Истории Мэгги-без-сердца. Традиции против капусты

Глава 1

Говорили, что мир сгорит в огне.

Говорили, что мир взорвётся вместе с Солнцем.

Говорили, что четыре всадника Апокалипсиса промчатся по землям, возвещая битву.

Говорили, что кали-юга закончится разрушением мира на исходные элементы.

Говорили, что... Да много что говорили, сбылось немногое. Точнее, почти ничего. Уж Мэгги-то, живущая на краю Золотой осени, как никто другой знала — ничего из обещанного не случилось. И уже не случится.

Время закончилось.

Пространства забывали про высоту и длину, про ширину и края света. Стрелки компасов безостановочно крутились, секстанты безбожно врали, впрочем, это была не их вина — звезды и, особенно, Солнце, были непостоянны. Карты лгали, дороги путались и терялись, если кто-то помнящий не прошел по ним. Выживали только главные магистрали, по которым днем за днем тянулись за локомобилями огромные поля фермеров, или тайные тропки, где спешили влюбленные, шпионы или ехали в своих разноцветно окрашенных повозках веселые авен-туро, и горели предупреждающие фонарики в виде тыкв над ними — авен-туро веселые, но тем и опасные. Сам не заметишь, как потеряешь голову.

Колесо года давно остановилось, замерло, окостенело, перестав крутиться. Только иногда по небу разносился протяжный скрип, когда кто-то из знающих добирался до ступицы в попытке возобновить движение. Но в последнее время небесный скрип раздавался все реже и реже, не чаще раза в десятилетие. Знающие смирились. Уже никому не под силу вернуть привычный порядок вещей. Сама Мэгги единственный раз слышала скрип в свои десять лет, тогда еще земля тряслась и дрожала от боли.

Сезоны больше не сменяли друг друга. Где-то воцарила теплая весны, где-то ласковая осень, а где-то людям пришлось бороться за жизнь в безжалостном, расплавляющем и сжигающем все, жарком лете или бездушной превращающей в живой снег ледяной зиме. Так появились вымороженные временем Зимние Стражи, встреча с которыми сулит неприятности, и обожжённые солнцем Кочевники. Те же, кто оказался на стыке сезонов, не успев добраться до прочных земель из зыбкого исчезновения, пропали навсегда в безвременье, хотя Ведьма с Сонных холмов говорила, что это не так, что они еще аукнутся этому миру, но Ведьма вообще много, что говорила, верить хотелось не во все.

Люди выжили лишь там, где влияние сезонов не исчезало. Пришлось строить новые города — мало кому повезло оказаться в хорошем месте. Мэгги повезло — их город был изначальным, из тех, что существовали до Конца, и расположен был крайне удачно — в Золотой Осени, ласковой, как котенок.

Главным в мире стали традиции. Только придерживаясь традиций, можно было жить. Только соблюдая традиции, можно быть уверенным, что сохранишь себя и своих родственников, и друзей.

Традиции предписывали раз в день обходить свой дом, чтобы помнить его.

Традиции предписывали раз в неделю обязательно обходить двор, чтобы помнить его.

Традиции предписывали раз в месяц совершать прогулку по городу, хотя бы по своему району, чтобы в свою очередь город помнил тебя.

Традиции предписывали... На каждое дело или день были свои традиции, которых нужно было придерживаться.

И нарушать традиции настоятельно не рекомендовалось...

История первая

Традиции против капусты

Мэгги любила свой город, точнее, окраину, на которой жила. Ведь Осень бывает не только золотой. Осень бывает слякотной от дождей, промозглой от вечной сырости, колкой первыми снежинками, холодной, проникающей в дома с поступью ледяных кошачьих лап, прикасающихся так, что не согреться, — на другой окраине, там, где царит ноябрь, и зло-волшебной в центре, где намертво прилипает к зубам сладкая вата, где отчаянно-натужно шумят, извлекая из своих паровых недр музыку, каллиопы, где кружатся карусели, где гадалки за медяк вам предскажут мужа, а за два — смерть, где власть мэра Дампнесса ничтожна, потому что там правит король ярмарки Джек-фонарь. И горе тому, кто придется ему не по вкусу.

Ни в центр Сонных холмов, навечно отданных ярмарке, ни на окраину Поздней осени Мэгги старалась не посещать — приличной леди там делать нечего.

А вот свою окраину города Осени она любила и старалась помнить.

Золотые резные листья кленов под ногами, бездонные лужи, в которые следует прыгать, чтобы найти свое счастье, яркое солнце на бесконечном синем небе, где звонко прощаются с летом птицы, дорожки парка, умытые каплями ночного дождя, и летящие в воздухе тонкие паутинки... Прыгающие по веткам деревьев белочки, запасающие созревшие желуди, игривые котята и лисята, появившиеся в этом году, и летящие в небе клином журавли... И продавцы жареных каштанов, и чуть пьянящий свежий сидр и яблоки в карамели, обжигающе-горячие и такие же сладкие — все это золотая осень. Правда, мэр Осени уже не раз навещал Мэгги, усталым голосом убеждая, что: «Леди Голдберри, просто поверьте старику, видевшему все на этом свете, серебристые листья осин и красные листья рябин — это тоже красиво». Мэгги соглашалась, но что она могла с собой поделать, если на прогулках она помнила только клены? И не её вина, что Окраина, где жила она, заросла вся кленами — просто остальные жители слишком плохо помнят осины, рябины, буки и березы.

А еще осень — это нескромные леди Божьи птички в красных платьях в горошек — их так легко ловить и сажать себе на ладонь. И можно, старательно оглядевшись, чтобы никто не заметил недостойный леди поступок, смеяться, и приговаривать этим леди детскую песенку:

— Божья коровка, с руки улети,

Скажи мне, коровка, где любовь найти?

На песке у моря? В поле, у реки?

Божья коровка, улети с руки!*

Они всегда улетали, то в Позднее Лето, то в Снежную Зиму. То ли сердце у Мэгги непостоянное, то ли любовь у неё непоседливая. Хотя Мэгги знала свое будущее — она была сосватана отцом за лорда Сноухилла откуда-то из бывшего марта, жившего рядом с Остарой. Все, что она помнила про него со своего обручения, состоявшегося в её пять лет, так это то, что лорд был дико высок, вроде бы ладно скроен и ужасающе стар. Раз в месяц он с завидной регулярностью присылал Мэгги письма, полные выспренной ерунды. Сперва она, начав переписку с лордом в десять лет, старалась, писала большие, подробные письма, но, кажется, он их даже не читал — ни на один заданный Мэгги вопрос он не ответил. Так что она перестала стараться, принявшись писать такую же высокопарную дичь, только еще более восторженно, чтобы оправдать свой небольшой возраст — скоро ей должно было исполниться семнадцать. До свадьбы оставался целый год. И тогда, возможно, придется переехать в Раннюю Весну, в слякоть, сырость, замерзающую под утро землю, леса, полные голых деревьев и летающих в небесах, жарко галдящих грачей. И тогда мэр Дампнесс точно выдохнет с облегчением — никто не станет помнить клены, и окраина вновь зарастет милыми его сердцу дубами и березами. Или пропадет окончательно — сколько уже домов, хозяева которых забывали себя во сне, исчезло в безвременье?

Только старый особняк семейства Голдберри так и стоял на окраине, как страж, охраняя Осень от беспамятства безвременья. В город от особняка шла надежная дорога, вымощенная прочными гранитными плитами. Правда, в их изначальном цвете Мэгги сомневалась, так что дорога не раз меняла цвет — от благородного серого до безобразно-оранжевого, когда у Мэгги было плохое настроение. Вдоль дороги и росли те клены преткновения, которые так возмущали мэра. А еще клены защитной стеной окружали дом Мэгги, скрывая пейзаж перед особняком — земли, изъезженные локомобилями, с прицепленными к ним полями, и тяжелыми паровиками, тянущими фермерские дома. Сюда раз за разом заезжали фруктовые фермы для дозревания ароматных яблок, желтобоких груш, нежных персиков и похожих на солнышко абрикосов — всех тех фруктов, для которых Лето были слишком жарким и сухим. Под теплыми дождями Золотой осени фрукты наливались влагой и пропитывались безмятежностью Мабона. Иногда на эти поля пытались завернуть овощные фермы, выращивающие картофель, капусту или тыквы, но Мэгги, владелица полей, всегда заворачивала их прочь — дальше по Осени можно найти места для их созревания вплоть до самого Самайна. Это правило ввели давным-давно. Когда еще маленькая Мэг спрашивала маму, почему так, та отвечала словами прадедушки лорда Голдберри: «Эти поля отданы только для аристократичных садов, плебейские овощи могут вызревать дальше». Так когда-то решили лорды Голдберри, Мэгги продолжала придерживаться этих же традиций, предпочитая, как неизбежное зло, видеть перед особняком сады, а не поля. Ей с локомобилями-то с трудом уживалось — жаркие, громкие, пахнущие углем и серой, со свистом выпускавшие пар, пугающие птиц в небесах... Самое же страшное для Мэгги... Локомобили манили приключениями и чужими землями. Они обещали перемены, а это неприемлемо для леди Голдберри. Нет, если надо терпеть фермеров, то это должны быть сады, а не огороды.

***

Просыпаться не хотелось — лежа в теплой постели, так приятно слушать шорох легкого осеннего дождя. После него опять будут плавать в голубых, как небо, лужах резные листья-кораблики.

Мэгги сонно улыбнулась — надо сегодня не забыть, взять на прогулку зонт, чтобы ловить солнечные зайчики после дождя. Они будут хорошо смотреться в холодных лужах, согревая их. Правильно составленные планы на день — это хорошо проведенный день. Даже можно забыть, что сегодня день прилета очередного письма из марта. Можно забыть, что вечером придется быть чопорно-закованной в корсет и неудобные одежды, дабы подобающе читать письмо. Почтовый голубь может и накляузничать лорду Сноухиллу о проявленном неуважении. Особенно, если прилетит тот белоснежный с орехообразным наростом, как безобразная бородавка, на клюве. Он всегда досконально доносил до лорда Сноухилла любые промашки Мэгги. Наверное, чувствовал, что Мэгги предпочитает не помнить его. За это и мстил.

В старинное, почти непрозрачное стекло кто-то застучал, и Мэгги вздохнула — стоило вспомнить этого английского карьера, как он тут как тут...

Бывшая леди Голдберри, бабушка Мэгги, сидевшая в кресле и мирно читавшая книгу в полумраке спальни, покачала головой в ответ на вздох внучки. Она встала и открыла окно, запуская искрившегося нерастаявшим снегом голубя в тепло спальни.

— Милая, тебе письмо, — сказала бывшая леди Голдберри, которую помнила только Мэгги. Это накладывало определенные проблемы на существование этой старой, тонкой, как щепка, леди, одетой в старинные одежды с кринолином под длинными тяжелыми юбками и высокий, припудренный парик. Бывшую леди Голдберри видела только Мэгги. Вот и голубь недоумевающе наклонил голову, не понимая, кто же запустил его в комнату вместе с запахом прелых листьев и скорых холодов с ноябрьской окраины?

Мэгги села в постели, дергая сонетку. Горничная Сюзан спешно пришла в спальню, первым делом сажая голубя в клетку и забирая у него письмо, потом с оханьем и искреннем недоумением она закрыла окно:

— Миледи, видимо, ветром окно распахнуло.

«Ветер», сидевший в кресле, только вздохнул. Когда-то бывшая леди Голдберри сильно нарушила традиции, за что и поплатилась — время мстительно стерло её. Только воспоминания Мэгги оказались неподвластны времени — внучка продолжала помнить и любить свою бабушку.

Сюзан продолжила:

— Вам письмо сейчас подать или после завтрака?

Мэгги отрицательно качнула головой:

— Вечером, ничего интересного в письме нет. — Она встала с кровати. — Помоги одеться. Потом подашь завтрак в малой столовой.

Сюзан споро зашнуровывала корсет и помогала с платьем: темно-сером, ведь строгий траур по родителям уже прошел, — успев выложить все новости: и про молочника, который «вот точно-точно!» влюбился в младшую горничную, и про повозку авен-туро, проехавшую мимо особняка под утро — «Дворник уже дорогу солью посыпал, чтобы ни дай небеса...», и про погоду. Горничная принялась за прическу, чтобы тут же заполошно вспомнить:

— Ой, а на поле-то, на поле-то что творится!

— И что же творится? — впервые за утро поинтересовалась Мэгги, рассматривая в зеркале, как Сюзан споро завивает ей локоны на висках. Волосы цвета темного ореха уже были собраны в аккуратный пучок.

— Ой, на поле-то заехали фермеры! — всплеснула руками Сюзан, и Мэгги поморщилась — та сильно дернула волосы горячими щипцами.

— И? — пришлось невозмутимо напомнить Мэгги, хоть висок и болел до сих пор.

Сюзан тут же принялась причитать:

— И, миледи, ужас, что будет, что будет...

— Сюзан, — строго сказала Мэгги, — ближе к делу.

Та быстро стала рассказывать:

— Так эти Бланки приехали, как обещали. Помните Бланков с яблоками?

Мэгги поморщилась — она уже год вела дела поместья, а горничная все привычно рассказывала, как маленькой девочке.

— Я помню семью Бланков, Сюзан.

— И во-о-от, не успели они заехать, как на поле стали проситься еще фермеры! Какое-то семейство Смитов. Утверждают, что у них есть рекомендательное письмо к лорду... Ой, к вам, миледи... Письмо от самого Короля весны с просьбой остановиться на ваших полях. И еще говорят, что лично просили нашего, значится, мэра походатайствовать, чтобы вы их пустили.

— Поля заняты Бланками, — отрезала Мэгги, спешно закрывая глаза — Сюзан принялась пудрить ей лицо.

— Так вот и в чем дело-то! Эти с ружьями стоят у поля, не пускают Бланков заехать! Типа, их тут должны ждать... А сами-то, сами-то! Выращивают какую-то капусту да тыквы. Я еще понимаю, если бы король Джек-фонарь попросил вас их пустить... А то король Весны. Где та Весна? Не видали мы тут весны-то. Джон мне сказал, чтобы я, значится, вас подняла бы — разобраться бы надо, грит. А я дело свое знаю! Пусть мистер Нортон разбирается, ему за это деньги уплочены. Управляющий он или нет? Зачем вас так рано тревожить, когда мужчины должны разбираться? Нет, я сказала Джону, не буду я госпожу тревожить, пусть спит, сон после дождя он полезный!

Она принялась легкими голубыми тенями подчеркивать глубокий синий цвет глаз Мэгги, тут же вздыхая:

— Ах, какая вы у нас красотка, миледи, ну прямо вылитая леди Голдберри в своей юности — тогда головы окрестный парней так и кружились от любви, так и кружились...

Головы парней Мэгги не интересовали, непонятые фермеры, приехавшие в её земли тоже — с ними Нортон способен справиться и сам. Никогда овощным фермам не быть на землях Голдберри, это традиция, а значит — закон.

Мэгги неспешно позавтракала в одиночестве. Позанималась в бывшем отцовском кабинете домашними делами — составила меню на завтра, распорядилась устроить уборку в каретном сарае, ответила на приглашения соседей... Мистер Нортон так пока и не вернулся с полей... Потом выпила чай... Потом при помощи Сюзан переоделась в прогулочное платье темно-синего цвета из шерсти и, накинув легкую шаль, потому что после дождя распогодилось и выглянуло солнышко, согревая все вокруг, отправилась на прогулку в сад. Правда, её пришлось тут же прервать, не успев поймать ни одного солнечного зайчика, — со стороны полей доносились несколько более, чем необходимо, ожесточенные споры.

На полях, мешая заеду друг друга, выстроилось два фермерский поезда — овощной, которого тут не должно было быть (овощи дозревали чуть дальше, за Мабоном) и садовый, который еще полгода назад прислал просьбу. Перед локомобилями, пышущими жаром, выстроились друг напротив друга два семейства фермеров — одни в легких светлых одеждах бывшего юга, другие одетые, как типичные красношеие — рабочие комбинезоны цвета индиго и яркие рубашки. Оружие не прятали ни те, ни другие. Между фермерами, старательно увещевая их, стояли мэр Дампнесс и управляющий Нортон. Стоило Мэгги появиться на поле, как к ней резво поспешил мэр, а ведь он был далеко немолод, ему миновал пятый десяток.

— Миледи Маргарет, доброе утро! Какое счастье, что вы все же нашли время подойти сюда! Прошу вас, нет, я даже умоляю — разрешите семейству Смитов остановиться на ваших полях в виде исключения.

Мэгги первым делом сухо поздоровалась с растрепанным и явно уставшим мэром — у него даже серая визитка как-то потухла и выглядела усталой и помятой:

— Добрый день, мистер Дампнесс.

Мэр замахал своими короткими руками — Дампнесс был ниже даже Мэгги:

— Да какой он добрый, леди Маргарет, уже с утра такие встряски! Пожалуйста, помогите разобраться с проблемой!

Мегги пожала плечами и спокойно заметила — её уже давно ждала прогулка:

— Я не вижу тут никакой проблемы. Семейству Бланков тут всегда рады. Овощной поезд должен уехать — ему тут не место. — Она посмотрела на вытирающего пот со лба мэра и доверительно сказала ему. — На вашем месте я бы вызвала констеблей, чтобы умиротворить смутьянов. Не справитесь сами — скажите мне. Я их быстро забуду. Как правило, господин мэр, бывает достаточно только высказать это, как смутьяны становятся смирнее овечек.

Мэр Дампнесс взмолился:

— Леди Маргарет, мне кажется, вы не совсем понимаете ситуацию. Не могли бы вы...

Мэгги понятливо кивнула и пошла навстречу фермерам:

— Что ж, я сама скажу про забвение. Не волнуйтесь, господин мэр, в вашем возрасте это опасно.

Он последовал за ней, приговаривая на ходу:

— Леди Маргарет, вы ничего не понимаете...

Пожилой фермер, кажется, еще с не вычесанной соломой в волосах, заметив приближение Мэгги, нахмурился, но пошел ей навстречу:

— Мистер Дампнесс, если это и есть обещанная вами хозяйка земель...

— Тише, тише, — сказал заискивающе мэр, — позвольте вам представить: леди Маргарет Голдберри, будущая леди Сноухилл.

— О как... — крякнул фермер, снимая кепку с головы и склоняясь в приветственном поклоне. — Тогда, маленькая мисс, вы как никто другой должны понять нас. Я мистер Смит. У меня к леди Голдберри рекомендательное письмо...

Мэгги выпрямилась, становясь более высокой, чем обычно, хотя даже так еле доставала до плеча фермера, и сказала:

— Вам отказано в допуске на поле. Даже если бы оно пустовало, все равно был бы отказ — традиции, мистер Смит. Традиции нельзя нарушать. Кому, как не вам, знать об этом. Те, кто ближе к земле, чаще сталкиваются с последствиями нарушений традиций. Извините, но больше нечем не могу вам помочь.

Мистер Смит яростно сплюнул в сторону.

— Маленькая мисс, вы даже не выслушали меня.

В руках он продолжал мять свою кепку.

— Я сказала вам все, что нужно. Мне забыть о вас? Или вы предпочтете, чтобы вас все же помнили?

Смит побагровел, словно вот-вот его разобьет апоплексический удар, и яростно бросил кепку на землю:

— Маленькая мисс...

Она прищурилась, впервые в жизни готовясь исполнить угрозу, но фермер лишь процедил:

— От Имболка до Остары голод. Уже пятый поезд поражают болезни — приходится заезжать в Зиму, а оттуда, как вы знаете, не каждый вернется назад. Еды в Весне не хватает. Нас специально наняли, чтобы мы спасли ситуацию — все знают: Смиты держат слово. Если Смиты сказали, что привезут еду, значит Смиты привезут еду. Я не из-за своей прихоти тут перед вами стою. Была бы моя воля — ноги бы моей здесь не было. Но от Лугнасада до вас нет ни одного дождя. Овощам не вызреть без воды. Погибнет урожай тыкв, картофеля, капусты... Ах, знали бы вы, какая у нас брюссельская капуста созревает! А кольраби, а краснокочанная, зимний хрустящий сорт... А брокколи...

Мэгги позволила себе стать менее напряженной — здесь и сейчас её землям ничего не угрожало, а голод... Голод был знаком всем, от голода не убежать и не откупиться. Хотя судьба брокколи её мало интересовала.

— Дальше за Мабоном, — указала она рукой, — есть еще пустые стоянки. Если вы не можете себе позволить за них заплатить, то я могу помочь вам в этом. Я знаю, что такое голод. Но в мои земли вам не заехать — Бланки оплатили постой еще шесть лун назад. И традиции... Вы же понимаете... Ваша капуста без проблем вызреет чуть дальше по осени.

Фермер скрипнул зубами:

— Маленькая мисс... Вы еще совсем ребенок, ничего не понимающий в этой жизни... Иногда традиции — это несусветная глупость, мисс. За Мабоном заморозки. Мэр не даст мне соврать — там уже лежит снег. Если я остановлю поезд там, то все овощи просто померзнут на корню, не успев вызреть. А ведь Остара — это ваши будущие земли.

Мэгги спокойно заметила:

— Лорд Сноухилл не извещал меня о проблемах с пропитанием, мистер Смит.

Тот пробурчал, повышая голос:

— Маленькая мисс, да поймите вы... У меня письмо к вам, стал бы король Весны вам лгать? Вы его хотя бы прочтите, прежде чем гнать нас.

Мэгги твердо сказала:

— Мне нет дела до вашей капусты. Ни единого дела. А вот традиции... Их все обязаны соблюдать. Традиции, мистер Смит. И деловая репутация. Если я сейчас откажу семейству Бланк, то кто заедет ко мне потом? Кто поверит, что я держу слово?

Мэр попытался вмешаться:

— Леди Маргарет, послушайте, мистер Смит не сказал ни слова лжи. — Он отчаянно добавил, борясь с собственной жадностью: — А город постарается компенсировать вам ваши репутационные потери...

Подошедший управляющий Нортон перебил его:

— Хозяйка земель леди Маргарет однозначно озвучила вам свое решение — никакой стоянки. Деловая репутация на дороге не валяется — я вам уже говорил, мистер Смит. Почему вы считаете, что своей репутацией вы пожертвовать не можете, а леди Маргарет заставляете? Пытаетесь воспользоваться её небольшим опытом и возрастом? Не уйдете сами — вызову констеблей.

Мэгги долго рассматривала поезда фермеров — и у Бланков, и у Смитов они были максимально разрешенной длины. Будь чей-то поезд покороче — места бы хватило.

— Пропустите фермеров Бланк на стоянку, мистер Смит, — сказала она. — Сами припаркуйтесь на обочине. Сами понимаете — как только появится следующий поезд, которому вы будете перекрывать дорогу, вам придется уехать. Пара дней у вас в запасе есть — ищите другой выход из сложившейся ситуации. Удачи!

Не дожидаясь ответа, она развернулась в сторону дома — пришло время обеда. Месье Тома может обидеться, если она опоздает к столу — разогревать несколько раз блюда он считал невозможным для себя.

***

Мэгги села за богато накрытый стол в одиночестве — обычно компанию ей составлял мистер Нортон, но сейчас он был еще на поле, разбираясь с фермерами. Она смотрела супницу, в которой подали тыквенную похлебку с гренками, потом перевела взгляд на запеченные с курицей брокколи, на картофель, на зеленый горошек... Все то, что выращивал на своих полях фермер Смит.

Она не знала, что делать... Не первый раз, но первый, когда было так страшно. Даже когда родители исчезли из хорошо помнящего своих обитателей дома, не было страшно, она знала, что делать и как жить дальше. Сейчас же... Она не знала и боялась.

Традиции нельзя нарушать. И если прадед давно постановил традицию, то её надо неукоснительно выполнять. Последствия за нарушение всегда были незамедлительными и ужасающими. Золотая Осень еще помнила, как жители района начала октября из-за обрушившихся резких холодов с затяжной метелью забыли, что надо помнить свой район. И теперь вместо начала октября была пустота — целый район просто исчез.

Могла ли Мэгги нарушить традицию, хоть и довольно глупую? Могла или нет... Ведь нарушит традицию Мэгги, а наказание падет на всех, за кого она отвечает — бабушка, многочисленные слуги, быть может даже сами фермеры... А не нарушит традицию? Сможет она не думать о тех, кто умер от голода в Весне? Кому не хватило еды, той самой брокколи, на которую пожалела своего солнца Мэгги.

Самое страшное — в доме Голдберри однажды нарушили традицию... И теперь бывшую леди Голдберри видела только Мэгги. Стать самой, как бабушка, она не боялась, но решать за своих людей она не могла. Она не могла выбирать за них их участь.

Лакей Джон, стоявший за её плечом, чтобы прислуживать, наклонился к ней.

— Миледи Мэгги, вам что-то подать?

Она задумчиво спросила:

— Что плебейского в овощах?

— Не знаю, миледи, — ответил он неуверенно.

Мэгги подняла на него глаза — брокколи, картофель и тыквы Смит точно называл...

— Не знаешь, фермер Смит выращивает горошек?

— Простите, миледи? Мне сходить узнать?

— Скорее... Не надо. Тут я, пожалуй, могу съесть только баранью лопатку — она точно не выросла на овощных полях. Полагаю, раз выращивание овощей — плебейское занятие, то и потребление овощей не менее плебейское и недостойное семейства Голдберри занятие. И почему никто из Голдберри до этого не задавался таким вопросом?

Лакей предложил, стараясь не думать, какая муха в этот раз укусила непредсказуемую леди Мэгги:

— Месье Тома испек нежнейший яблочный пирог. Подать его?

Она продолжила сверлить взглядом брокколи, запеченную с куриной грудкой и сейчас многочисленными зелеными глазками поглядывающую на Мэгги из блюда. Плебейскую брокколи, которая погибнет в морозах и достанется в лучшем случае овцам.

— И что же делать с традициями?

Лакей пожал плечами — ответ на этот вопрос он хотя бы знал:

— Их или соблюдают, или нарушают. А иногда от них увиливают...

Так и не съевшая ни ложки, Мэгги решительно встала из-за стола:

— Вот именно. — Она снизу вверх поглядела в лицо Джону — он был старшим лакеем, а это значит, что он был выше Мэгги на голову, если не больше. — Скажите, Джон, вы же помните заброшенные поля сразу за аллеей из кленов? Те поля еще упираются в старую заводь.

— Миледи? — в этот раз Джон откровенно не понял её.

— За заводью. Помните? Вы еще туда любите бегать по вечерам от управляющего — выпить бутылочку-другую в компании друзей. Но не переживайте, я мистеру Нортону это не расскажу. Сама любила там прятаться от родителей.

На Джона было страшно смотреть — несмотря на пудру на лице, он умудрился побелеть, а потом покрыться красными пятнами от усердия — так он старательно пытался понять, что происходит.

— Миледи?

Она продолжала его увещевать:

— Вы же помните поля за аллеей. Не можете не помнить. Наверное, они уже отдохнули и готовы принять первый поезд фермеров. Сегодня, так и быть, разрешаю вам, Джон, взять бутылочку из погреба для вашей посиделки.

Джон замотал головой, слово там появилась тяжелая мысль.

— Да, миледи, что-то такое припоминаю.

Пол под ногами явственно дернулся, и стены дома задрожали мелко-мелко, ведь пристройка нового поля была небольшой.

Мэгги торжествующе улыбнулась:

— А сейчас возьмите бочонок побольше и сходите к фермеру Смиту — скажите, что он может парковать свой поезд сразу за аллеей из кленов. Там и воду проще добывать для овощей — заводь рядом.

Она легонько толкнула Джона в бок:

— Идите-идите... А я буду наслаждаться плебейской брокколи. Самое время.

Да, она нарушила традицию прадеда — овощной поезд все же проедет по полям Голдберри.. Но в тоже время и не нарушила — земли, где остановится поезд Смитов, будут только её.

Она вновь присела за стол, сама поправляя стул — кажется, Джон с остекленевшими от недоумения глазами этого даже не заметил.

Мэгги взяла с подноса колокольчик и позвонила в него, вызывая горничную:

— Сюзан, дорогая, принесите мне письмо от лорда Сноухилла!

***

Она развернула бумагу, читая довольно короткое в этот раз письмо.

«Милая моя Мэгги!

Надеюсь, у вас все хорошо, и в поместье дела идут неплохо.

Пришло время вам напомнить о традициях. Вы же знаете, что наш мир зиждется на традициях. И традиции есть для каждого случая или дня. Только придерживаясь традиций, можно жить. Только соблюдая традиции, можно быть уверенным, что сохранишь себя, и своих родственников, и друзей.

Традиции предписывают сколько раз в день надо помнить свой дом, друзей, врагов, улицы города и свой сезон мира.

Традиции дают нам уверенность, что завтрашний день не забудет нас.

Традиции велят нам строго следовать им. Но, милая Мэгги, иногда традиции созданы для того, чтобы их нарушать. Не больше и не меньше. Не бойтесь их нарушать, милая Мэгги.

С наилучшими пожеланиями, навечно ваш лорд Сноухилл.»

Она еще раз прочитала письмо и отбросила его в сторону:

— Да где же вы раньше были, минут десять назад, милый Йон! Мне было безумно страшно, между прочим!

…...

* стих из книги Коути Кэтрин “Суеверия викторианской Англии”.