Испытание

Глава 1

От мощного низкого гула тряслась земля, и стремительно осыпались последние желтые листья немногочисленных берез. На занесенное первым снегом поле из-за холма медленно выбрался исполинский бронированный монстр. Семибашенный танк, размером с двухэтажный барак. Настоящий сухопутный линкор. Вершина технической мысли Страны Советов!

Позади танка все заволокло черным дымом – дизели надрывались, широченные стальные гусеницы безжалостно рвали земную плоть, толкая чудовище все ближе и ближе к небольшой группке людей возле черных Паккардов на узкой ленте грунтовки.

- Вот, Правда, теперь Вы воочию можете увидеть изделие, для которого Ваш завод поставляет металл! - прокричал грузный мужчина в светлой шинели, с двумя золотыми шевронами на рукаве и поднятым от ветра воротом с черными клапанами. Правой рукой довольный комдив придерживал темно-зеленую фуражку с черным околтышем и ярко-красной звездой. Левой он бесцеремонно прижимал к себе высокую девушку в сером полушубке и форменной ушанке. Девушка быстро кивнула красному командиру и подала знак стройному широкоплечему парню в синем запахнутом ватнике: - Рудя!

Повинуясь команде тот выпрыгнул вперед, наперерез танку. Выхватил из-под ватника, ярко блеснувший металлом, фотоаппарат. Часто защелкал затвором, делая снимки приближавшейся махины. Красивое, точеное, словно у гранитной статуи, лицо фотографа осветилось азартом. Пронзительно-голубые глаза вспыхнули заместо вспышки.

Стоящий чуть позади военный, брат-близнец первого – с таким же пузом, в такой же шинели и фуражке (только с одним золотым шевроном комбрига на рукаве), из-за грохота не расслышал: - «Правда»? Клим Михалыч, они из газеты «Правда»?

- Мы из комсомольской газеты завода «Серп и Молот»! – не оборачиваясь гаркнула девчонка. Рудя увлекся фотографированием, его бобриковая шапка съехала набок, и из-под нее неосмотрительно выбились несколько длинных темных локонов. Девушка заметила удивленный взгляд комдива: длинные волосы у парней — постыдная буржуазность — но Руде они удивительно шли...

- «Комсомольская правда»? – переспросил комбриг - его нашивки и петлицы выделялись ярко-синим цветом, выдавая принадлежность к службе снабжения. - «Комсомолка»?

- Комсомолка, комсомолка, - ответил комдив, Клим Михалыч, и, повернувшись, заорал подчиненному прямо в лицо: - Зовут ее Правда! Имя такое!

Воспользовавшись моментом, корреспондентша быстро нагнулась к фотографу и торопливо заправила провоцирующие прядки обратно под бобриковую шапку. За длину волос Рудю постоянно «шерстили» на собраниях ячейки Комсомола завода.

- Как странно, - не унимался комбриг, - Правда?

- Это потому, что я, как настоящий коммунист, всегда говорю правду! – нарочито звонко прокричала девушка.

- Всегда? Это может быть весьма… - слева подошел особист в ярко-синей фуражке с малиновым околтышем. На рукаве его шинели горела крупная красная звезда политработника. Дальнейшие слова заглушил лязг и грохот приблизившегося исполина.

Встречающие были вынуждены задрать головы – огромные стальные катки танка оказались выше их роста, и, ощетинившиеся короткими стволами орудий, башни оказались под самым небом.

Тяжело вздохнув напоследок, бронированный монстр выбросил облако едкого черного дыма и замер.

Где-то наверху лязгнуло – откинулся люк – и вниз свесилась чумазая голова в шлемофоне:

- Товарищ комдив, разрешите доложить…

- Отставить, капитан, - добродушно махнул рукой Клим Михалыч, - мы всё видели…

Вновь звонко щелкнул затвор фотоаппарата. Парень в телогрейке не терял даром времени и запечатлел для газеты измазанное сажей лицо танкиста.

Комдив нежно взял корреспондентшу под локоть и решительно повел в сторону Паккарда:

- Обязательно напишите в своей заметке: Экипаж – семнадцать человек! Общий вест залпа – двести кг тротила! Два девяностосильных дизельных двигателя! Три пушки и пять пулеметов! Новейшая четырехламповая радиостанция!

***

После крепкого обжигающего чая и разваренной перловки из полевой кухни высокие гости стали собираться. Комдив и комбриг надели свои бледные шинели. Особист галантно помог одеться корреспондентше. Фоторепортер, беспрестанно работая фотоаппаратом, так и не успел снять ни расстегнутой фуфайки, ни шапки.

- Теперь наша доблестная Рабоче-Крестьянская Красная Армия может с гордостью ответить самоотверженно трудящимся завода Серп и Молот – ваши рабдни потрачены не зря! – с пафосом, смакуя слова, произнес комдив. - Благодаря этим напряженным рабдням мы сегодня располагаем уникальным образцом самого совершенного в мире вооружения. Которое, смею вас уверить, не позволит врагам Революции и Трудового народа диктовать нашему молодому государству из-за кордона свою волю!

Правда, согласно кивнула, торопливо занося слова красного командира в журналистский блокнот.

Дальше полагалось высказаться комбригу-снабженцу, но тот успел незаметно выскользнуть из палатки во время речи начальника. Особист тоже предпочел отмолчаться, демонстративно рассматривая карту полигона на брезентовой стенке.

Разрубая неловкую паузу, Клим Михалыч шагнул к пологу, закрывающему вход. Кинул быстрый взгляд на фотографа, замялся на мгновенье, - Ребята… Вас подвезти до Москвы?

- Да, если Вас не затруднит, - усмехнулась девушка. Она поправила серую ушанку и повернулась к фотографу. – Рудя, пойдем.

Черный Паккард уже тарахтел мощным, шестидесятисильным, мотором. Комдив забрался на задний диван, предоставив Правде и ее спутнику узкие откидные сиденья.

Старлей за рулем передернул хитрую комбинацию рычагов, сдвигая авто с места.

- По дороге заедем только на аэродром, - тихо проговорил Клим Михалыч, - моя жена, Аделаида Степановна, прилетает из Америки…

- Ваша жена? - удивилась Правда, но быстро справилась с собой. - Она, извините, тоже по военной линии?

Плавно покачиваясь на неровностях грунтовки Паккард промчался мимо красноармейцев, которые спешно натягивали маскировочный белый холст на безжизненно застывшую громаду чудо-танка.

– Нет, не по военной. Она возвращается с врачебной конференции в Нью-Йорке.

***

Едва Паккард замер на широком взлетном поле, Рудя стремительно выскочил. Упал на колено и принялся снимать – на посадку, опускаясь все ниже и ниже, заходил большой четырехмоторный самолет. Комдив степенно покинул задний диван и, помогая, подал руку Правде.

Огромная стальная птица на удивление плавно коснулась плотно утрамбованного грунта. Тон гула винтов стремительно пошел на понижение, и вскоре совсем потерялся за шумом мотора Паккарда. Аэроплан, приближаясь, быстро терял скорость.

Рудя, растратив всю пленку, завороженно смотрел на блестящие полированным алюминием обводы механической птицы. Голубые глаза сияли. Парень потерял шапку, и на ветру свободно развевались его от природы каштановые по-девичьи густые и длинные волосы.

- Не простудись, - неодобрительно буркнула Правда. Она заметила взгляд, который вновь метнул на неосторожного фотографа комдив. Девушка стремительно подобрала с земли шапку парня и почти насильно водрузила ее на место.

- Здравствуйте! - корреспондентша резко повернулась — к самолету уже успели подкатить трап, и к Паккарду приблизилась миловидная миниатюрная женщина в васильковом, по моде прошлого десятилетия коротком, выше колена, пальто и шлапке-клош с белой лентой.

- Разрешите представить, - торопливо проговорил комдив, - Аделаида Степановна. Правда, Рудольф.

- Правда? Очеровательно! - проворковала женщина, стремительно стрельнув глазами по корреспондентше и фотографу. - Дорогая, вы составите мне компанию?

Клим Михалыч подал супруге руку, помогая нырнуть в темное нутро Паккарда. Поднимая ногу, Аделаида Степановна настолько высоко приподняла полу пальто, что обнажилось бедро, лишь наполовину прикрытое темным шелковым чулком с полосками кружевных подвязок. Правда бросила взгляд на Рудю — тот, конечно, заметил.

- Прошу, - комдив подал руку и корреспондентше. Девушка обреченно опустилась на широкий кожаный диван рядом с Аделаидой Степановной.

Мужчины быстро заняли откидные сиденья, и Паккард тронулся.

- Правда. Какое интересное имя, - женщина придвинулась вплотную к корреспондентше и жарко зашептала ей в ухо: - Яркое имя для яркой девушки...

Тонкие пальчики Аделаиды Степановны нежно смахнули со щеки Правды несуществующую прядь волос, - Как давно Вы работаете на «Серпе и Молоте»?

- Несколько лет... После рабфака.

- Понятно. А сколько раз, простите за откровенность, Вы были замужем? - женщина прижалась теснее и понизила голос.

- Четыре... Нет, пять.

- Да, да — «пробные браки»... - мягкая ладонь Аделаиды Степановны ненавязчиво легла на ногу корреспондентши, гораздо выше колена, - Сейчас это модно. Честно. Ни каких интриг, измен. По-коммунистически. А вот мы, знаете ли, женаты с восемнадцатого года. У нас старомодное восприятие — семья, социальная ячейка общества. В которой, однако, невозможно запереть партнера.... Мы остались в двадцатых: нудистские собрания, шествие «Долой стыд» по Москве, никаких запретов в отношениях. Полное раскрепощение освободило нас от оков мещанства...

Правда задержала дыхание.

- А этот молодой человек, Рудольф, - неожиданно переключилась женщина, - Ваш муж?

- Рудя, - выдохнула девушка, - Он... Нет... Еще нет...

- Вы пока не уверены, - утвердительно проворковала Аделаида Степановна. - В таком случае Вы не будете возражать, если мы с мужем пригласим его провести вечер? Втроем.

- А Вы уверены, что Ваш супруг...

- Поверьте мне, дорогая.., - женщина довольно откинулась на спинку дивана.

- Но почему Вы у МЕНЯ об этом спрашиваете? — жестко бросила девушка.

Аделаида Степановна широко улыбнулась.

***

Черный Паккард бодро бежал по блестящему асфальту шоссе. Темнота подмосковной ночи сменилась мельтешением огней в домах москвичей.

- Красавица, тебя на Кирова? – в который уже раз переспросил, пытаясь повернуть голову на 180 градусов, старлей за рулем. – От Кировских Ворот направо или налево?

Правда не стала отвечать. Она, закусив губу, задумчиво глядела в окно…

- А может и чаем угостишь? - не оставлял своих попыток водитель.

Поддавшись порыву девушка расстегнула полушубок и достала из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги с формальным, машинописным, текстом на бланке профкома. «Прошу дать справку о моральном облике слесаря 4-го разряда лентопрокатного цеха Завода «Серп и Молот» Антоновского Рудольфа Генриховича, в связи с поступившими сигналами…»

Правда стремительно подложила на коленки журналисткий блокнот, послюнила химический карандаш и начала писать: «Как честный коммунист и член Комсомола не могу пройти мимо имеющихся фактов…»