История Мэгги-без-сердца. Зимняя сказка

Глава 1

Управляющий Нортон и лакей Джон замерли перед небольшим, наметенным ночным ветром сугробом — в нем явно были видны опечатки мужских ног.

Нортон, присел на корточки, замечая и изморозь, растущую прочь от сугроба по стенам дома — холодные языки снежных иголок кое-где достигали окон спальни мисс Мэгги.

Он встал и строго приказал слуге:

— Леди Голдберри ни слова.

— Но... — Джон был хорошо вышколен и смолчал бы в любой ситуации, но сейчас хозяйке угрожала опасность.

Нортон, глядя прямо в глаза лакея, веско повторил:

— Ни слова! Хороши мы будем, когда заявим, что знаем о том, что она привечает мужчину.

Джон проглотил все слова, рвущиеся наружу.

— Ни слова, — вновь повторился Нортон, шагая в сторону полей — еще их надо проверить. Как бы не померзло все от таких холодов.

Джон вздохнул и привычно достал из кармана ливреи соль, щедро посыпая ею сугроб и дорожки — хотя бы так обезопасить миледи. Хорошо бы еще ягод рябины найти...

***

Мэгги посвятила утро чтению — за окном непогодилось, откуда-то с Зимы принесло тучи, полные снега — пушистого, огромного, как мухи, такого же навязчивого и прилипчивого. Мэгги сидела в кабинете и под треск горящих поленьев в камине читала книгу сказок, когда-то присланную лордом Сноухиллом. Сказки, как на грех, тоже оказались снежные и навязчивые. Ни читать не хотелось, ни отложить в сторону — злоключения бедного героя сказки продолжались и продолжались...

Однажды давным-давно жил любопытный человек. И был он настолько любопытным, задавая всем вопросы, что вскоре люди при одном его виде бросались прочь. И пришлось ему пойти дальше и дальше за ответами на свои вопросы. А все потому, что хотел он жить вечно и спокойно.

Что важнее всего в мире?

Что сильнее всего в мире?

И кем стать, чтобы выжить наверняка? Эти и другие вопросы терзали его, причиняя боль.

Он шел и шел, видел снежные торосы, сияющие в темноте холодной ночи, видел прочный лед, гладкий, как зеркало, видел скованную морозами землю, и однажды ответ на один из своих вопросов, что сильнее всего на свете, он нашел. Холод и лед, стужа и снег — вот то, что сильнее всего на свете. Только мороз выстудит так, что отберет жизнь. Только холод скуёт так, что в тепле вернет жизнь — ведь посыпалась после суровой зимы рыба в озерах и реках. Только снег сохранит зеленую траву под собой. Только лед скует сильную и неукротимую реку.

Холод — вот ответ на один из вопросов.

Но что-то смутно терзало его, ведь, может быть, и холод можно победить, хоть солнце на небосводе все ниже и ниже клонилось, не согревая землю?

И он шел дальше, ища мудрецов, готовых ответить на его вопрос.

Слава о любопытном человеке, выпытывающим своими вопросами душу так, что и жить после не хотелось, летела впереди него. И прятались мудрецы и философы, ученые и шаманы...

Как-то удалось любопытному человеку догнать мудреца — из тех, что самую малую звезду на небе знают по имени, из тех, что способны рыб подсчитать в глубинах вод, из тех, кто видят прошлое и будущее, словно в зеркале.

Испугался мудрец того, что увидел в глазах любопытного человека — там мела пурга и царил лед, там была смерть. Сам любопытный человек уже наполовину был из снега и льда. Спрятался мудрец в своем чуме. Навесил плотно шкуры, чтобы пурга и лед не зашли в его жилище. Жарко растопил печку, не давая прохода холоду.

Долго стоял под дверьми любопытный человек. Замерз весь, оледенел весь, но мудрец не открывал ему двери своего дома. Звал он, звал мудреца, но слышал в ответ лишь одно:

— Меня нет дома!

— Но как же тебя нет дома, — выдержал в конце концов любопытный человек, — я ведь слышу твой голос!

— Но разве ты видишь меня? — спросил мудрец.

— Нет, — признался любопытный человек. — Не вижу тебя.

— Потому что меня нет дома! — сказал поучительно мудрец.

Тогда любопытный человек вытянулся снежным ветром, заглядывая в дымовое отверстие и увидел мудреца.

— Я вижу тебя! — обрадовался он.

Мудрец, чувствуя, как холод и лед заходят в его дом, несмотря на запрет, возмутился:

— Кто разрешил тебе проникать в мой дом?!

Он еще подбросил дров в печь, чтобы прогнать холод.

Испугался гнева любопытный человек, снова опустился на землю.

— Мудрец, — позвал он. — Пусти меня к себе, я задам лишь один вопрос!

И спросил мудрец:

— И ты по-прежнему видишь меня?

— Нет, я не вижу тебя! — ответил любопытный человек. И тогда мудрец сказал:

— Нет меня дома! Ступай прочь и не ищи ответ на свой вопрос, иначе быть тебе пургой и снегом веки вечные! И не будет для тебя спасения. Никогда...

Пошел прочь пригорюнившийся любопытный человек. И пожалела его мудрая женщина — видела она, как маялся он, боясь, что стужа и лед победят его — белым он был, как снег, волосы летели по ветру снежинками, а пальцы были прозрачными, словно лед...

Остановила она свою упряжку оленей и ответила любопытному человеку:

— Снег и холод побеждают все, завоевывая мир с каждым витком солнца. Нет сил им противостоять, и холод может покорить и убить мир. Но тепло наших сердец защищает нас от холода.

Любопытный человек нахмурился.

— Тепло сердца?

— Да. — улыбнулась мудрая женщина. — Пока есть тепло сердец, мир устоит против холода.

Поклонился ей любопытный человек и спешно бросился прочь — ему нужен был нож.

И нашел острый-преострый нож человек. И вырезал он свое сердце, пряча его в коробку, и закопал он ту коробку так глубоко, как только смог. Отныне ничто не могло победить лед в его теле. Так появился на свет первый Зимний страж, которого нельзя победить — тепла сердца в нем больше не было.

Мэгги скривилась — в последнее время концовки сказок её раздражали все больше и больше. Чтобы поднять себе настроение, она решила совершить прогулку в город — надо же узнать, почему так метет пурга? Надо понять, кто ей дал разрешение. Мэр Дампнесс был здравомыслящим мужчиной, что нельзя было сказать о короле Осени — Джеке-фонаре. Он был слишком стар и слишком себе на уме — совсем не те качества, которые требуются королю, пусть это всего лишь король Самайна.

Падал снег, кружился, медленно ложился на оранжевую плитку дороги, ведущей к городу. Снег вел себя, как полноправный хозяин, и Мэгги мановением руки отослала его прочь — это её земли, тут царит Золотая осень, тут не место зиме!

С диким воем, ломая деревья, попадающиеся ему на пути, снег улетел прочь. Мэгги не заметила, куда его отправила, то ли обратно в Зиму, то ли в Лето.

Она наслаждалась прогулкой. Воздух дышал спокойствием. Небеса были затянуты низкими, сизыми тучами, словно вот-вот из них готовился политься дождь.

Есть в одиноких прогулках своя прелесть. Тишина. Покой. Когда в целом мире есть только ты. Это шанс убежать от обыденности. Это шаг к свободе. Это отрицание условностей. Это миг, когда слышишь только свое сердце и природу вокруг.

Мэгги любила такие прогулки. Можно ловить солнечные лучи, можно подставлять руки первым каплям дождя. А можно поймать большую, толстую, как недовольный шмель, снежинку на край перчатки — там, где слишком близка полоска оголенной кожи, предчувствующей холод и раздражение снега — не удалось заморозить...

Мэгги одернула рукава пальто, не позволяя снегу добраться до неё.

Лакей Джон аккуратно поправил над ней зонт — снежинки вновь вернулись, досаждая леди Мэгги. Горничная с корзинкой нужных вещей, плотнее запахнула на себе плащ — он был осенний, легкий, и почти не спасал от зимних холодов, обрушившихся на Мабон, и Сюзан отчаянно мерзла, не понимая, что миледи нашла в прогулке...

Оранжевая плитка дороги закончилась, переходя в невнятную городскую брусчатку. Мэгги огляделась и пошла по узкой, старинной улочке в сторону ратуши. Улица была почти пуста — домохозяйки сидели дома в такую стужу, торговцы спешили убраться подальше с холодных улиц, даже всегда отчаянные мальчишки, играющие в любую погоду, предпочитали отсидеться где-нибудь в тепле — на чьем-нибудь чердаке или пустующем доме. Только торговцы горячим чаем бродили по городу в надежде на заработок.

Мэр нашелся лишь на площади Прощаний — отсюда открывался вид на уходящий вверх Самайн, занимавший огромную гору, полностью отданную под ярмарку. Очертания Ноября терялись в снежной кутерьме, хотя обычно с этой площади весь город просматривался, как на ладони. Иногда, в хорошие дни, отсюда даже первые дни Зимы были видны.

Мэр стоял у края обзорной площадки, опираясь на высокие каменные перила и пытался плотнее спрятать голову в капюшон старого пальто покроя инвернесс. Судя по его виду, пальто сохранилось с времен, когда земля еще умела крутиться. Рядом с мэром стоял высокий, отчаянно рыжий и так же отчаянно молодой парень, одетый в рабочие штаны цвета индиго, аляповатый свитер крупной вязки и старый бушлат. Ветер игриво заигрывал длинным, почти до земли шарфом парня. Шарф, как все на рыжем, тоже был старый и видавший виды, даже полоски выцвели. В иной ситуации Мэгги никогда бы не подошла к человеку, надевшему на себя рабочее пальто, но сегодня, в виду вновь начинающейся метели, она еще сильнее выпрямилась и, игнорируя рыжего парня, направилась к мэру.

— Добрый день, мэр Дампнесс. — Она специально стала полубоком к рыжему, чтобы не смущать его своим обществом — вряд ли тот когда-нибудь раньше видел настоящую леди, коей была Мэгги.

Мэр грустно улыбнулся.

— И вам доброго дня, леди Голдберри, хоть видят небеса, доброго в этот день мало... — Он бросил косой взгляд на рыжего парня, специально развернувшегося спиной к перилам и лицом к Мэгги. — Позвольте вам представить короля Осени Джека-фонаря Седьмого, леди Голдберри.

Мэгги медленно развернулась к рыжему па... королю, склоняясь в положенном реверансе. О том, что что-то случилось с шестым Джеком-фонарем, ей не докладывали.

— Милорд...

Она опустила глаза вниз, чтобы заметить еще и старые, заношенные ботинки на высокой подошве, совсем не подобающие королю. Даже если это всего лишь король Самайна!

Рыжий учтиво и при этом весьма коряво поклонился ей в ответ.

— Леди Голдберри, весьма рад нашему знакомству.

Она выпрямилась.

— Я тоже... милорд.

Пауза, короткая, неуловимая, но все же была. Хотя вряд ли её уловил король. А вот мэр покраснел, закашлялся, приходя в замешательство поведением мисс Мэгги.

— Могу я чем-то вам помочь, леди Голдберри? — поинтересовался король Осени.

Она улыбнулась.

— О нет, не стоит беспокойства. Я лишь хотела переговорить с мистером Дампнессом... — Не откладывая дело в долгий ящик, она тут же спросила: — Кто дал разрешение на вторжение холода, мистер Дампнесс?

Тот вновь закашлялся. Ему на помощь пришел Джек-фонарь:

— Боюсь, леди Голдберри, тут нашего разрешения никто не запрашивал.

— Даже так? — Она позволила себе посмотреть прямо в лицо королю. — То есть... Вторжение незаконно?

— Боюсь, что так, леди Голдберри, — подтвердил мэр, уже подсчитывая урон, нанесенный фермерским полям и неустойки, которые придется городу выплатить фермерам за причиненные неудобства с погодой.

— И вы... — Мэгги нахмурилась... То, что мужчины подчас отступали там, где надо действовать, она уже знала. Даже сказки на прошлый Самайн подтвердили эту истину. — Хорошо....

Она хлопнула в ладони, прогоняя холод. Ему тут было не место. Его тут не должно быть, для Мэгги он не существовал. Она прикрыла глаза, хорошенько вспоминая город без снега. Она представила, как он летит прочь отсюда, возвращая тепло как можно скорее.

Внезапно голодно взвыл ветер, быстро набирая скорость урагана, снежной стеной встававший от Мабона до конца Ноября. Мэгги не удержалась на ногах — порыв ветра с силой кинул её прямо на перила. Еще бы чуть-чуть, и она бы перевалилась за них, летя в пропасть. Чья-то рука подхватила Мэгги, крепко прижимая к себе и укутывая своим пальто. Хрипло прозвучало куда-то в макушку:

— Не бойтесь, леди, я удержу вас! — Это был голос рыжего проходимца, по непонятной причине ставшего королем. От него пахло смесью кофе, апельсинов и корицы — весьма неожиданный запах для Самайна. Мэгги попыталась выпрямиться, чтобы избавиться от непозволительных объятий, но ей в макушку снова сказали:

— Не дурите — тут рядом пропасть, будете вырываться — я вас могу не удержать!

Пришлось затихнуть, жалея, что вычеркнуть из существования этого наглеца она не имеет права.

Ветер стих так же неожиданно, как и поднялся. Только что он завывал, как голодный банши, рвал и трепал одежду, кидал снег в лицо колкими иглами, и вот... Снова благостная тишина осени и летящие в ленивом воздухе желтые листья.

Мэгги тут же выпрямилась, поправляя одежду, и гордо сказала:

— Вот так, господа, надо решать проблему вторжения Зимы! До свидания!

Она поклонилась и пошла прочь. Лакей, отбросив в сторону поломанный зонт, помог подняться с земли упавшей горничной, потерявшей в этом урагане не только корзину с вещами, но собственную шляпку. Сюзан, опираясь на его руку, похромала за леди Голдберри. Кажется, та даже не вспомнила, что совершала прогулку не одна.

Джек помог подняться с земли побелевшему, с окровавленной головой мэру — ему прилетела в голову сорванная с крыши черепица.

— Вы в порядке? — спросил Джек.

Дампнесс, оглядывая разрушенный ураганом город — сорванные крыши, поломанные ставни, согнутые до земли фонари и поваленные деревья, вздохнул:

— Небеса, я буду в порядке, если сегодня обошлось без жертв...

Джек скривился:

— Мне кажется, она просто не отдавала отчет в том, что творит. Но злого умысла убить кого-то, у неё точно не было. — Он протянул мэру большой клетчатый платок. — Вот, приложите. Позвольте я вас провожу до дома...

— Мне надо в ратушу...

— Хорошо, в ратушу, хотя я могу сам со всем справиться, честное слово! Хотя дел леди Голдберри натворила немало.

Мэр, снова вздыхая и опираясь на протянутую руку, сказал:

— Говорят... У леди Голдберри нет сердца.

— Как это? — не понял его Джек-фонарь.

— Совсем нет... — пояснил мэр. — Видели бы вы, как её приходилось умолять пустить на постой в свои поля фермера Смита — он должен был доставить овощи в голодающую Весну... А у неё все поля пустые стояли! Лишь фруктовый поезд заехал, места свободного было очень много... Я боялся, что она вообще не понимает слова «голод». Я боялся, что её не удастся уговорить... Вот и сейчас... Вы заметили, что она даже не обратила внимания на то, что пострадала и её горничная, и её лакей. Кажется, простых людей в её мире не существует.

Джек фыркнул:

— Это сложно проигнорировать...

— О да, вас она игнорировала до последнего, пока не уяснила, что короля не замечать нельзя... Ох, натворит дел лишенная сердца леди Мэгги, попомните мое слово, милорд... Небеса... — Он вытер пот со лба. — А ведь мы даже не знаем — куда это чертов снег отправился! И что теперь творится там!

— Думаю, что нас это мало должно волновать — помочь тем, кто оказался в этом снежном залпе, мы не можем. Зато можем и должны заняться городом.

Он помог мэру прислониться к стене дома.

— Простите...

Джек спешно подбежал к упавшей женщине, которой никак не удавалось подняться с земли. Он перенес её на руках до ближайшей скамейки, спешно ища глазами тех, кто мог бы ей помочь...

— Небеса, — снова вздохнул мэр, — только без жертв, умоляю...

Ночью опять пошел снег. Мелкий, обиженный, крупой летящий в лицо запоздалым путникам, леденящий и наполняющий холодом. Ветер настолько окреп, что разбил многочисленные окна в городе, не до конца оправившегося от дневного урагана. Даже окно в спальне Мэгги было разбито. И через него в комнату проникла метель, превращаясь в полупрозрачных мужчин, которых не убить и не остановить — сердец у них не было. Старые сказки не лгут. Напрасно Мэгги вырывалась и представляла мир без них — ничто не помогло.

Фонарщик, оказавшийся по работе на улице в эту метель, потом с дрожью в голосе рассказывал, как видел — скользили мимо него ледяные стражи, закутанные в снега, как в шубы. А еще говорил он, несли эти стражи куда-то в Зиму тело девушки, спелёнатое метелью. Верили ему не многие завсегдатаи паба, пока не дошла эта история до констебля... И тогда стало известно, что ночью выбило ветром окно в спальне леди Голдберри, и пропала она сама. Видать, пришли за ней Зимние стражи — не любят они, когда восстают против них.