелин. Получив распоряжения от спрыгнувшего с крыла человека, биплан разогнался и взлетел.

— Вы скажете, что произошло? — с трудом спросил по-немецки аким.

— Наш цеппелин сжёг британец, — ответил пилот.

— Британец? — изумился аким. — Откуда здесь взяться британскому биплану?!

— Я тоже хочу это знать, — сказал пилот. — Поэтому приказал найти место, куда тот упал.

— Так вы его сбили?

— Ja.[1]

— Скажите, — с волнением спросил аким: — В цеппелине было много людей?

— Экипаж, — качнул головой германец. — Шесть человек.

— То есть пассажиров не было? — с облегчением уточнил аким.

— Nein.[2]

Аким выдохнул и повернулся к своей свите:

— У них не было пассажиров!

Помощники облегчённо загалдели.

— Жарайсын! — сказал аким и велел им: — Лопаты в руки и всем тушить пожар!

Пилоты, ещё в бою преследовавшие и сбившие вражеский биплан, довольно быстро нашли упавшую машину и приземлились неподалёку. Держа наизготовку свои люгеры[3] с прикладами, лётчики осторожно приблизились к клюнувшему носом биплану. Его шасси были сломаны и фюзеляж сбитого биплана лежал на брюхе. С высоты человеческого роста были отчётливо видны все внутренности машины.

Экипаж британского биплана был мёртв.

— Проверить, есть ли у них радиостанция, — приказал лейтенант Якобс.

— Это старый, ещё довоенный "Ньюпoр"[4], полноценный биплан, — ответил лейтенант Шульц, ворочая тела британских лётчиков, чтобы разглядеть все детали в сгущающихся сумерках. — Радиостанция сюда просто не поместится. Или всё место штурмана займёт.

— Хорошо, — кивнул Якобс. — Достань личные жетоны экипажа, Ганс. Отдадим их Рихтгофену, раз это он их сбил.

— Jawohl.[5]

— Посмотри, Карл, — подошёл к ним лейтенант Бёльтке. — Как бы Рихтгофен ещё чего не сбил.

Он указал на замерший в отдалении силуэт карьерного самосвала.

— Verfluch![6] — настроение лейтенанта Якобса испортилось. — Осмотреть!

"Ну почему ещё не стемнело окончательно и нам пришлось это увидеть?!" — раздосадовано подумал лейтенант. — "Пусть бы сами разбирались с гражданскими!"

...Самосвал был огромен, как двухэтажный дом лейтенанта Якобса, и идти к нему оказалось довольно далеко. Ветер бросал в лица людей охапки грязных снежинок.

— Думаю, пули поразили машину на излёте, — шагая по чёрно-серому снегу, говорил лейтенант Бёльтке. — Это случайность. Рихтгофен не стрелял сверху вниз. Мы все видели.

— Кстати, "ньюпор" стрелял из пикирования, — напомнил Шульц. — Может быть, это он..?

— Надо всё внимательно осмотреть, — согласился Якобс. — Рихтгофену сильно повезёт, если это не он попал по гражданским. Да ещё по гражданским Карьера…

Трое пилотов подошли к громаде самосвала.

Бёльтке завертел головой.

— Что он вообще здесь делал? Смотрите, роторный экскаватор вон там, а грузовой подъёмник — во-он там. Почему самосвал в стороне от них?

Якобс взялся за поручни лестницы и стал взбираться вверх, к кабине самосвала. Поднявшись на уровень кабины, лейтенант ступил на решётчатый пол выносной галереи. Она была не такой и длинной, только бы хватило обзора из кабины в задний сектор.

Остекление кабины было посечено в клочья. Из-под решётчатого пола парили пробитые пулями трубки гидросистемы.

Лейтенант потянул дверцу на себя и направил луч электрического фонаря внутрь кабины.

— Oh mein Gott![7] — выдохнул он.

Один из механиков-водителей самосвала был убит, очевидно, сразу, а второй был ранен и, видимо, пытался покинуть кабину. Добило ли мехвода вторым попаданием или тот истёк кровью и умер, Карл Якобс уже не думал. Он разглядел, что вторым мехводом была женщина.

— Oh mein Gott! — повторно произнёс лейтенант.

Рана у механика-водителя, сидевшего у основных рычагов самосвала, была одна. В левую сторону головы, прямо в макушку. Нанесена сверху. Якобс посмотрел на потолок кабины и в свете своего фонаря разглядел два отверстия.

"Значит, стреляли сверху. Значит, это не Рихтгофен".

Вторая пуля попала в приборную доску. Якобс ещё раз посмотрел вверх, потом вниз.

"Оттуда вошла, сюда воткнулась. Сверху, да".

Второй механик-водитель, сидевший спиной вперёд, мог заметить гибель напарника далеко не сразу, подумал лейтенант: самосвал пыхтит и едет, поворачивать не нужно, да и не умеет эта модель самосвала поворачивать. Якобс покачал головой: "Вот если они разговаривали, тогда…"

Судя по расположению тела, женщина встала со своего места и попробовала осмотреть первого мехвода. И ранения она получила спереди, через смотровое окно, сейчас разбитое вдребезги.

"Ньюпор" сжёг цеппелин, уже кружа вокруг него, мы его тогда и заметили", — выстраивал последовательность событий лейтенант. — "Стреляя из пике, он, очевидно, сначала по цеппелину промахнулся. То есть между пике и нашей погоней за ним прошла примерно минута. И так сложилось, что британец улепётывал точно туда, откуда и прилетел, а Рихтгофен, гнавшийся за ним, тоже поразил цель не с первого раза. И пулемётная пуля, возможно, уже на излёте попала в кабину самосвала и механика-водителя".

Якобс покачал головой: это как же надо было не повезти! "А Рихтгофену за такуючёртовуметкую стрельбу что прилетит, интересно?"

Потом лейтенант закричал:

— Бёльтке! Шульц! Ко мне!

Когда, гремя по металлу, те подбежали к кабине, лейтенант приказал:

— Вынесите тела. Мы доставим их местным.

Снега было мало. Если не притоптать сразу, то ветер его просто сдувал. Сейчас это значило, что мешать "Альбатросу" взлететь даже с лишним грузом снег не будет.

Четыре тела привязали к расчалкам биплана…

Старшим девочкам бастык велел препроводить младших учеников үйге бару[8], а старшим мальчишкам — проследить, чтобы младшие не остались глазеть на ещё полыхающий скелет цеппелина и не попали случайно под бульдозер, нагребавший снег для тушения огня.

Сопровождение оказалось очень не лишним, когда в небе появились три биплана и стали заходить на посадку.

Аким поспешил к месту посадки. И сразу увидел, что плоскости двух бипланов отягощены очень характерным грузом.

— Вы нашли-сбили британца? — коверкая слова и их порядок, спросил аким посёлка.

— Так точно, — ответил один из пилотов. — Но мы нашли ещё кое-что. Komm her.[9]

В сопровождении лётчиков аким подошёл ко второму из бипланов… и замер в нескольких шагах. Он узнал тех, кто был примотан к расчалкам плоскостей, потому что это были его люди.

— Калай солай?![10] — прошептал аким. А потом обратился непосредственно к лётчику: — Это жители нашего поселения. Они находились на рабочей смене. Как они погибли, по-вашему?

— Британский лётчик пытался сжечь наш цеппелин, атакуя его из пике. Несколько промахов и, разумеется, пули достигли поверхности и случайно попали в самосвал. Я хочу подчеркнуть, что специально по гражданским никто не стрелял.

Аким покивал, оценив, как германский лётчик не перекладывает вину на британца, уничтожившего цеппелин вместе с экипажем: "Как благородно!"

Лейтенант Якобс не стал уточнять, что в данный момент подбирал слова так, чтобы в первую очередь выгородить лейтенанта Рихтгофена… выгородить своего.

— Запись в книге учёта я сделаю завтра, — сказал аким. — А вот их сына надо известить немедленно.

— Так это были не просто напарники, а супруги?! — изумился Якобс. — Oh mein Gott!

— И не говорите, — согласился аким и побежал к пока ещё не погашенному пожару.

Проводив по месту жительства последних младших учеников, Ер вернулся к себе. Мелькала мысль поглазеть на место крушения цеппелина или поговорить и погулять со Светой. Но аким через мугалимов вызвал находившихся в Ундрусе мужчин, которые оцепили место крушения так, что не подобраться, а со Светой он погуляет потом, после того, как придёт свататься…

Потому Ер спешил в свою бытовку. Надо было растопить буржуйку и разогреть ужин, ведь родители должны были скоро возвратиться со смены.

Ер очень удивился, когда увидел дядю Кайрата, сидевшего на ступеньках бытовки.

— Ереке! — воскликнул грузный мужчина. — Не стал искать тебя по всему Ундрусу, решил дождаться здесь. Аким отправил меня. Там требуется твоё присутствие.

— Кайрат-ага дял кайда?[11] — удивился Ер.

— Кеттык[12], — дядя Кайрат повлёк его за собой.

Когда они снова вернулись к месту крушения цеппелина, Ер заметил, что всё вокруг немного изменилось.

Огонь ещё горел, но бульдозер стоял на месте, пыхтел трубой, но бездействовал.

Участвовавшие в тушении пожара жители Ундруса столпились на освещённой пламенем участке и тоже ничего не делали.

Неподалёку от группы людей стояли четверо лётчиков вместе с акимом и словно чего-то ждали.

"Или кого-то", — вдруг подумал Ер.

— Ерлан! — аким шагнул к нему и похлопал по плечу. — Прими мои искренние соболезнования.

— Да что случилось? — спросил Ер.

Тогда аким подтолкнул его к бульдозеру, перед которым лежали четыре тела.

И двоих Ер узнал…

— Мама… Папа… — Ер опустился на колени между родителями и протянул к ним руки.

— Друзья! — громко говорил аким. — Случилось, так, что бушующая за горизонтом война каким-то страшным способом дотянулась до нашего Ундруса. Кто-то хотел спасти от войны людей и предприятие, на котором они трудились. Кто-то не хотел этого и в результате сегодня погибли шесть человек экипажа цеппелина... Но ещё более страшно, что во время схватки двух враждующих сторон по злой иронии судьбы погибли и наши хорошие знакомые, наши друзья Тлеген и Алма Ищановы!

Дядя Кайрат склонился к Еру и тихо произнёс:

— Посмотри, может у твоих родителей с собой есть что-то памятное? Заберёшь.

Что-то памятное, конечно было. Серьги-звёзды матери, камши-пышак[13] отца… Ничего другого с собой на работу они никогда не носили, знал Ер. Каждую из своих шолпы[14] мама нанизывала на косы только по праздникам и в прочее время украшение находилось в бытовке.

Руки Ера потянулись к карману отца и нащупали в нём клинок в чехле. Потом пальцы скользнули по овалу лица матери, достигли ушей и аккуратно сняли серьги.

Дядя Кайрат сделал жест рукой и четверо поселковых мужчин, подняв тела Тлегена и Алмы, уложили их в ковш бульдозера.

Водитель поддал пару и выжал гидравлику. Бульдозер свистнул, приподнял ковш и пополз прямо в огонь.

Ер знал из уроков истории, что за горизонтом, где люди живут на земле, а не на угле, умерших закапывают. В Карьере так не делали, ведь здесь добывали уголь и если в нём что-то закопаешь, то какое-то время спустя роторные экскаваторы вскроют пласт и достанут закопанное. Поэтому умерших кремировали.

Бульдозер заехал в огонь, вывалил из ковша свой скорбный груз и поспешил назад.

_____

1 Да.

2 Нет.

3 Пистолет Р08 Luger Artillery Model.

4 Nieuport 8 — вспомогательный самолет и самолет-разведчик. Начиная с 10 модели, "ньюпоры" выпускались полуторопланами.

5 Конечно.

6 Проклятье!

7 Боже мой!

8 По домам.

9 Пройдёмте сюда.

10 Как же так?

11 Где именно, дядя Кайрат?

12 Идём.

13 Острый клинок.

14 Подвеска на волосы.

Девятый горизонт. Глава 8

Ер зашёл в бытовку, вынул фонарь из-за пазухи и повесил на стенку. Фуфайка отправилась на соседний крючок, сапоги — в угол прихожей.

Растеплил буржуйку. Когда пламя в железном кубе загудело, поставил на буржуйку чайник. Убрал защёлку и превратил откидной квадрат в сидушку. Чайник закипел и Ер заварил чай.

Механически, бездумно. В голове крутилось давно слышанное: "Вот и детство прошло, словно и не бывало". В той прилипчивой песенке речь шла про лето, но почему мысли сложились по-другому, Ер не задумывался. Его детство действительно прошло и родителей больше не будет, чтобы поддержали, похвалили или утешили, поругали за всякое или посмеялись над его детскими проблемами. Этого больше не будет.

Но слёз из-за горя от такой потери тоже не было. Только пустота внутри и слова глупой песни…

В дверь постучали. Ер всё так же механически поднялся, прошёл в прихожую и молча открыл дверь.

— Ереке! — за порогом стоял дядя Кайрат. — Как ты? Всё в порядке?

Ер вздохнул.

— Юстелге келиныздер[1], — он приглашающе шире открыл дверь. — Чайник как раз закипел.

Приподнял откидной столик поперёк комнаты, налил чай дяде Кайрату и уронил в кружку кусочек масла. Пока гость разувался из уличной обуви, Ер откинул ещё одну сидушку.

— Коп рахмет[2], Ереке, — поблагодарил мужчина, уселся за стол и обхватил горячую кружку ладонями, грея руки. Потом шумно отхлебнул чаю и по традиции похвалил угощение.

— Как всё-таки горестно сложились обстоятельства, — через некоторое время заговорил дядя Кайрат. — Жалко твоих родителей. Лётчики говорят, что всё вышло совершенно случайно и никто не виноват. Даже те, кто напал на цеппелин. Бастык германцев сказал, что можно затребовать в посольстве компенсацию и там несомненно её выплатят, так как наши государства имеют старинные и тесные связи. Наш аким велел тебе передать, чтобы ты обязательно к нему зашёл перед своим отъездом и…

— Так мне всё же ехать? — удивился Ер. — Отец говорил, что новая работа на восьмом горизонте будет у них, а меня с собой они брали прицепом, как несовершеннолетнего. Их не стало, а мне всё равно перебираться на другой горизонт?!

— Ой, дорогой! — дядя Кайрат чуть не всплеснул руками от такого же удивления, едва не расплескав чай. — И правда, странная ситуация. Тогда тебе тем более надо к акиму зайти.

...Дядя Кайрат давно ушёл, Ер убрал со стола, убрал и стол с сидушкой, уселся на свою и попробовал подумать.

Думалось с трудом.

Из известного: руководство нового рабочего места узнает о смерти родителей уже после рождественских празднеств, а он сам уже выписан из школы, бастык об этом так и говорил. По факту, Ер оказался в подвешенном состоянии между двух тропинок и от него сейчас не зависело вообще ничего. Даже меньше, чем раньше, когда все вопросы всегда решали родители.

Теперь придётся самому…

Мысли о матери и об отце кольнули глухой тоской. Вслед за этими мыслями Ер зашёл в их закуток в бытовке.

Родительская спальня. Аккуратно заправленное койко-место с одной стороны и высокий, до потолка шкаф с книгами с другой. В основном, с учебниками по механике, пособиями по ремонту и обслуживанию конкретных машин: тянитолкаев и бульдозеров. По некоторым из них Ер учился читать, а не что-то ремонтировать — это было позже.

Ер провёл рукой по расшитому узорами одеялу. На уроках истории рассказывали, что такие плавные, закругленные узоры назывались растительными когда-то, когда на месте карьера ещё были растения. Потом пришла механизация и какое-то время спустя растительный орнамент вдруг стал устаревшим, на его место пришёл современный, модный греческий меандр. Импортный, как практически всё в Карьере.

Ер потянул дверцу шкафа, глаза пробежали по корешкам учебников, пособий, руководств и редких среди специальной литературы художественных книг Николая Гоголя[3], Осипа Сенковского[4] и Жюля Верна[5]. Мама читала их маленькому Ерлану, а потом он и сам перечитывал их. Давно…

Под полками с книгами в шкафу был какой-то ящик. Ер потянулся к нему, убрал защёлку и открыл крышку. В ящике лежали запчасти для генератора.

"Ну-ка, сын, говори: мне пора собирать калым на свадьбу?" — вспомнились слова отца. — "У меня есть запчасти к генератору ЛГ-16".

Каким неуместным это казалось совсем недавно!

Но вдруг сейчас Ер подумал, что эти мысли — словно завещание его родителей ему, уже достаточно повзрослевшему, чтобы начать принимать собственные решения.

Ер кивнул им:

— Закроем этот гештальт…

Рано утром Ер встретил дядю Серика по пути с работы в ночную смену. Роторные экскаваторы карьера работали круглосуточно, потому что уголь требовался всему миру.

— Ереке! — удивился мужчина.

— Доброе утро, — поздоровался Ер. — Мне нужна ваша помощь, Серик-ага.

— Конечно, конечно. Чем я могу помочь?

— Будьте моим куда́[6], — выдохнул Ер.

— Ой-бай! — вскрикнул дядя Серик от неожиданности.

— Мои родители пришли бы к вам сами, Серик-ага. Но… теперь не придут.

— Оялла, — протянул дядя Серик. — Как печально вышло с Тлегеном и Алмой. Так давно дружил с ними. Так что спасибо за предложение. Смотрю, ты стал совсем взрослым, Ереке! Жениться собрался. И на ком?

Ер глубоко вздохнул и произнёс:

— На Светлане Белояровой. Её семья прибыла к нам в Ундрус совсем недавно, но…

— Вот так дела, — выдал дядя Серик. — Неожиданно.

Мужчина подмигнул Еру:

— Думал, тебе Айнаш Шуйкенова нравится…

— Это кто вам сказал такое? — буркнул Ер. — Дос, что ли?

— Ну, не только, — улыбнулся мужчина. — Мать Айнаш с моей Алиёй как-то разговорились.

Смутившийся Ер выглядел как-то странно: даже не покраснел, а словно посуровел. "Ничего удивительного, повзрослел пацан", — кивнул своим мыслям Серик-ага.

— Понятно, — сказал Ер. — Но нет, про Айнаш я если и думал, то лишь в младших классах.

— Понятно, — эхом отозвался мужчина. — А кто вторым будет?

По традиции жителей Карьера сватов-кудалар должно было быть больше одного.

Ер развёл руками.

— Думал пригласить дядю Кайрата.

— Жаксы, хороший выбор, — кивнул Серик-ага. — Помощник акима в этом деле лишним не будет. Надо хорошо подготовиться… думаю, через неделю…

— У меня нет времени, — прервал его Ер. — Я всё подготовил. Идёмте прямо сейчас.

— Ой-бай! — Всплеснул руками мужчина. — Та-ак… Ну, пойдём в акимат. Кайрат уже на службе должен быть. Обрадуем его, хе-хе!

Дядя Кайрат постучался в дверь цветной и пока не пронумерованной бытовки. Внутри послышались звуки спешившей к двери хозяйки. Наконец дверь приоткрылась и наружу выглянула женщина в платке на голове.

Тёплый воздух из бытовки обратился клубами охлаждавшегося пара.

— Доброе утро, Мария Методьевна, — тщательно выговаривая непривычные сочетания звуков в имени, поздоровался помощник акима.

— Доброе, Кайрат-ага, — кивнула женщина, не менее гостя старавшаяся говорить без акцента. — Прошу, заходьте!

— Ай, рахмет! — мужчина втиснулся в тамбур и посторонился, впуская своих спутников Серика[7] и Ерлана. Мужчины и юноша с трудом разулись в тесном помещении и перешли в основную комнату.

Женщина уже откинула сиденья, развернула стол и теперь доставала из навесного шкафчика кружки и ложки.

— Чаю? — для проформы спросила она, своими действиями как бы намекая, что без угощения гости не останутся независимо от ответа.

— Ай, рахмет! — повторил Кайрат, ополаскивая руки над раковиной с навесным умывальником. — Чай с утра — это хорошо!

Пока все помыли руки, на столе оказались кружки с горячим чаем и тарелка со сдобой. Если баурсаки были из местного дукена, то некоторое угощение Ер на глаз даже не смог опознать. Очевидно, оно было из-за горизонта.

— Ну, как вы устроились, Мария Методьевна? — по традиции издалека поинтересовался помощник акима.

— Да вполне хорошо, Кайрат-ага! — кивнула женщина.

— Зашёл к вам в том числе по распоряжению нашего акима, который велел досмотреть, чтобы новоприбывшие не испытывали неудобств после поселения.

— В этом всё в порядке, Кайрат-ага. За водой да в лабаз[8] уже сходила, где уголь ковырять для буржуйки — показали ещё по приезде.

— Это хорошо, — оценил мужчина и перешёл к следующему вопросу. — А в свете вчерашних событий в акимате готовится ходатайство в наше министерство общественных дел, так что я вам довожу, что вас мы ждём в акимате. Наш аким постарается выбить средства для нашего аула, а ваша семья, как и прочие новоприбывшие, вполне может претендовать на некоторую компенсацию. Вдруг цеппелин вёз что-то такое, без чего вы теперь не сможете обустроиться и работать на новом месте?

— Хм, — прищурилась Мария Белоярова. — Обязательно зайду.

— Слышал я, вчера в школе ваша дочь заметно отличилась, — приступил к главному разговору помощник акима. — На конкурсе, что устроил школьный бастык, дочь ваша Светлана произвела большое впечатление, Мария Методьевна. И хозяйственная, и кругозористая. Наконец, она просто красавица…

Женщина поняла, зачем на самом деле помощник сельского головы пришёл с утра пораньше и кто такой этот сопровождающий его молодой человек.

Она по традиции потупила взор и слегка отмахнулась:

— Ой, да ну что вы!..

— И есть у нас на примете достойный молодой человек, которого прекрасно оттенила бы такая супруга, как ваша дочь, — сказал Кайрат-ага.

Ер слушал беседу своих сватов и матери будущей невесты. В школе им рассказывали, как давным-давно обставлялись вопросы бракосочетания. Сваты приезжали большой группой, устраивали богатое пиршество, одаривали друг друга подарками и в течение целого дня вообще не говорили о цели своего приезда. "Сватовство затягивалось на несколько дней, не то что сейчас", — подумал Ер. Но новое время требовало новых решений. Обязательно нечётное число сватов теперь включало в себя и самого жениха. Угощение можно было просто купить в дукене, да и свадебный калым стал практичным, а не традиционно ритуальным.

Ер поймал взгляд женщины и улыбнулся, располагая к себе. Вынул из-за пазухи коржин[9], в котором лежал набор из всех шолпы матери, и протянул его женщине:

— Пожалуйста, примите с заверениями величайшего уважения!

— Ух! — Света даже слегка отшатнулась, когда из-за балка ей навстречу вышагнул Дос.

— Доброе утро! — сказал тот.

— Чойта ждал меня? — хмыкнула Света, словно позабыв про обещание матери говорить на людях по учебнику.

— Да, — кивнул Дос и протянул девушке предмет, который держал в руке. — А то опять забредёшь куда-нибудь в темноте.

— Чойта? — переспросила Света. — Фонарь?

— Фонарь, — снова кивнул Дос. — Дарю.

— Пасиб! — улыбнулась Света и полезла в карман за отдарком. — Хочешь пряник?

— Давай, — гыгыкнул Дос, принимая тряпичную свёртку. — Сама пекла?

— Ой, не! — рассмеялась Света. — Мы ж тока прибыли.

— А-а, так этот пряник из-за горизонта? — уточнил Дос.

— Ага, — ответила Света.

Они вышли на край Ундруса и… остановились.

На пути к школе грудой лежали останки цеппелина. В рассеивающихся сумерках нарождающегося дня яснее стало видно, насколько цеппелин был огромен, даже просматриваемый насквозь. Среди покрытых огариной железных шпангоутов сновали мужчины и гремели инструменты: остывший за ночь остов цеппелина разбирали на части.

— Бастык вчера приказал смотреть, чтобы младшие не совались туда, — сказал Дос. — Вот, сплавил их и думаю: чего б не дождаться новенькой?

— А фонарь, видать, ты случайно захватил? — хихикнула Света.

— Нет, фонарь специально прихватил, — возразил Дос. — Говорили, что нет их пока у прибывших, вот и ходят, как дураки, в темноте.

Света перестала хихикать.

— Как дураки, да?

— Ер так и сказал, — не моргнув глазом, кивнул Дос.

— Ер… лан? — выдохнула Света.

"Вот, значит, как…".

— С одной стороны, понять его можно, — сказал Дос в защиту своего друга. — Глубже упасть у нас на горизонте некуда. Именно поэтому плохие люди чувствуют себя вольготно и могут напасть в темноте, ограбить, а то и убить. Кто об этом забыл, тот дурак. Вот я и подумал: почему бы не сделать подарок хорошей девушке?

Света почувствовала, что помимо воли покраснела в смущении.

Школьники толпились у входа в учебное заведение и смотрели только на останки сгоревшего цеппелина.

Когда Света закончила рассказ о спуске их балка с первого горизонта на девятый, мугалим отхлебнул свежезаваренный чай.

— Очень интересный вопрос в том, почему ты занимаешься железками, а не девчоночьими вещами? — спросил он.

— Ой, ну-у… — хихикнув, Света на миг задумалась. — Меня уже спрашивали об этом. Там, где мы раньше жили. После-то думала, как же ответить, и придумала… сфор-му-ли-ро-вала вот чего: мама моя была известной суфражисткой в нашем родном городе, ну и буквально настаивала, чтобы я знала и умела больше, чем традиционно требуется от девочек. Так что я с самого детства умею и готовить еду, и копаться в моторах. А так-то мне с куклами нравилось играть. Однажды мы с папкой построили механическую куклу, работавшую на пружине от старых часов. Она могла пройти пару-тройку саженей[10], а потом её снова надо было заводить.

— Как интересно, — кивнул мугалим. — Вот бы посмотреть на такую куклу.

— Правда? — снова зарделась Света. — Только она сломалась, папка отнёс её на завод, но потом стало не до того, как папка умер… А когда в Европе война разгорелась, я ходила на БелАЗ в качестве помощницы инженера, помогала чинить всякое — и тож не было времени поискать свою куклу.

— А почему БелАЗ к нам эвакуируют? — спросил Дос то ли Свету, то ли всё-таки более сведущего мугалима. — Просто в империю перебрались бы. Там, у них, говорят, железа своего немерено.

— Кто ж их мотивы знает, наших олигархов[11], — пожал плечами мугалим. — Может быть, достигли каких-то далеко идущих договорённостей. Возможно, раз уж британцы сожгли германский цеппелин, перевозивший документацию завода БелАЗ, значит, там, за горизонтом, они хотят уничтожить и сам завод.

Дос глянул на Свету:

— Хорошо, что ты приехала сюда заранее.

Девушка спрятала смущённую улыбку за кружкой чая.

Мугалим поднялся из-за верстака, за которым они, чаёвничая, знакомились.

— Ну, Досеке, покажи новенькой наш склад инструментов и запчастей, а я пока схожу к бастыку.

Мугалим вышел за дверь. Света поднялась из-за импровизированного стола, оглянулась кругом — куда убрать посуду от чаепития? — заметила в углу помещения навесную раковину и стала собирать чашки.

Она была новенькой и давно знала, какие обязанности вменяются таким, как она.

— Слушай, давай поженимся, — сказал Дос.

____

1 Прошу к столу.

2 Большое спасибо.

3 Николай Гоголь, русский прозаик, драматург, критик, публицист, признанный одним из классиков русской литературы, 1809-1852.

4 Осип Сенковский, русский ученый, журналист и писатель, 1800-1858.

5 Жюль Верн, французский писатель, классик приключенческой литературы, один из основоположников жанра научной фантастики, 1828-1905.

6 Сват.

7 "Спутник Серик" — незамысловатая игра слов: "серик" по-казахски — спутник (попутчик) =)

8 Лабаз — продуктовый склад, здесь — продуктовый магазин.

9 Сумка для подарков.

10 Мера длины дометрической системы, с 1835 года была приравнена к 7 английским футам или трём аршинам, то есть 2,13 м.

11 От "олигархия" — др. греч. власть немногих.

Девятый горизонт. Глава 9

— Слушай, давай поженимся, — сказал Дос.

— Ой!.. — от неожиданности Света едва не выпустила из рук чашки и села на табурет, с которого только что поднялась. — Чойта вдруг так?!

— Ты красивая и умная, — прямо ответил Дос. — И школа заканчивается — пора. Ер рассказал, что целовался с тобой, но про предложение не говорил. А я с тобой не целовался ещё, но замуж зову.

— Рассказувал, значицца? — вспыхнула Света, мгновенно забыв про общепринятое произношение.

— Рассказал, — подтвердил Дос. — А знаешь, почему он тебя замуж не позвал? Он младше и по традиции должен уступить место старшему. А сейчас у нас в Ундрусе старше меня только уже женатые мужчины. Или хочешь стать токал[1] у кого-то из них?

— Токал?

— Младшей женой, — пояснил Дос. — Токалку обычно берут, чтобы помогала по хозяйству…

Пацан вспомнил подходящий пример.

— Читала "Золушку"[2]? Вот токалка — как та Золушка, ей достаётся вся чёрная работа. А ты красивая и умная, — повторил Дос. — Зачем тебе становиться золушкой?

— Золушка всё-таки стала женой принца, — улыбнувшись, заметила Света.

— В сказке — да, — согласился Дос. — А у нас в Карьере ни принцев, ни фей нет. Даже тыква не растёт, чтобы её в карету превратить. А если крыса превратится в лошадь, то её сразу забьют и подадут к столу!

— Ой! — испугалась девушка. — А разве лошадей едят?

— Ещё как! То есть раньше ели. Сейчас лошадей у нас уже давно нет. Но иногда на ярмарку привозят, так что угощу тебя обязательно.

Дос поднялся.

— После занятий пойдём ко мне домой, скажем моим родителям о нашем сговоре. Отец как раз со смены утром должен был вернуться, так что затягивать смысла нет.

Напор Доса был подобен неотвратимости бульдозера под парами…

— Э-э, — выдохнула Света, во все глаза пялясь на Доса. — Погодь-погодь! Какой сговор?! Ты чавойта? Без меня меня замуж сосватал, чо ль?! Не спешишь ли?

Дос удивлённо посмотрел на раскрасневшуюся то ли от смущения, то ли от возмущения девушку.

— Ну да, — просто и весомо ответил он. — Затягивать незачем, потому можно и поспешить… Как это называется? А, да: обручение. Скажем об этом сейчас — тогда за тобой как за токал придут не сразу, будут большой выкуп копить-собирать, чтобы невесту у родителей жениха перекупить. А вот если промедлим, то дойти от школы до посёлка не успеешь, у твоей бытовки будут уже двое-трое дядек стоять, кому детишки вчера о твоих успехах на школьном конкурсе рассказали.

Света во все глаза смотрела на парня и… сравнивала его с Ерланом. Оба похожи, как братья, но если глядеть чуть дольше, то разница становится видна. Но ещё Дос говорит предельно по делу. Например, о традициях Карьера. Об обычном здесь многожёнстве и традиции уступать старшинству…

Получалось, поняла Света, что Ерлан своим действием нарушил определённые традиции Карьера. А идти против общества, как знала девушка из прочитанных книг, себе дороже. Взять хотя бы "Ромео и Джульетту"[3]… Возможно, потому его семья и собралась покинуть родное село, возможно, потому он спешил поцеловаться хоть с кем-нибудь, а она просто попалась ему на пути...

"Значицца, он целовался со мной просто так, — возникла искрящаяся мысль. — Закрывал свой гештальт. Нарушал свои традиции за мой счёт!".

Захваченная непривычными, странными мыслями, Света совершенно не замечала, что причины и следствия поступков и слов в её голове скакали с места на место, запросто меняя последовательность.

— А подумаць-то мне дашь? — наконец подала голос Света. — Уж больно нежданно-то…

— Конечно, дам, — кивнул Дос. — Пока чашки споласкивать будешь, времени на подумать хватит.

Он ведь даже не уточнял, а ставил перед фактом!

Света сделала шаг к раковине. Внутри неё что-то стремительно накапливалось. Как в носу свербит и щекочет перед тем, как чихнуть. Ещё шаг…

Света не сдержалась, прыснула и громко захохотала на всё учебное помещение. Смеялась, идя к рукомойнику. Смеялась, споласкивая чашки. Смеялась над собой, мечтавшей о поцелуях, о которых рассказывали прежние подружки, и потому ринувшейся позавчера целоваться с первым же встреченным парнем. Смеялась, мысленно взвешивая Ера и Доса в свете всех последних событий и слов. Смеялась над всем одновременно и вперемежку.

А потом вдруг резко замолчала. Её внутренние весы поймали баланс и замерли. Это не было равновесием, нет. Совсем наоборот.

Света повернулась к Досу, вытирая мокрые руки, и произнесла:

— Я согласна.

Она читала в женских романах, что такие слова звучат в сердцах, как гром небесный… Нда, в реальности всё было как-то прозаичнее. Например, Дос словно и не сомневался в её решении. Просто кивнул и сказал:

— Пойдём.

Дос не был таким же умным, как Ер. Именно поэтому Ер не был таким хитрым, как Дос. Потому Дос сказал обо всём так, чтобы у Светы была лишь иллюзия возможности выбора, которого на самом деле не было. Дос схитрил, привирая о традициях Карьера. Но теперь, после положительного ответа Светы на его предложение, это было несущественно.

— Заходи, — Дос подтолкнул Свету в прихожку и закрыл дверь. — Раздевайся.

— Как-то всё ж боязно, — хмыкнула Света, скидывая фуфайку на руки парню.

Дос молча повесил верхнюю одежду девушки и свою на настенные крючья, распахнул входную дверь и крикнул внутрь бытовки:

— Родители, у нас гостья! — и потянул Свету за собой.

До слуха девушки донеслось приглушённое "Ой-бай!". В глубине бытовки пронеслось какое-то шуршание. Света хмыкнула: у себя в балке мать тоже старалась мгновенно приукрасить гостиную по случаю чьего-нибудь визита.

Она переступила порожек и оказалась внутри местной бытовки. Удержала себя от того, чтобы невежливо начать разглядывать убранство комнаты и сосредоточилась на женщине, поправляющей спешно накинутый на голову тканный платок.

— Мама, я привёл невесту! — выпалил Дос.

— Ой-бай! — женщина схватилась за щёки. — Вот неожиданность…

— А где отец? — как ни в чём не бывало продолжал Дос. Повернулся и подмигнул Свете: — Хочу вас познакомить со всей торжественностью!

Женщина покачнулась, словно собираясь усесться на сиденье.

— Что ж за день такой? — прошептала она. Потом кашлянула и сказала нормальным голосом: — Отец забегал на минуточку. Сказал, что они с Кайратом-ага будут кудалар, и сразу убежал.

— Вот как, — Дос сжал ладонь Светы. — И к кому?

Света ещё не знала народных слов жителей Карьера и потому понимала суть вопросов и ответов не полностью. Впрочем, читанные в начальных классах любовные романы помогали воображению достраивать непонятное. А уточнить можно будет и позже.

— К кому же? — женщина попыталась вспомнить непривычное для слуха имя. — К новоприбывшим… Белояровым.

— Ой! — удивилась Света.

— А я тебе говорил, — кивнул Дос. — Вернуться из школы не успеешь, как у твоей бытовки уже будет стоять очередь.

Парень повернулся к матери:

— Мама, познакомься. Это Светлана Белоярова…

— Ой-бай! — мать качнулась на ослабевших ногах и опёрлась о пристенок.

— Я позвал её замуж и она дала своё согласие. Так что те, кому понадобилась токал, могут отправляться рубить уголь наперегонки с роторным экскаватором отца, чтобы охладиться.

Женщина отделилась от пристенка и шагнула к гостье.

— Милая, ты… ты действительно согласилась выйти замуж за моего сына?

Света улыбнулась.

— Вы не поверите, но совершенно внезапно у меня оказалась возможность выбора и я действительно по своей воле дала согласие Досжану.

Женщина смотрела на девушку. Сначала недоверчиво: всё-таки не здешняя. Потом выражение её глаз поменялось: "По своей воле выбрала Досжана"...

Она протянула руки Светлане.

— Кош келдиниз[4]! Называй меня эне[5], — мягко произнесла будущая свекровь.

Света, продолжая улыбаться, вложила свои ладони в протянутые руки и медленно кивнула.

— Пойдёмте и мы к будущей тёще, — позвал Дос.

— Ой, сынок, нам надо приодеться! — воскликнула свекровь. — Всё же не в дукен собрались!

И женщина потянула Свету за собой в жилую часть бытовки.

Шубка до колен, которую Алия-эне называла "тон", очень понравилась Свете. Особенно тем, что у неё тоже был вырез на груди, в который она заключила подарок Доса — фонарь. Ещё у шубки был просторный капюшон, в котором свободно уместились её косы, убраные Алиёй-эне серебряными подвесками. Серьгам-звёздам, надетым Свете Алиёй-эне, тоже не было тесно под капюшоном.

О том, что шубка расшита какими-то ритуальными узорами, Света стала догадываться, когда редкие встречные жители Ундруса-Ондириса начинали выкрикивать поздравления в адрес их троицы, шедшей промеж балков, потом звали соседей и присоединялись к шествию. Это было так непривычно ей и так волнующе. Она шла, держа Доса за левую руку, а его мать шла с другой стороны. Свет их фонарей сливался впереди в играющее рыжее пятно, и Света вдруг подумала, что теперь она уже вовсе не "Света-без-света", как назвал её Ер всего два дня назад.

Этот рыжий отсвет трёх фонарей снова перекрасил белый балок, перед которым она всего два дня назад впервые поцеловалась, а теперь стояла одетая, как невеста. Мысленно Света поразилась, какие неожиданности подстраивает ей жизнь-судьбинушка.

— Мама, теперь твой ход, — сказал Дос, останавливаясь перед балком. Когда Алия-эне постучала в дверь, а потом и зашла внутрь, Дос наклонился к Свете: — Обычай такой.

Света оглянулась на собравшуюся позади толпу, которая отозвалась на это новыми выкриками-славословиями. Внезапно ей под ноги прилетело что-то, брошенное из толпы.

— Чойта?

— Подарок, — улыбнулся Дос. — Подними, сама увидишь.

Её действие вызвало гул одобрения в толпе, и Света улыбнулась, смущаясь. Подставила подобранное под свет своего фонаря и увидела, что это драгоценная брошь почти в ладонь величиной.

Женщины столкнулись в прихожей нос к носу.

— Э-э… — протянула Мария Методьевна. — Здрасти, чем обязана?

— Э-э… — растерялась Алия Шиенкызы. — А мы к вам… э-э… с доброй вестью!

"Евангелистка[6], что ль?!", — глаза Марии Методьевны округлились.

— Вы монашка, что ль?! — уточнила она.

Алия Шиенкызы оторопела. Потом прикрыла лицо рукой, чтобы подавить истеричный смешок.

— Оялла, весь настрой сватьи сбили! — хихикнув, сказала гостья.

— А-а, та вы ж тож из сватов! — смущённо хихикнула в ответ хозяйка. — Кой сёдня день-то солнцеворотный! Ну, проходьте! Там ваши уже чай пьют…

"Ваши?", — удивилась гостья. — "Кажется, меня не за ту приняли".

— Да это вам наружу выйти бы… — сказала Алия Шиенкызы. Но хозяйка уже втянула её в самую широкую комнату бытовки, в которой немедленно стало тесно.

Как было спето в оперетте: немая сцена в том балете… Алия-эне, знавшая уже, что её муж Серик должен быть здесь в роли куда, увидев Ерлана Ищанова, поняла, что слова сына о токал были не верны. Её муж был сватом школьного одноклассника её сына, который прямо сейчас уже был женихом девушки, которую сватал её муж! И она, обрядив девушку в традиционные невестины наряды, своими руками узаконила сватовство своего сына и отринула претензии Ерлана на его сватовство, даже не подозревая об этом.

"У меня оказалась возможность выбора и я по своей воле дала согласие Досжану", — сказала ей невеста сына. Вот, значит, между какими молодыми людьми был её выбор, поняла Алия-эне и… решила ещё крепче стоять на стороне сына.

Женщина глубоко вздохнула и обратилась сразу ко всем присутствовавшим:

— Дорогие мои! Мы вас всех ждём! Тез кель[7]!

Разумеется, ничего не поняла только Мария Методьевна, не знавшая, что обозначают традиционные узоры на платке и рукавицах Алии-эне. И чтобы не тратить слова на лишние объяснения, Алия взяла Марию за руку и повлекла за собой прочь из бытовки.

Кайрат-ага понял, что что-то пошло не так.

Серик-ага понял, что именно пошло не так.

Ер понял, что его планы готовы рухнуть во второй раз, если он не сделает хотя бы чего-нибудь!..

Выход из бытовки Алии-эне в сопровождении скоро уже Марии-эне толпа собравшихся ундрусцев встретила новым взрывом славословия.

Пара молодых — жених и невеста — стояли прямо у порога балка.

— Ох ты ж горюшко… — выдохнула Мария Методьевна и замерла, словно натолкнулась на невидимую преграду. — Что ж то деецця?!

— Прости, мама, что не предупредила, — сказала Света и улыбнулась. — А я уж засватана и согласная.

— Чойта как-то скоро, — бессильно протянула Мария Методьевна.

— Сама вучила: моя жистя — мои решення, — подмигнула Света. — Познакомься, то Досжан, мой жених.

Дос кивком обозначил поклон женщине.

— Кайын эне, здравствуйте!

Серик подошёл к своей Алие и, нагнувшись к её уху, шёпотом бросил:

— Сен мены акымак етып корсеттын![8]

— Мен?![9] — так же шёпотом возмутилась Алия-эне.

Кайрат-ага пытался соображать быстро, но получалось слабо. И пацанчика было жалко, и Алия Шиенкызы всё сделала правильно, что и не подкопаешься даже на том основании, что она со своим супругом оказались сватами разных молодых людей, претендовавших на одну девушку. Было очевидно, что неожиданные сваты были приглашены на эти роли… неожиданно. "Эх, молодёжь!" — мысленно посетовал помощник акима.

Кстати, от него, как от представителя поселковой власти, люди ждали какого-то решения. Это было хуже всего, понимал Кайрат-ага. Из-за сложившейся ситуации в будущем Ундруса станет тлеть нарыв бытового конфликта. Конфликта Кайрат-ага хотел бы избежать.

Он глянул на толпу, замершую в ожидании. Глянул на Ерлана, замершего на крылечке бытовки. "Оялла, что ж мне сказать?"

Ерлан пришёл к нему первым, но пока они расхваливали хозяйку и её дочь, Досжан представил своей матери юную келин[10] и та приняла её. "Оялла, что ж мне делать?"

Ер шагнул с крыльца и пинком толкнул санки с ящиком, в котором был его калым за невесту, прямо под ноги Досу. Тот наступил на них, остановив. Перенеся ногу, он оказался в неустойчивом положении и метнувшийся вперёд Ер легко сбил его на утоптанный грязный снег.

— Котакбас! — выкрикнул из под навалившегося сверху пацана Дос.

— Котинды айырамын! — прохрипел Ер и врезал кулаком в скулу противника.

— Кто не успел… — прокряхтел от натуги Дос, стараясь столкнуть с себя противника и лупил его по рёбрам. — Тот опоздал!

— Ещё друг, называется! — Ер расквасил Досу нос.

Всё случилось так быстро, что все собравшиеся успели только ахнуть.

"Кака же ж свадьба без драки?" — подумала Мария Методьевна, держась за щёки.

"Кто сейчас победит, тот и станет женихом?" — самого себя спросил Кайрат-ага. — "Нет, сейчас от дерущихся пацанов не зависит ничего. Важно только то, чью сторону займёт… она!"

Но судя по гулу толпы, жители Ундруса болели не за кого-то из женихов, а за сам процесс мордобития.

Дос столкнул с себя Ера, перевернулся и вскочил на ноги. Поднявшийся Ер бросился на друга. Дос встретил его замахом кулака, но Ер увернулся и обхватил того борцовским хватом.

— Курес[11]! Курес! — заголосила толпа.

Дос как-то нелепо оступился. Ер немедленно воспользовался моментом и повалил Доса на спину. Массой двух тел он сильно ударил свои сцепленные в замок ладони, но ему было всё равно. Технически он победил.

— Ты… проиграл! — хрипло прошептал Дос и усмехнулся заляпанным кровью ртом.

Ер медленно выпрямился и — когда его оттолкнула Света и склонилась над Досом, — понял, что его друг был прав.

Сорванным с головы платком Света подтёрла кровь на лице Доса и глянула на Ера через плечо.

— Дурканище! Видець тебя не можу! Йди со своим гештальтом куда подальше!

"Она заняла свою сторону!" — понял Кайрат-ага.

Ер тяжело дышал, глядя на Свету, оттолкнувшую его не только от Доса, но и от себя. И если сама Света ничего Еру не обещала, то вот Дос определённо предал его. Друг называется, щещенамы…

Толпа приблизилась, оттеснила Ера и обступила Свету, десятком рук помогая Досу подняться на ноги. Кайрат-ага положил руку на плечо Ера.

— Прости, — сказал он. — Тут уж ничего не поделаешь… И вот ещё, — Кайрат-ага сунул в руки Еру его коржин. — Мать её просила вернуть тебе, раз уж так всё вышло.

Ер помял коржин в руках. Его планы всё-таки рухнули, как угольный пласт под зубьями роторного экскаватора, и он словно оказался под этим пластом. Света… она изменила своё к нему отношение ещё тогда, в день экзамена, который конкурс, а теперь закрепила это негативное отношение, заступившись за другого.

"Родители, я не смог", — подумал Ер. — "Теперь меня здесь точно ничего не держит".

Подобрав верёвку санок с ящиком с деталями генератора ЛГ-16, Ер пошёл прочь от толпы, которая на него даже не смотрела.

По дороге он зашёл в акимат и взял пропуск на лифт. Пропуск был подготовлен для родителей, в нём отмечалось, что бытовка семьи Ищановых тоже подлежала подъёму на восьмой горизонт. Заходить к акиму с вопросом, можно ли отменить переезд, как советовал ему Кайрат-ага, Ер не стал. Теперь было даже лучше, если он уедет из Ундруса. Секретарь Кабыз-ага, потеребив очки, сказал Еру, что бытовку отволокут к платформе лифта только к вечеру и предложил подождать в кабылдау[12] и уехать сразу на тягаче. Но Ер отказался и пошёл пешком. К вечеру он как раз должен был дойти…

— Щещенамы! — скривилась Света, разглядывая фото, которое принёс Дос.

По-карьерски за прошедшие пару месяцев после свадьбы она ругалась без запинки.

На праздник Наурыз в посёлок приезжал фотограф и они решили сделать семейное фото. Так как фон для фотографирования в самом Карьере разнообразием не отличался — фото на фоне угольного склона, фото на фоне роторного экскаватора на фоне угольного склона или фото на фоне бытовок, стоящих на фоне угольного склона, щещенамы!!! — муж велел фотомастеру сделать такой фон, какого в Карьере вообще нет: например, санкт-петербуржский или даже лондонский.

Что ж, фон с колоннадой и куполом на заднем плане точно не был характерен для Карьера и тем более для посёлка Девятого горизонта.

— Лучше бы на фоне Белки сфотографировались! — бросила Света.

— За фото снаружи фотомастер просил вдвое больше денег, — сказал Дос. — Ну и посмотри, как будто мы в Империи побывали. Или какой фон этот хрен подсунул?

Ругательства по-загоризонтски нравились Досу. Большинство слов из этих ругательств вообще не были известны в Карьере. В учебниках-то их не печатали, а переселенцы с таким запасом стали появляться в Ундрусе совсем недавно, с размещением поблизости от посёлка цехов БелАЗа.

— Виньетка! — вскрикнула Света. — Виньетка бул тюкке тормайды[13]! Вырядились, как на праздник, а тут на фото виньетка как будто репьём поросла! И три циферблата шайтаныма керек пе[14]?! Иди требуй, чтоб этот котакбас переделал оформление фото или деньги вернул!

— Да свалил он к херам уже, — отмахнулся Дос. Он не знал, что значит "репьём поросла", наверное, тоже незнакомое ругательство. — Фото, которые за праздник сделал, в акимате оставил, а сам уже улетучился.

— Да ты посмари, он же ж тебе ногу циферблатом загородил! — раздражённо закричала Света. — Как отрезал! А часики эти что, время считают до момента, когда ты калекой станешь?!

Суеверия они такие, с ними лучше не шутить. Особенно женщинам.

— Токта, — сказал Дос и обнял жену. — Пойдём успокаиваться.

И потащил её в спальню.

____

1 Токал — младшая жена.

2 Самая известная в мире сказка.

3 "Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте" © Уильям Шекспир.

4 Добро пожаловать.

5 Свекровь (полное название кайын эне).

6 От греч. εὐαγγέλιον, "евангелие" — "благая весть".

7 Идёмте скорее!

8 "Ты выставила меня дураком!"

9 "Я?!"

10 Молодая и ещё не рожавшая невеста.

11 Борьба.

12 Приёмная.

13 Это ни к чёрту не годится!

14 На кой чёрт?!

Восьмой горизонт. Глава 1

Снег ловил угольную пыль и падал вниз привычной холодной грязью. Так было всегда с тех пор, как люди стали вгрызаться в земную твердь, когда-то поднявшейся из воды. Закат из-за туч мерцал красно-фиолетовыми отсветами. Словно там, в высоте, кто-то шёл сквозь буран и свет пламени его фонаря играл на снежных вихрях.

Ер тянул за собой санки и не смотрел вверх. Рокот тянитолкаев, перегружавших привезённый уголь в подъёмные ванны, жужжание и визг элеваторных тросов, поднимающих поддоны с заполненными углём ваннами на первый горизонт сами по себе были удобным ориентиром и не дали бы заблудиться.

"Не заблудилась бы даже Света-без-света", — мелькнула горькая мысль.

Только вчера умерли его родители. И если жизнь была для него работой, то теперь он работал только для себя. Не осталось никого.

Несколько часов назад он потерял друга и… первую любовь. И никак не понимал, как такое могло случиться. Предательство друга… это так обессиливающе.

"Как будто пошёл за антрацитом, а под ковшом экскаватора лишь бурые угли", — мелькнуло точное, но неуместное сравнение.

Ер не знал, как ему жить с этим. А первая любовь… А что "любовь"? Что говорилось в прочитанных книгах об ушедшей любви? То, что её сменяют более сильные эмоции, основанные на этом чувстве?

Какое чувство может быть сильнее любви, Ер не знал. Хоть и старшим, но был он всего лишь школьником.

Ер вздохнул. Будущее было слишком неопределённым, чтобы планировать его. Единственный известный пункт: его ждут на Восьмом горизонте. Уже там ему станут известны недостающие сейчас детали — и можно будет попробовать спланировать свою жизнь дальше.

— Ой-бай, кют мени![1] — донеслось откуда-то слева.

Ещё одна встреча в сгущающихся сумерках всего через несколько дней после той… другой встречи. Мысленно Ер нахмурился, опасаясь повторения недавних событий.

Хотя… У сердца приближавшегося силуэта горел фонарь. Ер расслабился: повторения не было! Ярко-рыжее сияние словно говорило, что в будущее пролегла хорошая тропинка…

Силуэт попал с световое пятно фонаря Ера и превратился в мужчину лет сорока запоминающейся с первого раза округлой формы. Мужчина на бегу поправлял сползший капюшон.

— Надо же, догнал! — воскликнул мужчина. — Думал, что так до ночи и придётся топать одному. А теперь веселее будет! Всё-таки попутчик появился.

— Нда… здравствуйте, — кивнул Ер.

— Ой, да ладно тебе! — махнув рукой, со смехом воскликнул мужчина. — Совершенно не нужно мне "выкать"! Такое только в акиматах необходимо, а под открытым небом — совершенно лишнее! Так что давай на "ты"!

— Э-э… ну… давай, — пересилил себя Ер.

Он вдруг поймал себя на том, что не хочет общаться с… громким, явно весёлым человеком. Никогда ведь ничего подобного за ним не бывало! Что же случилось? Подумав ещё, Ер решил, что это из-за того… то есть это для того, чтобы неприятие весёлого попутчика надёжнее сделало непохожими две похожие встречи.

Двое пошли дальше. Ер тянул санки, а у нежданного попутчика за спиной оказался обвислый вещмешок.

— Гляжу, ты к лифту направляешься, — произнёс громкий мужчина.

— Почему так думаешь? — пробурчал Ер.

— Вон же он, отсюда виден! — хохотнул попутчик. — А я тоже как раз туда иду. Ну ничего, скоро дойдём. Как тебя зовут?

— Ерлан. А… тебя?

— Моё имя страшно длинное: Сатылган-Сатыбалды[2]. Эже[3] такая суеверная была, что переубедить её дать мне, новорожденному, обычное имя никто из родителей не смог! Так и мучился потом всё детство, ха-ха-ха! А после нашёл замечательный выход. Можешь звать меня Сатсат, — усмехнулся мужик. — На загоризонтный манер.

— Тогда зови меня Ер, — кивнул Ер.

— Ха-ха, тоже стесняешься своего имени? — расплылся Сатсат.

— Вовсе нет, чего стесняться? — угрюмо спросил Ер. — Просто… привык. Чаще именно так звали. Вот и привык.

— Ну, прости, — Сатсат развёл руками. — Дети обычно любят полные имена, так они сами себе кажутся старше и значительнее. А вот подростки уже считают полные имена достоянием стариков, потому и сокращают их… Но вот когда старики излишне суеверны и дают новорожденным ужасные имена, от таких только бежать и не оглядываться, ха-ха-ха! Мою мать звали Улболсын[4], так что можешь представить, ха-ха-ха!

Против воли Ер улыбнулся, но тут же нахмурился. Сайтан алгыр[5], смеяться лишь через пару дней после огромной потери казалось пацану чем-то непристойным, оскорбительным для памяти о родителях.

— Слушай, есть к тебе вопрос, — сказал шедший рядом Сатсат. — Ты не свататься идёшь?

Ер даже с шага сбился, поставил ногу на бугорок и поскользнулся. Удержался, не упал — и то хорошо. Но выглядел глупо, размахивая руками для поимки равновесия.

— С чего решил? — спросил Ер.

— Ну-у, идёшь один, но не с мешком, а с сундуком, — хохотнул Сатсат. — Помню, сам так ходил в соседнее поселение…

— Н-нет, — возразил Ер.

— Ну а что, — мужчина словно и не заметил отрицания. — Около грузовых лифтов есть поселение… — оялла! — забыл, как называется. Там наверняка найдётся хорошая девушка…

Комок подкатил к горлу, и Ер закашлялся.

— Ойба-ай! — протянул Сатсат. — Было бы хорошо… А то иду с поминок своего отца, грущу, и тут — раз! — попал бы на сватовство и развеселился! Оно так и надо после потери: смеяться и радоваться. Тогда и умершие на небесах увидят, что не оставили тебя с огромным грузом на душе и тоже порадуются вместе с тобой. Грустить слишком долго это плохо!

Сатсат завершил свою тираду, усмехнулся и посмотрел на Ера.

— Так что, точно не свататься идёшь? — Сатсат всё-таки заметил возражение Ера и теперь уточнял, понял пацан.

А слова мужчины… Еру показалось, что его мама улыбнулась издали, а отец помахал рукой. Показалось, что они вовсе не одобряли упаднического настроения их сына и направили ему в попутчики Сатсата, чтобы его словами поддержать Ера, не дать ему скрючиться от удара судьбы. Чтобы он продолжал жить…

Это было какое-то новое чувство. "Но о чём-то подобном я читал в детстве", — подумал Ер и повернулся к попутчику.

— Карсак, — сказал он.

— Что? — удивился Сатсат.

— Рабочий городок у грузовых лифтов называется Карсак. Ты сказал, что забыл, как он назывался.

— А-а! — мужчина рассмеялся. — Это ты всё время шёл и вспоминал? Ха-ха! Совершенно зря. Это же не важно.

— Нет, я все названия посёлков нашего карьера знаю. Просто я думал о другом и… тоже грустил. Мои родители… — Ер всё же решился и закончил фразу: — Мои родители погибли вчера. А сегодня девушка, к которой я сватался, отвергла меня.

— Вот как, — Сатсат посерьёзнел. — Сочувствую. Со мной то же самое было — представляешь? — хоть и давно уже. Но в этом вопросе, понимаешь ли, даже думать не надо, о чём грустить, а над чем посмеяться и махнуть рукой!

— О чём ты? — нахмурился Ер.

— Потерять родителей это, конечно, печально, можно и погрустить. А вот если отказала девушка… тут или сразу прыгнуть на рельсы узкоколейки, или… найти другую девушку! Вижу, ты не прыгнул на рельсы! А хороших девушек немало на горизонте!

— Угу, немало, — вздохнул Ер. — Пятнадцать лет уже, а встретил только одну.

Сатсат буквально взорвался хохотом.

— Оялла! Ну ты и рассмешил, Ерлан! Я, конечно, старше тебя, так что ты поверь уж мне на слово: девушек не так уж и мало в нашем любимом Карьере. Отказала одна — найдёшь другую! Такую же хорошую!

— Ну, наверное, — пожал плечами под фуфайкой Ер и перевёл неприятный разговор: — Сам-то как, женат?

— Вдовец, — перестав гыгыкать, сказал Сатсат. — Заболела моя Комиркоз[6] да и скончалась год назад.

— Соболезную тоже, — кивнул Ер. — А… дети?

— Трое, как и надо, — гордо сказал Сатсат. — Пацан и две девки. Помладше тебя, но такие хваткие! Определил их в школу подвижного состава, чтобы работали потом на паровозах да катались по всему горизонту, а не сидели на одном месте, как мои родители.

— Постой, — прервал мужчину Ер. — У нас на горизонте нет такой школы.

— Эх, проложили бы и здесь постоянную узкоколейку, чтобы не маяться пешком ходить, — мужчина снова словно не слышал.

Ер уже понял, что Сатсат не местный.

— У нас узкоколейку-то бросают только по необходимости, чтобы поселение вслед за роторными экскаваторами перемещать, — сказал он.

— Оялла, и правда, — усмехнулся мужчина. — Твой-то карьер, Ерлан, можно пешком пересечь, если весь день идти. А вот мой восьмой горизонт охватывает четыре таких карьера: твой Ундрус да ещё карьеры Жанатурмыс, Маданият и Жайнак. И у нас узкоколейка проложена вдоль края горизонта и крест на крест. И её не убирают. Мой горизонт большой! Так что поездить моим деткам будет где. И, к слову, по телерадио говорили, что мой восьмой горизонт Бурабай скоро соединят с восьмым горизонтом Есиль.

Сатсат закинул голову, пытаясь посмотреть вверх, но в преддверии ночи это было совершенно бессмысленно. Если огни восьмого горизонта и светили сейчас, то скрывались далеко за кромкой трёхсотфутового обрыва, до которого было ещё полмили.

— А представь, каким широким стал седьмой горизонт! — воскликнул мужчина. — Вот вырастут детки и тогда напишу прошение перевести их туда, наверх. Уж там-то узкоколейка ещё длиннее!

За всем разговором, который вёл по большей части сам Сатсат, в темноте сквозь режущий свет фонарей роторных экскаваторов показался посёлок Карсак. Чем ближе они подходили, тем больше деталей открывалось глазам: длинное паровозное депо, машинный парк за забором из металлических прутьев, в котором над бульдозерами возвышалась пара тянитолкаев и три крана-подъёмника.

Чуть дальше была жилая часть поселения, а за ней располагались ажурные конструкции грузовых лифтов. Вблизи стало видно, что фонари лифтовой зоны были направлены вверх и высвечивали поднимаемые ванны с углём и спускаемые клети с теми же ваннами, но уже пустыми.

Как и роторные экскаваторы, грузовые лифты не останавливались никогда. Уголь, который поднимали эти лифты, был нужен всем.

Тянитолкай замер у балки заграждения. Свисток машины прозвучал дважды, ему отозвался протяжный вой трубы приёмного пункта. Тянитолкай ухнул гидромотором и стал опрокидывать кузов. Уголь с шумом устремился в подставленную ванну.

Кузов тянитолкая опустел и об этом сообщил приёмщик: теперь его труба взвыла дважды. Тянитолкай в ответ "угукнул" и поставил кузов на раму. Потом протяжно взвыл и, качнувшись, без разворота двинулся в обратный путь к своему роторному экскаватору.

Свистки и горны лифтовой зоны оглашали наступавшую ночь криками другой тональности. Вот рабочие подцепили наполненную углём ванну к дрезине, — свисток. Вот дрезина подтянула ванну к подъёмным тросам, — гудок. Рабочие накинули чальные тросы на рымные крючья ванны. А в это время свист и гудение самосвалов, звучавшее на фоне лязга металла, сопровождало приближение ещё одной ванны с углём.

И ещё одной.

И ещё…

Рабочие скрепили угольные ванны между собой. Толстый металлический трос, способный выдержать не только свой вес, но и утянуть вверх, на трёхсотфутовую высоту, почти двадцать длинных британских тонн[7] угля, теперь пролегал в центре получившегося из четырёх сцепленных ванн квадрата. Ещё гудок.

Предлифтовый кран подцепляет чалки скреплённых между собой ванн и, гудя словно от натуги, по малу вирает их. Теперь слышно только шипение паровых моторов. Лязга металла нет, его скрадывает сильнейшее натяжение передаточных цепей крана и чальных тросов, удерживающих на вису огромную массу.

Ванны висят ровно — и команда стропальщиков подцепляет всю конструкцию к подъёмному тросу. Звучит серия гудков и кран начинает майнать ванны. В какой-то момент удержание массы переходит на подъёмный трос и стропальщики стремительно освобождают крючья крана. Кран издаёт протяжный рёв басовой тональности и отводит стрелу в сторону.

И тогда в густеющей ночи вспыхивает ярчайший свет "свечи Яблочкова"[8]. Сжатый конструкцией фонаря направленный луч толщиной более кары осветил начавшие подъём угольные ванны. Луч теперь будет сопровождать этот подъём до тех пор, пока груз не достигнет верхнего пункта приёма.

"И всё повторится ещё и ещё раз, до самого Загоризонтья", — думал Ер, приближаясь к Карсаку.

Ничего из всего происходящего сейчас пацан не видел: всё же ночь, да и далеко. Но свистки, гудки и вой на разные тона рассказывали ему всё в мельчайших подробностях. Этому учили в школе, ещё в средних классах.

— Повысит кран октавы тон — фонарщица майнает тон! — затянул похабный куплет Сатсат.

"Омонимы", — вспомнил Ер. — "У нас тон это шуба, а за горизонтом тон — это характеристика звука".

— Стропальщики кричат "ой-бай!", муж-крановщик орёт "вирай!!!". Ха-ха-ха! — допел Сатсат куплет о женщине, оголявшей исподнее на радость внезапным зрителям, и рассмеялся. — А ты знаешь какой-нибудь такой стишок, а?

Ер смутился.

Он знал. Все школьники знали.

Сатсат заметил его смущение и хохотнул:

— Да не стесняйся, пацан! Ты же взрослый уже, жениться вот надумал!

— Младше были, тоже распевали такие куплеты, — сказал Ер. — Пока в школу шли, чтобы никто из взрослых не слышал.

— Ну-ка, изобрази наше, народное! — заинтересованно предложил Сатсат.

Ер глубоко вздохнул…

— По посёлку тётки шли, пока мужья на роторе, — на пробу вполголоса пропел он. — К продавцу в дукен полезли, жопой отработали!

— А-ха-ха-ха! — загоготал мужчина. — Давай ещё!

Ер набрался смелости…

— Девки в монше[9] друг на дружке натирались докрасна. В дырку пацаны глядели, надрочились допьяна!

…и присоединился к хохоту Сатсата.

— Ай, молодец, ха-ха! — воскликнул попутчик.

Ер улыбался. Похвала взрослого мужика словно отогнала смущение. Хотелось напеть других куплетов, ещё более непристойных.

А Карсак уже вот, рукой дотянуться. За разговорами и смехом совершенно незаметно добрались до посёлка.

— Куда теперь, Ерлан?

— Акимат, — пожал плечами Ер. — У меня документ на подъём.

— Ну а мне надо побродить, со старыми знакомыми повидаться… А ты в акимате закончишь, так заходи в местную шайхану. Поужинаем перед твоей отправкой…

— Ну… наверное. Надо только ещё тягач встретить.

— Тягач? Какой тягач?

— Бытовку мою привезёт… У меня документ.

— А-а! Так ты не просто так путешествуешь, а переселяешься! Жаксы! Тогда тем более найди меня в шайхане! Отметим твой праздник, выпьем чаю!

— Какой уж праздник, — Ер снова повесил голову. — Шаг с обрыва… спиной вперёд.

— Ой-бай! Да не унывай ты, пацан! — Сатсат схватил его за плечи и слегка потряс. — Всё образуется!.. Слушай, отметишься в акимате, встретишь свой тягач — и обязательно шагай в шайхану! Будем твоё уныние изгонять!

"Хороший человек, хочет помочь", — подумал Ер. — "А я не перестаю ныть, котакбас!"

— Ладно, попробую, — сказал он. — Только… денег у меня пока нет совсем, чтобы в шайхане засиживаться.

Сатсат нахмурился, замолчал, потом хлопнул Ера по плечу.

— Ладно! Поговорю со знакомыми, придумаем что-нибудь. Но ты обязательно приходи! Чая много не бывает!

Ер улыбнулся:

— Знаю, да. Ну, я постараюсь.

Ер зашёл в акимат Карсака. Сел за первый от входа стол, сунул в ящик положенную бумагу и стал ждать. Послышался звук открываемой двери в смежное помещение, а потом голос сказал: "Добрый день".

Встрепенувшись, Ер прогнал навалившуюся дремоту, поднял голову и увидел пожилого акима. Тот был маленького роста. У него были толстые очки в черной роговой оправе, отчего его голова казалась приплюснутой. Он смотрел на Ера круглыми глазами и поправлял пальцем что-то под очками.

— Молодой человек, вам что нужно? — спросил он.

— Вот, — Ер протянул папку с документами.— Требуется подпись для подъёма на восьмой горизонт.

Аким открыл папку, полистал её, потом положил на стол и поднял на жас жигита[10] глаза. Потом сел, достал перьевую ручку и приготовился писать.

— Вы от кого? — невпопад спросил аким.

— Родители готовились к переезду, вот документы, — Ер кивнул на бумаги в руках акима. — Мне нужен ваш пропуск на лифт.

Развернув бумагу, аким углубился в чтение. Его голова мелко подрагивала. Ер повёл носом и заметил, что аким курил в другом помещении, откуда вышел минуту назад. Еру отчего-то сделалось неловко.

Через несколько минут кариэ [11] отложил ручку. Акима заметно трясло. Он нервно провел рукой по голове и поглядел на часы. Было очень поздно, ему давно пора было покинуть кабинет, но тут этот посетитель. Совсем школьник же, но с документами на перемещение большого груза…

Аким вздохнул и снова посмотрел на стену кабинета. Слышно было только, как тикают на стене часы с чёрно-белым циферблатом. Все работники акимата, сидевшие поодаль, перекладывали бумаги и молчали.

Наконец аким поднял глаза на вторую половину стола и, глядя на клиента, произнёс:

— Слишком поздно, люди не станут рисковать отправлять вас наверх сейчас. Дождитесь утра.

Пожилой чиновник развел руками, поправил очки и тяжело встал. Тиканье часов было теперь далеким.

— Завтра? — переспросил Ер. — Точно завтра? Когда именно?

Аким показал на часы:

— Уже сегодня. Но — утром. Зайдите утром, молодой человек. И документ свой тогда же получите.

Потом он чуть склонил голову, повернулся и ушёл к окну.

Снаружи донёсся сигнал лифта. Угольные ванны продолжали подниматься.

Ер вышел из акимата наружу. Несмотря на вой и грохот Еру показалось, что дальше всё стало пусто и тихо.

В удалении пропыхтел знакомый Еру тягач из Ундруса, волочивший за собой длинный цилиндр бытовки, и пацан побежал догонять его.

____

1 Подожди меня!

2 Продан-купленный. Бывало, детей условно продавали чужим — от сглаза.

3 Бабушка.

4 "Лучше бы мальчик".

5 Чёрт побери.

6 Көміркөз — Углеглазка (имеются в виду глаза чёрного цвета).

7 1 метрическая тонна равна 0,98 длинной британской тонны.

8 Искра между двух электродов, 1876 г., французский патент за №112024.

9 Баня.

10 Молодой человек, юноша.

11 Пожилой человек.

Восьмой горизонт. Глава 2

Водитель тягача дотащил свой груз до стоянки у рабочей зоны лифта. Здесь площадка, предназначавшаяся не для погрузки угля, а для побочных грузов, была намного шире и натурально являла собой отстойник. Грузы скапливались здесь, чтобы в единый момент быть поднятыми и не прерывать поток угля. Интересно, что пересылать с горизонта на горизонт жителям карьера Ундрус было нечего. Кроме угля. И сейчас "отстойник" представлял собой занесённую снегом площадь, которую и чистили раз в неделю для порядка.

Притормозив у шлагбаума, водитель медленно обвёл "отстойник" за стеклом кабины усталым взглядом. Кивнув самому себе, он спрыгнул на землю и побрёл к сторожке. Оттуда навстречу вышел смотритель в летах, поправляя фонарь за пазухой едва наброшенной фуфайки.

— Как дела? — поздоровался водитель. — Где там ваши? Кто груз отцеплять будет?

— Где, где, — нахмурился смотритель. — Мужики уже своих жён мнут давно. Чего тебя принесло на ночь глядя?

— Вот, наряд, — водитель вытащил из кармана сложенную вчетверо бумагу. — Велено доставить.

— А что это ты притащил?

Смотритель сощурился, но огни лифтовой зоны освещали тягач спереди и потому всё за ним скрывала тень.

— Бытовку, — просто ответил водитель.

— Что это, к нам кто-то перебирается? Так не здесь надо размещаться, — пожилой смотритель уже подогревал себя для возмущения по большому счёту.

— Не-ет, — протянул водитель. — Велено доставить к лифту. Ты б знал, уважаемый, что там за дела творились вчера-сегодня, так не удивлялся бы.

— Ходят всякие слухи, — кивнул старик. — Почтовый цеппелин напоролся на причальную мачту и распорол себе брюхо?

— Почти, — подтвердил водитель. — Цеппелин загорелся и рухнул на поселение и весь народ ночь напролёт тушил пожар.

— Ой-бай! — покачал головой смотритель. — Надеюсь, никто не пострадал?

— Куда ж без этого? — развёл руками водитель. — Почти десяток погибших!

— Оялла! — протянул старик.

Пересменка закончилась почти час назад, потому народу в шайхане было немного. Общий дастархан растащили по углам комнаты и теперь одни близкие знакомые сидели отдельно от других близких знакомых и вполголоса общались о своих личных делах.

Именно сейчас, впрочем, все эти личные разговоры вились и велись вокруг одной темы — о войне за горизонтом и о том, как это может сказаться на Карьере, раз уж война дотянулась до самого Девятого горизонта Карьера.

А ещё играла механическая музыкальная коробка…

"Вот если бы такая у меня была, Света-без-света вряд ли бы отказала мне"…

И тут же: "Щещенамы! — зло сказал сам себе Ер. — Прекрати ныть!"

Когда он вошёл в комнату шайханы, взоры немногочисленных заполночных посетителей, разумеется, обратились на него. Искать Сатсата не пришлось, тот вскинул руку и воскликнул:

— Ереке! Подсаживайся к нам!

Ер направился в приглашающий угол, разглядывая двоих сидевших за столом с Сатсатом. Мужчины были также старше Ера, очевидно, ровесники его нового знакомого.

Пацан поздоровался, придвинул стул и уселся за стол со свободной стороны, слева от Сатсата. Знакомый его знакомого, оказавшийся слева от Ера, придвинул ему стакан с коричневой жидкостью на донышке.

Ер стрельнул глазами на пузатую бутыль, стоявшую посреди стола. На бумажном квадрате, наклеенном на бутыль, было написано латиницей "Cognac".

— Угощайся, — кивнул мужчина.

В отличие от кириллицы, написанные латиницей слова произносились не так, как были написаны. Но что бы ни было написано на этикетке, Ер понял, что это алкоголь. То, что все школьники-подростки очень хотят попробовать, чтобы потом хвастаться перед сверстниками своей "взрослостью". Однажды отец разрешил ему попробовать алкоголь — то ли водку, то ли виски, Ер не запомнил, — и как ему завидовал Дос, пока сам тоже не причастился…

Мужчина тяжело вздохнул и представился:

— Меня зовут Жадыгер. Я работаю здесь, в Карсаке. А тут внезапно встретил Сатсата. И он рассказал о тебе. Всегда рад помочь кому-то в нужде.

Сатсат на своём стуле улыбнулся.

— У меня тоже были переезды в жизни, и я знаю, как это трудно. А Ерлан говорит, что как раз собирается переезжать, а денег нет даже в шайхане посидеть, чаю попить. Вот и рассказал старому другу.

Ер держал стакан в руке и не решался пригубить.

Третий мужчина поднял глаза на Ера.

— А я Дамир. Мне нравится помогать друзьям, особенно когда они нуждаются в помощи. Поэтому не стесняйся обратиться к нам.

Он тоже поднял стакан. Вслед за ним свои стаканы подняли Сатсат и тот, что сидел напротив. "Жадыгер, вроде бы?" — подумал Ер.

— За знакомство! — выпалил Сатсат и немедленно выпил.

Жадыгер смотрел с любопытством, как Ер поднёс стакан к губам.

— Слушай, Ерлан, мы слышали, что ты был свидетелем падения цеппелина. Это звучит очень необычно. Можешь ли ты рассказать нам больше деталей об этом происшествии?

Ер помолчал, затем кивнул.

— Да, я был там, когда это случилось. Это было ужасное зрелище, очень пугающее. Цеппелин едва не упал прямо на мой посёлок. У нас было мероприятие в школе, когда это произошло. Цеппелин был огромен и горел очень сильно.

Сатсат, напряженно слушая, вставил вопрос:

— И что случилось потом? Были ли пострадавшие? Каким образом он упал?

— Когда цеппелин упал, бастык нашей школы велел нам следить за младшими школьниками, а сам с другими мугалимами бросился тушить огонь. Был громкий треск от раскалённой рамы и дым от горевшей оболочки цеппелина. И пар от таявшего снега. Я видел, как люди посёлка начали собираться вокруг обломков. Но точно не могу сказать, что произошло с экипажем.

Дамир, взяв из табака[1] баурсак, произнёс с выражением озабоченности:

— Такой инцидент обязательно вызвал бы настоящий шок у окружающих. Мы надеемся, что всё обошлось без серьёзных травм.

Ерлан, вспомнив то, что произошло потом, снова приуныл.

Заметив его состояние, Сатсат скорчил выразительную гримасу. Дамир стушевался.

Жадыгер серьёзно кивнул:

— Спасибо за информацию, Ерлан. Будет хорошо, если мы сможем найти дополнительные сведения о случившемся. Это хорошо, что пожар на горизонте сразу потушили.

Ер промычал что-то утвердительное, а потом всё-таки глотнул жидкости из своего стакана.

Совсем немного, но этого хватило. Рот и горло словно обожгло, Ер не смог удержать кашель.

Сатсат посмеялся и ободряюще похлопал Ера по спине.

— Коньяк это не чай, — сказал Жадыгер. — Его не надо сразу глотать. Набери в рот, подержи под языком. Только потом, как привыкнешь к жжению, можно проглотить.

"Понял", — хотел сказать Ер, но получился какой-то бубнёж.

А потом пожар начался в его пустом желудке.

Мужчины посмеялись над пытавшимся отдышаться пацаном, а потом Жадыгер ещё раз разлил всем коньяк.

— Сатсат рассказал нам, что у тебя приключилась какая-то беда, — ставя бутыль на стол, сказал Жадыгер.

После небольшой паузы Ерлан произнёс:

— В самом деле, это было страшное событие не только из-за цеппелина, но и потому, что именно в то время я стал сиротой. Мои родители погибли во время аварии цеппелина над моим посёлком.

Жадыгер, Сатсат и Дамир переглянулись.

— Так твои родители летели на цеппелине?!

Вопрос показался Еру смешным.

— О, нет-нет! Просто… это произошло примерно одновременно.

— Мы сожалеем о твоей потере, — кивнул мужчина. — Это непредсказуемые события, которые могут перевернуть нашу жизнь с ног на голову.

— Мы с тобой, Ерлан, — Сатсат дружески похлопал Ера по плечу. — Если тебе понадобится какая-либо помощь или поддержка, сейчас мы здесь для тебя. Не стесняйся обратиться к нам. Школьник или нет, мы готовы помочь и позаботиться о тебе, сколько можем.

Ерлан посмотрел на сидевшего напротив Жадыгера через коричневую жидкость в стакане. Видно было плохо и Ер улыбнулся.

— Спасибо, ребята. Ваши слова значат для меня очень много. В такие трудные времена поддержка действительно важна.

Жадыгер тоже улыбнулся, глядя на манипуляции подвыпившего юноши.

— Не сомневайся, Ерлан, — сказал он. — Помни только, что даже если ты сейчас проходишь через тяжёлый период, будущее может принести новые возможности и счастье.

Школьник и трое мужчин приложились к выпивке снова и продолжили разговор. Сатсат снова подсказал направление беседы.

— Так что там было у тебя со сватовством?

Теперь Ер практически в голос захихикал в ответ на этот вопрос:

— Теперь — точно не теперь! Друг и подруга… отбили всё желание!.. Я его отца зову побыть куда, а он тем временем засватал её!.. Предали меня, щещенамы!

И внезапно из глаз пацана брызнули слёзы. Он уткнулся в ладони и захлюпал носом, плача о несбывшемся.

— Полностью понимаем, Ерлан. Каждый из нас имеет своё собственное время и путь. Важно сначала развиваться и находить своё призвание. Мы просто интересуемся твоими видениями и мечтами на будущее… Конечно, Ерлан, никто не торопит тебя. Важно следовать своим устремлениям и делать выбор, который будет наилучшим для тебя. Мы всегда будем поддерживать тебя в твоих решениях.

Сочувствие звучало в голосах его новых друзей. Кто из них об этом говорил? Ер, впервые пивший алкоголь в компании взрослых, совершенно незаметно для себя упился допьяна и потерял персональную привязку разговора: слова сотоварищей ещё явственно звучали у него в голове и он отвечал на них, но кому именно? Это было с ним впервые в жизни и было так смешно!

— Моя мама всегда говорила, что хорошая девушка — это та, которая понимает парня с полуслова, — говорил Ер. — Она говорила, что это особенное качество, которое делает отношения особенными и глубокими.

— Твоя мама была мудрой женщиной, — отвечал, кажется тот, что был напротив. — Я тоже могу поделиться историей. Когда я встретил свою жену, она сразу же поняла мои мысли и чувства. Мы могли общаться даже без слов, и это создало у нас непреодолимую связь.

Это было так изумительно, что Ер рассмеялся, и трое сидевших с ним за столом засмеялись тоже. В стакане плеснул коньяк и стало невозможно не выпить его в честь такой потрясающей истории!

— Не сомневайся, Ерлан, в этом мире есть много замечательных людей. Важно быть открытым и готовым принять ту особенную девушку, которая появится в твоей жизни.

И, соглашаясь с этими советами, Ер снова обжигался коньяком…

— Знаете, ребята, — говорил он. — Мои родители работали на огромном карьерном самосвале. Это была громадная машина, способная перевозить огромные объёмы каменного угля.

— Впечатляюще! — отвечал кто-то из мужчин. — Работа на таком самосвале, безусловно, требует смелости и мастерства. Твои родители, должно быть, были настоящими профессионалами!

— Работать с такими мощными машинами — это настоящее приключение, — вторили ему откуда-то слева. — Ерлан, это действительно здорово!

— Спасибо, ребята! — отвечал Ер, держась за стакан. — Я сам очень горжусь своими родителями. Они всегда старались сделать свою работу на высшем уровне. На самом деле, удивительная часть этой истории состоит в том, что моя мама также работала на том самом карьерном самосвале. Именно так родители познакомились.

— Невероятно! — удивлялся тот, что напротив. — Твои родители нашли свою общую страсть и работу на этом карьерном самосвале. Их история знакомства просто уникальна! Кто бы мог подумать, что они встретятся на работе и станут так близки?

— Удивительно! — поражался… Сатсат, кажется. — Встретить любовь своей жизни на рабочем месте, особенно на таком необычном месте работы. Гляди, ты ещё будешь рассказывать своим детям об их уникальной истории знакомства.

А потом смех опять тонет в слезах…

— Как в сказке, — говорил Ер, утирая глаза. — Они жили долго и счастливо, и умерли в один день. И теперь, ребята, я принял решение. Я собираюсь переехать на другой горизонт вместо них. Я чувствую, что мне нужно начать с чистого листа и оставить позади всё, что напоминает мне о первой любви. Это будет новый старт для меня.

— Ерлан, это серьёзное решение, — говорит один из сотрапезников. — Но я понимаю, что каждый из нас имеет свои способы справляться с разочарованиями. Если ты чувствуешь, что переезд поможет тебе забыть прошлое и начать новую главу, то это твоё право.

— Переезд может быть сложным, Ерлан, — с сочувствием подключился другой товарищ по застолью. — Но иногда новая обстановка действительно помогает нам залечить раны и открыться для новых возможностей. Я желаю тебе удачи в этом новом этапе жизни и надеюсь, что ты найдёшь то, что ищешь.

— Спасибо, ребята, — улыбнулся Ер. — Я ценю вашу поддержку. Я знаю, что переезд может быть сложным, но я готов встретить новые вызовы и открыться для новых впечатлений. Это будет мой новый шанс на счастье.

Ночью участок подъёма красив. И его звуки похожи на музыку из коробки, что стояла в шайхане. Ер понимал все эти аккорды Карьера и рассказывал о них своим новым друзьям…

— Ой-бай, пацан, ну ты и ужрался! — вполголоса говорил Сатсат, поддерживая мальчишку, бубнившего всякую ерунду. — Но ничего, ещё привыкнешь… Где там эта твоя бытовка? Шагай, шагай. Сейчас доберёшься, тогда и будешь спать.

____

1 Табак — чашка (донгелек табак — круглая чашка).

Восьмой горизонт. Глава 3

Ер проснулся на своей койке. Шевельнулся — и голова отозвалась гулким звоном, словно кувалдой саданули по подвешенному рельсу. Он сильно прижал руку к голове. Похоже, он слишком много выпил коньяка вчера, и сейчас его мучила сильная головная боль.

Раньше Ер, конечно, слышал о том, что если выпить слишком много алкоголя, то на следующий день будет плохо, но сам впервые оказался в таком состоянии — и просто не знал, как поступить. А надо было столько сделать за сегодня…

Он понимал, что ему нужно забрать документы из акимата, но состояние его здоровья вызывало огромное беспокойство.

—Оялла, моя голова... — сам себе пробубнил Ер.

Что же делать? Ему действительно нужно забрать те бумаги на погрузку бытовки на лифт и подъём на Восьмой горизонт, но так не хотелось вставать из-за этой жуткой боли…

Ер закрыл глаза пальцами и сдавил виски. Кажется, помогает?

Внезапно до слуха донёсся какой-то посторонний шум. Ну, то есть он-то узнал лязг крышки своей буржуйки, но… С чего бы ей лязгать самой?

Несмотря на тяжёлую голову, Ер понял, что в бытовке он не один…

Он замер, прислушиваясь, и различил, как кто-то ходит за дверью его закутка.

Ер медленно сел на койке, нашарил свои тапки и обулся.

Он старался всё делать как можно осторожнее и тише: мало ли что случилось и кто мог забраться в его бытовку. Вдруг затесалась мысль о злодеях — и Ер дёрнулся нащупывать отцовский нож. Да, тот был на месте. Ер вытянул его из ножен…

Дверь открылась так, как бывает, когда её не толкают, а держат за ручку.

— Ереке, ещё спишь? — спросил Сатсат. — Зачем пышак с утра схватил? Порежешься же. Вставай, чай уже закипел.

Ер уронил нож на койку и снова схватился за голову.

—Ай, щещенамы! — ругнулся он, поняв, что выглядел в ночной рубахе и подштанниках и с ножом в руке очень глупо. Вот сейчас Сатсат по своему обыкновению посмеётся над ним… Пацану, впервые мучившемуся от похмелья, стало очень стыдно.

Но Сатсат смеяться не стал.

— Пойдём, пойдём. Выпьем чаю. Я нашёл у тебя баурсаки. Они уже подсохли, но ты ешь их с чаем — и не заметишь.

В комнате уже были развёрнуты стол и сидушки. На буржуйке парил чайник.

— Сат… сат, — вымученно произнёс Ер, присаживаясь к столу. — Откуда ты здесь взялся?

Мужчина хихикнул, разливая кипяток по чашкам.

— А ты не помнишь? Ночью я дотащил тебя из шайханы, а ты и предложил заночевать у тебя.

Ер навис над столом, уперев ладони в виски. Голова болела ужасно.

— Мне нужно забрать документы в акимате, — произнёс он. — Но, менинще[1], даже встать с кровати было тяжело.

Сатсат звякнул чайником, поставив его на подложку стола.

— Не волнуйся, такое часто бывает с непривычки. Когда пьёшь — не забывай и есть. Иначе с утра будет очень плохо. Посиди, выпей чаю — голова перестанет болеть, тогда и в акимат можно сходить. Или отложи поход за документами на завтра.

— Ай, не говори ерунды, — Ер буквально заставил себя потянуться за кружкой. — Отложить всё на завтра — этого нельзя делать.

— Почему? — удивился Сатсат, замерев с занесённым для укуса баурсаком.

— У меня… сроки, — ответил Ер. — Говорил же… Говорил же? — неуверенно уточнил он.

Сатсат хихикнул, всё-таки откусил баурсак и подул на паривший в кружке чай.

— Чего ты в чайхане только ни говорил, Ереке! Даже с Жадыгером поспорил о том, какой на Девятом горизонте общий машинно-тракторный парк! Мой Жадеге аж обалдел оттого, сколько ты подробностей рассказал!

— Да? — с сомнением уточнил Ер. — А я и не помню…

Ер сидел за столом, чувствуя смешение стыда и вины за свои поступки накануне.

Глядя на него, Сатсат сказал:

— Эй, Ереке, не переживай так серьёзно!

Ер вздохнул:

— Не хочу, чтобы ты и твои знакомые думали, что я такой всегда.

Вот теперь Сатсат рассмеялся.

— Ереке, я знаю, что ты не такой. Вчера ты просто позволил себе немного отдохнуть и отрешиться от забот. Ну, то есть сегодня, но для тех, кто проснулся, это уже вчера и сагат тозакка кетсын[2], утверждающие, что это не так! Это естественно для твоего возраста. Тем более, повод у тебя точно был.

Ер вздохнул.

— Возможно, но всё равно я чувствую себя ужасно.

Сатсат убрал чашку из рук и похлопал пацана по плечу.

— Ереке, мы все делаем ошибки, но именно в такие моменты друзья поддерживают друг друга. Ты можешь всегда рассчитывать на нашу поддержку и понимание.

— Рахмет. Я действительно… рад, что я познакомился с вами.

— На «ты», — напомнил Сатсат, жуя баурсак.

— Со всеми вами, — настойчиво повторил Ер. — Сколько вас там, в шайхане, было?

И проглотил свой баурсак, глядя на хохочущего Сатсата.

— Оялла! — мужчина утёр заслезившиеся глаза. — Жаксы езил[3]! Ведро вон там.

— Какое ведро? — не понял Ер, обернувшись, и тут ка-ак понял!

Отравленные алкоголем внутренности, растревоженные проглоченным баурсаком, рванулись наружу — Ер едва успел сдержать рвоту, чтобы не плеснула на стол. Подскочил, бросился к ведру, в котором понемногу подтаивал серый снег, видимо, зачерпнутый Сатсатом снаружи бытовки, и блеванул прямо в него.

Сатсат дружелюбно сопроводил процесс опустошения желудка Ера комментарием:

— Первый штоф[4] коньяка, водки или любого другого весёлого напитка очень важен! Во-первых, он учит сдержанности, ведь если много выпить в первый раз, это может плохо кончиться: лёг бы отдохнуть где-нибудь по дороге домой да и замёрз бы насмерть.

Сатсат подал Еру полотенце, чтобы утереться.

— Во-вторых, не пей на пустой желудок, но и закусывать каждый штоф не забывай. Айтпесе[5] будешь постоянно обнимать не подруг, а отхожие вёдра, ха-ха!

Ер кисло улыбнулся:

— Спасибо, что рассказал об этих важных правилах, щещенамы. Эрине[6], лучше бы сразу сказал… Ну, а "в-третьих" есть?

— Эрине! — вернул посыл Сатсат. — Третье правило пития — самое важное! Сам старайся пить меньше, а подруге подливай больше, чтобы тебе сладенькое досталось!

Немая сцена… а потом пацан и мужчина засмеялись на всю бытовку. Голова, правда, от смеха болела ещё сильнее, но похабная шутка требовала своего — и пацан искренне смеялся.

— Что там снаружи? — спросил Ер, допив, наконец, чай.

У него всё ещё болела голова, но несмотря на это надо было идти за разрешительными бумагами.

— Метель снаружи поднялась, — сказал Сатсат.

— Басым ауырып тур[7], — произнёс Ер, потирая виски. — Может, ветер в лицо убавит головную боль?

Сатсат осклабился:

— Ну и строишь же ты фразы — сразу видно, что хорошо учился в школе! Так-то да, ветер в лицо поможет немного выветрить боль, если ты накануне перепил, а не получил басына балга[8]. Лучше отлежись.

Ер осознавал важность заботы о собственном здоровье, чему учили ещё в начальных классах школы, и понимал, что самостоятельность и ответственность — неотъемлемая часть взрослой жизни. Теперь он стоял перед трудным выбором: идти забирать бумаги, несмотря на головную боль, или ждать, пока состояние улучшится.

Он вспомнил детство, когда родители всегда помогали ему, когда он был не в порядке, и теперь ему было сложно привыкнуть к мысли, что он оказался полностью ответственным за свои решения. Но он знал, что это необходимо, чтобы его будущее не закончилось завтра к утру, образно говоря…

Ер тяжело вздохнул: что же решить? Идти на улицу в метель с головной болью или оставить забор документов на позже? Подумал, что мог бы сделать выбор подброшенной монетой. Но монет не было…

В то же время Ер осознавал, что его новые друзья поддержат его и готовы помочь, если он попросит. Он мог бы обратиться к ним за помощью с документами, если его состояние не улучшится, чтобы не откладывать важные дела на долгий срок.

Сидя в тёплой комнате, Ер понимал, что самостоятельность — это не только ответственность, но и умение выбирать, что сделать самому, а что можно переложить на другие плечи.

Собравшись с мыслями, Ер пообещал себе, что вне зависимости от трудностей он будет стремиться справляться со своими проблемами самостоятельно, но и не стесняться обратиться за помощью, когда это необходимо.

А вот сейчас такой необходимости не было. Так что Ер нашёл в себе силы не только бороться с головной болью, но и сделать первый шаг к самостоятельности и взрослой жизни. Он вышел в прихожку и влез в фуфайку.

—Закрой за мной дверь, я ухожу, — сказал он Сатсату.

Отстойник был пуст, только бытовка Ера косо стояла на его территории сразу за воротами. Ветер гонял грязный снег и грозил замести оставленные ночью следы.

Ер заметил место, где Сатсат зачерпнул ведром снег, и снова смутился, вспомнив, что выглядел, наверное, очень жалко, когда блевал в то ведро.

Постучал в окно сторожки. Когда пожилой смотритель убрал задвижку, Ер предупредил:

— Я пошёл в акимат.

— Давай быстрее решай свои дела, — хмуро прокряхтел старик. — А то смотреть тут за вашим добром… Буржуйку притушил? — спохватился он. — А то знаю я вас…

— В моей бытовке мой товарищ, — ответил Ер. — Ничего не случится.

Утренний Карсак выглядел таким же пустым, как и вчерашний вечерний. Но это объяснялось просто: если вчера вечером люди были уже со своими семьями, то сегодня утром — уже на работе. А так… Карсак отличался от Ундруса только наличием грузовых лифтов у отвесных стен карьера.

Ер шёл в акимат за документами на переезд, оставленными здесь вчера на подпись, надеясь решить все вопросы с переездом как можно скорее. Ведь ему обещал сам аким, да и на Восьмом горизонте нужно было появиться как можно раньше, чтобы проделать то же самое: решить вопросы с размещением на новом месте как можно раньше. Но…

Когда Ер пришёл в акимат, он увидел длинную очередь людей, ожидающих обслуживания. Он понимал, что потребуется время, чтобы дойти до "своего" чиновника. Пацан занял место в очереди.

После того, как Ер подошёл к столу работника акимата, тот, порывшись в стопке бумаг, сказал ему, что у него не хватает нескольких документов, и Еру придётся донести их через неделю.

— Что?! — пацан обалдело смотрел на чиновника. — Я вчера отдал все бумаги, какие мне выдали в моём акимате! Чего там может не хватать?!

При попытке получить дополнительную информацию Ера отправили в другой отдел. Хотя это был такой же стол и находился он в той же рабочей комнате акимата, к нему тоже выстроилась цепь посетителей, и Ер был вынужден снова ожидать обслуживания.

Добрался до стола…

— Сказали, что мне каких-то документов не хватает, — произнёс Ер, глядя на сидевшего за столом работника акимата.

— В акимате ночью произошла угроза пожара, — теребя стопки бумаг на своём столе, безжизненно сказал чиновник. — Из-за этого все процедуры замедлились. Вам придётся или ещё подождать здесь, или зайти завтра…

— Но аким сказал, что я могу отправиться на лифте на Восьмой горизонт уже сегодня с утра! — Ер попытался задавить чиновника авторитетом более высокого по рангу чиновника.

— Тогда вам необходимо заполнить несколько форм, молодой человек, — понимающе повёл плечом чиновник.

Ер подумал, что, вероятно, это понимание — наигранное. Что чиновник просто не хотел заморачиваться решением вопроса с его, Ерлана, документами и потому затягивал движение бумаг.

Он помнил, как его родители когда-то говорили об акиматах крупных транспортных узлов вообще и об их низовых сотрудниках в частности…

— Аким моего посёлка подписал документы, — постарался говорить со злостью Ер. — Аким вашего посёлка принял эти документы и велел приходить сегодня утром. Мне что, снова идти к акиму из-за того, что вы не подготовили мой пропуск на лифт?!

Работник перьевой ручки и чернильного штемпеля посмотрел сквозь пацана.

— Аким Мендыбаев сейчас находится в отъезде по производственному вопросу и вернётся только через неделю. Исполняющий обязанности акима с утра находится с досмотровой инспекцией подъездных путей и будет на месте к вечеру. Следующий…

Ер почувствовал, что ситуация выходит из-под его контроля, и каждая задержка оттягивает решение вопроса на неделю, что ставит его в сложное положение, учитывая срочность переезда и… отсутствие денег, щещенамы! Он был до пустоты в душе вымотан бюрократическими процедурами всего лишь нескольких часов нахождения в акимате и беспомощно понимал, что без помощи или вмешательства со стороны он не сможет ускорить этот процесс.

Ер стоял перед трудной ситуацией. Ему предложили подождать неделю, но у него были веские основания для срочности и он хотел всё уладить сегодня. Чувство беспомощности и разочарования накатило на него. Ничего подобного с ним раньше не случалось и Ер решил обратиться к своим новым знакомым за помощью и поддержкой.

Ветер вихрился и швырял грохотом и лязгом лифтового хозяйства в спину Ера, словно насмехаясь над беспомощностью молодого пацана перед огромным механическим чудовищем. Возвращавшийся к отстойнику Ер вдруг подумал, что он сейчас словно легендарный Алдар-Косе[9] — тоже должен победить великана, многократно превосходящего его в силе. Как?

Перехитрить.

...Как совсем недавно он лишил Доса равновесия, сделав так, что тот был вынужден сам это равновесие нарушить и потерять преимущество в драке…

Ер зашёл в прихожку своей бытовки — и сразу заметил чужие фуфайки, висевшие на настенных крючках. Он насторожился, решая, снять ли свою, но тут дверь толкнула его в бок, открываясь. Из внутренней комнаты выглянул Сатсат.

— Ереке! — воскликнул он. — Вернулся уже? Как твои дела? А у меня тут гости…

— Заметил уже, — произнёс Ер и стал снимать фуфайку. — Кто это?

— Там мои знакомые! — засмеялся Сатсат. — Интересуются, как ты себя чувствуешь после вчерашнего. Переживают.

Переобувшись в домашние тапки, Ер вошёл в главную комнату и увидел сидевших за развёрнутым столом двоих сотрапезников по шайхане. И даже вспомнил, как их зовут.

— Здрасте, — бросил Ер. — Хочу сразу извиниться за это вчерашнее.

— Ой-бай, да не за что! — махнул рукой Дамир. — Это ты прости нас, что вломились в твоё жильё, пока тебя не было. Так как твои дела?

Сатсат снова возился с чайником. Ер подошёл к столу и упёрся в него кулаками.

— У меня возникли проблемы с переездом, — сказал он. — Мне предложили подождать неделю, но у меня есть срочные дела, из-за которых переезд нужно уладить сегодня. Может быть, вы сможете помочь мне?

— Конечно, Ерлан, — ответил Дамир. — Мы всегда готовы помочь, как и говорили вчера. Что у тебя случилось?

— Мне не отдали документы на переезд. Сказали, что процедура оформления займёт неделю. Подпись и штемпель поставить, ага. Но я должен отбыть уже сегодня. Мне нужно уладить всё сегодня.

— Понимаю, как это сложно, — с участием сказал Жадыгер. — Возможно, мы сможем помочь тебе. Но это потребует некоторых средств, а как мы знаем, у тебя с такими средствами — отдельная проблема.

Ер кивнул:

— Так и есть. Но я могу… — он глубоко вздохнул: — отдать за это свой несостоявшийся калым.

Жадыгер замахал рукой.

— Пока не торопись с этим, Ерлан! Сначала давай подумаем, что именно нужно сделать.

Сатсат поставил чашку чая перед Ером и тоже уселся за стол.

— У нас есть знакомые, которые могут пригодиться, — сказал Жадыгер. — Дотянуть твою бытовку до лифта, погрузить её на лифт. Проблема, думаю, в том, что отстойник сейчас пуст и в акимате дожидаются, пока в отстойнике накопится грузов на двадцать длинных тонн. А это может занять даже не неделю, а много больше.

Ер хмуро уставился в парившую кружку.

— Это… очень долго, — протянул он.

— Возможно, твои родители тоже считали, что переезд на другой горизонт это длительная процедура, — предположил Дамир. — Поэтому не торопили тебя, как ты говорил.

— Э-э, — смутился Ер. — Я… говорил?

— Это неважно сейчас, — прервал своего товарища Жадыгер и обратился ко всем взрослым за столом: — Будем считать, что спешка Ерлана оправдана. Тогда… если он вот прямо сегодня поднимется на Восьмой горизонт, то у него не окажется одной очень важной вещи для обустройства на новом месте. Тех самых документов, которые сейчас находятся в акимате и оформление которых акимат задерживает. Поэтому…

Мужчина посмотрел на Ера.

— Поэтому тебе надо забрать документы без оформления.

Ер скривил брови.

— Чего? Почему?

— Если ты попадёшь на Восьмой горизонт без документов, оставшихся в местном акимате, в конце концов проверка надзирающих органов выявит такое нарушение и тебя арестуют с конфискацией имущества и приговором о компенсационном труде — будешь работать за еду, пока не расплатишься за нарушение.

Жадыгер вдруг усмехнулся:

— Бюрократы в акимате тоже пострадают. Конечно, никто не отправит их рубить уголь, если ты понимаешь, о чём я…

Сатсат и Дамир засмеялись. Видимо, они понимали, что имел в виду их старый знакомый. От Ера смысл шутки ускользал.

— Без шуток, я готов сделать всё возможное, чтобы переезд состоялся сегодня, — запальчиво произнёс он.

— Смысл в том, — продолжил излагать план Жадыгер, — что отказавшись от официальных документов на подъём на лифте, ты снимаешь с акимата ответственность и тогда у полиции не будет официального повода заинтересоваться тобой. А уж как ты найдёшь способ перебраться с горизонта на горизонт своим ходом — сугубо твоё личное дело. Может быть, ты по стреле роторного экскаватора поднимешься.

— Кстати, хороший вариант! — заметил Сатсат — и всё застолье засмеялось.

Технически Ер хорошо представлял, что даже огромный роторный экскаватор не дотянется до кромки верхнего горизонта. Но шутка была хороша.

_______

1 Кажется.

2 "Пусть убираются к чёрту часы"

3 "Хорошо пошутил!"

4 Штоф (нем. Stof «большой бокал, чаша») — единица измерения объёма жидкости, применявшаяся на территории Российской империи до введения метрической системы мер. Использовалась, как правило, при измерении количества вино-водочных напитков. 1 штоф = 1/10 ведра = 10 чаркам = 1,2299 литра.

5 Иначе.

6 Конечно.

7 Голова болит.

8 (Получить) молотком по голове.

9 Алдар-Косе — вымышленный фольклорный персонаж казахских сказок, герой коротких юмористических и сатирических миниатюр и анекдотов.