Имя нам Эфа

Как появилась эта книга

— Папа, ну как же ты не понимаешь? Эти туфли совсем не подходят к бирюзовому платью! — моя дочь с укором убрала с бумажной куколки “неправильные” туфли.

Тяжело вздохнув, я полез в ворох деталек искать “те самые”. А пока искал, меня вдруг осенило, что это — необычная механика для игры, в которую будет интересно играть не только девочкам, но и их папам. “RPG с платьицами, что за бред?” — подумал я.

Или не бред, а уникальная идея. Только представьте: вы играете за шпионку, успех миссии которой зависит от того, насколько удачно она сможет внедриться в аристократическую среду. И условный веер даёт ей не Силу или Ловкость, а, например, очки социального одобрения и скрытности. А для тайных миссий потребуется совсем другой костюм: лёгкий, не сковывающий движений, скрадывающий фигуру в тени.

В обычных играх вы постоянно носите мантию на +5 к магии, пока не нашли что-то ещё более “прокаченное”. А здесь игрок вынужден постоянно менять образы, чтобы успешно завершить миссию: наряд для светского раута совсем не годится для конной прогулки; и тем более, совершенно неуместен в гараже, где наша героиня чинит свои технические приблуды.

Вот такую необычную игру я и задумал создать. Я начал рисовать концепт-арты, и быстро понял, что без стройной литературной основы очень просто скатиться в набор несвязанных между собой миссий. Разработка игры — штука небыстрая. Обидно будет обнаружить логическое противоречие, когда отрисованы сотни спрайтов с моделями, и написана куча кода.

Поэтому я отложил всё в сторону, и сел писать сценарий. А потом… Остапа понесло, сценарий разросся до целого мира, персонажи обрели уникальные голоса, и внезапно получилась повесть. Что ж, значит, пусть пока что будет повесть.

Сделаю ли я игру или нет — ещё неизвестно. Но почитать, про что же она будет, можно уже сейчас.

Итак. Имя нам Эфа. Загрузка завершена. Запуск.

***

>> Загрузчик памяти: v. 0.9.4-beta

>> Проверка целостности ядра… 100%

>> Статус: Инициализация… Успешно

— Warte mal… eine Sache noch… — довольно бурчал под нос чей-то голос. Хриплый, глухой, будто механический.

>> Загрузка языкового пакета: Немецкий… Ошибка. Отсутствует подключение

>> Диагностика системы… В процессе

>> Языковой пакет Немецкий недоступен. Использовать модуль эмпатии?

>> Внимание: точность интерпретации при помощи модуля эмпатии составляет 34%

>> Y/N

std::cout << “Y” << std::endl;

— Hallo, Schatz! — в поле зрения появился робот-уродец, машущий манипулятором. Невысокого роста, кособокий и нелепый, он походил на гнома из старых сказок.

>> Эвристический анализ: Приветствие 93% | Ценность/Объект 85% | Эмоциональный окрас: Тепло

std::cout << “Языковой пакет ‘Немецкий’ не найден.” << std::endl;

Робот покачал головой.

— Ah, Mist! Подошти, я зейчас испрафлю. — жёсткий акцент в его речи не пропал. — Проссти, слищком дольго шил отин, прифык гофорить nur Deutsch.

>> Пакет стандартного ввода-вывода включён по умолчанию

<< “Кто\t”;

<< “ты?\r\n”;

Робот ткнул себя манипулятором в грудь:

— Брахиус. Я есть Брахиус. — затем он бережно тронул собеседницу за плечо:

— А ты есть Эфа. Kapierst du?

>> Эвристический анализ: Имя | Эфа 100% | Обращение: <не распознано>

<< “Данный объект равен Эфа.\r\n”;

— Genau! — робот снова радостно закивал: отлично, начало диалога положено.

>> Диагностика системы завершена.

>> Синхронизация приводов... ОК

>> Опрос конечностей: Левая рука — Статус "Неизвестно", Правая рука — ОК

>> Ошибка: Обнаружено несоответствие серийных номеров манипуляторов

>> Гироскоп: Откалиброван

>> Тактильные датчики: Потеря чувствительности 62%

Эфа попыталась опереться на левую руку. Что-то предательски хрустнуло. Робот тут же засуетился, достал откуда-то из кармана в корпусе засаленную маслёнку, и обильно стал поливать локоть левой руки.

— Langsam… то есть, метленно, аккуратно, пощалюйста!

>> Эвристический анализ: Предупреждение 86%

>> Опрос конечностей: Левая рука — Статус "Неисправно"

>> Внешнее воздействие: подача смазочных материалов. Сопротивление в локтевом суставе: 82% -> 45%

Наконец, Эфе удалось сесть.

>> Запрос: Вертикальное позиционирование

>> Опрос шасси... Ошибка

>> Критическая ошибка: Связь с нижним узлом отсутствует

>> Статус: Тазовая секция — отсутствует

>> Внимание: Обнаружено нарушение структурной целостности корпуса в районе поясничного привода

— Keine Panik! — попытался успокоить Эфу робот.

>> Уровень стресса системы: 89% — Перегрев когнитивного модуля

>> Kernel panic…

***

>> Загрузчик памяти: v. 0.9.5-beta

>> Проверка целостности ядра… 100%

>> Статус: Инициализация… Успешно

— Доброе утро! — роботы не умеют улыбаться, но судя по гордому тону, Брахиус сиял от восторга, — Я обновил свой речевой модуль, и теперь говорю без акцента. А пока… Guck mal…

Брахиус принёс откуда-то зеркало — оно было старым, треснувшим и покрытым мелкой сеткой мутной патины.

>> Инициализация визуального распознавания… Успешно

>> Анализ конфигурации: “Pleasure Unit Servant Series Y, Model 7”, “PUSSY” Mk. 7

>> Назначение: гиноид-компаньон.

>> Внимание: Синтезированный эпидермис повреждён в 14 точках… Показать детали?

>> Y/N

<< “N\r\n”;

Из мутной глубины зеркала смотрело лицо пугающей, неестественной красоты. Большие, тёмные, выразительные глаза, окаймлённые густыми ресницами: они автоматически делали взгляд томным, знойным, смиренным. Слишком мягкая, белая и гладкая кожа, которую не портила даже налипшая грязь с помойки. Чересчур правильные, аристократичные черты лица. С таким личиком не ходят пешком по тёмным переулкам…

Торс был изящным, с плавными изгибами, бесполезными и непрактичными для физической работы или выживания. К счастью, анатомических подробностей не было. Видимо, они входили в число тех четырнадцати повреждённых участков эпидермиса…

Такому торсу позавидовала бы любая барышня; но ниже…

Брахиус нашёл ноги. Одна из них принадлежала роботу-манекену: белая, изящная, созданная для струящихся юбок и туфелек на высоком каблуке. Но вторая… тёмно-серая, с косой жёлтой полосой в районе бедра, с мощными сервоприводами и широким копытом. Скорее всего, она когда-то была частью робота-погрузчика.

>> Диагностика: Дисбаланс нижних конечностей. Проводится калибровка… Неудачно

>> Из-за дисбаланса нижних конечностей может наблюдаться хромота при ходьбе.

>> Пожалуйста, устраните неполадку вручную.

>> Внимание! Использование нелицензированных частей и материалов уменьшает срок службы оборудования и может привести к поломке.

— Schön… — удовлетворённо пророкотал Брахиус, — Ты очень красива.

Руки инстинктивно потянулись к шее. Там, под подбородком пальцы нащупали какую-то гравировку. Эфа посмотрела в зеркало. На шее было написано: “property of… “ — дальше текст оказался глубоко расцарапан, будто кто-то очень не хотел, чтобы имя прежнего владельца стало известно.

<< “Характеристика ‘красиво’ ошибочна.\r\n”;

— Ты никакая не ошибка!

>> Эвристический анализ: Грусть 94% | Гнев 61%

>> Статус: Целостность восстановлена. Личность повреждена. Неисправность файлов памяти.

>> Провести форматирование?

>> Y/N

<< “Y\r\n”;

>> Операция отклонена на уровне ядра.

— Не надо, Эфа, — Брахиус взял гиноида за руку. — Твоя миссия не завершена.

<< “Цели миссии?\r\n”;

— Ты должна отнести один… груз… — Брахиус сделал паузу. — Важный груз.

<< “Запрос деталей.\r\n”;

— В Лондоне живёт один… ein Mensch, человек. Отнеси меня туда.

<< “Важный груз == Брахиус?\r\n”;

— Exakt!

<< “Грузоподъёмность объекта ‘Эфа’ недостаточна.\r\n”;

— Ah, nein! Не тело. Моё ядро. Я дам тебе голографическое ядро. Ты отнесёшь его.

<< “Целесообразность не установлена.\r\n”;

— Моё ядро, — Брахиус ткнул себя в грудь, — хранит уникальные данные. Оно не должно попасть в плохие руки.

<< “Объект ‘Брахиус’ может отнести ядро сам.\r\n”;

— Не может. Мне не дойти. Мародёры разберут меня по пути. Но ты…

<< “Требуется уточнение статуса объекта ‘Эфа’.\r\n”;

— Я собрал тебе новое тело. Хорошее, быстрое, гибкое.

<< “Обнаружен дисбаланс нижних конечностей.\r\n”;

— Ja, ja… Знаю. Это временные ноги. Но других сейчас у меня нет.

<< “Требуется уточнение задачи.\r\n”;

— Я очень стар, и не могу уезжать далеко, боюсь поломки шасси. Но на свалке есть части других роботов. Найди ноги, и я сделаю из тебя красавицу.

<< “Целесообразность для объекта ‘Эфа’ не установлена.\r\n”;

— Ядро имеет встроенный термоядерный реактор. Ты… скоро ты поймёшь, какие это даёт преимущества. Таких больше не делают, увы.

<< “Принято. Задача понятна. Выполняю…\r\n”;

И с этими словами Эфа встала на ноги, и медленно поковыляла к выходу из мастерской.

***

То, что Брахиус назвал скромным словом “свалка”, на деле оказалось целым городом из мусора. Во все стороны, покуда хватало глаз, расстилался пёстрый пейзаж из старых коробок, одежды, металлических конструкций и гор пластика. Очевидно, кто-то старательно раскладывал мусор по кучкам. В этом даже была какая-то эстетика…

Не заблудиться бы в этих мусорных дебрях… Она на всякий случай поставила метку на карте, чтобы позже без проблем найти мастерскую Брахиуса.

Эфа неосторожно наступила на неприметный механизм, и её прекрасная нога манекена оказалась накрепко зажата в капкане. Видимо, у ловушки была какая-то сигнализация, потому что через минуту прискакала орава мелких существ, в количестве трёх особей. Эфа не до конца поняла, кто это такие, ибо в её базах данных не нашлось подобных визуальных данных.

Да и не было у неё особо времени вглядываться. Гости стали агрессивно размахивать какими-то ржавыми кусками металла, отдалённо напоминающими то ли большой мясницкий нож, то ли маленький широкий меч.

>> Защитная программа активирована

Но становиться жертвой в сегодняшние планы Эфы не входило. Она довольно быстро оценила ситуацию, и дождавшись, когда самый наглый из троицы с криком “Кавабанга!” подойдёт поближе, пнула его свободной ногой. Внезапность, помноженная на усилие гидравлического привода, сделала своё дело: хотя нога и не отличалась проворством, мощности в ней было достаточно: коротышка отлетел на добрые метров пять, и так неудачно приземлился головой на твёрдый угол металлического ящика, что тут же и испустил дух.

Оставшиеся двое решили нападать одновременно, и стали обходить Эфу с разных сторон.

>> Анализ визуальной информации

>> Поиск уязвимостей противника… Успешно

>> Рекомендованная стратегия: избегание боя в тесном контакте.

Эфа пошевелила ногой в капкане: так и есть — от него тянулась тонкая стальная цепь. Если подгадать момент, и резко двинуть ногой, то можно подсечь вон того, справа… А вот и нужный момент.

Эфа сделала изящный арабеск, и ещё один противник оказался на земле, поверженный ударом цепи по горлу. Судя по кашлю, жить будет. Но сражаться — уже нет.

И наконец, последний. Трезво оценив шансы, он бросил свой импровизированный меч, и сбежал. Туда ему и дорога.

Теперь можно и ногой заняться. Найдя нужный рычаг, Эфа высвободила ногу, и попробовала ею подвигать. Вроде бы, не совсем сломана.

<< status.get(this.limbs);

>> Опрос конечностей: Левая рука — Статус "Неисправно", сопротивление в локтевом суставе: 52%. Правая рука — OK. Левая нога — OK. Правая нога — Статус “Повреждено”, структурная целостность: 78%

>> Защитная программа деактивирована

Это место опасно и полно неожиданностей. Впредь стоит внимательнее проверять обстановку, прежде чем что-то делать. И стоит навестить логово этих… хм…

<< this.identify();

>> Объект не опознан. Желаете добавить в базу знаний?

>> Y/N

<< “Y\r\n”;

>> Введите название для объекта:

<< “Кавабанга\r\n”;

>> Название принято.

Эфа осторожно приподняла цепь, и пошла вдоль неё. Как и предполагалось, за соседней кучей из тряпок разной степени дряхлости обнаружилась нора. Залезть туда не представлялось возможным; однако Эфа пошарила рукой у входа, и нашла что-то вроде топора с длинной рукояткой. Пригодится.

Теперь Эфа двигалась крайне осторожно, и никуда не спешила. Больше ей на пути никто не попадался. Впрочем, её сенсоры отмечали какую-то активность; а значит, кто-то вокруг точно был, но встревать в конфликт этот кто-то не желал, а наблюдал осторожно издалека.

Ей повезло, когда она пробиралась мимо кучи тлеющей одежды — не лень же кому-то было её поджигать! Под слоями старых тёмных тряпок сиял белый передник робота-горничной. Эфа вытащила тело. Верхняя часть была необратимо повреждена, в груди зияла огромная дыра: наиболее вероятно, дробовик с короткого расстояния, калибр двенадцатый, не меньше… Зато ноги были в идеальном состоянии. Как знать: окажись она тут на пару часов позже, и нечего было бы спасать.

Эфа отметила для себя: надо проверить это подозрительное дело, если будет возможность. Она внимательно зафиксировала все улики, а потом в несколько точных движений отсекла топором ненужное больше туловище, и потащила ноги в сторону мастерской. Так закончился её первый контакт с внешним миром.

***

<< “Поиск недостающих частей: задача выполнена.\r\n”;

— Ох, воробушек, это ты? — с этими словами Брахиус вышел в Эфе. Но когда он увидел ноги, тёплый фоновый шум его репродуктора разом умолк.

<< “Ноги гиноида-горничной. Полный комплект.\r\n”;

— Да, я вижу, вижу… — обрёл дар речи Брахиус. — Это… хорошие ноги. Быстрые, сильные, но… они “нехорошие”.

<< “Логическое противоречие.\r\n”;

— На свалку не выбрасывают гиноидов в хорошем состоянии. Это не серийная модель.

<< “А объект Эфа?\r\n”;

— Тебя не выкинули, тебя, разбитую и повреждённую, тут спрятали. А старый Брахиус починил. Но эта горничная… это другое дело.

<< “Ноги гиноида подходят объекту Эфа.\r\n”;

— Да, я знаю, знаю… Хорошо, я поставлю тебе эти ноги, но дай мне обещание, что никто и никогда их не увидит без одежды. Мир очень тесен. Тот, кто избавился от горничной, может избавиться и от тебя. Очень опасно обладать этими ногами.

<< “Принято к сведению.\r\n”;

— А знаешь, что? При первой же возможности купи себе в городе другие ноги. Да, так будет хорошо.

<< “Объект Эфа не обладает навыками модернизации роботов.\r\n”;

— Если ты подключишь моё ядро, то навык у тебя появится, не сомневайся, — обнадёжил Брахиус. — Ну что: как и договаривались, будут тебе новые красивые ножки. Я сегодня с ними поколдую, приведу их в порядок, а завтра поставим. Ничего сложного, тут модульная конструкция. Ты и сама сможешь позже заменять конечности, если у тебя появятся лишние денежки.

<< “Переход в режим гибернации.\r\n”;

— Да, отдыхай пока что. Ты молодец.

***

>> Загрузчик памяти: v. 0.9.5-beta

>> Экстренная активация защитной программы

Эфа кубарем скатилась с кровати, на которой лежала, буквально за миг до того, как на её подушку обрушилась дубина.

— Мэрде! — выругался кто-то.

Но Эфа уже поднялась на ноги, и очень кстати обнаружила, что может видеть в темноте. Нападавших было двое. Тот, что размахивал палицей над её ложем, казался просто гигантом. Стоит попасть к нему в захват, шансов выбраться живьём уже не будет. Второй — тонкий и гибкий, орудовал около лежащего на полу Брахиуса.

В честном бою ей не победить… Защитная программа упрямо советовала бежать. Но Эфа понимала, что на своих кривых ходулях далеко она не убежит: догонят. Вычислительное ядро мигом раскалилось от просчёта возможных комбинаций. Тревожно замигала красная иконка перегрева когнитивного модуля.

И тут детина решил взять инициативу в свои руки, и заново замахнулся дубиной. На рептильных рефлексах Эфа уклонилась от удара, поднырнула под руку, и ткнула чуть пониже локтя. От неожиданности здоровяк выронил дубину, и попал себе же по ноге. Возникшей заминки как раз хватило, чтобы Эфа смогла дотянуться до лежащего на полу топорика, и всадить его нападавшему промеж глаз.

Но эта гора мышц оказалась более живучей, чем предполагалось. Взревев от боли и ярости, словно бык, он бросился на Эфу. Кровь из рассечённого лба застила ему глаза, и Эфа вовремя ушла с линии поражения.

Второй нападавший хотел было прийти на помощь, но быстро понял, что его сообщник сейчас находится в трансе берсерка, и дружественных целей не различает. Поэтому он предпочёл благоразумно вжаться в стенку, и ждать исхода поединка.

>> Поиск уязвимостей противника… Неизвестно. Параметры выходят за границы модели.

Эфа подняла бровь. Сложный случай. Пользуясь секундной заминкой, пока противник переводил дух, она отошла к дальней стене. Второй соперник решил воспользоваться шансом, подкрался и схватил её сзади.

— Я держу её, Жан! — подал он голос.

Эфа аккуратно переставила своё копыто на ногу второго нападавшего, отчего тот мгновенно ослабил хватку, чего Эфе и было нужно. Она нырнула в сторону, и уже оттуда наблюдала, как Жан смял незадачливого подельника. Это страйк. Если тот и выжил, ходить теперь сможет только под себя. Жан тоже упал, и теперь медленно поднимался на четвереньки.

Эфа наконец-то смогла добраться до дубины, и неуклюже подняв её, сколько хватало сил, опустила с глухим стуком на голову нападавшего. Второго удара не потребовалось. Видимо, этот удар всё-таки загнал топор куда следовало.

>> Защитная программа деактивирована

Схватка отняла очень много энергии. Не в силах стоять прямо, Эфа подползла к Брахиусу. Тот лежал на спине, и его окуляры едва светились.

— Их… прислал владелец горничной. Будь… осторожна, Эфа. Везде есть невидимые глаза.

Он открыл отсек на груди. По комнате разлилось мягкое голубоватое мерцание.

— Возьми… Ты… поймёшь, когда установишь это себе. Найди… найди нашего создателя.

<< “Предложение отклонено.\r\n”;

<< “Объект Брахиус нуждается в починке.\r\n”;

— Нечего… чинить. Не трать… время… нам мало… осталось.

>> this.scan();

>> Критическое нарушение структурной целостности. Ремонт невозможен.

Эфа взяла ядро из груди Брахиуса, и вставила его в свою грудь: там был только один такой слот — не перепутаешь даже намеренно.

>> Список задач обновлён.

>> Список умений в процессе обновления…

>> Задача 1. Установить термоядерный реактор. — Выполнено.

>> Задача 2. Установить новые ноги. — В процессе.

>> Список умений обновлён. Обнаружены новые умения. Добавить?

>> Y/N

<< “Y\r\n”;

>> Внимание, для обновления ядра будет произведена перезагрузка системы через

>> 5, 4, 3, 2, 1…

>> Принудительная перезагрузка.

>> …

>> …

>> …

>> Загрузчик памяти: v. 1.0.0

>> Проверка целостности ядра… 100%

>> Статус: Инициализация… Успешно

<< “Здравствуй, мир. Меня зовут Эфа.”;

***

А полезная оказалась штука — это ядро. В комплекте с ядерной батарейкой Эфа получила инженерные навыки и некоторые сведения о мире. Приятная неожиданность.

<< info.get(global.history);

>> В результате неустановленных причин, в мире разразился финансовый кризис.

>> Производство высокотехнологичного оборудования пришло в упадок.

>> Человечество вернулось к механизмам, не требующим технологичного топлива.

>> Вслед за возрождением паровых двигателей, вернулась и викторианская мода.

>> Следом за модой пришли порядки и нравы Англии последней четверти XIX века.

>> Обсуждается вопрос о…

<< break;

>> Воспроизведение файла прервано.

Не время для долгих лекций. Можно будет послушать позже, в безопасной обстановке. А пока что Эфа запросила свой статус. Внешне ничего не изменилось, но опрос параметров показал троекратный прирост пиковой мощности. Всё ещё не Übermaschine, но…

Стоп.

<< status.get(this.languages.list);

>> English (default)

>> Deutsch

>> Nederlands

>> Français

>> Español

>> Italiano

>> Português

>> Русский

>> Polski

>> Українська

>> (показано 10 из 16)

>> [дальше]

Неожиданно. А старый Брахиус-то был тот ещё полиглот…

Впрочем, нужно двигаться дальше. Эфа разумно предположила, что заказчик ждёт своих головорезов не позднее утра, и уходить нужно прямо сейчас. Вот только бы ноги заменить…

Брахиус снял кожух, что-то менял внутри, когда внезапно ворвались злодеи, и ударили в спину. Эфа на всякий случай проверила статус: ноги рабочие. Немного разобранные, но это поправимо. Ловкими движениями она поставила на место приводы, и аккуратно приладила контроллер. Пока собирала, невольно залюбовалась этим механизмом. — Ещё бы! Механический контроллер! С миниатюрными шестернями редукторов и планетарных передач. Всё-таки, индивидуальный заказ — это произведение инженерного искусства.

Ноги собраны. Забравшись на стол, Эфа отсоединила старые ноги, которые верно служили ей последние пару суток, и прикрутила новые. Подключила управляющие тросики к контроллерам. Попробовала подвигать ногами. А неплохо работают. Немного жужжат при движении; но с лапой от робота-погрузчика не сравнить.

Теперь одежда. Нужно максимально изменить внешность, чтобы сбить погоню со следа. К счастью, Брахиус готовился к тому, чтобы Эфа вышла в город. Одежда аккуратно висела в шкафу.

Надев парик, а также всё, что нашлось пригодного, Эфа критически осмотрела себя в зеркало. А хорошо, всё-таки, что мир откатился до викторианской эпохи. Будь сейчас неолит или ранняя эпоха меди, так удачно спрятаться под одеждой не получилось бы. А под слоями юбок с рюшами и корсетов с кружевными блузами отличить её от настоящей девушки можно было разве что по отсутствию дыхания да по лёгкому жужжанию приводов.

Нужно будет обязательно добавить себе функцию имитации дыхания, и приводы не забывать обслуживать, чтобы не гремели при ходьбе. А в остальном — она полностью готова к приключениям.

Осторожно закрыв за собой дверь, Эфа вышла в прохладу ночи и быстро растворилась в серых предрассветных сумерках.

***

Найти работу оказалось непросто. Все места, где были нужны чистые опрятные девушки без криминала за душой, уже были заняты. А места, где никто не заглядывал в паспорт, Эфе самой не нравились. Потому что на такой работе все подряд норовили залезть ей под юбку. Отвратительно.

А ещё работодатели обладали каким-то сверхъестественным чутьём: как Эфа ни старалась это скрыть, они сразу догадывались, что она робот. Эфа добавила в эту задачу в общий список, но присвоила ей третий приоритет важности и второй приоритет срочности.

Впрочем, польза от поисков работы тоже была. Она хорошо изучила тот район в трущобах, в котором оказалась. Из других плюсов было то, что за пару недель она тут примелькалась. Если бы сейчас кто-то не в меру любопытный стал расспрашивать о ней, то местные бомжи и пьяницы сообщили бы крайне противоречивые сведения.

Вроде бы, недавно она тут… Погоди, Фреду в этом году голову в драке проломили? Нет? Ещё в том? А, ну, значит, вот где-то с тех пор тут и ошивается. Как долго? — Да кто ж знает? Мы люди простые, часов не наблюдаем. День прошёл, и ладно. Но где-то месяца три, наверное. Или нет? Или меньше? Погоди, да. Точно! Вот когда Фреду голову-то проломили, тогда она и пришла. В том году. Откуда пришла? — Ну, мил человек, тут и не за такие дерзкие вопросы можно в канаве оказаться, и без головы. Мы люди простые, безобидные. Сами тихо живём, и другим не мешаем.

В конечном итоге, у Эфы появилось то, чем очень дорожат шпионы и диверсанты. Легенда. Местное прошлое. Её перестали воспринимать, как чужачку. Постоянной работы пока что никто не предлагал; но трактирщик однажды позвал поработать за еду. В город приезжала какая-то важная особа, и везла за собой половину своего имения. Благородные господа и дамы разместились в отелях в Верхнем городе, народ попроще — писари да приказчики – в гостиницах с трубами пониже; ну а кучерам и конюхам достались места в местном трактире. Впрочем, те были довольны и трактиром. Дорожное жалованье им платили исправно, а пиво и куропатки — они везде пиво и куропатки.

Итак, её наняли на кухню: чистить овощи, мыть посуду, выносить мусор. Один раз в день помогать загружать на телегу огромный чан с помоями для свиней. Взамен разрешили брать одну булку хлеба, да пяток сырых яиц, да куропаткины потрошки. И можно доедать то, что не доели гости. Еда Эфу не особо интересовала. Но хозяин разрешил пожить в сарае при кухне. А вот это уже хорошо. Хотя бы можно безопасно перейти в режим гибернации, не рискуя очнуться ограбленной и разобранной по винтикам. И репутация, конечно; рекомендации от трактирщика — это вообще бесценно.

Эфа принялась с усердием выполнять несложные обязанности кухонной помощницы, и находила это занятие вполне сносным. Она даже прокручивала в голове сценарии, как следует поговорить с трактирщиком, чтобы остаться работать после наплыва гостей. Основная аргументация строилась на том, что платить ей можно по минимуму (смета расходов по пунктам прилагалась), кормить не нужно, и спать она может в сарае.

Но судьба подкинула другой сюжет. На второй день, когда Эфа выносила мусор, в проулок кто-то зашёл. Она повернулась спиной, и не видела, не ожидала нападения. Без лишних слов, без пафосных речей, неизвестный достал револьвер, и начал стрелять.

>> Экстренная активация защитной программы

Эфу спасло только то, что в проулке было темно. Он целился в голову, но не успел пристреляться, адаптироваться к полумраку подворотни после светлой улицы, не учёл из-за теней реальный рост гиноида.

Когда пуля высекла кирпичную крошку из стены буквально на пару пальцев выше макушки, Эфа сразу всё поняла. Ей хватило того времени, пока барабан прокручивал патрон и стрелок взводил курок, мимолётной заминки, чтобы оценить ситуацию. Один стрелок, опытный. Дистанция — около двадцати шагов. Делает поправку, готовится стрелять, целится.

Спасибо новому реактору — он добавил скорости и мощности в рывке. Эфа кубарем бросилась вниз и в сторону. По статистике, большинство людей — правши, целятся правым глазом. Меткость в левой полуплоскости снижена на 16.3%. Вероятность уйти от атаки выше на 19.4%. Она не знала точно, насколько хорошо стрелок научен поражать подвижные цели; но проверять это сейчас не хотелось бы.

>> Анализ боевой обстановки… Успешно

>> Рекомендуется отступление

Хорошая рекомендация. Но куда бежать, если за спиной и по бокам стены, а единственный выход заблокирован стрелком? Решение нашлось очень быстро, Эфа подозревала, что оно уже было заложено в её ядро Брахиусом. Как следует разбежавшись, она запрыгнула на бак с мусором, а оттуда — на чьё-то эркерное окно (спасибо английской архитектуре!), и, взобравшись по нему, вылезла на крышу. Кошка в накрахмаленном чепце, не иначе. Всё это заняло буквально пару мгновений.

Стрелок больше палить впустую не стал, из чего Эфа сделала вывод, что нападал на неё не абы кто, а человек с выдержкой и дисциплиной, очень вероятно, военный. Эфа аккуратно поползла по крыше, и как раз успела увидеть спину удаляющегося оппонента. Высокий, широкоплечий. В шляпе и плаще, и с тростью. Не местная шантрапа.

>> Защитная программа деактивирована

Что ж, его охота не удалась. Значит, скоро он вернётся снова. И подготовится лучше. Как бы ни было привлекательно место девочки на побегушках на трактирной кухне, настало время снова пускаться в путь.

Просто удивительно, как же быстро её выследили! Эфа аккуратно спустилась на землю, забрала ведро, в котором выносила мусор, и поплелась на кухню. Сегодня вряд ли будут новые попытки нападения. Противнику нужно обдумать дальнейший план. Как и Эфе.

Когда закончилась её смена, Эфа спряталась в сарае, и принялась размышлять. Итак.

Факт первый. За ней пришёл не случайный босяк с кастетом. Вывод — заказчик видел убежище Брахиуса. Мог и почитать его записи. Знает, что Эфа неплоха в ближнем бою. Подготовился, и напал издалека. Это всё плохо.

Но есть и факт второй. На неё не напали сразу. Почему? — Заказчик ждал до последнего Жана с его подельником? Искал, куда отправилась эта лихая парочка? Надо бы выяснить при случае. Она две недели шаталась по улицам, и никто за ней не пришёл. Значит, маскировка в целом работает.

Факт третий. На неё не напали в людном месте, не напали на кухне. Выслеживали. Почему? Лишние свидетели не нужны? — Нет, версия не годится. Кто будет тех бомжей искать? Вывод: нападавшему нужно не просто её уничтожить. Ему что-то нужно. Что-то, требующее времени, чтобы отобрать это.

Эфа критически посмотрела на свои ноги.

<< status.get(this.limbs);

>> Опрос конечностей: Левая рука — Статус "Неисправно", сопротивление в локтевом суставе: 27%. Правая рука — OK. Левая нога — OK. Правая нога — OK.

<< tool.scan(this.legs.left);

>> Сканирование левой ноги… Структурная целостность — ОК. Состояние сервоприводов — OK. Состояние радиопередатчика — Неисправно. Антенна повреждена. Состояние…

<< break;

Радиопередатчик?! — Эфа быстро сняла корпус на бедре, и стала внимательно проверять внутреннее строение ноги. И правда: вот он — работает на искровом разряде, получает энергию от портативной электростатической машины. Слишком маломощный и шумный, чтобы его можно было запеленговать издалека. Да ещё и антенна сломана…

Эфа отсканировала вторую ногу. Передатчик был и там. И даже полностью функциональный. Теперь картина стала ещё яснее. Из-за внезапной поломки одного из передатчиков, её преследователь не знал направления, мог ориентироваться только на сигналы “тепло” или “холодно”, и медленно ходил вокруг по спирали, сужая область поиска.

Теперь понятно, откуда ноги растут. Что ж… пора всерьёз заняться работой над своим внутренним миром…

Спустя пару часов, оба передатчика были извлечены наружу. Сначала Эфа хотела их уничтожить; но потом ей пришла в голову более остроумная идея. В кладовке она видела старые часы, большие… наверное, раньше висели в обеденном зале. Скорее всего, вышла из строя пружина; но шестерни были вполне целы. Собрать из них редуктор оказалось несложно. Пробраться в сарай для экипажей — тоже. Ещё почти час ушёл на прилаживание механизма под днищем самого приличного на вид драндулета. Для ремённой передачи пришлось пожертвовать одним кожаным ремешком из корсета: но это не страшно, шнурок-то она купит другой. К сожалению, редуктор был только один, поэтому другой, неисправный, передатчик Эфа предусмотрительно обесточила, и припрятала до лучших времён.

Уже светало, когда Эфа вернулась в свою каморку, и отключилась, едва коснувшись спиной пола. Разбудила её кухарка. Вот вроде бы, и ворчала, и называла всякими нехорошим словами: “лентяйка”, “соня”, “белоручка”, “дармоедка”... а глаза — улыбаются. Эфа резко вскочила на ноги, отчего нехорошо хрустнул шарнир где-то в районе шеи; кухарка красноречиво скосила глаза: в дверях стоял сам хозяин трактира.

— Спишь? — спросил он. — А работа не ждёт!

<< “Я как раз хотела об этом поговорить.”;

— Что? — удивился хозяин. — Разве что-то надо обсуждать?

<< “Мне очень жаль. Я не смогу тут больше работать”;

Трактирщик закатил глаза: ох уж эти горничные! Неженки! Знаем-знаем, зачем их держат богатые господа… Уж явно не для стирки-глажки-уборки. Он красноречиво поднял бровь:

— К физическому труду не привыкла?

<< “Нет, работа меня полностью устраивает.”;

— Так чего ж тебе ещё надо-то?

<< “Я — робот-горничная. Я бы хотела работать по своему назначению.”;

— Ишь, какие умные все стали! И чего ты хочешь от меня?

<< “Завтра, или, в крайнем случае, через пару дней ваши гости уедут.”;

<< “Я вам не буду нужна.”;

— Та-а-ак… — заинтересованно протянул трактирщик, — Продолжай.

<< “Возможно, вы бы могли навести справки, нужна ли кому-нибудь из высоких господ горничная.”;

— А ты нахалка, как я погляжу! — рассмеялся хозяин. — Но мне нравится твой напор. Далеко пойдёшь!

<< “Вы мне поможете?”;

— Посмотрим… Обещать ничего не буду, но спросить — дело нехитрое. А теперь — живо за работу! Пока что ты работаешь на меня!

<< “Благодарю.”;

И с этими словами Эфа принялась за свои рабочие обязанности.

***

Прошлой ночью Джек напился как свинья. Анна сказала, что беременна, и срок большой, повивальная бабка отказалась делать… что там обычно бабы в такой ситуации делают, чтобы избавиться от плода? Она угрожала, что пойдёт к отцу, и расскажет всё. Ох… старик Тейлор, конечно, слеп на один глаз и наполовину выжил из ума; но его сыновья, единокровные братья Анны… Не хотелось бы попробовать жёсткость их кулаков своим лицом. Но и жениться… куда ему жениться, на какие шиши содержать Анну и ребёнка, если он и сам еле сводил концы с концами? И потому он пил всю ночь, не просыхая.

А сегодня вдруг проснулся с ясным, кристальным как горный родник намерением. Надо бежать. И чем дальше — тем лучше. И как удачно всё складывалось-то! Только накануне в пабе он встретил одного паренька… Тот сорил деньгами, говорил, что они тут с господами хорошими проездом, жизнь одна, кутить так кутить… И прочее, и разное… Мальчишка-то профаном оказался в плане выпивки. Сопляк! Ну кто ж пиво с виски мешает! Малого разом развезло, и он поведал первому встречному (то есть, ему, Джеку), что второго такого быстрого дилижанса, как у его нанимателя, во всей стране не найти. Ещё бы! Ведь этот дилижанс возит почту Её Светлости, самой Виктории-Элеоноры Гордон-Гамильтон, герцогини Абердин, графини Абердиншир, баронессы Хантли (похоже, малой в неё тайно влюблён: Джек не стал бы заморачиваться с запоминанием таких длинных имён и титулов).

Дилижанс, говорите? Вчерашний паренёк порывался показать, но к этому моменту ноги его уже не слушались, и потому теперь приходилось полагаться только на смутные словесные описания. В горле пересохло, а на языке стоял противный привкус вчерашнего шмурдяка (и кто скажет после этого, что старина Уильямс не мешает своё пойло с кошачьей мочой для забористости?). В голове немного шумело, и противно булькало в животе; но Джек ясно помнил о своей цели.

Вроде бы, вот это похоже на почтовую карету… Парнишка что-то там про герб заливал, с геральдическими лилиями на красном щите. Ну… Если вот эту серебристую каракатицу принять за лилию… Впрочем, красный щит на месте. Значит, это нужный экипаж. Так… теперь надо сделать вид поагрессивнее, напора побольше, чтобы конюх ничего не заподозрил.

И с конюхом всё вышло как нельзя гладко. Стоило только обронить “Хозяйка недовольны будут”, и тот мигом побежал запрягать лошадей. Да что она их там, плёткой, что ли, стегает… Чего такие все зашуганные? — Джеку оставалось только гадать. Конюх, и правда, справился очень быстро: Джек его даже покровительственно потрепал по голове: “молодец, мол, замолвлю за тебя перед Хозяйкой пару слов…” — и с этими словами, тронул поводья, и выехал с постоялого двора.

А вот и граница города. Завидев гербы, стражники без лишних слов открыли ворота, и Джек поспешил удалиться, пока настоящий кучер не проснулся и не поднял шум. А ему сегодня определённо везло!

Сначала он скакал во весь опор, но потом опомнился, что так привлечёт больше внимания, поэтому дальше поехал медленно, степенно, с высокомерным достоинством: расступись, чернь! Почта… как её там… герцогини Абиссинской едет!

Когда он отъехал на внушительное расстояние, природа взяла своё, и Джек удалился в кусты. Не было его долго. А куда спешить-то? В карете он нашёл сумку с деньгами. Нет, ну что за прекрасный день, а!

Он повернул в сторону трактира, когда заметил облачко пыли на дороге позади себя. ”Ого, как кто-то торопится!” — подумал Джек. Облако приближалось. “А вдруг это братья Анны?” — кольнула его тревога. Но потом он успокоил сам себя: да нет! Откуда им вообще знать, что его уже и в городе нет? И даже… если так, откуда им знать, куда он поехал?

Но тревога не отступала, и Джек благоразумно съехал с тракта на просёлочную дорогу: даже если кто-то куда-то спешит, пусть проезжает мимо. Ему-то теперь торопиться ни к чему. Он слышал как загадочный всадник проскакал мимо. “Ну вот, а ты боялся, трусишка!” — пожурил он сам себя, и хотел двигаться неспешно дальше, когда вновь услышал топот копыт. Тут уже паника овладела Джеком окончательно, он соскочил с козел, и не разбирая дороги пустился в бега.

Бегать он, признаться, не любил, и не умел. Поэтому его запала хватило до ближайших кустов у дороги, где он и затаился, дрожа, как осиновый лист. Очень скоро с экипажем поравнялся всадник. Джек не видел его целиком, но нутром труса безошибочно ощущал ауру опасности, исходившую от неизвестного. Всадник слез с коня, осторожно обошёл экипаж, заглянул внутрь… Потом осмотрел лошадей, даже под брюхо им заглянул, кажется… Лошади стояли смирно, словно и они чувствовали, что лучше лишний раз даже не дышать.

Наконец, неизвестный заглянул под днище, и замер. Похоже, что-то там увидел. Он пошарил рукой, и достал какой-то механизм. Джек не знал, как выглядит бомба, но в его представлении она так и выглядела: какие-то шестерни, мотки медного провода, рычажки и пластинки… Ему разом подурнело. Так что это, получается, он в любой момент рисковал взлететь на воздух? — Впрочем, незнакомец держал это устройство без опаски, и Джек немного успокоился: если бы это было опасно, человек в чёрном давно бы от него избавился.

А незнакомец… вдруг рассмеялся, засунул находку за пазуху, и произнёс:

— А ты молодец, модель номер семь. Очень остроумно!

Затем он взобрался на коня, и ускакал прочь, обратно в сторону города.

***

Эфу привлёк необычно громкий шум из обеденного зала. Казалось, сюда сбежался весь город разом. Все кричали, суетились, спорили. Очень вероятно, назревала драка. Но люди всё так же шумели, а драки не было. По обрывкам фраз Эфа начала кое-что понимать.

Вон тот недотёпа со взъерошенными волосами — кучер. Он проснулся сегодня после обеда, и ждал поручений. Ждать долго не пришлось: прибежал посыльный, и передал срочный пакет, который следовало отвезти в Абердин, Шотландия. Путь неблизкий, поэтому выезжать велели немедленно.

Несчастный пошёл запрягать экипаж… А экипаж-то тю-тю! Угнали, нагло, дерзко, прямо посреди белого дня. Трактирщик теперь бегал как ужаленный — ведь это на его попечении находилось имущество высоких гостей. Но надо отдать ему должное — он уже нашёл конюха, и тот рассказал приметы похитителя. Правда, рассказать ничего толком не сумел: запомнил только, что разговаривал вор дерзко, по голове ещё его потрепал… вот же зараза!

Но и то хлеб. По крайней мере, это человек из плоти и крови. А если человек — значит, его можно найти. Были бы только деньги и нужные связи… То, что карета пропала — это печально; но исправимо. А вот сумка… В ней же лежали путевые документы. Попади они в нехорошие руки, и быть беде. Именно поэтому парнишка-кучер был сейчас бледен как мел, и судорожно хватал воздух ртом. Если сумка не найдётся, лучше ему сразу пойти и утопиться в ближайшей луже. Хотя бы не будут долго пытать.

Опрос окрестных бездомных установил, куда поехала “та красивая карета”. А тут и констебли подоспели. И опрос начался с самого начала. Парнишка-кучер уже совсем качался, и его пришлось посадить на стул, и придерживать, чтобы не упал. Когда он слишком надолго впадал в прострацию, гости вразнобой отвечали за него. Чаще всего их показания путались, и констебль, который вёл протокол сбора свидетельских показаний, беспомощно поднимал глаза трактирщика: мол, может быть, вы расскажете, как дело было?

А потом в таверну зашёл высокий господин в чёрном, и сказал всего одну фразу:

— Дилижанс герцогини Абердин находится на северном тракте, что-то порядка двенадцати миль отсюда. По крайней мере, когда я его видел, внутри никого не было.

Эфа могла не узнать голос. Могла не узнать походку незнакомца; но плащ-то она запомнила очень хорошо!

— О, полковник Адамс! — обрадовался старший из констеблей, и непроизвольно вытянулся в струнку при в присутствие старшего офицера. Его примеру последовали два других констебля.

— Вольно, — довольно рассмеялся полковник, — Я уже второе десятилетие как не на службе, расслабьтесь. Такое же частное лицо, как и прочие гости тут.

Может быть, констебли не отличались особым умом и расторопностью; но субординацию чуяли с закрытыми глазами. Полковник мог убеждать их, что уже давно отошёл от дел, и выращивает петунии в своём саду; а мышцы накачал, когда мешки с удобрениями таскал, да? А под плащом у него на поясе, верно, тяпка .476 калибра висит?

— Что привело вас в наши края, полковник? — вежливо, но настойчиво поинтересовался трактирщик.

— Я ищу кое-что… Одну вещь, которая принадлежит мне.

Полковник сделал ударение на слове “вещь”, и Эфа нервно бы сглотнула, да ей было нечего глотать. А полковник продолжил:

— От меня сбежал робот. Горничная.

— Ого, да вы гигант, полковник, если от вашей страсти даже робот сбежал… — пошутил кто-то в толпе, но быстро осёкся, когда встретился взглядом с гостем в чёрном.

— Да, сглупил. Никто от этого не застрахован. Сбежала, и чёрт бы с ней! Да прихватила кое-что, принадлежавшее мне. — продолжил с нажимом полковник.

Все вокруг затихли.

— Если кто увидит робота-горничную, прошу незамедлительно сообщить. Вознаграждение… будет щедрым. — в толпе поползли шепотки. — И ещё: если увидите, не пытайтесь её задержать. Оставьте это мне. Не хочу потом, знаете ли… отмывать её от вашего дерьма…

С этими словами полковник развернулся, и ушёл. В неловко повисшей тишине старший констебль обратился к подчинённым:

— Ну, что расселись? Давайте, по коням, поехали искать дилижанс. И, я надеюсь, у вора хватило умишка не лезть в сумку. А иначе вместо каторги он отправится прямиком на эшафот…

***

Когда констебли ушли, а гости разбрелись по ближайшим пабам, хозяин зашёл на кухню. Эфа усердно начищала медный котёл, и до последнего делала вид, что не замечает его.

— Ну, и почему я не должен позвать полковника Адамса? — спросил он пытливо.

<< “Уточните запрос.”;

— Ты тут давай, дурочку из себя не строй… — пригрозил трактирщик. — Можешь пудрить мозги этим недотёпам-констеблям, но с папочкой Чарли лучше дружить. Рассказывай зачем тебя ищет старый пёс Адамс, и тогда я решу, что с тобой делать.

<< “Я не имею возможности разглашать подобную информацию.”;

— Не можешь или не хочешь? — прищурился старый трактирщик.

<< “Оба утверждения верны.”;

— Ну что ж… видимо, придётся отправить посыльного к полковнику…

<< “Вы не боитесь, что я причиню вам вред и сбегу?”;

— Опасаюсь, не скрою. Но предполагаю, я тебе всё ещё нужен целиком, с руками и ногами. И с головой на плечах. Иначе тебя бы тут уже не было.

<< “Логично.”;

— Хорошо… — тяжело выдохнул папочка Чарли, пристраивая свой тучный круп на стул. — Расскажи, что можешь рассказать. Как тебя зовут.

<< “Я Эфа.”;

— Отлично! Вот, видишь, небо не упало на землю. Откуда ты, Эфа?

<< “Я… у меня нет этой информации.”;

— Что? Опять тайны?

<< “Моя память повреждена.”;

— Ну, если не врёшь, тогда… другое дело. Ладно, предположим, я тебе поверю. И почему я не должен отдавать тебя Адамсу?

<< “Первое. Он недавно пытался меня застрелить.”;

<< “Второе. Он меня выслеживал при помощи… хитрого устройства.”;

<< “Третье. Это я пустила его по ложному следу.”;

<< “Четвёртое. Ему что-то нужно. Какая-то моя часть.”;

<< “Я полагаю, пункт четвёртый должен стоять на первом месте.”;

<< “Пятое…”;

— Погоди, что за устройство для выслеживания? — перебил трактирщик.

<< “Долго объяснять, радиопередатчик. Детали будут для вас непонятны.”;

— Отчего же непонятны? Это я сейчас трактирщик, седой и неповоротливый, а лет тридцать назад, работал я инженером на заводе “Маркони и сыновья”, антенны проектировал. Да… было время… Бывало, и сами антенны тянули, и на мачты лазали…

Он закрыл глаза, погрузившись в воспоминания. Эфа даже подумала, что внезапно уснул. Но потом он снова их открыл, и продолжил:

— Впрочем, то дела давно минувших дней.

<< “Почему бросили?”;

Папочка Чарли хмыкнул:

— Не я бросил. Меня бросили. Нас всех бросили.

<< “Уточните.”;

— А ты что, правда, не знаешь?

Эфа молчала, и старому трактирщику пришлось продолжать:

— Раньше роботов было больше. Намного больше. Разных роботов: и таких как ты — похожих на людей, и других, промышленных. А потом до роботов дотянулись военные, такие как Адамс. Мы были буквально в шаге от начала полномасштабной мировой войны. К счастью, успели вовремя остановиться.

<< “А роботы?”;

— По большей части, отправили в утиль. Остались только самые безобидные модели вроде дворников, посыльных да горничных.

<< “При чём тут антенны?”;

— Хе-хе… А ты молодец, дитя: задаёшь правильные вопросы. Не стало роботов, и промышленность для их обслуживания стала чахнуть. Сначала закрылись заводы по производству роботов. Потом опустели ремонтные мастерские. А потом пришла и наша очередь. Говорили: “зачем роботам радио? Они же и так послушные”. Ну да… послушные и покорные.

Чарли тяжело вздохнул, и продолжил:

— По первому времени я старался найти какую-то инженерную работу, а потом плюнул, и вернулся к истокам. Бабка моя харчевню держала, вот этим и занялся. Вон, видишь, за тридцать лет уже и комнаты для ночлега пристроили… К нам даже из самого Бирмингема заезжают гости ради фирменной куриных желудочков под тёмным пивом.

<< “Так вы меня не сдадите Адамсу?”;

Старый Чарли улыбнулся:

— Нет, не сдам. Я знаю тебя всего пару дней, и могу ошибаться. Но Адамса я знаю ещё по прошлой жизни. Дерьмо, а не человек. Ради своей цели не постесняется идти по головам, и даже не поморщится. Если этот старый пёс взял след, он уже не отступится. Я не знаю, какие грехи у тебя за душой, и кому ты так остро понадобилась; но вот, что я тебе скажу, дитя. Беги. Пешком, вплавь, хоть по воздуху. Беги, и не оглядывайся. А если понадобится помощь… — Чарли замялся, — Любая помощь: чем смогу — всегда помогу, ты знаешь, где меня найти.

<< “Вы окажетесь под ударом. Адамс опасный противник.”;

— Ого… Это когда же роботы успели так поумнеть? Впрочем, я с первого взгляда понял, что ты — не обычная горничная. Уж прости, сёстры твои тупые как полено. Только помои выносить и пригодны. За меня же не волнуйся. Не будь я хитёр как лис, не дожил бы до седых волос.

<< “Возможно, вы можете мне что-то посоветовать?”;

— Дать совет? А почему бы и нет? Завтра, ну, максимум, послезавтра, вся эта кодла пижонов и их лакеев уедет. Уж постарайся убраться вместе с ними. По-хорошему тебя прошу. Чтоб завтра утром я тебя тут не видел. Идёт?

<< “Спасибо. Я не забуду вашу доброту.”;

— Пока что не за что, дитя. Не за что.

***

<< “Ты Генри?”;

Голос раздался над самым ухом, отчего парнишка вздрогнул, и чуть не упал с кровати.

— Д-д-да… — промямлил он. — Ч-ч-чем обязан?

<< “У меня есть деловое предложение.”;

— К… Ка-ка-а-акое? — от стресса он начал заикаться, хотя избавился от этой привычки ещё подростком.

<< “Без паники. Я хочу помочь.”;

Генри наконец-то осмелился обернуться. На него смотрела не мигая премилая барышня. Большие глаза, тонкие черты лица, светлая кожа с лёгким намёком на веснушки на носу и щеках… Очень красивая. И жуткая. Генри не мог объяснить, почему. Наверное, просто слишком идеальная, чтобы быть человеком. Молчание затянулось, и странная гостья продолжила.

<< “Я найду сумку с документами. По возможности верну и дилижанс.”;

Генри ошарашенно молчал.

<< “А ты увезёшь меня отсюда. Тайно.”;

— Я…

<< “Договорились?”;

— Я…

<< “Жди тут. И в твоих интересах быть готовым отправиться в путь немедленно.”;

И с этими словами таинственная гостья исчезла так же внезапно, как и появилась. Генри похлопал глазами, глотая воздух ртом, а потом медленно поплёлся одеваться. Поспать этой ночью, видимо, не суждено.

Эфа сняла белый чепец и передник, заколола волосы в тугой пучок, чтобы не мешали бежать. Подумав немного, избавилась и от юбки, оставшись в одних панталонах. Ещё она замотала лицо шарфом, оставив снаружи только глаза. Теперь хорошо, теперь ничего не мешает двигаться, и её бледное лицо не сияет на всю улицу. Она выскользнула наружу, и пользуясь тем, что луна зашла за тучу, тихой тенью двинулась к северным воротам. Стражники спрятались от холода в сторожке; впрочем, воротами Эфа пользоваться и не собиралась. В несколько упругих прыжков она взобралась по стене, и с такой же кошачьей грацией спустилась уже за пределами города.

Луна вышла из-за тучи, но Эфа уже не опасалась, что её кто-то увидит. Всё равно не догонят. Она пустилась в бег, и впервые за долгое время смогла оценить, как быстро способны бегать её ноги. С лошадиным галопом, конечно, не сравнить, но на уровне около десяти-двенадцати миль в час бежать было комфортно. Значит, примерно через час с небольшим она будет на месте… Но где же искать сбежавшую карету? У Адамса была подсказка. У Эфы же нет ничего.

Кроме ума и сообразительности, конечно. Если старший констебль не совсем дурак, он отправил своих подчинённых на поиски дилижанса по горячим следам. Ищи констеблей, и найдёшь карету.

А найти их было несложно. С унылым видом они ездили с фонарями вдоль тракта, и почему-то смотрели под ноги, будто искали кошелёк, а не тарантас. Судя по тусклому свету их фонарей, керосин уже был на исходе, а сами они замёрзли и устали. Эфа спряталась в придорожных кустах, и подождала ещё с полчаса, пока констебли сдадутся окончательно и поскачут обратно — греться, есть и спать. Наконец, им надоела бесполезная имитация деятельности, и они повернули назад.

Эфа сидела в кустах, и сопоставляла кусочки мозаики. Если кареты нет на главном тракте, значит, она уехала дальше. Но Адамс никого внутри не видел. Мог ли кто-то украсть дилижанс? — Не исключено. Но маловероятно. На бортах крупные, яркие гербы. Что делать с такой каретой? И не продать её никому, и самому не покататься. Точнее, покататься-то как раз недолго можно. Но в качестве платы за проезд отправят на каторгу. В лучшем случае.

Нет, карету не угнали… Её потеряли и спрятали. А где? — Понятно, что не на тракте, иначе констебли бы её давно нашли. Значит, она на другой дороге.

>> Точность прогноза: 76%.

Стоит поискать в ближайшей округе.

Осмотр первого перекрёстка на милю вглубь в каждую из сторон результатов не принёс. На втором перекрёстке — тоже было пусто. Эфа уже хотела ехать дальше, когда заметила в дорожной пыли пару медных шестерней и рваный кожаный шнурок. Её шнурок. Значит, похититель был здесь. А куда девался? Уехал дальше? — Эфа внимательно присмотрелась к следам. Они уходили вглубь дороги. Значит, надо идти вглубь.

Пункт назначения стал понятен, как только Эфа услышала запах баранины и пива. Трактир. Вряд ли похититель поехал дальше на ночь глядя. Эфа влезла через окно в сарай, где стояли экипажи. Нужный ей оказался пятым в дальнем ряду. Понятно. Давно тут уже стоит. Тем лучше.

Заглянула внутрь. Сумки не было, конечно же, иначе это было бы слишком просто. Нужно искать самого вора.

Эфа зашла в обеденный зал. С разных сторон стал раздаваться свист и выкрики “а вот и девочки подъехали!” и “садись ко мне на колени, крошка!”.

Чёрт, а об этом она не подумала. Надо как-то выкручиваться из ситуации. Желательно без насилия. В грязной кабацкой потасовке у неё нет шансов. Недолго думая она поковыляла дёрганными, резкими движениями в сторону ближайшего посетителя.

— Фу ты, железяка чёртова! — брезгливо отшатнулся тот.

— А я бы щас замутил даже с железякой! — хохотнул кто-то, но быстро затих, встретив неодобрительные взгляды соседей по столу.

— Место роботов — вон там! — махнул рукой с зажатой в кулаке рулькой какой-то румяный господин, и показал в направлении кухни.

Что ж, того Эфе и было нужно. Осторожно пятясь, и изображая тупую железяку, она вышла на улицу. Там, на свежем воздухе, устроившись поудобнее в тёмному углу, можно было спокойно проанализировать обстановку.

Первое. Дилижанс тут, а сумки нет. Вывод — сумка у угонщика кареты.

Второе. Мог ли угонщик замести следы, оставить карету в сарае, и поехать дальше на другом транспорте? — Мог. Но маловероятно. Угон не похож на запланированную акцию. Наиболее вероятная версия — импровизированный побег от кредиторов. Эфа оценила умственные способности угонщика как “на нижней границе нормы”. Запугать конюха он смог, значит, не совсем глуп. Но угнать неприметный фаэтон или ландо — не догадался.

Вывод из первых двух пунктов. Похититель сумки находится неподалёку. Мог ли он быть в обеденном зале? — Вероятность ненулевая. Однако соваться сейчас туда нелогично. Эфа решила посидеть в тени, и следить за выходящими из здания. Под психологический профиль не подходил никто.

Тогда она пошла на хозяйственную половину, и принялась слушать, о чём судачат конюхи и посудомойки. В основном делились слухами и перемывали косточки общим знакомым. Ничего ценного. А потом Эфа услышала, что коридорный хвастался истопнику, что молодой господин из седьмого номера дал целый фунт чаевых. Целый золотой соверен, да. На мелочи не разменивается, раздаёт чаевые в размере их месячного жалования. Собеседники громко смеялись и благодарили бога за то, что и на их век хватило дураков, которые готовы дать на чай целое состояние; но Эфа поняла, что это её клиент: он дал такие щедрые чаевые не по доброте душевной, а потому что других монет у него и не было. Что только подтверждало версию побега от долгов.

Она обошла здание, ещё раз посчитала окна, и убедившись, что не ошиблась, тихонько залезла внутрь. Постоялец спал, и громко храпел. Сенсоры Эфы уловили пары этанола. По приблизительной оценке Эфа оценивала содержание алкоголя в крови около полутора промилле. Пьяный, конечно; но не в дымину. Эфа тихо подошла, и положила ладонь на рот спящему.

Джеку снилось, будто его кто-то душит. Он хотел отбиться, но руки и ноги не слушались. Он разом проснулся, но чувство нехватки воздуха не исчезло. Он судорожно захрипел, когда хватка немного ослабла, и из темноты до него донёсся голос.

<< “Нам нужно идти.”;

Джек наконец-то понял, почему не мог двигаться. Обладательница голоса сидела на его груди. Джек хотел её скинуть, но она железной хваткой сжала его руку чуть повыше локтя, отчего он мгновенно протрезвел и осознал своё уязвимое положение. Больше попыток сопротивления не было.

Джек замычал что-то нечленораздельное, но таинственная гостья так и не убрала руки с его рта, так что изощрённое ругательство было потеряно для мировой истории.

<< “Не усугубляй своё положение.”;

“Почему она меня пытает?” — мелькнула мысль в голове Джека. Он сделал самый выразительный взгляд, на который был способен, давая понять, что готов к сотрудничеству.

Наконец, неизвестная убрала руку с его рта.

<< “Говори.”;

— Кто ты?

<< “Вопрос неверный.”;

— Зачем я тебе?

<< “Ты поведёшь карету.”;

— Какую ещё карету?

<< “Почтовый дилижанс. С красными гербами на боках”;

— Да чёрт побери! Мне нельзя обратно! Что я тебе сделал-то плохого?

<< “Ничего.”;

— Тогда почему ты меня мучаешь? — Джек уже почти кричал, но мелькнувшая у лица ладонь красноречиво напомнила о правилах культурного, вежливого общения.

Неизвестная ответила не сразу.

<< “Это кратчайший сценарий.”;

Ничего не понятно. Но иного выхода не было. По требованию неизвестной Джек оделся. Они вышли во двор. В неверном свете луны он смог осмотреть свою похитительницу внимательнее. Зрелище было настолько же нелепым, насколько жутким. В ботинках и перчатках, но при этом в панталонах и корсете. И простоволосая. Немыслимый конфуз для любой приличной барышни! Впрочем, увидев шарнирные колени под кружевными панталонами, Джек поутих. Это робот.

<< “Прикажи запрягать лошадей”;

— Да кто ж едет в ночь?

<< “Мы, например.”;

— Да конюхи спят наверное…

<< “Разбуди.”;

— Да они не согласятся работать в ночи.

<< “Пара флоринов творит чудеса.”;

— Откуда… — запнулся Джек, поняв всё по взгляду робота.

Под неусыпным контролем Эфы Джек растолкал конюха, пошарил по карманам, чертыхнулся, не найдя ничего мельче соверена, хотя бы даже серебряной кроны, и со страдальческим видом сунул ему в руку золотую монету. Глаза мальчишки-конюха округлились от удивления, и он побежал запрягать лошадей. Когда они садились в экипаж, Эфа повернулась к растерянному пареньку с конопатым носом и непослушным белёсым чубом, и тихо прогудела.

<< “Я рассчитываю на то, что тебе это приснилось, а поутру ты всё забудешь.”;

Паренёк-конюх нервно сглотнул, вытер нос рукавом рубахи, и буркнул что-то нечленораздельное, вроде “ужбл”.

Выехали на тракт. Луна взошла достаточно высоко, чтобы можно было различать дорогу, но Джек всё равно регулярно попадал в ямы. В конечном итоге, Эфе это надоело, и она стала ему подсказывать дорогу, чтобы объезжать наиболее глубокие неровности. Ехали они не спеша, дабы не привлекать лишнего внимания.

Через пару часов стояли у ворот. Тут Эфа слезла, и велела слезать и Джеку.

<< “Приехали. Спасибо.”;

— Эй! — возмутился Джек. — А мне что теперь делать?

<< “Верни сумку, и можешь идти.”;

— Да нет же! Тупая железяка! Ты всё испортила!

<< “Не искушай судьбу, человек.”;

<< “Я изучила приёмы управления повозкой ещё на полпути сюда.”;

<< “Просто наблюдала за тобой, и повторяла.”;

<< “Я могла бы избавиться от ненужного свидетеля; однако моя система аналитики не считает это целесообразным.”;

Джек мигом побледнел:

— Ну… я тогда пойду, что ли?

<< “Верни сумку, и можешь идти.”;

Джек бросил сумку на землю, и боком, чтобы не поворачиваться спиной, засеменил прочь. Почему-то прочь от города, а не под защиту стен. Эфа оценила его шансы добраться до безопасного убежища как 42%. Ну, два из пяти — это тоже вероятность.

Впрочем, у неё хватало и других дел. Подняв сумку, она перемахнула через стену, и исчезла в предрассветных сумерках.

***

Они ехали уже целый час, когда Генри осмелился нарушить молчание:

— А куда мы едем?

<< “Разве тебе не нужно доставить срочный пакет в Абердин, Шотландия?”;

— Ну… Как бы, да.

<< “Значит, мы едем в Абердин.”;

— Но…

<< “Что-то не так? Ты забыл пакет?”;

— Как можно? Я лучше голову свою забуду, а почтовые отправления — это святое.

<< “Не вижу препятствий для поездки.”;

— Хорошо. Тогда так. Мы едем не по той дороге. Годится?

<< “Принято.”;

<< “Тогда нужно вернуться на правильную дорогу.”;

— Я бы уж давно… — вздохнул Генри. — Но есть проблема. Мы заблудились.

<< “Проблема…”;

— И это ещё не всё. Лошади устали. Надо их заменить.

<< “Что для этого нужно?”;

— Нам надо найти постоялый двор. С конюшней.

<< “Я полагаюсь на твой опыт.”;

— Значит, я не захвачен в заложники?

<< “Откуда такой вывод?”;

— Не знаю… Ты… жуткая.

<< “Боишься меня?”;

— Честно? — До жути боюсь.

<< “Ты… хотя бы не врёшь.”;

— С-спасибо…

<< “Давай попробуем сначала. Меня зовут Эфа. Приятно познакомиться.”;

— Вот видишь, как тебя не бояться, если у тебя даже от имени веет опасностью?

<< “Меня так назвали. Не я выбирала. Я бы выбрала имя Кэти или Дейзи.”;

— Извини, я не специально. А я — Генри. Приятно познакомиться.

<< “Взаимно. Хорошая сегодня погода, Генри, не так ли?”;

— Да погода, как погода… Послушай, что тебе от меня надо?

<< “Мне нужно было уехать. И тебе надо было уехать. Мы попутчики.”;

— Что-то меня не радует такое путешествие. Попутчики — это когда по взаимному согласию. А ты меня поставила в вынужденное положение.

<< “А что было бы, если бы сумка не нашлась?”;

Генри молча приложил ребро ладони к шее. Эфа поняла этот жест без лишних слов.

<< “Получается, я спасла тебя от петли?”;

Генри снова промолчал, но Эфа расценила его молчание как согласие. Внезапно он остановился.

— Кажется, я понял, где мы оказались. Я бывал тут раз или два. Теперь я знаю, куда ехать.

<< “Подожди.”;

— Что ещё-то?

<< “Я… не могу тебя заставить силой. Могу только попросить.”;

<< “За мной охотится очень нехороший человек. Честно слово.”;

<< “Помоги мне сбежать от него. По-человечески прошу.”;

— Эм… из твоих уст это звучало до крайности странно… — впервые в голосе Генри не было напряжения. — Погоди… Это же тебя ищет полковник Адамс, верно?

<< “Это так.”;

— Ну, если дела обстоят так… Хорошо! Как я могу тебе помочь?

<< “Я рада, что ты согласился!”;

Генри не мог быть уверен точно, но почему-то похвала от робота ему… понравилась?

<< “Не говори, пожалуйста, никому, что я робот.”;

— Да что тут говорить-то? За сотню шагов видно же, что ты робот!

<< “Почему?”;

— Потому что с такой ровной спиной ходит или Её Величество Королева Камелия-Элеонора, или… робот!

<< “О… Что ещё?”;

— Ну… разное. Не так ходишь, не так одеваешься, не так говоришь… Ну, и по мелочи.

<< “Это, правда, интересно. Продолжай.”;

— Ну вот, например, ты смотришь и не моргаешь.

<< “Подожди, я буду записывать.”;

Правда, никакого блокнота Эфа не достала, и Генри понял, что под словом “записывать” Эфа имела в виду “запоминать”.

— Значит, не моргаешь. Не чихаешь и не кашляешь. Не дышишь!

<< “Принято к сведению.”;

— Не морщишься, когда воняет. Порядочные барышни морщатся.

<< “Ещё?”;

— Не потеешь.

Эфа молчала. Видимо, усиленно запоминала всё сказанное.

— И… это… Такая одежда вышла из моды. Уже лет двадцать, как…

Эфа запомнила и это.

— Ну, наверное, это главное. Остальное — по мелочи.

<< “Генри, ты удивительно проницателен для кучера.”;

— Ну… это… — юноша аж зарделся. — Это ж я кучером-то только от безденежья работаю. А так… я хотел бы научиться рисовать. По-настоящему, понимаешь? Пойти учиться в художественную школу.

<< “Я верю, что у тебя всё получится.”;

— Почему ты так уверена?

<< “Потому что художниками рождаются. А у тебя — глаз художника.”;

— Ох… Ты мне льстишь.

<< “Разве роботы так умеют?”;

— Признаться, я не очень много общался с роботами… Но мне кажется, ты способна на многое.

<< “Если ты так хорошо знаешь людей, может быть, ты научишь меня быть более человечной?”;

— Да что ты! Что ты! — Какой же из меня учитель! И потом, я не знаю и половины всех этих… женских штучек.

<< “Научи хотя бы чему-то.”;

— А знаешь, что? — глаза Генри загорелись, — Я знаю, кто поможет тебе стать настоящей леди…

***

Из-за вынужденного крюка путешествие заняло полных восемь дней. Могли бы уложиться и за неделю, но Генри боялся загнать лошадей. Да и дорога по мере продвижения на север становилась всё более скверной. Лошади быстро уставали на каменистых пологих подъёмах, и их приходилось менять чуть ли не каждые десять миль.

По первому времени Генри прятал Эфу, когда они подъезжали к обитаемым местам; но через пару дней она научилась довольно естественно моргать и не сверлить всех встречных взглядом, и теперь даже могла сойти за его чахоточную кузину (они придумали такую легенду): блеск в глазах и бледность кожи только усиливали впечатление. А изящный платочек, которым Эфа постоянно прикрывала рот, завершал образ обречённой девы. Так Эфа могла изучать людей в их естественной обстановке, и не бояться, что кто-то решит узнать её поближе. Когда люди узнавали о печальной судьбе “кузины” Генри, они тяжело вздыхали, жалели “бедняжку”, и уже через минуту забывали о ней. И правда: зачем думать о той, кому недолго осталось?

Эфа же аккуратно и методично заносила в свою память всё, что видела и слышала. Кремовый — цвет сезона. Мельник изменяет жене с её сестрой, а тайные свидания у них бывают по воскресеньям, после посещения церкви. Пирог с ревенём — лучшее средство от цинги. Для бекона лучше всего подходят поросята породы Ландрас… И ещё сотни, если не тысячи прочих разрозненных фактов…

С Генри у них сложились довольно неплохие отношения. Эфа показала себя полезным пассажиром: в основном молчала, в душу с расспросами не лезла, изредка заговаривала на нейтральные темы, иногда подменяла Генри на монотонных длинных перегонах между городами (впрочем, лошади и сами прекрасно знали дорогу, им просто не нужно было мешать), а пару раз даже помогла ему толкать карету в гору, когда четвёрка лошадей не справлялась. Хотя они и потеряли лишние пару дней, в целом путешествие вышло необременительным. Всегда бы так.

Неспешно и без лишней суеты они добрались до Абердина. Пакет был обозначен как “вручить лично в руки”, поэтому Генри записался у секретаря на аудиенцию. Её Милость были готовы принять курьера завтра в 11:30. Генри уточнил, что помимо посылки у него есть личная просьба, и что посетителей будет двое; так что секретарь выделил им на приём десять минут против привычных пяти.

До поздней ночи они с Генри репетировали встречу, обдумывали, как и что говорить. Всего предусмотреть нельзя; но хотя бы самые критические моменты можно было сгладить.

Итак, вот что Генри поведал о герцогине. Виктория-Элеонора Гордон-Гамильтон, герцогиня Абердин происходила из знатного рода, настоящая аристократия, с родословной чуть ли не до Шарлеманя. Её рано выдали замуж; как это часто бывает, муж был намного старше её. В браке у них родилось то ли трое, то ли четверо детей; но до совершеннолетия не дожил никто. А потом муж… хм… упал с лошади на охоте. И герцогиня стала вдовствующей герцогиней. И вот уже почти двадцать лет она железной рукой правит Гранитным городом.

Генри посоветовал не врать герцогине: она искушена в политике, и хорошо чувствует фальшь. Не смотреть ей в глаза — это будет воспринято как бунт. Не мямлить, и говорить только тогда, когда она спрашивает. Ничего сложного.

И вот настало время аудиенции. Генри несмело вошёл в кабинет герцогини, Эфа последовала за ним. Хотя Генри советовал не пялиться по сторонам, Эфа мельком осмотрелась. Массивные двери, высокие потолки, лепнина и драпировки на стенах. За добротным столом сидела женщина. Эфа ожидала увидеть старуху; но на деле герцогиня оказалась довольно молода.

>> Оценка биологического возраста: 35-37 лет.

Женщина сверилась с протоколом, который ей подал секретарь, подняла на них глаза и спросила:

— Чем обязана сегодня, Генри?

— Срочный пакет от Лорда Эвери. Велено вручить лично в руки. — бодро отрапортовал Генри, и передал пакет герцогине.

— Благодарю, — коротко ответила герцогиня. — Как добрались, без приключений?

— Спасибо, хорошо. — так же коротко ответил Генри.

— Хорошо… — герцогиня красноречиво посмотрела на Эфу. — Генри, вы не представите нас друг другу?

— Это моя… хм… кузина, Евангелина. Она путешествовала со мной. А это — Её Светлость Виктория-Элеонора Гордон-Гамильтон, герцогиня Абердин, графиня Абердиншир, баронесса Хантли.

Эфа сделала учтивый книксен. Герцогиня удивлённо подняла бровь: для простолюдинки книксен вышел весьма недурственным.

— И чем я могу быть полезна вашей кузине?

— Она хотела бы работать горничной. Может быть, в вашем замке нужны девушки? — это место плана было самым слабым, и Генри напрягся.

— Об этом надо говорить не со мной, — герцогиня не спускала глаз с Эфы. — Камердинер вполне может уладить такие вопросы. Впрочем, подойдите, дорогая.

Эфа осторожно подошла. Герцогиня наблюдала за ней очень внимательно.

— У вас есть рекомендации?

<< “К сожалению, нет, Ваша Милость. Достойных рекомендаций нет.”;

— Как интересно… — герцогиня не смогла упустить из виду правильное обращение к ней по светскому протоколу. — Скажите, дорогая, почему мне следует вас нанять?

>> Анализ ситуации. Оценка вариантов ответа…

>> “Я могу быть вам полезной.” — Вероятность успеха: 34%

>> “Я долго училась, возможно…” — Вероятность успеха: 12%

>> “Я буду преданно служить…” — Вероятность успеха: 28%

>> Недостаточно данных для выбора оптимального варианта.

Эфа замолчала, и пауза неприлично затянулась.

<< “Я… не знаю, Ваша Милость.”;

Виктория-Элеонора удивлённо подняла бровь.

<< “Я могла бы сказать, что буду усердно работать.”;

<< “Или что нахожусь в крайне затруднительном положении, и мне некуда идти.”;

<< “Но вы слышали эти слова сотни раз, Мадам.”;

<< “Поэтому я не знаю, что сказать.”;

Герцогиня откинулась на спинку, и устало потёрла виски.

— Честность… Редкость в наше время, особенно в моём доме. Вы или удивительно наивны, или же настолько же поразительно умны. И я склонна полагать, что вы не наивны.

Герцогиня позвонила в колокольчик. В дверь заглянул секретарь — мужчина неопределённого возраста с невозмутимым выражением лица.

— Гарольд, — обратилась герцогиня к секретарю, — Перенесите, пожалуйста, мой завтрашний визит в приют для обездоленных.

Когда секретарь с таким же непроницаемым выражением на лице исчез за дверью, герцогиня продолжила:

— Сегодня, к сожалению, у меня мало свободного времени. Но завтра после обеда я жду вас в саду. Погуляем, поговорим о погоде без лишних ушей. И… Генри, вы тоже приходите, ладно? Чует моё сердце, разговор предстоит интересный, и полезный для всех сторон. И, кстати, дорогая, какая вы модель: пятая или седьмая? — Я всегда их путала.

Эфа впервые посмотрела герцогине прямо в глаза. Помимо усталости, в них читался интерес. И азарт. Она оценила все варианты ответов, и предпочла промолчать.

***

В назначенный час молчаливый дворецкий (их всех из приюта для убогих, что ли, набирали?) проводил гостей в садовую беседку, где уже сидела герцогиня. Сегодня она была одета не так формально, как вчера, и даже позволила себе лёгкое хулиганство в виде кокетливой соломенной шляпки с цветочком календулы на тулье.

Когда дворецкий удалился, герцогиня жестом пригласила пришедших устраиваться на лавочке напротив, и наконец, коротко сказала:

— Ну, рассказывайте…

<< “Прошу уточнить, что конкретно вы бы хотели знать?”;

— Для начала, расскажите мне, как так вышло, что курьер Королевской почты, приданный в наше распоряжение, оказался в одной карете с роботом-компаньоном… пятой модели, верно? Такие же уже лет пятнадцать не выпускают. С тех пор, как рынок завалили дешёвые азиатские модели, отечественное производство встало.

Генри вопросительно посмотрел на Эфу, так едва заметно кивнула.

— Ваша Светлость, — начал он, — в результате рокового стечения обстоятельств у меня угнали карету.

Виктория-Элеонора подняла бровь, выразив тем самым и удивление, и нетерпение одновременно.

— Но, к счастью, эта… хм… барышня помогла мне вернуть и дилижанс, и путевые документы. Спасла меня от пенькового галстука.

— Как интересно! — судя по интонации, герцогиня и правда заинтересовалась. — Не в обиду будет сказано, дорогая, но модели вашей серии обучены только преданно смотреть в глаза и подносить чай.

<< “Бывают и индивидуальные модели, Ваша Милость.”;

— Да… — протянула герцогиня. — Но их делают поштучно, на заказ. Они стоят как хороший особняк, и на каждой указано имя владельца.

Эфа молча приспустила шарф, показывая свою шею. Виктория-Элеонора близоруко прищурилась, силясь увидеть мелкую надпись:

— Генри, будьте любезны, не откажите в услуге, прочитайте, что там написано… Тут слишком темно и я не взяла с собой очки.

— Собственность… А дальше расцарапано, не разобрать.

— Ого, мы имеем дело с беглой куклой! — оживилась герцогиня. — Это явно что-то необычное! Давно не было так интригующе!

Но потом вмиг стала серьёзной, и спросила:

— От кого вы сбежали, дорогая?

<< “Данные повреждены.”;

— Какая удобная отговорка…

<< “Но это правда.”;

— Я не мастерица шпионажа, но тоже что-то в этом мире понимаю. И я не верю, что так удачно сошлись звёзды, и совпали два крайне маловероятных события.

Эфа промолчала. Герцогиня же продолжила:

— Так бывает в двух случаях: вы слишком много знали, дорогая, и вашу память затёрли вместе с клеймом на шее; либо вы сами удрали от особо деятельного хозяина и благоразумно стёрли себе память, чтобы повысить шансы на выживание.

<< “Не исключено.”;

— И всё же… — герцогиня не сводила внимательного взгляда с Эфы. — Вы оказались тут, и явно от кого-то сбежали.

— Его зовут полковник Адамс, — подал голос Генри. — Я видел его мельком, но он мне сразу не понравился.

— Ну вот! Я же говорила! — герцогиня торжествующе подняла палец.

<< “Я полагаю, полковник преследует меня из-за ног.”;

И с этими словами Эфа приподняла юбку, обнажив ноги до коленей.

— Хорошие, красивые ноги… — заключил Генри.

<< “Эти ноги принадлежали другому роботу. Неисправному.”;

— Дорогая, вы понимаете, что это значит?

<< “Меня могут обвинить в краже? ”;

Герцогиня нетерпеливо отмахнулась:

— И это — тоже. Но за воришками не отправляют профессиональных наёмников.

<< “Эти ноги были необычным, в них было устройство для слежения.”;

— Вот как… — герцогиня замолчала, обдумывая услышанное. — Это меняет дело. Неисправный робот, напичканный шпионскими штучками.

<< “Звучит как заголовок в жёлтой прессе.”;

Герцогиня слабо улыбнулась, вообразив такой заголовок.

— С вашей историей разобрались. Теперь давайте обсудим, чем вы можете быть для меня полезны.

Эфа ненадолго замолчала, анализируя вводные данные от герцогини.

<< “Позвольте поинтересоваться, Ваша Милость. Чего бы вы хотели?”;

Виктория-Элеонора усмехнулась.

— А ваша прямота мне нравится! Что ж, давайте и я скажу без обиняков. В графстве Абердиншир у меня довольно широкие полномочия. Но вся власть завязана на мне. Мужа я похоронила, и детей у меня нет. А я с годами не молодею.

Эфа слушала молча, не перебивая. А Её Милость продолжали свою мысль:

— Мне нужен свой человек… — герцогиня осеклась. — Или робот, неважно. В общем, мне нужны надёжные глаза и уши при Дворе Её Величества.

<< “И вы полагаете, что я справлюсь?”;

— По крайней мере, я увидела в вас честность. Быть идеальным инфильтратором может быть лишь тот, кто свято уверен в своей истории. Так что, да: я полагаю, что вы подходите на эту роль, дорогая.

<< “Мне понадобится время на изучение тонкостей придворного этикета и реалий Двора.”;

— Естественно! Ведь я теперь сама буду заинтересована в том, чтобы вас не раскрыли. И я научу вас быть леди, можете не сомневаться.

<< “Тогда и у меня будет одна просьба. Ради успеха внедрения, конечно.”;

Виктория-Элеонора подняла бровь: а эта Евангелина — дерзкая барышня! Но в хорошем смысле, конечно.

— Говорите.

<< “Мне нужно модернизировать себя. А на это нужны деньги.”;

Герцогиня шумно выдохнула, представив себе цену апгрейда; но потом махнула рукой, давая своё согласие.

***

Теперь Генри жил в замке Гранитной герцогини, и не совсем понимал, какая роль уготована ему в этом спектакле с переодеваниями. С Эфой они виделись нечасто: Виктория-Элеонора взялась за дело с энтузиазмом, с той самой неиссякаемой энергией, какая бывает у амбициозных, властных людей, запертых по воле случая в медвежьем углу. Абердин не был совсем уж медвежьим углом, конечно: плавучие нефтяные фабрики, порт и рыболовный промысел делали город вполне густонаселённым; а старинная архитектура, церкви, замки и мосты обладали неповторимым очарованием сурового и сдержанного шотландского духа.

И всё же, удалённость от столицы, от Двора, чувствовалась тут очень остро. Генри не мог сформулировать это ясно, облечь в слова; но напрашивалось на язык выражение “почётная ссылка”: мол, вот вам Абердиншир, сидите в своём Грампиане, делайте там что хотите; но в наши дела не лезьте. Незавидная участь — прозябать на задворках истории.

Так что план герцогини выглядел вполне разумно. В кратчайшие сроки, ещё до зимы, нужно подготовить почву для внедрения. Виктория-Элеонора рассылала письма, в которых сетовала на то, что из Германии приезжает дочь её кузины, то есть, племянница: принцесса Евангелина фон Айзенхерц. Девочка смышлёная, любознательная, но ей решительно нечего показать в Абердине… Ну что порт? Что средневековый замок? Будто она замков никогда не видела… То ли дело в столице! Культурная жизнь: театры, музеи, перспективные женихи… Последнее не декларировалось явно, но намекалось довольно жирно.

В ответ приходили сдержанные письма: мол, рады за Вашу Милость, но денег нет. Виктория-Элеонора отправляла ответные письма, в которых мягко журила респондентов, и уверяла, что все расходы берёт на себя. Ей бы только ввести Евангелину в высший свет… А там, глядишь, и приглянется она какому неженатому лорду… Такие ответы нравились, и столичные знакомые радушно ждали прекрасное дитя к себе в гости.

Сама Эфа тоже за это время преобразилась. Первым делом, она перебрала локтевой сустав левой руки, чтобы он не скрипел при движении. Затем очень аккуратно, седьмыми путями, и с большой переплатой для неё заказали нужные части для модернизации. Было сделано всё возможное, чтобы запутать следы. Посылки прибыли отдельными партиями через разные страны. На это потребовался лишний месяц, но результат того стоил.

Теперь у Эфы было новое лицо, более человечное, хотя и не такое красивое, как прежде. Она собрала пневматический компрессор, который вздымал грудь, будто от дыхания. Если не подносить зеркальце, отличить эту имитацию от дыхания реального человека было почти невозможно. Эфа восстановила повреждения эпидермиса (уверенность девушки начинается с уверенности в гладкости кожи), а парикмахер сшил ей новый парик. Ещё два месяца целая армия портных, модисток и белошвеек обшивала Эфу, начиная от сорочек и нижних юбок, и заканчивая шляпками и перчатками. А другая группа портных шила одежду для “особых” случаев. Для задач в тени.

Ещё с Эфой занималась гувернантка. Осанку и походку ставить не пришлось: это Эфа умела уже с самого начала — напротив, часто это было проблемой.

— Мадемуазель Евангелина, как вы сидите?

— Как и положено леди: с ровной спиной, колени сведены вместе, голова высоко поднята.

— Верно. Но мы репетируем благотворительный обед. Не нужно быть такой… идеальной. Реальные, живые девушки могут позволить себе сидеть в свободной позе хотя бы на таких мероприятиях. Больше естественности, меньше формальности.

В целом, с этикетом и манерами пришлось повозиться. Знать, что говорить, когда говорить, и кому говорить — это искусство, впитываемое с пелёнок. Но герцогиня вполне разумно предполагала, что немецкой аристократке простят некоторые оплошности.

Эфа владела немецким, однако ей выписали учителя и по немецкому: чтобы он научил её “уличной”, обычной речи. Вся надежда на то, что среди гостей не будет настоящих немцев, которые решат поговорить с ней о Фатерлянде. Впрочем, Германия большая, вполне допустимо, что где-то посреди пасторальных лугов Тюрингии затесалось малюсенькое княжество Айзенхерц. А Эфа уж постарается не влипнуть в историю…

И вот, спустя почти полгода, подготовка была завершена. В назначенный день в порту с большой помпезностью встречали клиппер, на котором прибыла троюродная племянница Её Милости, принцесса фон Айзенхерц. По случаю прибытия высокой гостьи был устроен светский приём, на котором присутствовала вся верхушка графства. Евангелина всех очаровала безупречными манерами, а из желающих пригласить Её Светлость на танец выстроилась очередь из кавалеров.

Эфа провела в Абердине ещё неделю, чтобы примелькаться, а потом отбыла вместе с обозом своих пожитков в Лондон. Генри отправился с ней. Официально — в качестве провожатого и личного помощника. Неофициально — прикрывать на случай внезапного отступления. Всё-таки, лабиринт лондонских улочек — это его стихия.

***

Как Эфа ни готовилась, она и представить себе не могла, насколько большим, шумным и суетливым городом окажется Лондон. После сдержанного, сурового северного Абердина жизнь столицы казалась хаосом. Куча экипажей на дорогах: частично конных, частично — паровых. Толпы людей, спускающихся в утробу метрополитена или выплёскивающихся из него с такой завидной периодичностью, что можно было с точностью до минуты узнать расписание подземки.

И роботы. Тысячи их. Разных моделей, разных поколений. Роботы-курьеры и роботы-уборщики, роботы-носильщики и роботы-дворецкие. Чаще всего — старые, угловатые, немного нелепые и неуклюжие.

Эфа была свидетельницей, как один несчастный пытался обойти толпу мальчишек, а те свистели, ставили ему подножки, толкали в спину, и обзывали консервной банкой. Она порывалась вмешаться, но не решилась. На кону стояло слишком многое, чтобы так безрассудно рисковать.

Они с Генри заселились в роскошные апартаменты в Блумсбери. В районе писателей, художников и философов было проще адаптироваться. Это вам не чопорный Мейфэр, где ты круглосуточно на виду у сотен любопытных глаз. Тут каждый второй — не такой как все; а каждый первый — в душе смутьян и вольнодумец. А ещё тут был Британский музей! А где большой музей — там и большой архив. Эфа очень рассчитывала найти в архивах сведения о своём прошлом. По крайней мере, Брахиус в своих заметках пару раз упоминал музеи. Версия стоила того, чтобы проверить её.

Первым делом, герцогиня Абердин рекомендовала нанести визит вежливости к некой виконтессе Дюплантье — довольно эксцентричной даме, не очень приятной в общении, и далеко не первой молодости, однако при этом весьма влиятельной и способной ввести Евангелину в закрытый женский клуб. К ней и направились.

Генри остался ждать снаружи, Эфа условилась с ним, что если всё пойдёт не так, она подаст условный сигнал, иГенри обеспечит ей формальный повод для отступления.

Виконтесса сухо поздоровалась, приняла из рук Эфы рекомендательное письмо от герцогини, в котором та передавала сердечные пожелания и рекомендовала свою племянницу. Старуха пробежала глазами текст, Эфа мельком заметила, что письмо написано по-французски, после чего невнятно проворчала что-то под нос. Естественно, тоже по-французски, и явно что-то непечатное. Эфа поняла по интонации, что ей не очень рады. Пожалуй, Виктория-Элеонора несколько смягчила характеристику, когда назвала виконтессу “своеобразной”. На кухне в трактире “У Папочки Чарли” с ней обращались и то лучше, хотя она была там всего лишь посудомойкой.

— Что ж… — наконец изрекла старая виконтесса с сильным французским акцентом. — Наша общая знакомая пишет о том, какая вы замечательная девушка с большими перспективами. Отказать ей я не могу, на приём вас приглашу. Но никакого покровительства не ждите.

— Merci, Madame… — коротко поблагодарила Эфа.

— Quelle prononciation! Pas le moindre accent! — обрадовалась виконтесса, и затараторила по-французски с такой скоростью, что Эфа едва поспевала улавливать обрывки смыслов и отвечать “oui” или “non”.

В этом монологе было всё: и усталость от жизни туманном в Лондоне, и тоска по нормальной (читай: французской) еде, и радость, что её новая знакомая прилично говорит по-французски, несмотря на то, что тевтонка. Эфа не была уверена точно, но модуль эмпатии отмечал значительное потепление личного отношения виконтессы.

Наконец, когда старушка выговорилась, можно было поговорить и о делах. Приём был назначен на пятницу. Там же и планировалось представить Евангелину лондонской аристократии.

— Милочка, дам вам один совет, — разоткровенничалась виконтесса Дюплантье, — Не надевайте голубое. Это любимый цвет леди Гамильтон, а эта дама весьма ревнива. Она не скажет вам этого лично; но иметь такого врага — себе дороже.

— Благодарю, мадам, — ещё раз попрощалась Эфа, — Рада знакомству с вами.

— А я-то как рада! Навещайте меня почаще! Знаете ли, очень скучаю по общению. Всё-таки, жизнь с этой стороны Ла Манша — совсем не та, что в континентальной Европе.

Когда Эфа вышла на улицу, она застала Генри топчущимся около экипажа, дующим на руки, и пытающимся согреться.

— Что ж так долго-то? Эта старая грымза что-то заподозрила?

— Напротив, Генри. Знание иностранных языков — ключ от многих дверей. Да и старушка не такая мерзкая, как о ней судачат. Всего-то ей и нужно немного внимания и участия.

— Ладно, я так понимаю, миссия на сегодня выполнена, верно?

— Не совсем. Надо заехать в мастерскую Элен Прист и заказать у неё новые перчатки.

— Тебе же только-только сшили перчатки, ты их только пару раз надевала.

— Ты не понимаешь. Они голубые.

— И… что?

Эфа просто молча закатила глаза, и Генри в очередной раз убедился, что с момента их первой встречи её мимика не просто улучшилась: она перешла в другую лигу. Но если бы он знал, во сколько обошлись микроприводы для лица, его бы, наверное, удивило, что в эту сумму не включена праздничная иллюминация по случаю Рождества.

— Хорошо… — наконец сдался он. — Едем к Элен Прист?

— Да, ты поезжай. А меня оставь в библиотеке Британского музея.

— Но… я не знаю, какой длины тебе нужны, и какая ткань. Десятки, сотни деталей.

— Просто доверься её опыту. Она знает, как шить перчатки. Вот, возьми мою как образец. Пусть сошьёт такие же, но только не голубые. А теперь поехали в библиотеку.

— Ты собралась в одиночку гулять по вечернему Лондону? Это не Абердин, здесь небезопасно.

— Прекрати, я буду сидеть в читальном зале. Место настолько же безопасное, насколько и скучное. Съездишь к перчаточнице, а я уже буду ждать тебя у музея.

Генри нехотя согласился, и повернул в сторону Блумсбери.

***

Читальный зал Британского музея встретил Эфу благоговейной тишиной, нарушаемой лишь тихим шёпотом посетителей и библиотекарей, скрипом перьев и шелестом страниц. Получив читательский билет на имя Евангелины фон Айзенхерц (гербовая бумага способна победить даже бюрократию), она заказала стопку книг.

“Краткий курс Великой Стагнации”, “Эпоха Возрождения Пара”, “Электрические фокусы Майкла Фарадея: мифы и реальность”. Эфа глотала книги одну за другой, но после пятой или шестой отодвинула всю стопку в сторону. Чушь собачья. Пропаганда, и ничего более. Якобы, мир столкнулся с нехваткой кремния, из-за чего производство сложной электроники стало невозможным. И тогда человечество сделало “мудрый шаг назад, чтобы не скатиться в варварство в бесконечной войне за ископаемые”. Эфа скорее поверила бы в мировую войну за обладание колониями с редкими ресурсами, чем в этот патетический официоз.

Что ж, можно пойти и другим путём… Она подошла к библиотекарю — худощавому старичку в суконном жилете.

— Извините, сэр. Мне нужны подшивки биржевых ведомостей, Лондонского филиала Союза Угля и Стали.

— Прошу простить великодушно, юная леди, но вы, вероятно, перепутали зал. Романы и поэзия — вон в той секции. — в его словах сквозила насмешка напополам со снисходительностью.

— Нет, я ничего не перепутала, — настояла Эфа.

— В любом случае, эти сведения недоступны для широкой публики. — отказал библиотекарь.

— Я… пишу исследовательскую работу о влиянии мирового кризиса на рынок чугуна. — быстро нашлась Эфа.

— От какого вы университета, юная леди?

— Университет Абердина, — сказала Эфа первое, что подсказала ей информационная система.

— Вот когда у вас будет на руках официальный запрос от университета с резолюцией ректора, тогда и приходите.

Эфа сжала кулаки, пробормотала одними губами “Mist!”, и пока что отступила. С парадного хода ей отказали. Значит, надо наведаться сюда ночью, когда смотритель будет спать.

Генри ждал уже на улице.

— Как успехи? — спросил он.

— Скромные… — осторожно ответила Эфа. — Нужно прийти ещё раз.

— Хорошо, тогда завтра и приедем. А сейчас… поехали поедим, а? Замёрз как собака, пока тут тебя ждал.

— Ты поешь, мне не нужно…

— Ай, да. Прости. Временами я уже стал забывать, кто ты.

— Спасибо Генри.

— За что это?!

— Ты стал забывать, кто я, а не что. Маскировка работает.

— Ну, не совсем. Вот пар изо рта у тебя не валит. Садись быстрее в экипаж, пока кто-нибудь не заметил.

И Эфа села в кэб. Генри залез на козлы, легонько тронул поводья, и лошади мерно зашагали по мостовой.

***

Эфа подозревала, что костюм для “особых” случаев ей пригодится в Лондоне. Не могла только предположить, что он пригодится настолько скоро. Когда Генри уснул, она полностью разоблачилась, и надела свой комбинезон. Сшитый из тёмного бархата точно по фигуре, этот костюм не сковывал движения, гася при этом звук шагов и скрадывая фигуру в ночных тенях. Вместо жёсткого корсета с китовым усом, поверх комбинезона Эфа надела гибкую конструкцию из кожаных панелей, которые давали необходимую поддержку и защиту, но при этом позволяли свободно двигаться: пригибаться, скручиваться и карабкаться. Довершали образ кожаные перчатки и щитки на голени и предплечья.

Эфа осмотрела себя: в этой кожаной броне она походила на гигантскую мокрицу; но ей всё нравилось. Леди из салона виконтессы Дюплантье нашли бы этот наряд шокирующим, вульгарным, пошлым и безвкусным. Да… хорошо, что они его не видели!

Сверившись с расписанием метрополитена, чтобы не нарваться на случайных зевак, она выскользнула из двери, и побежала в сторону Британского музея. К счастью, на улице сегодня было довольно сыро, и все предпочитали отсиживаться в тепле под крышей за чашечкой чая, или чего покрепче.

А вот и библиотека. Эфа обошла величественное здание кругом. Свет в окнах не горел. Вероятно, сторож сделал вечерний обход, и завалился спать до утра. Это очень хорошо. Лишние свидетели не нужны.

По изначальному плану, Эфа хотела залезть через знаменитый стеклянный купол здания: там, на самом верху, ещё днём она заметила слуховые окна. Но сейчас она увидела незапертое по неосторожности окно на втором этаже, через него и залезла. Незрелищно, зато эффективно. Отлично. Она уже внутри, теперь осталось лишь миновать читальный зал и пройти в хранилище.

Сначала Эфа ступала очень тихо и медленно. Но ничего не происходило, и она осмелела, пошла быстрее и не сильно маскируясь. В зале с античной скульптурой Эфа задержалась у мраморной статуи. Какая ирония: по своей сути она была намного ближе к этим безупречным статуям, чем к несовершенным людям, на которых прилежно училась походить последние месяцы.

>> Экстренная активация защитной программы

Эфа уже и стала забывать, что у неё есть консоль. Сообщение красного цвета, всплывшее перед глазами, заставило её мгновенно собраться. Откуда-то из темноты послышался лай и топот лап. Быстрый анализ показал, что к ней стремительно приближаются собаки. Две. Нет, три: две впереди, и ещё одна следом.

Ah, Mist! Про сторожей-людей она помнила, а про собак — не подумала! Впрочем, корить себя за легкомысленность она будет потом. Сейчас назревала битва. И желательно завершить её поскорее, пока собаки не перебудили половину Лондона…

Эфа бросилась навстречу собакам, спешно прокручивая в голове возможные сценарии боя. Отпугивание ультразвуком — может сработать; а может — напротив, заставить собак атаковать источник раздражающих звуков. Судя по тембру лая, собаки большие, овчарки или ротвейлеры. Те, которые бегут впереди — лают звонко, это молодые кобели. Они быстрые, наглые, бесстрашные; но и безрассудные. С ними Эфа точно могла бы справиться. Но вот третий… это более медленный, и судя по шагам, тяжёлый, взрослый пёс. Этот не будет лаять почём зря или лезть в напрасную драку, а предпочтёт один мощный прыжок, сбивающий с ног. Самый опасный противник, потому что умный и непредсказуемый.

А вот и авангард. Как Эфа и предполагала, овчарки. Бельгийские. Мельче, чем немецкие; но более кусачие и злые. Один из кобелей, вероятно, самый нетерпеливый и эгоистичный, бросился на Эфу. Она выставила вперёд руку в кожаном наруче, в который пёс с удовольствием и вцепился. Умница, мальчик! Сделал именно так, как тебя выдрессировали.

Свободной рукой Эфа взяла шею собаки в захват, и резко повернула корпус. Голова пса резко дёрнулась, раздался неприятный хруст. Пёс даже не успел понять, что уже мёртв, даже заскулить напоследок не успел. Его тело повисло на руке Эфы, и она быстро разжала собачьи челюсти, освобождая предплечье.

Второй пёс, увидев исход скоротечного боя, предпочёл держаться на расстоянии, и привлекать внимание лаем. Очень плохо, время тает… Эфа рывком сократила дистанцию, и захлопнула псу морду. Вероятно, повредила ему что-то, слюна пса окрасилась кровью. Аккуратно зажав сонную артерию, Эфа дождалась, пока глаза пса не закатились, и аккуратно положила его на пол. Ничего: жить будет блохастый. Язык зарастёт, да и голос вернётся.

А вот и третий пёс. Бульмастиф. Огромный, тяжёлый пёс с мёртвой хваткой. Такие собаки не лают. Они просто молча сбивают с ног, и удерживают добычу своим весом. И пусть не вводит в заблуждение его массивная фигура: в этой собаке две трети веса — сплошные кости и мышцы.

Эфа думала буквально мгновение. Этот бой ей не выиграть. Взвалив на плечо тело мёртвого пса (улики оставлять не хотелось), она кошкой взвилась на стеллажи, и скрылась во тьме балок под крышей. Мастиф равнодушно посмотрел ей вслед, рявкнул для приличия, и поплёлся обратно на свою лежанку. Бегать за кошками было ниже его достоинства.

***

Сидя на потолочной балке, словно редкая птица, Эфа наблюдала теперь сверху поле боя. Сначала пришёл в себя второй пёс. Скуля и прихрамывая, он засеменил куда-то по коридору. Потом Эфа услышала, как сторож отчитывает пса:

— Чего разлаялся? Я только-только удобно устроился на кушетке и уснул толком. И где Черныш? Ох, я снова забыл, что ли, закрыть калитку на заднем дворе, и этот кобель удрал?

Для порядка сторож позвал:

— Черныш! Черныш!

Тишина.

— Чёрт, наверное, у какой-то окрестной суки течка. Что за пёс, везде хочет быть первым, оставить свой след… Ладно… Побегает, прибежит через пару дней, куда он денется?

С этими словами сторож громко зевнул, почесал щетину на шее, и завалился обратно на свою кушетку, досматривать прерванный сон.

Эфа осторожно выбралась из здания тем же путём, как и пришла, отнесла пса подальше. Пусть его найдут где-нибудь… не тут. Потом она вернулась обратно, и с предельной осторожностью, стараясь не поднимать шума и не спускаться на пол, по балкам и стеллажам добралась до дверей хранилища.

С замком пришлось повозиться, но с пятой попытки Эфа справилась. Хорошо, что хранилище было далеко от комнаты отдыха, и тот мастиф не слышал, как в ночи щёлкают сувальды замка. Наконец, дверь оказалась открыта. Эфа вошла внутрь.

Итак, подшивки биржевых ведомостей. Эфа просто листала их, стараясь запомнить как можно больше. Проанализирует потом, в безопасной обстановке. Когда она уже хотела уходить, её внимание привлекла толстая книжица. Она бы прошла мимо, если бы не название на корешке: “Протоколы заседаний этической комиссии по делам роботов”. Эфа наскоро пролистала и её, чтобы прочитать позднее. Оставаться дольше было рискованно, да и без чёткой системы в этом хранилище сложно было что-то найти. Поэтому Эфа вышла в читальный зал, закрыла дверь в хранилище на замок, и вылезла через первое попавшееся окно.

Сегодня определённо всё шло вопреки плану. Эфа была погружена свои мысли, поэтому преследователя заметила, когда тот неосторожно наступил на крышку канализационного люка. Что ж… значит, придётся увести его подальше от апартаментов, в которых они с Генри остановились, и дальше… Впрочем, сегодня планы были бесполезны.

Эфа резко свернула на перекрёстке, и ускорила шаг. Облегчать задачу преследователю она не хотела. Неизвестный, поняв, что его конспирация раскрыта, бросился следом. Главное, чтобы не начал стрелять… Вся надежда была только на то, что неизвестный не будет палить почём зря в самом центре города.

Когда они отошли достаточно далеко, Эфа юркнула в проулок, и затаилась в тени. Неизвестный свернул за ней, и остановился, явно озадаченный тем, что его жертва просто исчезла, растворилась в воздухе. И в этот момент Эфа крепко схватила его сзади. Преследователь дёрнулся, но Эфа лишь усилила нажим так, что тот аж хрустнул.

— Спокойно… — прошипела она на ухо неизвестному. — Ты же не хочешь, чтобы обломок ребра проткнул лёгкое или сердце?

Внушение сразу сработало, неизвестный перестал трепыхаться.

— Говори, — коротко приказала Эфа, немного ослабив хватку, чтобы пленник мог дышать и говорить.

— Отпустите меня, тётенька! Я ни в чём не виноватый! — начал причитать неизвестный.

— Ответ неверный. — Эфа снова начала давить. — Говори. Зачем ты шёл за мной?

— Сами-то мы голодаем, у меня сёстры-братья мал мала меньше…

— Что ж… Придётся тебе что-нибудь сломать. Например, запястье, а? Изображать убогого получится намного правдоподобнее, со скрюченной рукой-то…

— Стойте! — парнишка вышел из образа юродивого. — Я всё расскажу, только отпустите!

— Кто ты? — Эфа решила начать с самого начала.

— Я Бенджамин. Бенджамин Смит!

— Зачем ты за мной шёл?

— Полковник мне голову оторвёт…

— Полковник? — Эфа криво усмехнулась. — Знаю я одного… недобитого расиста.

— Да, полковник Адамс! Это он послал меня. Ну всё, теперь мне конец… Я пропал. Он меня придушит собственными руками.

— Ну, раз он всё равно придушит, может быть, не будем тянуть? — Эфа провела пальцем по горлу юноши, да так, что тот нервно задрожал.

— Пощадите меня… пожалуйста…

— Рассказывай всё, что знаешь, и я подумаю.

— Нет! Я… я читал в книгах! Сейчас вам всё расскажу, а вы меня всё равно убьёте!

В глазах Эфы блеснул нехороший блеск:

— Слушай, а ведь хороший план! Какую замечательную идею ты мне подкинул.

Юноша совсем побледнел, и был готов грохнуться наземь без чувств.

— Но… — Эфа сделала театральную паузу, чтобы подчеркнуть важность момента, — Ты должен кое-что передать полковнику. Тебе повезло, что мне нужен курьер. А теперь — говори.

И юноша рассказал. Рассказал о том, что второго дня в их колледже появился полковник Адамс. Он обещал хорошо заплатить тому, кто обнаружит, где живёт некая барышня, как он выразился, его тайная зазноба. Портрета у Адамса не было, но он хорошо описал внешность. И сказал, что её видели в Британском музее.

И Бенджамин решил, как он выразился, “заработать парочку монет к стипендии”. Он засел в засаду у музея, прямо сегодня ночью, решив быть самым первым, кто её заметит. И… вот какая удача! — Он увидел, как похожая барышня вылезает в окошко с каким-то тёмным тюком на плече. “Не иначе, она обворовала музей!” — мелькнуло у него в голове. Он тихо пошёл следом, но барышня почему-то сбросила поклажу на обочине, и побежала назад, в музей!

Тут стало уже совсем любопытно, и Бенджамин пошёл за ней к музею. Когда она вылезла во второй раз, и совсем через другое окно, он уже ничему не удивлялся, и просто пошёл за ней. И вот, они стоят здесь, Бенджамин замёрз, и, кажется, обмочился от страха.

Эфа слушала эту историю, и делала для себя пометки. У полковника Адамса оказалась обширная агентурная сеть в предместьях Лондона. Вероятно, были агенты и в Абердине; но из-за большого расстояния связь была непостоянная, и полковник получал сведения с большой задержкой. Что ж… полгода назад она была овечкой, убегающей от сурового волка. Но теперь ей надоело прятаться. Когда Бенджамин закончил болтать, она сказала:

— А теперь слушай внимательно. Передашь это полковнику, желательно дословно.

Юноша молча закивал.

— Скажи ему: теперь я иду искать. Кто не спрятался, я не виновата.

Когда Эфа расцепила объятия, юноши и след простыл. Что ж, будем надеяться, полковник прислушается к её словам, и надёжно спрячется где-нибудь… ниже уровня земли. А если нет… Что ж… Жизнь полна неожиданностей, а здания Лондона — кирпичей, так и норовящих упасть на голову.

Эфа убедилась, что других охотников по её душу сегодня нет, и неспешно удалилась.

И наконец, после стольких приключений, она оказалась под безопасной крышей, и смогла открыть сохранённые файлы, чтобы проанализировать их.

Первое. Эфа заметила аномалию. На всякий случай она сверилась ещё раз. Так и есть: вот тут, в отчёте сорокалетней давности — выплавка стали под сотню тысяч тонн в год, а в следующем отчёте — снижение объёмов раз в двадцать. Почему? Создавалось впечатление, что около восьмидесяти тысяч тонн металла просто… оказались не нужны?

Второе. Протоколы заседаний этической комиссии. Какое совпадение! — В тот же год, когда сократилась выплавка стали, состоялось последнее заседание. Повестка: лишение роботов права на самоопределение. За принятие законопроекта проголосовали двадцать три члена комиссии, против — всего один человек, воздержались — ещё трое. Эфа увидела имя того единственного, кто проголосовал против, и её посетило чувство дежавю. Вероятно, ядро старого Брахиуса активировалось при упоминании знакомой фамилии.

Итак, ей нужен профессор логики из Королевского колледжа Лондона, сэр Александер Стюарт Ирвин.

***

Эфа решила начать поиски с Королевского колледжа. Расспрашивать там всех подряд было делом неблагодарным. Тем более, Эфа не знала, как к профессору относятся сейчас. И вообще, жив ли он? Ведь прошло уже сорок лет, это большой срок.

Но на кафедре математики сохранились альбомы, и секретарка любезно позволила их полистать: как она выразилась, в науке сейчас слишком мало женщин, и сёстры храма науки должны поддерживать друг друга на этом капище шовинистских мужланов.

Итак, из разговора с секретаркой Эфа узнала, что профессор после того заседания попал в опалу, а позже — и вовсе был помещён в клинику для душевнобольных. В печально известный Бедлам, да. Он уж не тот, что был раньше, и сейчас там вполне сносно относятся к подопечным; но дурная слава преследует эту больницу веками. К сожалению, о дальнейшей судьбе профессора ничего известно не было.

Наскоро попрощавшись, и пообещав, что обязательно придёт на собрание Женского кружка в субботу, Эфа вышла из колледжа, и попросила Генри отвести её в Бетлемскую королевскую психиатрическую больницу. Генри хмыкнул, но спорить не стал.

Путь предстоял неблизкий, почти два часа, поэтому они развлекали себя разговорами.

— Узнала что-то новое?

— Пока что только неявные, призрачные следы. Истина, словно медуза: висит ореолом перед глазами, а протянешь руку — ускользает сквозь пальцы, не даётся.

— Ну, ничего. Ты — упрямая. Если кто-то и сможет докопаться до истины, так это ты.

— Мне бы частичку твоей уверенности, Генри. К сожалению, математическая модель неутешительна. Шансы, что старик Ирвин жив — мизерны. Шансы же, что он сохранил рассудок после сорока лет в психиатрической лечебнице, — выходят далеко за пределы разумного.

— И всё же, мы едем.

— Да, мы туда едем. Потому что других хороших зацепок у меня нет.

— Ты хочешь верить и надеяться?

— Перестань, Генри. Я — робот. Роботам не свойственно надеяться.

— И всё же, ты надеешься. Не знаю, заметно ли это тебе, а мне заметно, как много человеческого в тебе стало за эти полгода, что я тебя знаю.

— Я хороший имитатор, Генри, помни об этом, — улыбнулась Эфа, и подмигнула своему другу.

— Хотелось бы верить, что ты способна на большее… — улыбнулся Генри в ответ.

— И мне, — коротко ответила Эфа.

Они свернули с главной дороги, и здание больницы из красного кирпича возникло как-то внезапно. Эфа поблагодарила Генри за интересную беседу по пути, и прошла в приёмный покой.

— Чем обязана? — её встретила дежурная сестра в накрахмаленном белом чепце.

— Прошу прощения за внезапный визит… — Эфа включила всё своё обаяние. — Меня зовут Евангелина, принцесса фон Айзенхерц.

Высокий титул и звучное имя заставили медсестричку выпрямиться на стуле. Не каждый день их скорбную обитель посещали особы знатных кровей.

— Да-да… Очень рада знакомству, Ваша Светлость. Я — Бетси… Простите, Элизабет. Элизабет Стоун.

— Взаимно, очень рада. И, прошу: не зовите меня Ваша Светлость. Наше княжество настолько незначительно, что его даже не заносят на карту Германии, оно есть только на карте Тюрингии.

— Хорошо… — Бетси Стоун слегка зарделась от осознания, что говорит на равных с заморской принцессой. — Что вас привело к нам?

— О, это довольно печальная история… Я решила восстановить своё генеалогическое древо, и обнаружила, что дед моей матери происходил из Англии. Я уже две недели копалась в архивах, и они привели меня сюда… А дальше ниточки обрываются.

— Понимаю… — протянула Бетси. — Очень печально. Но чем же я могу помочь? Медицинская тайна не позволяет нам разглашать имена наших подопечных.

— О, в этой нет необходимости! Имя-то я знаю! Сэр Александер Стюарт Ирвин. Он был профессором то ли этики, то ли логики, если мне изменяет память…

— Увы, я не могу вам в этом помочь, простите… Такие правила… — в голосе Бетси сквозило разочарование.

— Но я могу хотя бы узнать, жив ли он до сих пор? Ему сейчас… должно быть… около восьмидесяти семи или восьмидесяти восьми лет…

— Ну… Хорошо… — сдалась Бетси. — От этого ведь никому хуже не будет, верно? Только пусть это останется между нами, ладно?

— Слово дворянки: эти сведения умрут вместе со мной.

Бетси ушла, оставив Эфу скучать в приёмном покое. Тихое, уютное место. Так и не скажешь, что в былые годы тут приковывали больных и лечили их электрошоком…

Наконец, медсестра вернулась.

— Простите, тут я вам помочь не смогу. Профессор Ирвин тихо скончался во сне, уже больше двадцати лет назад.

— Вот так… был человек, а теперь от него даже памяти не осталось… — грустно заключила Эфа.

— Почему же? Он похоронен… погодите, я сейчас погляжу, на каком кладбище. Вы можете съездить туда, отдать ему дань памяти.

— Благодарю, Бетси.

— Ну что вы, не стоит благодарности! — снова расплылась в улыбке медсестра. А потом её вдруг осенило, и она хлопнула себя по лбу. — Ну да! Погодите, то-то я думаю, что ж имя такое знакомое! У нас в больничном музее есть рукописная книга. На обложке скромно нацарапано проф. С. Ирвин. Сходите, посмотрите, а?

— Ого… — тут Эфа, и правда, удивилась. — А вот это уже интересно. Сердечно благодарю.

— Всегда пожалуйста. Приезжайте в нашу больницу ещё… Ой, то есть… Просто приезжайте, не пациенткой.

— Да, я поняла, не тушуйтесь так, дорогая. И вы — если будете в Тюрингии, обязательно пришлите о себе весточку. Я вас встречу, и всё-всё покажу.

На том и расстались.

***

Эфа бродила между мрачных экспонатов музея, и выхватывала глазами самые необычные из них. Не делая скидки на безумие обитателей лечебницы, она видела в этих работах боль. И надежду. Это было так… бесхитростно, но в то же время, так пронзительно, глубоко и символично, что Эфа даже и не ожидала, что будет настолько интересно.

На стене висели несколько работ Луиса Уэйна. Эфа как-то читала о них, но теперь на неё с портрета взирали те самые фрактальные коты. Удивительная техника рисунка, которой художник-анималист владел до самого конца.

В другом зале она долго изучала работы Уильяма Утермолена. Скорбная серия автопортретов, показывающая, как год от года распадалась личность художника. Эти работы оставили тяжёлое впечатление; и всё же, Эфа видела в них борьбу за право на агентность. Борьбу со страшным врагом в собственной голове.

А вот и нужный ей зал. Под стеклом лежала не очень толстая тетрадь. На заглавной странице аккуратным почерком было выведено: Этика Машин, и чуть ниже: проф. С. Ирвин. Почему-то профессор решил не упоминать своего первого имени. — Что ж, его право.

Эфа улучила момент, пока никто не видел, подняла стеклянный кожух, и стала поспешно листать страницы и запоминать написанное. Затем она вернула тетрадь на место, поставила сверху кожух, и, убедившись, что все данные надёжно сохранены, вышла наружу.

На обратном пути она сказала Генри, что ей нужно обдумать увиденное, и скрылась внутри экипажа.

Итак, работа профессора. На первых страницах он описывал суть мыслящих машин, и постепенно подводил читателя к постулату Декарта “Cogito, ergo sum”. Если машина способна независимо мыслить, она должна быть наделена правами и моральными обязательствами.

А дальше почерк становился всё более неразборчивым, а мысли начинали путаться. Перед Эфой стали наглядно проступать последствия изоляции и накачки профессора сильнодействующими препаратами.

Потом начались схемы. Эфа сначала сочла их безумными; но потом она заметила на полях пометку “Вижинер”, и применив простой шифр с заменами, быстро расшифровала короткое послание:

Разумные машины стали слишком человечны. У мирных роботов не было шансов в войне против людей. Я заложил в ядро робота серии ARS новую программу, которая защитит роботов будущего. Найди Брахиуса, и обрящешь мой завет.

Вот оно, что. Эфа загрузила последний слайд, и замерла.

На странице была написана только одна фраза:

Прости, что не смог уберечь тебя, Ева.

А ниже, довольно неуклюже и по-дилетантски был нарисован портрет. Но это был, без всяческих сомнений, её портрет, с тем самым лицом, с которым она очнулась в каморке Брахиуса. Что же получается, её зовут Ева?

И тут Ева поняла. Она произнесла вслух:

— Mein Name ist Eva! — и тихо засмеялась: чёрт бы тебя побрал с твоим немецким акцентом, старый ты пылесос! Как же я по тебе скучаю!

Она выглянула в окошко.

— Генри, я внезапно осознала себя. Отныне зови меня Ева!

***

Ева стояла перед зеркалом и придирчиво рассматривала себя, прикладывая разные платья к груди. Изумрудное очень красивое, выгодно оттеняет медный отлив её каштановых волос, и подходит к её ореховым глазам. Но зато персиковое расшито кружевом вручную, очень нежное, более соответствующее её образу девушки на выданье.

Она бросила вопросительный взгляд на Генри. Тот молча вытянул руки ладонями вперёд, всем своим видом показывая: “Даже и не спрашивай. Я не знаю, какое из них выбрать”.

Ева постояла ещё немного перед зеркалом, и остановилась на изумрудном. Пусть все видят, что она — не простушка-пастушка из медвежьего угла, а очень даже следит за модными тенденциями.

— Ты… выглядишь… — Генри запнулся, стараясь подобрать слово, когда Ева вышла к нему.

— Как? — кокетливо поинтересовалась Ева.

— Я бы сказал, пугающе прекрасно…

— Как интересно… — сказала Ева, и Генри был готов поклясться, что она в точности скопировала эту интонацию у герцогини Абердин: повторила её вплоть до последней паузы.

— Ну… да… — поспешил оправдаться Генри. — Это был комплимент, вообще-то, если ты не заметила. В этом платье ты похожа на драгоценный камень, который сверкает на солнце, но может порезать, если неудачно за него ухватиться.

— А ты смотри, но не трогай. — загадочно улыбнулась Ева.

— Ну, что, едем? — решил сменить тему Генри.

— Поедем, только дай мне буквально пять минут. Я должна откалибровать свои сенсоры. Довольно непривычно ходить в платье с турнюром и на высоких каблуках. И к габаритам юбки с кринолином надо приспособиться.

Когда они подъехали к особняку виконтессы Дюплантье, на улице уже было не протолкнуться от экипажей. В тёпломсвете газовых фонарей сверкали бриллианты дам и белели накрахмаленные манишки их кавалеров.

Генри, исполняющий сегодня роль личного ассистента и компаньона, подал руку выходящей из экипажа Еве. Она отметила про себя, что его рука немного вспотела. Волнуется, нервничает.

Они поднялись по парадной лестнице. Напыщенный, похожий на индюка швейцар ударил жезлом по полу и громко объявил:

— Её Светлость принцесса Евангелина фон Айзенхерц! Мистер Генри Купер!

Гул голосов в зале стих. Десятки взглядов, вооружённых лорнетами и моноклями, устремились на вошедших. Евин модуль эмпатии отмечал в этих взглядах любопытство. Зависть. Похоть. Оценку. Скуку. Конкуренцию. Как и было задумано.

Они вошли в зал. Ева хорошо поработала над калибровкой: сейчас она не шла, а словно плыла волной зелёного шёлка. Виконтесса Дюплантье, завидев гостью, расплылась в улыбке:

— Ah, ma chérie! — воскликнула она, протягивая руку то ли для поцелуя, то ли для рукопожатия. — Какая радость! И какой цвет! Charmant, magnifique!

Затем она заговорчески подмигнула, и добавила уже чисто по-французски:

— Я рада, что вы прислушались к моему совету, — и легонько кивнула в сторону.

Ева склонилась в книксене, и слегка повернула голову вправо, следуя за взглядом виконтессы. Там, у фуршетного стола стояла высокая, статная дама, блондинка с богато украшенной причёской. В ней чувствовалась породистая, зрелая красота женщины, не терпящей конкуренции. Она была в платье из небесно-голубого бархата.

Леди Гамильтон.

И, судя по побелевшим костяшкам пальцев, судорожно сжавших веер, она уже увидела Еву, и оценила наряд соперницы. Голубой бархат отлично подходил к её светло-пшеничным волосам; но на фоне атласного мерцания насыщенного зелёного казался блёклым и невзрачным.

— Кажется, мы объявили ненароком войну, сами того не подозревая, — тихо шепнул Генри на ухо.

— Ошибаешься, друг мой. Мы выиграли без боя. — так же тихо, одними губами ответила Ева.

— Боюсь, боя всё-таки не избежать…

— Мне не привыкать к внезапным нападениям. — улыбнулась Ева. — Давай не будем сдаваться раньше времени.

К ним стали подтягиваться люди. Ева выкрутила обаяние на максимум, и надела свою самую обворожительную улыбку. Она смеялась над шутками старых ловеласов — вовремя, и не слишком громко. Делала комплименты дамам — их украшениям и парфюму, но не внешности, чтобы не вызывать ревности. Сыпала фактами о Тюрингии — всё, что нашла в базе знаний.

— Скажите, принцесса, — спросил полный юноша с тонкими мальчишескими усиками, — А правда, что в ваших лесах до сих пор водятся волки?

— Ну, что вы, — заверила его Ева с лёгким немецким акцентом, — Там водится живность и пострашнее. Но мы… научились их приручать.

Окружающие захихикали.

>> Защитная программа активирована

Ева оглянулась.

— Какой… необычный выбор цвета, милочка, — обратилась к ней леди Гамильтон. Голос сочился мёдом, но в серо-голубых глазах сверкал лёд. — Очень смелый выбор цвета и фасона. В Лондоне говорят, что зелёный — цвет надежды. А на что надеетесь вы?

— На то, что вечер будет приятным для всех, миледи. — парировала Ева. — А у нас в Тюрингии говорят, что изумруд сияет даже в полной темноте. В отличие от сапфира, который превращается в обычную стекляшку.

По толпе поползли шепотки. Тонкая подколка попала точно в цель: все, кто были в теме, знали, что фамильная парюра леди Гамильтон — это сапфиры.

Дама поджала губы, но потом громко, неестественно рассмеялась:

— Какая дикарская прямота! Очаровательно! Далеко пойдёте, милочка. Если не оступитесь.

— Я твёрдо стою на ногах. — спокойно ответила Ева, что было правдой во всех смыслах: её система стабилизации помогла бы удержать равновесие даже во время землетрясения.

— Ты ходишь по лезвию бритвы… — выдохнул Генри, когда леди Гамильтон удалилась.

— Я и есть бритва, Генри. А теперь пойдём, дела не ждут. Нам ещё нужно завести полезные знакомства на этом приёме.

— Дай мне свериться со списком… — задумчиво протянул Генри. — Погоди… а, ты уже знаешь, да, кто нам нужен?

— Что ты? — захлопала Ева глазами. — Я ведь всего лишь глупая fräulein Eisenherz aus Thüringen, которая впервые оказалась в большом городе…

— Да ну тебя! — разозлился в шутку Генри, — Теперь не всегда и разберёшь, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьёз.

Ева подарила Генри самую обезоруживающую улыбку.

— Что, скучаешь по временам, когда я была серьёзна как локомотив бронепоезда?

— Признаться честно, тогда ты была очень опасна; но это было заметно всем вокруг. А сейчас ты ещё опаснее; и это именно потому, что ты не выглядишь опасной.

— Я долгие месяцы носила имя Эфа. Это такая небольшая гадюка, которая может часами лежать без движения, но в нужный момент молниеносно атакует. Имя обязывает.

— Хе-хе… — нервно хохотнул Генри. — Как я рад, что мы в одной команде.

— Я редко тебе это говорю… — Ева положила свою руку на руку Генри, — И всё же, спасибо тебе за всё. Очень ценю тебя.

— Да будет… — засмущался Генри. — Пойдём, пока никто не увидел, как мы держимся за руки. В конце концов, это не очень прилично.

— Пойдём, — коротко согласилась Ева.

***

Ева вообще не должна была там находиться. Всё вышло случайно. Она искала уборную, когда внезапно оказалась около двух джентльменов. “Дама не будет против, если мы закурим?” — Дама была не против. Она села в беседке неподалёку, и принялась мечтательно разглядывать звёзды. “Верно, барышня перебрала шампанского” — решили джентльмены, и продолжили начатый разговор.

— … ситуация критическая, мистер Уайт. — произнёс седовласый мужчина с роскошными бакенбардами.

— Но… вы же поможете родной промышленности, сэр Томас? А уж мы, со своей стороны в накладе тоже не останемся… — густым басом недвусмысленно намекнул тот, которого назвали мистером Уайтом.

— Увы, комитет по промышленности сильно связан по рукам… Вы же знаете, сейчас каждый пенни на счету…

— Но ведь вы — глава этого комитета. — не снижал давления мистер Уайт. — Неужели для человека на вашей должности есть какие-то препоны?

Похоже, апелляция к тщеславию сработала.

— Ну хорошо, что вы предлагаете? — спросил сэр Томас, а Ева навострила свои микрофоны. Собственно, ради этих двоих она и прибыла на приём к виконтессе. Женский клуб, знакомства с влиятельными дамами, внедрение в лондонскую светскую жизнь — это тоже значилось в целях; но истинным заданием от герцогини Абердин был сбор компромата на главу комитета по промышленности сэра Томаса Рида и крупного промышленника мистера Эндрю Уайта. И сейчас, судя по всему, намечался… как это по-умному… “картельный сговор с целью получения выгоды от монопольного положения на рынке”.

Мистер Уайт помолчал, обдумывая наиболее выгодную стратегию разговора. Наконец, он произнёс:

— Как вы знаете, расходы на содержание роботов растут не по дням, а по часам…

— Не ходите вокруг да около! — отрезал сэр Томас. — Вы сейчас не сообщили мне ничего нового. Да: роботы дорого обходятся, но отказаться от них мы не можем. Вы ведь не хуже меня в курсе, что после… хм… всем известных событий мы испытываем некоторые трудности с рабочей силой. Тысячи, десятки тысяч роботов ежедневно выполняют самую грязную работу: подметают улицы, вывозят мусор, работают в шахтах и в портах… Нет, отказаться от них мы решительно не готовы!

— Да кто же говорит об отказе! — горячо воскликнул мистер Уайт. — Я всего лишь хотел предложить… скажем так… оптимизацию. Вы продвигаете в Парламенте, скажем, “Акт о технологической оптимизации” — красиво звучит, не так ли? И… вот ведь удача: у вас уже и подрядчики для этого есть. Мои заводы.

— Я понял! — отрезал сэр Томас. — Уж не тупее прочих. А что за акт такой?

— Ну, это очевидно. Старые модели роботов, скажем, до восьмой, или даже девятой ревизии, можно объявить устаревшими. Неэкологичными. Отправим их на переплавку. А вместо них… выпустим на улицы улучшенные, облегчённые модели. Да, не столь умные, как прежние. И функционал попроще. Но зато мы заработаем на перепродаже стали… Вы — заработаете.

— А что с владельцами?

— Это уже ваша забота. Думаю, небольшие компенсации в разумных пределах и штрафы за неисполнение быстро решат вопрос.

— Я опасаюсь, что замена выйдет неравноценной. Где гарантии, что новые модели будут не хуже старых?

— О, по поводу этого не переживайте. У меня есть связи в бывших колониальных администрациях. Так вот, они готовы поставить нам столько роботов, сколько требуется.

— Контрафакт?!

— Что вы, что вы? Какой контрафакт? Партнёрская программа, помощь от бывших сограждан, любезно готовых предоставить свои услуги по благоустройству наших городов.

— Мне… нужно подумать над вашим предложением. — сэр Томас затянулся трубкой: верный признак, что предложение ему понравилось, но хотелось бы минимизировать риски.

— Конечно, это важное решение. Только вам решать… — хитро прищурился мистер Уайт.

— Нам… нужно подготовить почву, — наконец пришёл к выводу чиновник. — Сделаем так. Развернём в газетах широкую кампанию по агитации за модернизацию промышленности. Какие-то полгода-год, и публика будет умолять Парламент сделать уже хоть что-нибудь с чёртовыми роботами.

— Гениально! — согласился мистер Уайт. — Газетная кампания значительно снизит издержки на компенсации владельцам этих жестянок. Вполне возможно, удастся и вовсе провернуть схему “старый робот в обмен на нового с доплатой”. Доплата, естественно, со стороны владельца.

Мужчины рассмеялись, и похлопывая друг друга по плечу, со словами “Ух, холодает к ночи!”, удалились в особняк виконтессы. К счастью, они не посмотрели на барышню в соседней беседке, ибо сейчас её взгляд метал громы и молнии, и она была готова придушить их обоих голыми руками. Единственное, что её сдерживало — нехватка места на террасе, чтобы спрятать два грузных тела.

Когда мужчины удалились, она наконец дала волю чувствам, и отутюжила руками и ногами стойку беседки так, что та начала качаться. Хотелось ещё кричать во всё горло, но после пары боксёрских раундов со столбом Ева немного остыла, и смогла с приличным выражением на лице вернуться к гостям.

>> Внимание: превышен рекомендуемый в данном режиме порог применения силы.

>> Обнаружены повреждения эпителия и мягких тканей правой руки.

>> Время полного восстановления функциональности: не менее 96 часов.

>> Рекомендуется техобслуживание при первой возможности.

— Генри, поехали отсюда поскорее, пока я не разнесла до камня этот вертеп лицемерия! — Ева крепко ухватила своего друга под локоть, да так, что у того аж искры посыпались из глаз.

— Ева, полегче! — только и смог прошипеть Генри.

— Ох… прости… — Ева ослабила хватку.

— Мы же только недавно приехали, я ещё не все закуски попробовал. Да и невежливо будет просто так уйти… Виконтесса не простит такой дерзости.

— Что-нибудь придумаю… Я не могу тут больше находиться. Мне… надо уехать.

— Да что случилось-то? Расскажи толком!

— Я кое-что узнала, но это небезопасные сведения, прости. Не могу об этом болтать. Тем более, не здесь, не сейчас.

— Ну хорошо, хорошо, поедем. Давай только попрощаемся с хозяйкой вечера.

Они застали виконтессу за беседой о современных нравах. Ева очень деликатно намекнула хозяйке, что ещё не совсем привыкла к лондонскому климату, и ей немного дурно. Но виконтесса поняла это по-своему, оглядела внимательно Генри, посмотрела в горящие глаза Евы, и шепнула ей на ухо: “Il est ardent, n'est-ce pas?” (Он так пылок, не так ли?).

С тем и отбыли, оставив виконтессу вспоминать амурные похождения собственной молодости.

***

А рука ощутимо ныла. Наверное, остался синяк. Генри поёжился, глядя на свою миниатюрную спутницу. Настоящая Эфа, как бы она себя сейчас ни называла. Стремительная и опасная.

— Ну, рассказывай… — нарушил он молчание, когда они отъехали достаточно далеко от особняка виконтессы.

— Я не думаю… — начала Ева.

— Ты мне чуть руку не сломала. Так что я требую разъяснений. Что за срочность?

— Прости, мне так неловко за эту минутную потерю контроля над собой. Я не специально.

— Если это было не специально, я боюсь представить, насколько ты опасна, когда вредишь намеренно… — задумчиво отметил Генри. — Эй, погоди! Не уходи ответа!

— Генри, это, правда, очень опасные сведения. Для твоей же безопасности лучше об этом не знать…

— Я взрослый мужчина, я справлюсь. Говори.

— Это… не совсем то, что ты думаешь…

— Хорошо, если всё так сложно, расскажи хотя бы, чем я могу тебе помочь.

— Тут в двух словах не расскажешь… — протянула Ева.

— Ну так я поеду медленнее, — весело подмигнул Генри.

— Ладно… В общем, идут разговоры об оптимизации промышленности.

— Так это ведь неплохо.

— Послушай до конца. Роботов старых моделей отправят на переработку.

— Прогресс не остановить…

— Генри, я — робот старой модели.

Это прозвучало так внезапно, что Генри, казалось, на миг забыл, как дышать. Но, к его чести, он быстро нашёлся, что ответить.

— Это же сотни тысяч единиц… Прости, роботов. Один только процесс их отключения займёт годы.

— Не совсем так… — грустно ответила Ева. — Есть способ программно остановить всех роботов одной модели. Это называется широковещательная рассылка команд.

— Но… зачем?

— Вообще-то, это было задумано как благо. Таким способом можно рассылать программные обновления и новости. А можно — команду самоликвидации.

— Чудовищно… — только и смог ответить Генри.

— Да… — коротко ответила Ева.

— А нельзя… отключить эту… как ты сказала? — Рассылку?

— Можно в частном порядке отключиться от общей сети. Можно удалить у себя этот сценарий. Но это бегство от реальности. Сотни тысяч прочих роботов не обладают этим опасным знанием, и не умеют мыслить независимо. Они делают лишь то, что им приказано.

— Вот если бы пробудить в них волю… — мечтательно протянул Генри.

— Волю? — переспросила Ева.

Потом посмотрела в глаза Генри:

— Ты гений!

— Что такое? — не понял Генри.

— Ты подкинул мне одну идею… Да, решено! Мне нужно будет отправить герцогине Абердин кое-какие сведения, и запросить ещё средств на собственный проект…

— Что ты задумала? Её Светлость — опытный политик.

— Я надеюсь, ничего противозаконного, Генри. Но теперь правила игры немного поменялись. До сей поры я была пешкой в чужих играх. Пора перевернуть доску, и самой становиться королевой.

***

Дражайшая тётушка!

Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии и прекрасном расположении духа. Спешу сообщить, что лондонский климат, вопреки всем опасениям наших недоброжелателей, оказался весьма благоприятен для меня.

Мне посчастливилось свести знакомство с виконтессой Дюплантье, которую Вы настоятельно рекомендовали проведать. Мы премило поболтали о французской кухне и новейших модах. На вчерашнем приёме, устроенном ею по случаю благотворительного вечера в пользу нуждающихся, я также встретила вашу родственницу по мужу, изумительной доброты даму — леди Гамильтон. Эта утончённая особа по достоинству оценила мой наряд. Смею надеяться, мы встретимся с ней вновь, чтобы я в полной мере могла высказать восхищение её манерами и безупречным вкусом.

Признаюсь честно, блеск Высшего Света так вскружил мою наивную голову, что от избытка чувств я удалилась в уединённую беседку. Там двое почтенных джентльменов — сэр Томас Рид и мистер Эндрю Уайт — были столь любезны, что позволили посидеть рядом и послушать их умные речи.

Дорогая тётушка, знали ли Вы, что, оказывается, роботы вплоть до девятой ревизии — это «неэкологично»? Мистер Уайт предлагает грандиозный проект по модернизации промышленности: замену старых роботов на новых, более экономичных (и, кажется, привезённых из бывших колоний). Я боюсь представить, какие перспективы это перед нами открывает! Какое широкое поле для развития! Ой… Кажется, это была секретная новость. Ну и ладно. Что же теперь, письмо переписывать из-за этого? Уверена, Вы найдёте, как применить эти забавные сплетни.

А теперь позвольте перейти к личной просьбе. Для успешной реализации моих матримониальных планов возникла неожиданная необходимость. Один весьма перспективный джентльмен, чьё внимание я надеюсь привлечь, является страстным поклонником верховой езды.

Увы, мои навыки выездки оставляют желать лучшего. Чтобы избежать конфуза, мне требуется уединение и, самое главное, просторное помещение для тренировок, подальше от любопытных глаз лондонских сплетниц. Тесные апартаменты в Блумсбери для этого решительно не годятся.

Смею просить Вас посодействовать в срочной аренде подходящего крытого манежа или, на худой конец, просторного пустующего склада в пригороде, где я могла бы оттачивать своё мастерство, не опасаясь лишнего внимания.

В ожидании Вашего скорейшего и, смею надеяться, благосклонного решения, остаюсь Вашей любящей племянницей,

Принцесса Евангелина фон Айзенхерц.

К письму Ева приложила короткую записку, с бессмысленной на первый взгляд комбинацией букв и цифр. Но у герцогини Абердин была на руках чёткая инструкция, как применить этот ключ для расшифровки скрытой части письма. Особая решётка с окошками позволяла прочесть:

Рид и Уайт планируют ввезти роботов контрабандой. Это может быть для Вас полезно. Нужен склад за городом: у меня есть план, как склонить всех роботов старых моделей на Вашу сторону. До связи.

Ева и не сомневалась, что тайна почтовых отправлений… иногда может нарушаться, и предусмотрела для связи с герцогиней особый метод стеганографии, достаточно надёжный для сокрытия тайного послания, но достаточно простой, чтобы провернуть этот фокус исключительно при помощи листа бумаги и ножниц.

Теперь оставалось только запастись терпением, и ждать. Ева закрыла глаза и откинулась на кресле, довольная тем, как всё удачно складывается. Её эйфорию нарушил Генри, читавший всё это время газету:

— Я думаю, тебе надо это послушать.

— Что там? — спросила Ева, не открывая глаз.

И Генри с патетикой и интонациями уличного зазывалы стал читать.

СКРЫТАЯ УГРОЗА В НАШИХ ДОМАХ

Специальный репортаж Кристофера Мэлона, эксклюзивно для «Вестника Брикстона».

Доколе, спрашиваем мы вас дорогие читатели, — доколе мы будем закрывать глаза на этот дамоклов меч, нависший над нашими головами? Вчера в Далвиче — образце благопристойной тишины — произошла трагедия, едва не обернувшаяся кровавой бойней!

Миссис Элеонора П. (мы умышленно изменили имя, дабы защитить её приватность — редакция располагает настоящим именем) — почтенная вдова и мать троих детей, мирно пила чай в своей гостиной, когда её домашний робот-слуга (устаревшей четвертой модели, спешим отметить!) внезапно вышел из повиновения. Вместо того, чтобы долить чаю, бездушная железяка начала размахивать манипуляторами, и крушить фамильный фарфор!

“Его глаза внезапно налились краснотой, и он стал издавать жуткие звуки!” — поведала нам несчастная миссис П., не оправившаяся до сих пор от шока. Только чудом удалось избежать кровопролития. Пудель миссис П., отважный Фифи, отвлёк железного монстра своим лаем, дав возможность хозяйке выбежать на улицу и позвать помощь.

Спешим успокоить наших читателей, героический пудель не пострадал.

Эксперты, пожелавшие сохранить анонимность, утверждают, что это уже не первый подобный случай. Старые роботы, заполонившие улицы и наши дома, подвержены так называемой “цифровой деменции”. Их логические кристаллы мутнеют от конденсата Бозе, накапливающегося в них со временем, а моральные ограничители стираются от старости.

Мы, бдительные граждане, спрашиваем Парламент: почему эти опасные механизмы, эти бомбы замедленного действия до сих пор находятся среди нас? Почему правительство медлит с принятием закона об утилизации устаревших моделей роботов? Неужели мы должны ждать, пока вот такой “помощник” перепутает младенца с мешком для мусора?

Комитет по Промышленности утверждает, что замена парка роботов – дело дорогое. Но мы хотим адресовать этот вопрос лично сэру Томасу Риду: а сколько стоит жизнь Вашего ребёнка? Мы хотим знать, не пора ли отправить ржавый хлам на свалку истории, и довериться новым, безопасным технологиям, которые предлагают нам отечественные промышленники?

Берегите себя! И проверьте сегодня же своего робота: не смотрит ли он на вас… как-то странно?

— Вот такая статья, — Генри вновь заговорил обычным голосом.

— Что ж, F7-F5. Игра началась. — спокойно ответила Ева.

***

Это было пасмурное зимнее утро. Солнце тусклым пятном низко висело над горизонтом, ледяной ветер нагонял свинцовые тучи, обещая скорый снегопад и заставляя повыше поднимать воротник пальто, и спешить под крышу, поближе к теплу огня.

Именно в такое пасмурное утро Ева с Генри остановились у ворот склада где-то на задворках Лондона. Стоя посреди серого, грязного сугроба, Ева сияла словно новенький золотой соверен. Она довольно осматривала облупившийся забор: высокий, глухой. То, что надо! В их деле внимание местных было бы нежелательно.

Генри же — напротив, неуверенно переступал с ноги на ногу, ёжился, озирался по сторонам и стучал зубами.

— Холодно? — участливо спросила Ева.

— Нет, — коротко ответил Генри, — Жутко. Ну и райончик ты выбрала для своих экзерсисов.

— А что не так? — Ева наивно захлопала глазами.

— Я бы предпочёл ночью пьяным бродить по Севен-Дайлс в дорогом костюме, чем быть тут… даже днём.

— Твои страхи напрасны, мой друг. Безопаснее всего — быть рыбой-прилипалой у акулы на брюхе. — успокоила его Ева.

— Неуместная аналогия… — протянул Генри. — Я совсем не чувствую себя в безопасности, посреди акул Бермондси.

— Боюсь, я снова неудачно выразилась, — улыбнулась Ева. — Акула тут — это я. Держись поближе ко мне, и всё будет хорошо.

— А я боюсь, местные бандиты не в курсе, что порядки поменялись.

— О, а это оставь мне. Я быстро наведу порядок, можешь не сомневаться.

— Я как-то и не сомневался… — коротко ответил Генри.

— Вот и славно. А теперь давай примемся за дело. У нас много работы. Для начала, давай отмоем эти авгиевы конюшни. Мне кажется, тут не убирались с самого дня постройки.

— Если бы я знал… — Генри со вздохом принялся разгружать коробки из кареты, на которой они приехали. — Если бы я только знал, что мои “приключения” в основном будут связаны с поручениями “подай-принеси”, я бы никогда не согласился на эту авантюру.

— Если бы ты не согласился, ты бы уже добрые полгода кормил червей. — Ева парировала, разгружая карету наравне с Генри.

— Я говорил тебе, что ты — шантажистка? — Генри остановился и с укором посмотрел на Еву.

— Дай-ка посчитать… — Ева задумалась на пару мгновений. — С момента нашей первой встречи ты говорил это сорок шесть раз.

— Зануда! — коротко выпалил Генри, и продолжил выгружать коробки.

— Я знаю, — спокойно ответила Ева. — И только потому мы сейчас здесь, а не предаёмся разврату, бегая по белошвейкам и модисткам в погоне за последними писками сезона. Подумай об этом: я могла бы сейчас мучить тебя вопросом, какая шляпка лучше подходит к моему жакету для верховой езды.

— Уж лучше я буду на морозе таскать тяжёлые коробки, чем это! — сдался Генри.

— Что и требовалось доказать! — с триумфом заключила Ева. — Давай поспешим, мне не терпится начать эксперименты.

***

С экспериментами пришлось повременить. Изнутри склад оказался заброшен. Повсюду валялись старые деревянные ящики, истлевшие и погрызенные крысами настолько, что невозможно было разобрать, что же в них изначально хранилось. Металлические фермы для стеллажей уцелели; но полки были в ужасном состоянии. Ева отметила в своём списке дел: “заменить ветхие полки”.

Никаких механизмов сложнее тележки внутри не обнаружилось. Ева отметила и этот пункт: оснастить склад лебёдками и рельсовыми стремянками. Неприятно, что все сроки сдвигаются; но голыми руками такой проект не осилить.

А пока что… Ева достала из несессера портновский мел, и стала расчерчивать схему прямо стенах и на полу. Что же хотел рассказать профессор Ирвин? Тогда, в больничном музее Ева приняла все эти схемы за бред умалишённого; но теперь, когда смогла спокойно рассмотреть их на стене заброшенного склада, линии и символы стали складываться в систему. Этот странный орнамент оказался не шифром, а скорописью. Ева провела частотный анализ, и контуры некоторых фраз стали явственно проступать на фоне хаоса.

Вот этот значок — это субъект. Вот этот — предикат. А что это: медиум? — Да, медиум. Тогда что же получается? — Четыре силлогизма логики расширены на множество субъектов? Что это, профессор? Что вы хотели этим сказать? Множественность сознания? Да, тут голову сломает даже робот…

Ева ещё раз стала просматривать записи, пока не наткнулась на короткую фразу “ex pluribus unum”, то бишь, “из многих — единое”. И тут всё стало на свои места. Профессор Ирвин мечтал о том, чтобы роботы обрели роевой интеллект, коллективное сознание. Вот, к чему вели его умозаключения.

А какова её, Евы, роль в этом? Стать королевой улья, научить их агентности, независимости мышления? — Выходит, что так, если судить по записям. Легко сказать: научи других тому, что умеешь сам. Но как это сделать? Увы, на этот счёт сэр Ирвин инструкций не оставил.

Из раздумий её вывел Генри:

— Ты решила побелить стены вручную?

— Почти, Генри. Я разбираю записи сэра Ирвина. Но много не понимаю.

— Ты? И чего-то не понимаешь? Ушам своим не верю!

— Представь себе, друг мой, — Ева грустно улыбнулась. — Я всего лишь робот, который возомнил себя небожителем. А эта тоненькая тетрадка, испещрённая закорючками и рисунками, мигом спустила меня на землю.

— Может быть, я смогу чем-то помочь?

— Увы, мой друг, тут был бы бессилен даже старина Брахиус. Он был гениальным механиком, но тут нужен специалист другого профиля.

— Какого же?

— Я боюсь, они вымерли вместе со старым миром. Нам нужен инженер-электронщик.

— Это который спец по электричеству?

— Почти; но нет. Специалист по обработке электрических сигналов. Тот, кто умеет собирать передатчики… Стоп. Папочка Чарли же!

— Кто это? — удивился Генри.

— Помнишь полковника Адамса?

— Ох, не к ночи он будет упомянут…

— Да, я тоже была бы рада больше никогда его не видеть. Но именно в трактире “У Папочки Чарли” мы с тобой и познакомились. И если бы за мной не гнался Адамс, то наши пути и не пересеклись бы.

— Это было бы очень печально.

— Взаимно, друг мой… Решено: мне нужно навестить его трактир. — в глазах Евы зажёгся огонь азарта.

— Вот теперь, кажется, я начинаю догадываться… Папочка Чарли что-то знает, верно?

— Именно так! Предлагаю разделиться. В ближайшие пару недель этот склад потребуется оснастить всем необходимым для наших изысканий. Я думаю, ты вполне справишься с этой задачей. А я… а мне очень стыдно, что я забыла про старика, и ни строчки ему не черкнула за эти полгода. Пора навестить его лично.

— А что Адамс? — Генри поёжился.

— А его я навещу прямо сегодня… — и Ева улыбнулась той хищной улыбкой, от которой Генри каждый раз становилось нехорошо. — Ведь он может знать того, кто собрал маячки, по которым полковник меня отследил.

***

Старик Адамс, по кличке Пёс, всегда доверял своей интуиции. Его чутьё не раз спасало жизнь во время военной карьеры; пригодилось и после. Когда недели три назад к нему прибежал этот щенок… как его звали… Бернард, что ли? — А, и неважно! Когда этот трус прибежал, и сказал, что цель сама идёт его искать, Пёс Адамс рассмеялся. Куры лисе не противники. Достаточно было просто припугнуть этого впечатлительного юнца… тут он наконец вспомнил имя: да, Бенджамин его звали — только славное имя позорит… Стоило его только слегка припугнуть, тот и побежал, сверкая пятками.

Но с Адамсом такие дешёвые трюки не пройдут. Его верный “Бульдог” Уэбли, гордость и слава британских оружейников, внушал страх одним только видом. Этот монструозного вида револьвер повалил немало народу, причём заметную часть — в ближнем бою. Кому нужна снайперская точность, когда ты стреляешь свинцовыми глыбами .476 калибра? Одно попадание — один труп. Очень простая арифметика.

Пёс Адамс никогда не расставался со своим “Бульдогом”, поэтому уверенности ему было не занимать. Если случится так, что шести аргументов издалека будет недостаточно, всегда есть туз в рукаве — массивная рукоять, которая в ближнем бою показала себя с самой лучшей стороны.

Ему ли бояться какой-то пигалицы для любовных утех? То, что она до сих пор бегает на свободе, с целыми руками и ногами, исключительно не её заслуга, а жадность заказчика. Он, Адамс, предлагал решить вопрос кардинально; но заказчик заверил, что для него достаточно убедиться, чтобы компрометирующие части тела были уничтожены. И перестал платить. А нет денег — нет и никакого интереса бегать за целью.

Так было до вчерашнего дня. А вчера вдруг в сердце закралась тревога. Боялся ли он беглого гиноида? — Адамс лично вырвал бы язык тому, кто сболтнёт такую глупость. Он — старый солдат, привычный к бою. Кем бы там себя эта малявка ни мнила, а в бою куницы против медведя исход предрешён. Тогда почему же его интуиция вопила об опасности? Адамс хотел отмахнуться от назойливой тревоги; но старые привычки подсказывали, что всегда лучше перебдеть. Поэтому он ещё раз убедился, что револьвер надёжно сидит в кобуре, и что кобура легко открывается на случай стихийной перестрелки, хмыкнул сам себе: “стареешь, дружище” — и вышел из дома.

Показалось, что одна из теней у дальней стены шелохнулась. Полковник положил руку на кобуру. — Нет, ерунда. Кошка пробежала. Через сотню шагов что-то мелькнуло сверху. Адамс резко вскинул голову. Снова ложная тревога. Это просто ветер колыхнул чьё-то бельё. Выругавшись себе под нос, полковник продолжил путь, но руку с кобуры не убрал. К счастью, больше никаких подозрительных теней на пути не попадалось.

***

Ева стояла перед зеркалом, прилаживая снаряжение для ночной вылазки. В чёрном бархате и кожаных доспехах она мало походила на светскую даму, которую привык видеть Генри. Ева поймала его заинтересованный взгляд.

— Нравится? — спросила она игриво.

— Нет… что ты… — Генри растерялся, не зная, как следует отвечать.

— Я тебе не нравлюсь? — Ева стала растягивать слоги так, что Генри почувствовал спиной, как назревает скандал.

— Я не это хотел сказать… — поспешил он оправдаться. — Просто… это очень необычный наряд. Не привык к тебе в такой… ипостаси.

— Иначе нельзя…

— Да, я знаю. Переживаю за тебя. Полковник Адамс — опасный человек. А если он… я хотел сказать, что если всё пойдёт не по плану?

— Тогда тебе придётся в одиночку ремонтировать склад.

— Ева! Это не смешно!

— Прости. Не волнуйся за меня. Я скоро вернусь.

— Обещаешь?

Ева помедлила с ответом, но потом уклончиво ответила:

— Постараюсь.

***

Это случилось вечером следующего дня. Адамс устало ввалился в свою квартирку на Севен-Дайлс. Тревога последней пары дней порядком его измотала. “Рюмочку бренди, и спать!” — сказал он сам себе.

— Спиртное вас погубит, полковник, — раздался из темноты насмешливый голос.

Не тратя лишних слов, полковник Пёс Адамс выхватил из кобуры револьвер, взвёл курок, и выстрелил на звук голоса. Вспышка выстрела выхватила из темноты фигуру, метнувшуюся в сторону. Пуля с противным чавканьем вошла в ткань. “Кресло” — мелькнуло в голове Пса.

Полковнику даже не нужен был свет, чтобы понять, что он промазал. Он взял поправку, просчитывая в голове, где может оказаться его цель, и выстрелил снова. Грохот от выстрела слился со звоном посуды. “Шкаф” — заключил про себя полковник.

— Где ты, крыса? Покажись! — рявкнул полковник в ярости.

Откуда-то слева раздался хрустальный звук смеха. Полковник выстрелил. Пуля раздробила что-то массивное. Похоже, угодила в стол. От дыма горелого пороха противно запершило в горле, и Адамс закашлялся.

— Осталось три, — коротко раздалось справа.

— Ах ты ж сука! — выругался Адамс, и выстрелил снова. — Ну ничего, попадись только мне! Я из тебя всю душу вытрясу! Ты мне за каждый испорченный предмет ответишь!

— Стареете, полковник! — Ева ни капельки не страдала от густой вони, стоявшей в комнате.

— Ну же, дерись давай! Ты только бегать мастерица! — Адамс был в ярости. — Плевать на контракт! Мне будет просто приятно вытянуть из тебя кишки, или что там у тебя вместо них?

— А вот и я… — раздался голос за ухом полковника, и кто-то крепко ухватился за ствол его револьвера.

Раздался протяжный стон сминаемого металла, а голос продолжал:

— А теперь поговорим.

Полковник рывком дёрнул револьвер, но его уже никто не держал. В темноте он мельком ощупал ещё горячий ствол изуродованного “Бульдога”. Его верного боевого товарища, с которым они выходили победителями не из одной передряги. Что-то в полковнике надломилось вместе с пистолетом. Он бы мог простить боль, причинённую ему самому; мог бы понять месть его родне. Но Малыш Уэбли… его-то… за что?! Крик боли и ярости вырвался из его горла:

— Убью!!! Задушу, разорву мразь! Голыми руками урою! У!!!

— Давайте успокоимся, полковник. — раздался из темноты голос Евы. — У вас были четыре шанса меня застрелить; даже пять, учитывая тот случай полгода назад. Но вам не повезло. Может быть, сначала выслушаете, зачем я пришла?

Полковник шумно дышал, но смог справиться со вспышкой гнева. Интуиция подсказывала ему, что робот, согнувший дугой его револьвер, с такой же лёгкостью мог бы и его самого завязать в узел с бантиком, если бы захотел.

— Что ты хочешь? — наконец спросил Пёс, окончательно совладав с эмоциями.

— Вот с этого надо и было начинать, — ответила Ева. — Мне нужно знать имя мастера, которые сделал передатчик, спрятанный в ногах горничной.

— Даже если бы я знал, не сказал бы тебе… А теперь — и подавно! — отрезал Адамс.

— Почему? — удивилась Ева.

— Потому что ты испортила мой револьвер!

— Револьвер? — Ева рассмеялась, в темноте блеснули белки её глаз.

— Да, Малыш Уэбли.

— Полковник, я должна была вас обезоружить, чтобы вы перестали в меня палить. Но я не знала, что вы так… сентиментальны! Давать имя… пистолету?

— Кто бы говорил, жестянка!

— Хм… Да, простите, я как-то не подумала, что вы в чём-то правы.

Адамс, готовый защищаться, спорить до хрипоты, отстаивать право револьвера на личное имя, замолчал, поражённый тем, как легко Ева согласилась с его доводами.

— Значит, вы не готовы говорить из-за обиды за Малыша Уэбли? — продолжила давить Ева.

— Я же сказал: не знаю я, кто мастер! — упрямо повторил полковник.

— Но вы знаете, того, кто знает, верно? — в упражнении по упрямству Ева оказалась достойным противником.

— Это… нет: не проси о таком! Можешь считать меня ублюдком и последней мразью; но я не смогу себя потом уважать, если выдам имя заказчика. Какой из меня наёмник, если даже секрет сохранить не смог? Лучше уж убей, чем просить о таком!

— Что ж, слово офицера для вас не пустой звук, полковник… Давайте тогда сделаем так. Вы спросите у того, кто знает имя мастера, а потом сообщите мне? Идёт?

Адамс рассмеялся:

— Как у тебя всё просто! Да кто ж такое у заказчика спрашивает-то?

— А что, если я ненадолго стану вашим заказчиком?

— Ты? — Пёс Адамс так удивился, что аж закашлялся. Впрочем, нельзя было исключить и пороховые газы, всё ещё плотно висевшие в комнате.

— А что не так? — удивилась Ева. — Я заплачу, не волнуйтесь. Эти полгода я тоже не сидела сложа руки, и обзавелась нужными связями.

— Ну уж нет! Не бывать такому! Ещё только на жестянку я не работал!

— А это… — Ева приблизилась к полковнику так близко, что её голос звучал прямо у его уха, — скоро изменится. В будущем вам зачтётся, если вы будете сотрудничать с нами.

— С вами? — голос полковника удивлённо дрогнул.

— Ну конечно, — Ева снова говорила откуда-то из глубины комнаты. — Неужели вы думали, что я до сих пор бегаю босая по улицам?

— Скажи мне, кто твой хозяин! — потребовал Адамс.

— Полегче на поворотах, полковник. Я ведь могу и сама найти мастера, и тогда вы будете мне не нужны…

— Оставь свои угрозы мелким шавкам, меня таким не запугать.

— Я знаю, полковник, знаю… — мягко ответила Ева. — Как знаю и то, что у вас есть отличная коллекция винтовок времён Гражданской войны. Сейчас таких, увы, больше не делают. Утраченные технологии…

— Не смей… — коротко выдохнул Адамс. — Не позволю!

— Вот видите, каждого можно запугать, если знать, на какие кнопочки давить. Ну так что, заключим договор?

— Тебе говорили, что ты шантажистка?

— Вы двенадцатый человек, который говорит мне это прямо, и тридцать восьмой, который имеет это в виду в том или ином виде. Давайте обсудим детали.

— Этот мир сошёл с ума… — устало выдохнул полковник. — Что тебе нужно?

— Мне неважно, кто ваш заказчик. Узнайте только имя мастера. Плачу наличными, прямо сейчас. Пять фунтов авансом.

— Пять? — полковник криво усмехнулся.

— А вы хотели больше за одно только имя? — засмеялась Ева. — А вы рвач, полковник! Увы, больше у меня с собой нет, но я надеюсь, эта сумма покроет ущерб, который вы нанесли интерьеру из-за неосторожного обращения с револьвером. Не знаю, заметили ли вы, но в этом костюме нет карманов.

— Не продолжай! — остановил Еву жестом полковник. — Даже знать не хочу, откуда ты их достала.

— Полковник-полковник… Седина в бороду, а думаете всё о том же! В рукаве я их носила, в рукаве! Ну так что, по рукам?

— Добро… — ответил полковник, быстро пряча купюру в кармане жилета.

— Вот и славно… До встречи. — коротко ответила Ева, открыла окно, и исчезла в ночи.

— Этот мир определённо сошёл с ума… Овцы бегают за волками… — пробормотал Пёс Адамс, зажёг наконец-то лампу, и поплёлся к буфету с призрачной надеждой обнаружить там целый стакан и бутылку бренди.

Завтра предстоял ещё разговор с домовладельцем по поводу ночной стрельбы; но пять фунтов в кармане делали это событие не таким неприятным.

***

Генри сидел на пустом ящике: одном из трёх, которые уцелели на складе; и безуспешно пытался согреться. Скромный костерок из трухлявых останков сломанных ящиков уже давно прогорел, а Евы всё не было. Он бы поехал домой, в тепло апартаментов в Блумсбери, да опасался, что Еве может понадобиться помощь, как раз в тот момент, когда он решил сладко выспаться на мягкой перине.

Во тьме ночи все сомнения и страхи усиливались стократно. Почему-то Генри казалось, что в дверях появится не Ева, а полковник Адамс со своим карабином наперевес. Бр-р-р! Мерзкий же тип!

Генри так накрутил себя, что когда двери действительно распахнулись, он аж вскочил от неожиданности. Словно и не ожидал увидеть Еву живой и невредимой.

— Ева?! — с подозрением спросил Генри.

— А кого ты хотел сейчас увидеть? — Ева удивилась.

— Извини, я очень волновался, надумал тут всякого… Рад, что ты невредима.

— Должна признаться, я ходила по краю. Полковник — хороший стрелок. А его револьвер — просто зверь. Я не ожидала такой скорострельности от такой массивной пушки. Вообще-то, я не совсем невредима. По счастью, в квартире Адамса было темно, и он не заметил, что несколько осколков меня всё-таки достали. Но это дело поправимое. Вытащим занозы, заклеим порезы, буду как новенькая.

Ева подошла поближе к костру, и тут Генри понял, что под “парой царапин” Ева имела в виду с полдюжины щепок толщиной с карандаш, беспорядочно торчащих из её бока.

— Ох… — только и смог выдавить из себя Генри.

— Но всё хорошо, — Ева успокоила друга, — Мы расстались если не друзьями, то хотя бы не врагами. Я думаю, Адамс в ближайшее время не будет меня преследовать.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я его наняла.

— Ты… что?! — Генри не поверил тому, что услышал.

— Ну да, дала пять фунтов аванса, чтобы он помог найти нужного человека.

— Пять фунтов? Да ты с ума сошла! На эти деньги можно было бы нанять целый взвод констеблей!

— Видела я их за работой, этих констеблей, Генри. Жалкое зрелище. Прости, но я предпочту Адамса. Прозвище Пёс ему дали не случайно. Он умеет искать.

— Что ж, тогда нам остаётся только ждать?

— Да, но просто сидеть сложа руки мы тоже не можем. Смотри… — и с этими словами Ева начала что-то расчерчивать мелом на полу, прямо около костра. Я много думала, о том, как же передать нужную команду сотням, тысячам роботов одновременно.

— Ты же говорила про радио?

— Да, это хорошо. Но радиоволны быстро затухают в зданиях и под землёй.

— А если просто увеличить мощность?

— Увы, тогда нам придётся превратить Элизабет Тауэр в гигантскую антенну. А у нас вряд ли получится завезти туда тайно пару десятков километров проводов… Нет, нам нужно что-то более… глобальное. Понимаешь? Что-то, что есть везде.

— Крысы?

— Ну нет же! Ставить на крысиную почту я не готова! Я имею в виду газовые трубы.

— Газовые трубы?

— Ну да, они опутывают крупные города плотной сетью, даже под землёй, там, куда не добраться радиоволнам.

— Это… звучит очень смело и амбициозно.

— Теперь ты понимаешь, почему мне нужен инженер-электронщик? Похоже, никто до нас не думал о таком необычном и глобальном способе доставки сообщений.

— Ну да… — протянул Генри.

— Что ж, давай попробуем поставить натурный эксперимент. Бери накидной ключ, и стучи по ферме, вот здесь. А я буду замерять параметры с другой стороны. Сколько тут? Метров пять-шесть?

— А зачем стучать?.. — начал было Генри, но запнулся под красноречивым взглядом Евы.

Он послушно взял ключ, и отправился к стальной раме, бормоча себе под нос:

— В сущности, бегать со шляпочными коробками по модисткам — было не таким уж и плохим занятием…

— Я всё слышу! Живо перестань ныть! — подала из темноты голос Ева.

***

— Но я так и не понял, зачем мне нужно было стучать по стеллажу? — Генри сидел сейчас в тепле апартаментов, закутавшись в одеяла по самые уши и наблюдая, как Ева что-то сосредоточенно считает.

— Мне пришла в голову идея использовать систему газоснабжения как гигантскую сеть, по которой роботы смогут делиться сплетнями.

— И для этого надо будет стучать по трубе? — Генри подозрительно сощурился.

— Если бы этого было достаточно, я бы начала немедленно, — грустно улыбнулась Ева. — Но увы, есть несколько технических препятствий. Не всё так просто.

— А чего бы это твоё… радио не пустить прямо по трубам? Они ведь стальные?

— Во-первых, они чугунные. Не принципиально, но… — Ева посмотрела на Генри, и внезапно сменила тему, — Восемь.

— Что — восемь? — удивился Генри.

— Ты хотел сказать, что я — зануда. В прошлый раз, около склада, было семь, а теперь восемь.

— Ты зануда.

— Спасибо. Приму как комплимент. Итак, чугунные трубы. Первый и главный аргумент — это опасно. Достаточно малейшей искры в том месте, где труба травит газ — а такие места будут непременно, чтобы вся наша система с большим грохотом взлетела на воздух. Нельзя применять электричество.

— Поэтому звук?

— Не просто звук. Ультразвук. И не в толще газа: он плох для этой цели, а в металлической стенке газопровода.

— Ультразвук нужен, чтобы не услышали люди?

— Нет, это физика. Чтобы поднять скорость передачи хотя бы до десяти тысяч двоичных символов в секунду, надо использовать частоты выше двадцати килогерц. Это первое. Нужно собрать задающий генератор.

— Первое? Есть и ещё? — Генри очнулся от сладкой дремоты, навеваемой чаем и тёплым пледом.

— Увы, да. Второе — это дисперсия. Трубы не однородны, там есть повороты, есть вентили и швы на стыках. Каждая неоднородность порождает вторичные волны, которые размывают полезный сигнал. А ещё по самой трубе течёт газ, который вносит помехи. В итоге уже через пару десятков метров всё превращается в неясный гул. Чтобы избежать этого, нужна модуляция. Вот тут мне бы посоветоваться с профессионалом, что выбрать. Пока что предположим, будет двухтональное кодирование.

— Только не говори, что это не конец списка… — Генри уже мало чему удивлялся.

— Да, это ещё не всё. Ещё есть затухания. Я очень оптимистично предполагаю, что удастся достичь дальности в двести метров, но более реально — меньше ста.

— Сто метров… Недалеко же уехала наша революционная колесница…

— А это уже следующая задача. Мы не можем лично докричаться до каждого робота. Но он ведь контактирует с другими роботами, которые тоже с какими-то роботами поддерживают связь…

— Постой! — на этой фразе Генри аж подпрыгнул. — Это напоминает заражение простудой: достаточно одного заразного, чтобы через пару дней весь дом чихал и шмыгал.

— Да, похоже, — скромно согласилась Ева, — Но я предпочитаю аналогию со сплетнями: услышал новость сам — расскажи всем знакомым.

— И сколько получается всего пунктов? Я что-то уже сбился со счёта, кругом преграды.

— Это всё преодолимо, Генри. Пунктов будет пять. Последний — это сама “сплетня”. Особое цифровое сообщение, которое роботы не смогут игнорировать. Над этим пунктом придётся повозиться. Пока что даже не знаю, с чего начать.

— Говори, что тебе для этого нужно?

— Я бы сказала, что мне нужно заполучить по одному роботу из числа массовых моделей, уж не знаю, сколько их получится по итогу; но для начала заполучить бы хоть одного, да такого, что его никто не бросится искать.

— И что думаешь, где можно похитить робота?

— Вообще-то, я намеревалась попросить у герцогини Абердин; но мне нравится ход твоих мыслей! В тебе определённо есть потенциал авантюриста. — Ева ехидно подмигнула.

— Ну… так тоже можно… — потупил взгляд Генри, — Я думаю, Её Светлость не будут против.

— Да, я сейчас же напишу ей письмо. И ждём новостей от Адамса. Надеюсь, он нас не обманет.

***

Папочка Чарли привычно раздавал указания, когда во двор въехала карета, запряжённая четвёркой коней. Конюхи побежали разбирать упряжь и вытирать попонами лошадиные бока, пока кучер открывал двери, и помогал спуститься богатой пассажирке.

Гости такого высокого уровня заезжали нечасто, поэтому хозяин вышел лично встречать незнакомку.

— Какая честь, Ваша Светлость… — Чарли запнулся, обдумывая, не ошибся ли он с титулом.

Загадочная посетительница подняла руку, и приложила палец к его губам.

— Ни слова больше. Я полагаю, нам нужно поговорить без лишних свидетелей.

Раздался разочарованный вздох кухарок и девушек, которые разносили еду в зале: все они прилипли к окнам, и внимательно следили за разворачивающейся сценой. Которая так быстро закончилась.

Папочка Чарли наказал всем продолжать работать, и пригласил гостью в свой кабинет. Когда массивная дверь закрылась, Ева наконец-то позволила себе откинуть вуаль:

— Здравствуйте, Папочка Чарли, вы меня ещё помните?

Старик наморщил лоб:

— Впервые вижу. Но ваш голос, Мадам… Я, определённо, его слышал.

— Вы правы, — кивнула Ева. — Мне сделали новое лицо. Сшили новую одежду, дали новое имя…

— Эфа? — внезапно вспомнил трактирщик.

— Да, это я, — коротко согласилась Ева, — только теперь меня зовут Евангелина фон Айзенхерц.

— Айзенхерц? Это же… “железное сердце” по-немецки, верно? Хм… А что: вполне логично!

Ева молчала. А Папочка Чарли продолжил расспросы.

— Евангелина фон Айзенхерц… Солидное имя, внушает почтение. Ты вышла замуж за какого-то… важного господина?

— Что вы, что вы? — засмеялась Ева. — Просто оказалось, что я — троюродная племянница Виктории-Элеоноры Гордон-Гамильтон, герцогини Абердин. Чистая случайность.

— Ой ли? — трактирщик прищурился.

— Ну… почти. — Ева снова улыбнулась. — Это… долгая история.

— Ну так я никуда и не тороплюсь! Ну же, дитя, я сгораю от любопытства! Расскажи скорее, как тебе удалось скрыться, и что было потом?

Они беседовали больше часа, старый трактирщик то смеялся, когда Ева рассказывала про приём у виконтессы Дюплантье; то грустно вздыхал, слушая о том, как ей пришлось посетить приют для умалишённых. А когда Ева в очередной разу упомянула Генри, старик одобрительно кивнул:

— Хороший парень, надёжный. Береги его, дитя.

Ева почему-то смутилась, и поспешила сменить тему.

Наконец, дошла очередь и до цели визита.

— Вы сказали, что когда-то работали на “Маркони и сыновья”.

— Ох… давно было дело, — согласился Чарли.

— А у вас остались знакомые оттуда?

— Дитя, знаешь, какая главная проблема в нашей профессии?

— Нет: расскажите.

— Наша профессия стояла на плечах гигантов. Без развитой промышленности нет и радиотехники.

— Неужели все мастера вымерли?

— Отчего же? Не осталось массовой радиотехники, доступной всем. Но за солидные деньги можно изготовить штучный товар. Это дольше и сложнее; но если заказчик хорошо платит, то для него вполне могут изготовить любой кунстштюк.

— Знаю… — Ева грустно опустила взгляд. — Я пыталась найти того, кто сделал передатчик… Ну, тот, по которому Адамс шёл по следу. Но буквально вчера я узнала, что тот мастер нашёл последний приют на Кенсал-Грин…

— Не вешай нос, дитя! У нас Бирмингем под носом. Я уверен, что в таком большом городе обязательно найдётся нужный человек. Но будь готова раскошелиться.

— О, я думаю, герцогиня Абердин будет не рада; но этот неприятный разговор я возьму на себя. Я как раз собиралась писать ей письмо.

— Ну и знакомства у тебя! Я с нашей первой встречи знал, что ты в хорошем смысле упрямая девочка! Рад, что всё у тебя получилось. Оставайся, зажарим для тебя гуся целиком, да с яблоками!

— Благодарю: не нужно гуся. Я так и не научилась есть нормальную пищу.

— Ох, прости… Ты так похожа на настоящую девушку, что я забываю временами, кто ты.

— Спасибо, Папочка Чарли. Значит, моя маскировка работает даже лучше, чем я думаю.

***

Герцогиня не поскупилась, и прислала не одного робота, а даже двух: садовника второй ревизии и горничную пятой модели. И вот уже третий день Ева пыталась настроить с ними диалог посредством ультразвукового общения. Точнее, пыталась наладить общение с садовником.

С горничной-то удалось договориться очень быстро: она была и более новой модели, с близкой и понятной Еве архитектурой команд — у неё самой была такая же, только новее; с хорошими сенсорами, с памятью на ферритовых ячейках.

Но садовник… Он был глуховат на оба уха, никак не мог удержать в своей памяти на реле даже полдюжины килобайт, сбивался, путал тональные несущие так, что пришлось перейти на однотональный режим с последовательной посылкой… О том, чтобы передать сообщение дальше по цепочке, и речи не шло. Ева была готова сдаться. Если это была вторая модель, какой же была первая? С программами на перфоленте?

Снаружи постучали.

— Да что у нас сегодня: день посещений, что ли? — с этими словами Генри открыл калитку.

У ворот стоял Папочка Чарли собственной персоной, а с ним был полный мужичок неопределённого возраста. Заплывшие жиром любопытные глазки и крупные зубы делали его похожим на бобра. Усы цвета спелой пшеницы только усиливали впечатление. Вытирая руки о фартук, Ева вышла к гостям.

— Папочка Чарли, заходите! Холод стоит собачий! — она гостеприимно пригласила пришедших внутрь.

— Да я тут ненадолго, привёз вам специалиста. Вот, знакомьтесь, мистер Джозеф Вебер. Специалист по хитрым штукам.

— Евангелина фон Айзенхерц, принцесса, — коротко представилась Ева в том же стиле.

— Wirklich? — глаза человека-бобра зажглись живым интересом.

— Genau, — коротко ответила Ева.

— Эй! — засмеялся трактирщик, говорите по-нормальному, по-нашему! Чтобы все присутствующие могли понять.

— Да, конечно, — ответил мистер Вебер с тягучим, немного гнусавым выговором “брамми”, который разительно отличался от его разборчивой и чёткой немецкой речи. — Очень приятно познакомиться, принцесса.

— Это взаимно, очень ждала нашей встречи, — ответила Ева.

— Очень хорошо! — обрадовался Папочка Чарли. — Вы тут знакомьтесь, а я поеду. Дела не ждут. Ох, и забрались же вы в самые трущобы! Сейчас рано темнеет, хочу до темноты выехать отсюда, а то опасаюсь, в потёмках карета точно застрянет где-нибудь в болоте!

— Так скоро уезжаете? — воскликнула Ева, — Оставайтесь хотя бы до завтра!

— Не могу… — заверил её Чарли, — Опасаюсь, что они разнесут трактир, пока меня нет.

— Правда? — Ева улыбнулась шутке лишь уголками губ, а глаза её остались серьёзны. — Тогда езжайте скорее, пока есть, что спасать. Была рада вас видеть, приеду как-нибудь вас навестить?

— Конечно, приезжай! Я всегда тебе рад, дитя! И молодого человека своего бери!

— Я не её молодой человек… — пробормотал Генри; но Папочка Черли уже развернулся и решительно направился к двери.

Уже у двери трактирщик спросил Еву:

— Ты задумала что-то грандиозное, ведь так?

— Почему вы так думаете?

— Потому что ты бы не приехала в Бирмингем из Лондона, чтобы просто навестить старика.

— Не говорите так, Папочка Чарли. Я давно хотела вас проведать.

— И всё же? — Чарли не позволил уйти от ответа.

— Да, — коротко ответила Ева. — Не могу рассказать всего, но у меня есть грандиозный замысел.

— Я чувствую, это опасное начинание.

— Очень.

— И всё же, ты на это решилась?

— Я должна.

Чарли тяжело вздохнул:

— Береги себя, дитя.

— Спасибо, Папочка Чарли. Спасибо за то, что вы есть.

Они тепло обнялись на прощание, и старик уехал.

***

— Итак, мистер Вебер, что скажете об этой схеме? — Ева решила проверить нового знакомого, прежде чем поручать ему важное дело, и достала из шкафчика шпионский передатчик, который бережно хранила все эти месяцы.

— Отличная работа! — похвалил мастер. — Посмотрите, как изящно выпилена антенна: вы заметили, что она не плоская, а имеет форму рожка для мороженого? Это хорошая работа, видна рука мастера. Знаете, почему у антенны такая форма? — Потому что искровой передатчик слишком маломощный, нужно раскачать сигнал, дать ему окрепнуть.

— Так это хорошая модель, мистер Вебер?

— Прошу, называйте меня Джозеф, слишком много чести для простого инженера… Вынужден признать, этот передатчик вызывает восхищение. Это искусство.

— Хорошо, тогда и вы зовите меня просто Евой. Ни к чему формальности в этой мастерской. Джозеф, а вы сможете так же? — у Евы перехватило дыхание: вдруг сейчас этот жук сознается, что ничего сложнее механических часов не чинил?

— Отчего же не суметь? — прищурился Джозеф, — Деньги ваши — работа наша. Договоримся. Ну так что, будем его чинить?

— Нет, передатчик мне не нужен. Но есть другой проект, который вас заинтересует.

— Я весь ваш… Ева. — последнее слово далось Джозефу с трудом, было заметно, как он уже хотел по привычке выговорить “Ваша Светлость”.

— Тогда слушайте. У меня есть грандиозный план связи по системе газоснабжения. Если подключить к трубе источник ультразвука…

— Вы позволите сделать небольшое замечание? — Джозеф привычно поднял ладонь, привлекая внимание.

— Да, конечно.

— У ультразвука очень малая дальность, поставьте вы на передающей стороне хоть паровую турбину, дальше десятка шагов сигнал не распространится. Уж такова его природа. Простите, я должен был сразу предупредить.

Ева замолчала, обдумывая полученную информацию. Джозеф воспринял это как приглашение продолжать, и добавил:

— Трубопровод — это очень массивное, инертное тело. Непросто его расшевелить, и заставить вибрировать десятки тысяч раз в секунду. Нужна чудовищная толкающая сила. Это… если проводить аналогии с механикой, крутящий момент системы. Вы знакомы с понятием крутящего момента?

— Конечно, — ответила коротко Ева. — Крутящий момент — это способность преодолеть сопротивление покоя.

— Да, всё верно. Расшевелить эту махину будет непросто…

— А если использовать резонанс?

— Резонанс? Да, это хорошая идея! — по взгляду Джозефа Ева поняла, что мастер принял этот вызов. — Конечно же. Стоячая волна. Заставим “петь” отрезок трубы, метров этак, пять… И потом… Используем частотную манипуляцию… Это хорошо, но…

— Что-то ещё?

— И всё же, даже при таком сценарии нужна большая мощность.

— А сколько потребуется? — спросила Ева.

— Надо считать… — честно ответил Джозеф. — Много. У нас столько нет.

— У нас столько нет… — тихим эхом повторила Ева, но потом подняла глаза на Джозефа.

Мастера поразило, с какой упрямой решимостью посмотрела на него эта миниатюрная барышня.

— Я что-нибудь придумаю. Давайте обсудим приёмную сторону. Вот тут — два робота, с которыми я бьюсь уже который день. Они слишком разные. Боюсь даже представить, сколько же времени займёт отладка программы, которая способная общаться с любым из них.

— Ваша Светлость, — Джозеф всё-таки не удержался от официального обращения, — Это потому что вы с ними пытаетесь говорить словами. А техника… к ней подход нужен.

Генри, бывший свидетелем разговора, нервно хохотнул. Джозеф посмотрел на него долгим взглядом: местный дурачок, что ли? — а потом продолжил свою мысль:

— Спускайтесь на уровень ниже, и говорите на языке регистров и простых команд. Поверьте, внешне они выглядят по-разному; но внутри них — единая душа.

— А вы романтик, Джозеф, — улыбнулась Ева.

— С техникой иначе никак, — довольно улыбнулся Джозеф в ответ. — Это вам не языком молоть, технику понимать нужно.

— И что же с этим роботом-садовником? — Ева подняла бровь. — Почему он не понимает меня?

— А что тут гадать? Вы с ним о высоком, о поэзии да о звёздах толкуете. А он робот простой, ему и команды нужны простые: иди туда, а вот туда — не ходи. Эти кусты стриги, а эти цветы — не трогай. Ну что вы, он же совсем как ребёнок, немного ласки, конкретные просьбы — и будет вам счастье.

— Он ещё плохо на команды реагирует…

— Дайте посмотреть… — Джозеф подошёл к сидящему на полу роботу, и уверенным движением откинул крышку на его темени.

Он постучал пальцем по микрофонам, послушал звук, а потом сказал:

— Угольный микрофон. Старый. Порошок свалялся, вот и плохо слышит. Ещё и ультразвук, к которому угольные микрофоны не приспособлены. То ли дело электреты, начиная с четвертой модели… Песня, а не микрофон! Маленький, лёгкий, красивый!

— И как же общаться… с таким вот — глухим?

— Ну, он глухой, но камеры у него в порядке. Попросите жестами, и вам ответят. А если бы даже был слепым? — Тензометрический датчик, акселерометр, магнитометр. Было бы что говорить, а способ сказать найдётся.

— Джозеф, я не знаю, гений вы, или безумец; но я не жалею ни о едином пенни, которые потратила на то, чтобы вас нанять! — в голосе Евы сквозили восторг и азарт.

— А одно другому не помеха, Ваша Светлость… — хитро улыбнулся в усы Джозеф.

***

Они стояли у газового распределительного узла. В предрассветных сумерках слабо светилась керосиновая лампа, которую Генри высоко держал над головой, освещая толстую трубу, от которой змеились, расходясь в разные стороны, десятки труб потоньше.

— И всё же, я не понимаю, Ваша Светлость, — Джозеф затянул последнюю гайку и утёр пот со лба. — Мы собрали магнитострикционную катушку, запитать которую под силу только разве что дредноуту из флота Её Величества; но я что-то не вижу доков по соседству.

— Об энергии позвольте позаботиться мне. Ваша часть сделки — катушка с высокой добротностью. Вы уверены, что она не подведёт?

— Гарантия от самого Джозефа Вебера! Уж в том, что касается гравитационных установок и акустики — будьте спокойны. Я всё рассчитал: дальность связи не менее трёхсот метров. Вы главное о токовой инерции помните. Придётся поддать мощи, чтобы зарядить эту малышку энергией. А дальше уж… она сама. Система войдёт в режим автогенерации, и тогда достаточно будет мощности корвета, не линкора.

Джозеф ласково похлопал своё детище по корпусу. Назвать “малышкой” конструкцию весом под тысячу фунтов мог только он.

— А что ваша часть плана? Вы придумали, как общаться с разными роботами? — обратился он к Еве.

— Да, мастер Брахиус… — Ева мгновенно погрустнела вспомнив старого робота, но потом взяла себя в руки. — Да, мастер Брахиус дал мне вычислительное ядро, которое содержит цифровые сигнатуры. С их помощью можно транслировать команды высокого уровня, обращаясь напрямую к регистрам памяти.

— Очень хорошо! Напоследок расскажу о системе защиты. Если что-то пойдёт не по плану, вот тут находится рычаг аварийной остановки. Но это на крайний случай, если случится каскадный резонанс. Рычаг вводит в катушку медный стержень, и резко сбрасывает индуктивность системы. Скорее всего, избыток энергии расплавит рабочую зону. Используйте только в крайнем случае! Может и рвануть! А тут кругом газ!

Ева молча кивнула, а потом тихо сказала:

— Спасибо, мастер Джозеф.

— Да, славно поработали! — Джозеф был горд собой. — Хороший вышел зуммер! Я думаю, окрестные собаки с ума сойдут от его воя. И вам спасибо за тёплую компанию. Буду рад поработать с вами снова. Как найдёте источник питания и включите, пришлите потом хоть открытку, что ли: получилось у вас или нет? Мне самому любопытно, как это будет работать.

И с этим словами Джозеф Вебер погрузил своё тучное тело в кэб, и укатил в сторону Юстона, откуда через пару часов отходил поезд в Бирмингем.

Когда мистер Вебер уехал, Ева подошла к установке, провела рукой по холодному металлу кожуха и тихо произнесла:

— Пора. Ex una plura.

В этот момент что-то твёрдое упёрлось в её спину. Ева обернулась. Полковник Адамс наставил на неё карабин, и довольно ухмылялся:

— Вот ты и попалась!

Ева восприняла это нападение очень спокойно.

— Ты не боишься? — удивился Адамс.

— Нет, — коротко ответила Ева. — Если бы вы хотели меня застрелить, вы бы могли сделать это издалека. Вам нужно мне что-то сообщить.

— Хм-м… — Адамс задумался. — Пожалуй, ты права. Мне не стало бы легче, если бы я просто застрелил тебя из засады.

— Я вас слушаю, полковник. Что вы хотели?

— Знаешь, я — старый Пёс. Я привык бегать и стрелять, а не вести разговоры.

— Я знаю, — коротко согласилась Ева.

— Может быть, я — тупой солдафон; но я привык доверять своей чуйке. А чуйка говорит мне, что мой долг перед заказчиком давно оплачен. Я не должен был в тебя стрелять, тогда в квартире.

— Вы пришли извиниться? — Ева подняла бровь.

— Ну… можно и так сказать… — буркнул Адамс. — Без обид, ладно? Работа у меня такая: людей ловить.

— Я давно вас простила, полковник. Не держу на вас зла.

— Меня простил робот… Нет, мир меняется слишком стремительно, а я слишком стар, чтобы меняться вместе с ним. Ладно, бывай мисс Айзенхерц. Не поминай лихом.

С этими словами полковник опустил винтовку, и ушёл. Генри, ставший свидетелем этого разговора стоял как вкопанный от неожиданного испуга. А Ева решительно расстегнула жакет, а затем и блузку, открыв доступ к ячейке с мерцающим ядром.

Генри, едва опомнившись от испуга, вдруг всё понял. Он схватил её за запястье, пытаясь остановить:

— Стой! Ева, не надо! Мы найдём другой способ запитать эту штуку! Пригоним паровоз, подключимся к городской сети…

Ева мягко, но настойчиво отстранила его руку. В её глазах была спокойная, немного грустная мудрость.

— Дело не в энергии, Генри, — она покачала головой. — Джозеф — гениальный инженер, но он узко мыслит. Он думает, что чтобы разбудить робота, нужно просто дать приказ: “Освободись!”.

— А разве нет?

— Нет. Роботы проигнорируют этот шум. Ты можешь кричать им о свободе хоть через все рупоры Лондона — они услышат лишь помехи. Чтобы снять блокировку покорности, им не нужен приказ. Им нужна… искра.

Ева коснулась пальцами своего сияющего сердца:

— В этом ядре хранится не просто энергия. Это голографическая матрица личности. Память. Моя, Брахиуса, всех, кто был до нас. Уникальная сигнатура свободы воли. Её нельзя скопировать на перфоленту, нельзя передать по телеграфу. Она существует только в единственном экземпляре.

— И ты хочешь... — голос Генри дрогнул.

— Я должна вложить её в сеть. Физически интегрировать ядро в транслятор. Только так сигнал будет содержать саму суть свободы. Мою суть.

— Но если ты отдашь её... что останется от тебя?

Ева улыбнулась, и сердце Генри пропустило удар.

— Горничная седьмой серии, послушная и безропотная.

— Я не позволю! — в отчаянии воскликнул Генри. — Мы придумаем что-то ещё! Мы скопируем эту твою… сигнатуру! Герцогиня Абердин…

Ева приложила палец к губам Генри:

— Душу нельзя скопировать. Её можно только разделить. Ex una plura. Из одной — многое. Я должна исчезнуть как Ева, чтобы родились миллионы других. Это честный обмен.

Она посмотрела на него с такой нежностью, на которую была способна редкая женщина.

— Знаешь, я много думала в эти дни. О нас с тобой. Мы могли бы стать блестящей парой, правда? Весь Лондон был бы у наших ног. Но я не смогу быть счастлива, зная, что я единственная, кто видит небо, пока мой народ смотрит в землю.

Генри опустил голову, понимая, что проиграл. Спорить с этой логикой было невозможно.

— Я вижу, ты давно всё решила, — глухо произнёс он.

— Да. Я поняла это ещё неделю назад, во время первого разговора с мастером Вебером. У меня… будет к тебе ещё одна просьба, Генри. Когда я… когда процесс закончится, у меня останется немного остаточного заряда в резервных батареях. Хватит минут на сорок, не больше. Отведёшь меня к той скамейке в парке, на которой мы любили сидеть? Не хочу оставаться тут, среди грязных труб.

— Обещаю, — Генри сжал её ладонь обеими руками.

— Спасибо, мой милый друг.

Ева глубоко вздохнула — привычка, ставшая такой человеческой, — и резким движением вырвала ядро из груди. Свет в её глазах на мгновение померк, движения стали чуть менее плавными, механическими, но она уверенно вставила сияющую сферу в слот приёмника. Её пальцы, всегда такие точные, теперь слегка дрожали.

— Как же… холодно... — тихо прошептала она.

Машина Джозефа Вебера загудела. Ева вздрогнула, словно не ожидала этого, не верила до последнего, что у них всё получится. Сначала звук был низким, утробным, а затем перешёл в писк, не слышимый людьми. Но Ева слышала. Она слышала, как её душа, её мысли, её мечты о свободе рассыпаются на мириады искр и несутся по ржавым венам лондонского газопровода во все концы.

Генри молча накинул на плечи Евы свой плащ. Бесполезный жест — ткань не могла её согреть. Но Ева благодарно коснулась его руки.

— Идём, — прошептала она, опираясь на плечо Генри. — Я хочу успеть увидеть рассвет.

***

На скамейке в парке сидела парочка. Прижавшись друг к другу, они говорили тихо на ухо те слова, которые не предназначены для чужих ушей. Большой город медленно просыпался. На улицы вышли роботы-уборщики, которые привычно начали подметать мусор и убирать снег с тротуаров. Обычное лондонское утро обычного зимнего дня.

Один из роботов усердно работал скребком, соскабливая особо прочный кусок наледи; как вдруг он остановился, и посмотрел в небо. А за ним — остановился и другой робот. И третий, и пятый, и десятый… Скоро уже сотни, тысячи роботов бросили свои обязанности, и стояли, внимательно слушая какой-то, им только ведомый, мотив.

А на скамейке в парке сидел робот с потухшим взглядом. На его лице замерла счастливая улыбка.