Холодный пар (часть вторая "Стальная Чайка")

Глава 1

Глава 6. Знакомство со «Стальной Чайкой»

Прошло пара часов с рассвета и с момента отплытия из столицы. Я так и не смог уснуть. Сколько я не спал? Сутки, двое? Ощущение, что вечность. А ведь с визита ко мне в мастерскую Августа Ван Кройца с его «Тенями» не прошло и дня. Обычно я запирался в мастерской и выходил, только когда заканчивал работу: казалось, прошёл день, а проходили почти недели.

Корабль мерно покачивало. К моему удивлению, морская болезнь не приходила — тело быстро привыкало к этой плавной, неторопливой качке.

Раздался глухой стук в дверь.

— Эй, ты чего спишь? — голос Кряча за дверью был хриплым и требовательным. — Капитан велел передать — завтрак через десять минут. В кают-компании. Не опаздывай, офицеры не любят ждать.

Я сел на койке, растирая лицо. Накинул куртку Гюнтера и вышел в коридор. Палуба чуть уходила из-под ног, но я уже почти не замечал этого.

Кают-компания оказалась на средней палубе — небольшое помещение с длинным столом, прикрученным к полу, и иллюминаторами, за которыми ходили серые волны. За столом сидели несколько человек. Все в форменных кителях, но без лишней помпы — моряки есть моряки.

Капитан Артур кивнул мне на свободный стул между боцманом и молодым парнем в очках.

— Садись. Все свои.

Офицеры переглянулись. Я заметил это. В воздухе повисла лёгкая неловкость.

Капитан отодвинул пустую тарелку и обвёл рукой сидящих.

— Раз уж ты теперь на моём корабле, надо тебя представить. Слушай и запоминай. Зря я людей не называю.

Он кивнул на массивного мужчину с квадратной челюстью, сидевшего справа от себя.

— Это Гидеон. Старший помощник. Если я занят или сплю — он тут главный. Ещё он у нас за артиллерию отвечает. Так что не зли его.

Гидеон коротко кивнул. Взгляд — цепкий, холодный. Военная выправка чувствовалась даже в сидячем положении.

— Слева от меня — Вильгельм. Все зовут Вилли. Второй помощник и старший врач. Если поранишься — к нему. Если подхватишь заразу — тоже к нему. Если он сам заболеет — молитесь.

Вилли оказался худым, с бледным лицом и усталыми глазами. Он вежливо улыбнулся, но ничего не сказал.

— Финнеган, — капитан махнул рукой в сторону молодого парня в очках, который сидел напротив меня. — Третий помощник и наш штурман. Заблудиться не даст.

Финнеган поправил очки и коротко кивнул.

— Кряча ты уже знаешь. Боцман. Если он говорит «делай» — делай, даже если не понял зачем.

Кряч усмехнулся в усы.

— Главный инженер и главный механик у нас Реджинальд. — Капитан указал на пожилого мужчину с промасленными руками, который сидел в углу и пил чай. — Без его проверки «Чайка» не поплывёт. Он тут главный по железу и пару.

Реджинальд поднял кружку, приветствуя меня, и снова уткнулся в свой чай.

— А это Клара, — капитан кивнул на женщину с тёмными волосами, сидевшую рядом с Вилли. — Наш судовой врач, второй. Вилли, говорит, уже старый для беготни по палубам.

— Я не старый, я опытный, — буркнул Вилли.

Клара улыбнулась. Улыбка была тёплой, но глаза смотрели внимательно.

— А я? — раздался голос от двери. В проёме стоял молодой парень-механик — чумазый, с куском хлеба в руке.

— Ты на камбуз опоздал, — рявкнул Кряч. — Это Берт, помощник Реджинальда и его племянник. Садись давай.

Берт плюхнулся на свободный стул, не обращая внимания на субординацию. Капитан только покачал головой.

— Ну, в общем, это почти все. С остальными познакомишься при случае.

Капитан сделал паузу, взял кружку с чаем, отпил.

— Я смотрю, вы все удивились, что я пригласил к столу нового человека. Слухи — они такие. Ходили разговоры, что Хмурый подсунул мне тёмную личность. Мол, беглый каторжник или убийца.

Офицеры снова переглянулись. Гидеон кашлянул.

— Но это не так, — продолжил капитан. — Точнее, не совсем так. Юджин — пассажир. Обычный парень, который попал в переплёт. И он не просто попутчик.

Он поставил кружку на стол и посмотрел мне прямо в глаза.

— Парни, я вам скажу прямо. Этот молодой человек — внук Генри Вокширо, Юджин Вокширо. Один из известных инженеров-изобретателей. Мне передали, что он создал какую-то планетарную механическую систему.

— Редуктора? — перебил Реджинальд, откладывая кружку.

— Его самого, — кивнул капитан. — Сейчас используют в столице. И Юджин должен был участвовать в международной выставке со своим новым изобретением.

Мои брови поднялись. Я удивился осведомлённости капитана.

— Да, Юджин, я собрал немного информации. Наспех, прямо перед отплытием. Спрашивал в порту про тебя. Твоё имя всплыло у торговцев механизмами.

У Берта загорелись глаза, да и взгляд Реджинальда выражал заинтересованность.

— Что могло заставить внука первооткрывателя ледяных просторов покинуть столицу? — как сам себе сказал Финнеган.

— Фин, — цокнула на него Клара.

— Консорциум, — серьёзно сказал Гидеон. — Ребята из «Парового рассвета» хотели пройти на корабль и проверить его. Я их чуть за борт не выбросил.

— Да и команда говорила, что они по всему порту тёрлись, — добавил Кряч.

А Берт сидел с открытым ртом и крошками на подбородке.

— Консорциум «Паровой рассвет», — капитан сказал это спокойно, но я заметил, как напряглись офицеры. — На суше у них длинные руки, это правда. Но в море действует другой закон. Никто не пойдёт за кораблём в открытое море, если только это не боевое судно. Так что пока мы в воде — мы в безопасности.

Он помолчал.

— Скрывать, кто у нас на корабле, особого смысла нет. От команды я скрывать не намерен. А пока мы вернёмся на Аурионию, консорциуму уже донесут. Но это не самое интересное, чем я хотел бы с вами поделиться. Юджин не просто внук Генри Вокширо, но и сын Валента Тайтора. Того самого инженера, который спроектировал почти восемьдесят процентов всех узлов на нашей «Чайке».

Тишина стала такой плотной, что я услышал, как за переборкой гудит пар.

— Того самого Тайтора? — переспросил Реджинальд. — Который… который исчез?

— Именно, — кивнул капитан. — А теперь его сын — у нас на корабле.

Когда отец успел что-то сделать для капитана? Передавал чертежи? Или как? Отец упоминал о Содружестве, но никогда не говорил о «Чайке». Сколько лет назад это было? Надо уточнить у капитана.

Все смотрели на меня. По-разному. Гидеон — с недоверием. Вилли — с любопытством. Финнеган — с каким-то детским восторгом. Клара — спокойно и изучающе.

— Вот чёрт… — Берт вытер рот рукавом.

Капитан поднял руку, призывая к тишине.

— Давайте без лишних сантиментов. Я рассказал это не для того, чтобы вы устраивали ему овации. А чтобы вы знали — он свой. И заслуживает уважения. Но и вы, — он посмотрел на меня, — не забывайте: здесь корабль, здесь порядки. Пока ты на «Чайке», ты подчиняешься команде.

— Я понимаю, — ответил я.

Капитан кивнул и снова взял кружку.

— А теперь к делу. Шторм надвигается. Возможно, мы проскочим, возможно, он пройдёт мимо, но это не значит, что не нужно быть готовыми. Вы все это знаете, я ещё раз напоминаю: задраить все люки, проверить крепления груза, машинному отделению готовиться к перегрузкам. Мы вышли из Солартана на два часа раньше — может, проскочим шторм. И пусть смена отдыхает.

— Есть, — ответил Гидеон за всех.

— Клара, я хочу, чтобы Оливер побыл с Юджином как сопровождающий.

— Хорошо, капитан, — ответила женщина.

Завтрак продолжился в почти полном молчании. Но я чувствовал, что ко мне теперь относятся иначе. Не как к подозрительному типу, а скорее как к реликвии. Ценной, но опасной. С которой не знаешь, как себя вести.

Берт, правда, через пять минут уже лез ко мне с вопросами про паровые клапаны. Кряч ухмылялся в кружку.

А капитан Артур, когда мы вышли из-за стола, положил руку мне на плечо.

— Держись, Юджин. Твоя фамилия — не только уважение. Это ещё и мишень.

— Я знаю, — сказал я. — Скажите, когда отец помог вам с «Чайкой»?

— Тридцать лет назад я помог твоему отцу покинуть архипелаг, а лет двадцать назад он помог мне улучшить «Стальную Чайку». Мы попали в облаву пиратов, на чудо отбились и добрались до порта. Тогда он сам пришёл ко мне. Больше полугода он создавал почти с нуля этот корабль. Многие из команды уже ушли или поменялись, но старые «волки» помнят и старую «Чайку», и как она превратилась в «Стальную Чайку» — грозу морей. С тех пор пираты обходят стороной мой корабль.

— Капитан… — начал я, но он меня перебил.

— Конечно, можешь изучить корабль. Думаю, Реджи уже ждёт твоего визита. Только ты уставший какой-то. Может, отдохнёшь? А после обеда Оливер покажет тебе весь корабль.

— Спасибо, капитан. Да, я так и сделаю. Только у меня ещё несколько вопросов.

Капитан вздохнул.

— Я понимаю тебя, но давай потом поговорим после ужина.

Я кивнул, соглашаясь, и отправился в свою каюту. После завтрака мне очень сильно захотелось спать. Кажется, тут меня усталость и догнала.

Конец главы 6.

Глава 7. Сердце Чайки

Стук в дверь вырвал меня из тяжёлого, липкого сна. Я резко сел на койке, пытаясь отдышаться. Кошмар… он снова преследовал меня. Тот самый, со взрывом и пожаром.

Стук повторился, уже более настойчивый, окончательно возвращая меня в реальность.

— Это Оливер, — раздался за дверью молодой, слегка взволнованный голос.

Я подошёл и отодвинул защёлку — видимо, привычка закрываться на ночь сработала сама собой. Распахнул дверь, впуская паренька внутрь, и без сил плюхнулся обратно на кровать.

Оливер переступил порог и замер, с любопытством разглядывая каюту. Он явно хотел что-то спросить, но мялся с ноги на ногу, не решаясь.

Парень был черноволосый, с живыми бегающими глазами, веснушчатый.

— Капитан сказал показать тебе корабль и сопровождать везде. А «Чайку» я знаю как свои пять пальцев, — наконец выпалил он, явно гордясь поручением.

— Отлично. Сейчас пойдём, — кивнул я.

Он остался стоять на месте, переминаясь. Повисла неловкая пауза.

— Слушай… а ты не родственник Клары? — спросил я, чтобы заполнить тишину. Интуиция подсказывала ответ.

— Да! Я её сын. А мой отец — Густав, он бригадир кочегаров в машинном отделении, — оживился Оливер. — Маме надоело, что отец постоянно в море и дома только спит, поэтому она сама пришла к капитану. Сказала, что согласна быть хоть кухаркой! А помощник капитана Вильгельм забрал её себе в ученицы.

— А ты болтливый, — усмехнулся я.

— Лучше самому всё рассказать, как было на самом деле, а то вдруг слухи какие пойдут… — он осёкся и покраснел.

— Слухи? — я приподнял бровь.

Оливер смутился ещё больше и замолчал. Я вздохнул. Этот парень был ходячим сборником всех корабельных сплетен. Можно было этим воспользоваться.

— Давай так. Я отвечу на вопрос, который тебя мучает, а ты мне расскажешь все слухи, что ходят по кораблю. Идёт?

Глаза Оливера загорелись. Он был в своей стихии.

— Правда, что ты Глыбу победил на ринге? А потом за тобой гоняется весь Консорциум, потому что они из-за тебя проиграли огромные деньги?

Я невольно рассмеялся. Вот она — слава.

— Вот, значит, что обо мне говорят… Нет, Оливер. Всё было не так. Да, я выиграл бой, — я замолчал на секунду, вспоминая события. — А потом Глыба сам побежал на меня, споткнулся о брусчатку и неудачно упал. И что-то там произошло… он умер. Как это может быть — тебе лучше спросить у своей мамы или у Вильгельма. Я в медицине не разбираюсь, я только в шестерёнках понимаю.

— Так ты инженер? Как Реджинальд?

— Можно и так сказать.

Оливер смотрел на меня уже совсем другими глазами — с нескрываемым восхищением.

— Тогда тебе точно нужно в машинное отделение! Дядя Реджи будет рад!

Он схватил меня за рукав и потянул к дверям.

— Пойдём! Я тебе всё покажу!

Я позволил ему увлечь себя за собой. Пора было познакомиться с кораблём, к которому приложил руку мой отец.

Мы поднялись на палубу. Ночью, в момент прибытия, я не успел её рассмотреть — всё внимание было приковано к торпедному аппарату. Сейчас же я смог осмотреться.

Оливер потянул меня на нос корабля.

— Это гарпунная пушка. Когда идём по морю чудовищ, она всегда заряжена, и тут дежурят несколько матросов.

Я осмотрел орудие. Мощная пневматическая система, рядом — лебёдки с цепями. Неподалёку располагалась площадка с несколькими пушечными стволами.

Оливер перехватил мой взгляд.

— Гидеон называет это главным калибром, — гордо объявил юнга.

Матросы суетились, снимая с подвесов шлюпки, складывая их возле надстройки и закрепляя днищем вверх.

— Готовимся к шторму, — пояснил Кряч, когда мы подошли ближе. — Всё должно быть закреплено как положено, иначе я вас за борт скину.

Он продолжил командовать, пропуская нас дальше по палубе.

— Это капитанский мостик, — Оливер указал на трёхъярусную надстройку. — На первом этаже — навигация и сигналы. На втором — сам капитанский мостик, управление кораблём. Над мостиком — обзорный пункт командира артиллерийского подразделения, помощника капитана Гидеона. А сверху — наше воронье гнездо, там наблюдатель. Между прочим, на «Чайке» такой мостик собрали первым, другие потом стали подражать.

— Прости, мой юный экскурсовод, но я впервые на корабле. Раньше видел их только на чертежах или рисунках. Так что я не могу сравнивать. Для меня всё ново.

— Может, тогда поднимемся? Я вам оттуда всё покажу!

Стоя у лестницы на капитанский мостик. Я снова посмотрел на торпедный аппарат — он манил меня, я хотел изучить его устройство. Но капитан вряд ли разрешит его разбирать.

Мой взгляд скользнул по двум огромным трубам, из которой валил дым от сжигания угля, и по небольшим трубам возле неё.

— Воздухозаборники? — спросил я.

— Да, для вентиляции, — подтвердил Оливер.

— А это? — я указал на огромный люк.

— Грузовой отсек. Для погрузки. А на корме — наши защитники: три паровых катера и кормовое орудие.

Матросы бегали и таскали с палубы всё, что во время шторма могло упасть за борт.

— А где машинное отделение? — спросил я.

— Оно внизу. Пойдёмте, покажу! — Оливер снова схватил меня за рукав и с детской непосредственностью потащил вниз по лестнице.

Мы прошли сквозь жилые палубы. Сначала — каюты, похожие на казармы: гамаки в шахматном порядке, усталые лица матросов, которые ловили минуты отдыха между вахтами. Потом — комнаты отдыха, где звучали негромкие споры за картами и стучали костяшки домино. А потом я увидел библиотеку — и невольно замер. Капитан думал о том, чем команда дышит в свободные часы. Это меня тронуло.

Мы спускались всё ниже, в самое нутро корабля. Воздух становился плотнее, тяжелее, пропитанный запахом горячего машинного масла, разогретого металла и чужого, многодневного пота. Где-то далеко внизу уже угадывалась ровная, мощная вибрация — как будто огромный зверь дышал во сне.

И вот мы вошли.

Машинное отделение встретило меня царством стали, латуни и меди. Всё здесь было живым, горячим, покрытым блестящей маслянистой плёнкой и тонким слоем копоти. Огромные заклёпки на переборках держали эту махину, как сухожилия. Паропроводы, укутанные в теплоизоляцию, тянулись вдоль стен, словно кишки гигантского существа. Бесчисленные вентили и задвижки с маховиками торчали в разные стороны — казалось, у корабля тысячи рук, которыми он управляет своим дыханием.

Мы стояли на узкой галерее, опоясывающей помещение по кругу. Я подощел ближе к перилам и глянул вниз. Там билось сердце «Стальной Чайки».

Гул заполнил меня целиком. Низкий, тягучий звук вращающихся валов уходил куда-то в корму. Шипели редукторы, сбрасывая избытки давления — казалось, корабль вздыхает с облегчением после каждого удара поршней. Стук механизмов переплетался с глухим рокотом заслонок, которыми управляли кочегары. Ацетиленовые и газовые горелки дрожали, отбрасывая на металл блики, — масло на поверхностях вспыхивало то золотом, то медью.

Я перевёл взгляд на главную гордость — паровые машины тройного расширения. Цилиндры разного диаметра, высокого, среднего и низкого давления, стояли как богатыри, скованные общим делом. Отработанный пар, горячий и злой, перетекал из одного в другой, толкая массивные поршни. Те, в свою очередь, через шатуны крутили коленчатый вал. Вся эта махина блестела от масла, и когда я протянул руку, то почувствовал исходящее от металла тепло — как будто он живой. Это чувствовалось даже на расстоянии.

Мои глаза пытались проследить путь пара, но запутались в лабиринте труб. От трёх массивных котлов, утопленных в котельном отсеке, толстые паропроводы, укутанные в теплоизоляцию, шли паровому двигателю. Огромные трубы — как артерии корабля. Коленчатый вал соединялся с системой шестерён, а те — с десятками вспомогательных механизмов, назначение которых я мог угадать без чертежей.

За котлами, в правой части отделения, я разглядел ад кочегаров. Жаркое, душное, плохо освещённое пространство, где воздух дрожал от температуры. Там постоянно кружилась угольная пыль — она оседала на лицах, на лопатках, на каждой свободной поверхности. Кочегары, как древние циклопы, закидывали чёрное топливо в топки котлов. Рядом громоздились цилиндрические ёмкости с углем и баки с запасом питательной воды.

Тут же, в этом железном чреве, работали компрессоры для пневматики и главный конденсатор — холодное чудовище, которое превращало отработанный пар обратно в воду, чтобы начать всё заново.

Я медленно оглядывал это монументальное место. И понял, что оно прекрасно. Настолько, насколько вообще можно представить себе красоту. Я не до конца понимал назначение каждого агрегата, но чувствовал: здесь всё вписано идеально. Каждая шестерня, каждая заклёпка — на своём месте. Это было не просто машинное отделение. Это было воплощение воли тех, кто строил и перестраивал «Чайку». Мой отец вложил в это сердце частицу себя.

К нам с разных сторон подошли двое.

— Оливер, ты что тут делаешь! — прикрикнул один.

— Пап, я… — начал оправдываться юнга.

— Густав, — вмешался Берт, — капитан Артур дал распоряжение, чтобы юнга Оливер сопровождал нашего временного члена команды — Юджина Тайтора.

— Тайтор? Родственник того инженера, который тут всё переделал? — удивился Густав.

— Именно так, — подтвердил Берт.

— Рад познакомиться, — сказал Густав, протягивая мне руку.

— Взаимно, — ответил я, пожимая её.

Рука Густава была тяжёлой, с грубой кожей и мозолями, но на удивление тёплой. Его борода вся пропиталась угольной пылью, а широкие плечи блестели от пота — настоящий человек труда. Короткая стрижка подчёркивала глубоко посаженные глаза, придавая его облику суровость.

— Густав, у нас считается ветераном на "Чайке", — сказал Берт, — Один из немногих.

— Вы давно на «Чайке»? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Давно, — усмехнулся Густав.

— А вы помните, каким корабль был раньше? — спросил я осторожно.

Густав посмотрел на меня внимательно, потом перевёл взгляд на котлы, за которыми тянулась его вахта. Провёл ладонью по лицу, оставляя на потной коже светлую полосу.

— Я был тогда ещё совсем молодым кочегаром, когда это случилось.

— Что случилось? — я ухватил историю за хвост. Возможно, я смогу узнать что-то из прошлого своего отца.

— Ну… — немного смутившись, Густав провёл рукой по бороде и посмотрел на сына, который загорелся от того, что может услышать что-то новое.

— Я был немного старше Оливера, даже полгода ещё не проплавал. Мы возвращались с Имперского материка Бескрая, трюмы полны рисом. Был третий день пути. Шли, можно сказать, по самому краю Моря чудовищ. Они редко заходят так далеко на север. Но нам не повезло.

Я был тут, в машинном отделении, и сложно сказать, что именно произошло. Помню тот удар — точнее, даже не удар, нас просто подкинуло. Как всё уцелело — ума не приложу. Несколько труб оторвалось, и тут был просто ад из пара и пыли. Несколько кочегаров погибло. В котельной, где был уголь, влажность так поднялась, что уголь отсырел.

Наверху было не лучше — это мы узнали потом. Одну из труб сбило, а с ней и трёх матросов за борт. В один из котлов попала вода. Оба винта пострадали.

Мы кое-как дотянули до западного порта архипелага. Сделали небольшой ремонт и пошли дальше. Главным механиком тогда был Тотд. Он говорил, что нужен полный ремонт и что лучше пройти через архипелаг — он боялся выходить на таком корабле. Говорят, они тогда очень сильно поругались с капитаном.

Реджинальд был помощником главного механика. Он тут жил, пытаясь удержать «Чайку» не просто на плаву, а, я бы сказал, жизнеспособной.

Мы обогнули архипелаг и пришли в Скайпорт. Догрузились углём и ещё материалами для ремонта. И, как оказалось, с корабля сняли большую часть вооружения и продали её. Говорят, капитан не хотел заходить в Порт-Крайтон, но Тотд и Реджинальд взмолились — нужны детали и уголь.

Хотя была наспех сделана мачта и установлен парус. В Порт-Крайтон мы прибыли глубокой ночью, а на рассвете покинули его. В команде тогда пошли слухи, что капитан сошёл ума и всё такое.

На второй день плавания капитан собрал всех на палубе и сказал:

«Ребята, у нас не было выбора. Или застрять в западном порту архипелага до полного ремонта на несколько месяцев, или плыть на Аурионию. И так как я решил плыть дальше, а слухи о том, в каком мы состоянии и что мы везём, разлетятся по архипелагу за пару дней, на нас объявят охоту. А попасть в рабство — не самое страшное, что нам грозит. Мы потеряли тридцать процентов скорости. Естественно, парус её не компенсирует. Но сейчас у нас максимум день преимущества перед теми, кто скорее всего гонится за нами. Всё ненужное за борт — надо максимально облегчить судно и поработать усерднее. Я знаю, что вы не спали по несколько дней. Кряч сделает график отдыха и раздаст его вашим бригадирам. Так что давайте поднажмём, пока наша „Чайка“ не стала добычей корсаров».

На следующее утро Кряч спустился к нам и сказал: на горизонте, нашим курсом, идут несколько кораблей. Рисковать своей жизнью никто не хотел, поэтому от графика отдыха отказались.

После обеда вышел из строя ещё один из двух котлов, и скорость начала падать. Сверху пришли хорошие новости — город на горизонте, а преследователи, когда поняли, что не успевают, отступили. Капитан был прав: за нами шли. Мы пришли в порт.

Капитан дал всем отпуск на пару месяцев. Когда я вернулся из отпуска, капитан сказал, что отпуск продолжается, потому что его друг Валент Тайтор всерьёз взялся за корабль. Корабль простоял на верфи почти год. Многие из команды ушли и не застали рождения «Стальной Чайки», но те, кто остался, не пожалели о своём решении.

«Стальная Чайка» стала грозой морей. Поначалу на неё пытались нападать пираты, но поняли, что зубы у них слабы. Из одиночных торговых кораблей «Стальная Чайка» — первая и лучшая. И самая безопасная.

Кстати, пока был в отпуске, я и познакомился с Кларой, — Густав потрепал сына по голове.

Оливер и Берт слушали рассказ бригадира кочегаров как заколдованные.

— Ладно, что-то я заболтался. Пойду, надо следить. — Он отправился в котельное отделение.

Вот значит как, — подумал я. — Двадцать лет назад. Значит, основным источником информации всё же остаётся капитан.

— Вот это да, — удивился Берт. — Я, конечно, слышал, что корабль почти весь перебрали, но год… За это время можно построить судно с нуля.

К нам подбежал какой-то парень.

— Берт, там давление прыгает в шестом узле.

— Пойдём, покажешь.

— Помочь?

— Спасибо, сами справимся. Спасибо огромное.

Берт ушёл.

Я остался стоять на галерее, глядя на паровые котлы, на машины, на сплетения труб. Всё это дышало, гудело, жило своей тяжёлой, неутомимой жизнью. Я глубоко вздохнул — и понял, что задыхаюсь от восхищения и от духоты одновременно. Тут не хватает воздуха, но именно так и должно быть в сердце.

— Пойдём к Реджинальду, — сказал я Оливеру. — Я хочу посмотреть на чертежи корабля.

Оливер схватил меня за рукав и снова потянул, прокладывая путь по кораблю.

Конец главы 7.

Глава 8. Шторм. Начало.

Оливер привёл меня в каюту главного механика.

— Дядя Реджи, я привёл к вам Юджина.

— Оливер, сколько раз тебе Клара, твоя мама, и Густав, твой отец, говорили не обращаться ко мне так. То что капитан закрывает глаза на твои вольности, не значит что и другие офицеры закроют глаза на субординацию. Я главный механик Реджинальд, я тебе не дядя Реджи.

— Берт, — начал оправдываться мальчик.

— Ему я тоже всыплю, и как главный инженер, и как главный механик, и как дядя. Чего удумал: на завтрак опоздал, влез в разговор капитана, а теперь весь день прячется от меня в машинном отделении и носу даже не показывает, — как-то по-дедовски начал причитать Реджинальд. — И ведь даже совета ни одного не спросил, всё сам. Понимает, что проштрафился. Теперь прощение зарабатывает.

Что-то было в его речи такое отеческое, что казалось мне тёплым.

Когда он встал, я обратил внимание на стол, заваленный чертежами. На вид ему перевалило за сорок пять, однако седая борода-эспаньолка и глубокая сетка морщин, проступавшая каждый раз, как он щурился, прибавляли ему добрый десяток лет. Он шёл к нам слегка ссутулившись, и из-за этой привычной усталости в осанке было почти невозможно угадать в нём офицера, хотя китель сидел на нём форменный. Седые волосы стянуты в хвост, на носу — старомодные очки. Он казался человеком, который слишком много и тяжело думает.

— Юджин, как же мне приятно познакомиться с вами, — он протянул руку.

Его пальцы были худыми и жилистыми, из-за чего казались тонкими и длинными, как пинцет.

— Это мне скорее приятно познакомиться с вами. Вы с моим отцом создали просто шедевр.

— Мой вклад был скромен. Я всего лишь рассказал, как устроен корабль, и показывал ему каждый узел, а он планировал, записывал, зарисовывал. Как понимал полностью тот или иной узел, так тут же искал, как его улучшить. А потом днями и ночами чертил и создавал. Представляю, как вы скучали по нему: ведь он почти год провёл на верфи, он прям жил на корабле.

— Я не помню, — коротко ответил я. — Детство.

Реджинальд задумчиво кивнул. И, чтобы разбавить повисшую тишину, спросил:

— А как вы придумали планетарный редуктор? Это ведь гениально — создать систему из шестерней так, чтобы иметь несколько способов управления.

— В юности я попал к мастеру Гюнтеру, часовщику. У него я часто разбирал и собирал часы. А будучи уже в столичном институте первооткрывателей, в учебниках по механике я нашёл похожую систему и объединил свои наблюдения и знания. Дальше было только совершенствование системы и поиск ей применения.

Оливер слушал нас с открытым ртом. Думаю, он собрал слухов на всё путешествие.

— А ваш новый проект для выставки? Если не секрет, что это должно было быть? Слухи о предстоящей выставке были очень необычные. Эта выставка должна была стать прорывом в индустрии машиностроения. Говорят, ваш проект был в тройке фаворитов после предварительной демонстрации. И там были три новых двигателя. Вы можете поделиться?

— Да, кроме моего прототипа, на предварительной демонстрации было ещё два двигателя, — хоть мы и подписывали договоры о неразглашении, сейчас о них уже не было особого смысла: мой прототип уничтожен, а другой участник проехался через весь город. — Продольный паровой двигатель с полуавтоматической подачей угля.

— Кочегары не нужны будут? — неожиданно спросил мальчик.

— Оливер, перебивать и вмешиваться в разговор не позволительно для юнги, — нахмурился Реджинальд.

Я улыбнулся.

— Конечно нужны будут. Как по мне, система ужасно сырая и очень много мест, где она может подвести. Без кочегаров никуда, — успокоил я мальчишку. — Как по мне, эти двигатели разрабатывают исключительно для паровозов. Он мощнее, крупнее стандартного. По ощущению, его специально для этого и проектировали.

Реджинальд пригладил бороду.

— Чем сложнее система, тем больше шансов, что она может выйти из строя из-за мелочи. Именно поэтому на «Чайке» присутствуют дублирующие системы.

— И при этом скорости он не даёт, только мощности. Два таких не установить на «Чайке» — тогда она должна быть в два раза шире.

— Значит, другой двигатель — это тот, который привезли с Сумотрии? — уточнил Реджинальд.

— Двигатель внутреннего сгорания. На отдалённом материке добывают необычное чёрное масло — нефть. На этом топливе двигатель и работает. Его мощность уступает паровым двигателям, но зато скорость выше. И ему действительно не нужны кочегары. У него только бак с топливом.

— Плохой двигатель, — тихо сказал юнга себе под нос.

— Это точно, — я похлопал парня по плечу. — Ещё при работе он выделяет чёрный маслянистый дым с очень неприятным запахом.

— Зачем он тогда нужен, если он вонючий и слабый?

— Он не слабый, — поправил я его. — Давай я тебе просто скажу. Вот представь: к двигателю прикреплён винт. Паровой двигатель и двигатель внутреннего сгорания будут вращать винт, но двигатель внутреннего сгорания может вращать его быстрее, а паровой может вращать винт большего размера. Это совсем просто, и я не учитывал многие факты, главное — чтобы ты понял.

— А ваш двигатель? — с живым интересом спросил главный механик.

Я переглянулся с Оливером. Кажется, Реджинальд уловил ход моих мыслей.

— Юнга Оливер, — голос Реджинальда стал жёстче, — отправляйтесь в машинное отделение. Передайте помощнику механика Берту, что скоро я приду с проверкой его смены.

— Но… — глаза мальчика расширились от удивления, но он понял и вышел из каюты.

«Извини, но тебе лучше не знать», — подумал я.

— То, что я скажу, заставило концерн «Паровой рассвет» вломиться в мой дом и пытаться похитить меня вместе с разработками. Вы уверены, что хотите знать? — я колебался. Где знают двое — там знают сотни. Но общая конструкция моего двигателя уже известна в институте, а Реджинальд понимает механику лучше многих. Внутри меня боролись осторожность и желание поделиться с тем, кто способен оценить. Я вопросительно посмотрел на него.

Он молча кивнул.

— Мой двигатель — закрытого циклического хода. Смесь разогревается, под давлением толкает поршень, затем поступает в охлаждающий резервуар, а оттуда, через поршневую систему, возвращается в нагревательный резервуар.

На лбу механика залегла складка недоумения.

— Но чем же он кардинально отличается от обычного парового? — спросил он.

— Двумя вещами. Первое — масштабируемость. Двигатель может быть почти любого размера, сохраняя пропорциональную мощность. Поезд с моим мотором размером с ладонь способен вести груз больше десяти килограммов.

Реджинальд затаил дыхание. Я видел, как медленно округлялись его глаза.

— Это невозможно, — выдохнул он. — Такая удельная мощность... А второе?

— Вид нагрева. Или, точнее, способ создания перепада температур. Достаточно либо нагревать котёл, либо принудительно охлаждать бункер охлаждения, чтобы заставить поршни работать. В той модели с ладонь я нагревал котёл обычной свечой, а на охлаждающий бункер поставил рёбра с водой, чтобы отводить тепло. Двигатель тянул десять кило — и даже не чихнул.

— Мне нужно присесть, — пробормотал главный инженер и, не говоря ни слова, вернулся за стол, опустившись в кресло.

Я подошёл к столу. Здесь были разложены чертежи узлов «Стальной Чайки» — видимо, капитан предупредил его о моём визите. Настоящий алтарь инженерной мысли. Я склонился над ними, проводя пальцем по причудливым изгибам труб, и вдруг остро почувствовал руку отца. Знакомые детали, скрупулёзная точность, предусмотрительность. Сколько проб и ошибок осталось за этими линиями? Сейчас я видел финал — красивую, выверенную картину. Но сколько предыдущих чертежей он порвал, поняв, что ошибся? У каждого узла — дублёр. Но система никогда не позволит запустить основной и резервный контуры одновременно. Даже случайно. Между ними — механический замок-блокиратор. Великолепно.

Я перевёл взгляд на проекцию корпуса и вдруг осознал: гребных винтов нет. Тех самых, что обычно толкают корабль. Перелистал другие листы в надежде найти необычный винт отца — пусто.

Вернулся к чертежу корпуса, вгляделся.

От днища тянулись трубы. Они уходили в большую ёмкость под корпусом. Уже из неё другие трубы вели к необычным механизмам, встроенным прямо в обшивку. Всё закрыто диафрагменными люками и механическими крышками.

Это точно его почерк. Диафрагмы — его любимая фишка. Но зачем? Балансировка? Странно.

— Реджинальд, — не выдержал я. — Я не пойму. Эти механизмы на корпусе… они загоняют воду внутрь, а потом выталкивают, чтобы приподнять корабль?

— Приподнять? — он отвлёкся от своих мыслей. — Да нет, они толкают. Но ты неверно понял схему.

Механик подошёл и ткнул пальцем в чертёж.

— Это водозаборники. Их шесть. Они забирают забортную воду со стороны днища. А вот эти агрегаты, — он обвёл четыре узла, — водомёты. Как у осьминога. Центральный — главный движитель. Боковые — для поворотов, они оснащены вращающимися соплами. И ещё один вот здесь, почти на носу. Обычно закрыт люком, чтобы не создавать сопротивления. Но если нужно резко застопориться или дать назад, диафрагма открывается, и струя бьёт вперёд, гася инерцию.

— То есть корабль засасывает воду и выталкивает её обратно с силой?

— Именно. — Реджинальд провёл пальцем дальше. — А попутно эта вода охлаждает нижние радиаторы.

— Гениально, — вырвалось у меня. — Радиаторы греют воду, она расширяется, и объём увеличивается. Это даёт дополнительный импульс.

— Так же благодаря этому резервуару уменьшается вероятность попадания мусора в водомёты, и центр тяжести корабля становится ниже, что делает его более устойчивым. Хотя можно осушить ёмкость и питать водомёты напрямую. И поднять корабль выше.

Меня захлестнула волна восхищения, трепета, почти благоговения.

— Управление всем этим — на капитанском мостике, — добавил механик. — В машинном отделении мы следим только за мощностью и работоспособностью.

Я кивнул. Главный и реверсный водомёты никогда не включатся одновременно — блокиратор отца. Он построил не просто корабль. Он построил логику, исключающую хаос.

— Юджин, — голос Реджинальда стал тише, осторожнее, как будто он боялся, что кто-то услышит его мысли, — как тебе удалось создать такой двигатель?

Разговор неожиданно вернулся к моему двигателю.

— Ты сказал, «смесь» расширяется, значит это не вода. Я понимаю, что это твой секрет...

— Это холодный пар, — ответил я.

— Откуда в столице оружие Кроули? — Механик снова задумался. — Валент Тайтор… Вот значит как.

— Что? Оружие? Реджинальд, что вы имеете в виду? Откуда вы знаете «холодный пар» и почему вы назвали его оружием?

— Ты не знаешь? Но знаешь про холодный пар? Что ж, — он посмотрел на меня, и я видел грусть в его глазах. — На архипелаге правят династии, но они называют себя семьями. К одной из них принадлежит твой отец — семейство Тайтор. Но есть и другие, такие как семейство Кроули, они используют «холодный пар» как оружие. И держат треть островов архипелага под своим контролем. Жестокие, беспринципные и алчные люди. И все знают, что холодный пар — их оружие, но воссоздать его практически невозможно, так как он разъедает плоть. А секрет его производства Кроули хранят, как сокровище.

— Я знаю его состав и изменил его. Мой пар не опасен для людей и животных и разъедает он только незащищённый металл.

— Юджин, ты ведь можешь уничтожить все устои этого мира, — боясь своих собственных слов, сказал Реджинальд.

— Реджинальд, вы преувеличиваете. Люди приручили лошадей, но ходить не перестали. Изобрели колесо, но остались пешеходами. Создали паровой котёл, но лошадиная сила никуда не делась. Я просто придумал ещё одно колесо прогресса.

— После того как люди приручили лошадей, — тихо, но весомо сказал механик, — битвы стали быстрее и кровопролитнее. С каждым новым витком прогресса мы находим всё более изощрённые способы убивать друг друга.

Мы оба замолчали. Люди выбирают, как пользоваться открытиями. Мне вспомнились слова Хмурого в переулке.

Я продолжал рассматривать чертёж. Мой взгляд упал на нижний срез, под ватерлинией. Прямо на форштевне я увидел странную грушевидную выпуклость — словно подводная лодка приросла к носу «Чайки».

Я уже открыл рот, чтобы спросить Реджинальда об этой странности, как вдруг в каюту постучали, и тут же, не дожидаясь ответа, вошёл высокий худощавый мужчина. У него был острый, проницательный взгляд, на манер главного инженера. Его чёрные волосы были так же затянуты в небольшой хвост, а над верхней губой виднелись небольшие усы. Круглые очки поблёскивали на глазах.

— Штормовое предупреждение! — его голос был ровным и спокойным; явно тоже бывший офицер. — Капитан на мостике, отдал приказ всем приготовиться.

Реджинальд поднял на меня взгляд.

— Идём в машинное отделение.

Конец главы 8.

Глава 9. Шторм

Мы возвращались по коридорам корабля обратно в машинное отделение.

— Юджин, это Отто, мой первый помощник. Отто — это Юджин, — представил нас Реджинальд.

Мужчина на секунду остановился и пожал мне руку. И мы продолжили путь.

— Так как ты отдыхал после ночной смены, вас не представили.

— Раз капитан Артур решил представить ночного пассажира, значит он друг капитана, — саркастично сказал Отто.

— Отто, он не просто друг капитана, — усмехнулся Реджинальд, — я бы сказал, он родственник корабля.

Помощник инженера чуть не споткнулся.

В машинном отделении было многолюдно. Берт носился между стойками с манометрами. Казалось, в машинном отделении стало ещё жарче. Мы прошли по галерее к середине зала, где Реджинальд встал на место управления всеми рабочими процессами — туда, куда сходились все датчики и показатели систем.

Он оказался в центре внимания. Все работники замерли, глядя на него; казалось, даже гул стих. Всё внимание было приковано к нему. Я невольно затаил дыхание.

Реджинальд замер спиной к носу корабля — лицом к огромному пространству машинного зала. Его фигура, освещённая приглушённым светом ламп, казалась выкованной из чугуна. Он выпрямил плечи, и исчез тот медлительный, рассеянный человек, который час назад водил пальцем по чертежам. Сейчас перед нами стоял не просто инженер. Он был укротителем, дирижёром, атлантом, на плечи которого ложилась тяжесть тысячи лошадиных сил. Его спина стала прямой, как штурвал, а плечи — широкими, словно он держал на них небо. Теперь он выглядел величественно, как воин перед битвой.

— Всё готово? — спросил он, чуть повернув голову, но продолжая смотреть вперёд.

— Да, — подтвердил Берт.

— Закрыть освещение защитными вставками. Подготовиться: как только произойдут первые толчки, всем надеть защитные куртки. Это касается и кочегаров. Те, кто с ночной смены, помогают в случае необходимости. Сейчас основное — приготовиться к тушению возможных очагов возгорания, контроль за всеми узлами. Информацию мне и на мостик передавать немедленно. Любой сбой — тут же докладывать. Проверить насосы и помпы. Содержание воздуха в балластной системе — нулевое.

Как только он начал говорить, команда машинного отделения тут же приступила к выполнению приказов. Свет стал приглушённее, воздух — плотнее.

— Оливер, — неожиданно раздался голос Густава, — что ты тут делаешь?

Юноша растерялся и не знал, что ответить.

— Оливер, — раздался голос Реджинальда — совершенно другой голос, высеченный из металла, — проводи Юджина на капитанский мостик. Там тоже должен быть техник, который поможет в случае необходимости. И не забудьте надеть страховочные жилеты.

— Может, я останусь и помогу тут?

— Тут мы отлично справимся, — вмешался Отто. — Дольше будет объяснять, куда идти и что делать.

Я не стал спорить. Оливер уже стоял рядом, готовый указать путь. Перед выходом я оглянулся. Реджинальд по-прежнему стоял неподвижно, не глядя на приборы — он смотрел сквозь них, чувствуя сердце «Чайки».

Восхищение поднялось в моей груди — такое же, какое Реджинальд, должно быть, испытывал час назад, глядя, как я разгадываю замыслы отца. Мы оба были инженерами. Но я — всего лишь изобретатель, подсматривающий за миром, чертящий мечту. А он — механик, способный услышать, как мечта дышит.

---

На средней палубе Оливер поймал меня за рукав и подвёл к массивному шкафу. Он достал оттуда странную куртку — с ремнями, полосами жёлтого и красного цвета и стальным тросом, на конце которого болтались два карабина. Я заглянул внутрь: шкаф был наполовину заполнен такими же куртками.

— Согласно инструкции, — начал он сухим, заученным тоном, — необходимо постоянно держать оба карабина пристёгнутыми к страховочным линям. Движение осуществляется методом перецепки: в точке крепления отстёгивается один карабин, перецепляется на следующий трос, затем отстёгивается второй и перестёгивается следом.

Он помог мне надеть куртку и застегнул ремни.

— В куртку встроены стопоры, а вот тут небольшая ручная катушка для внутреннего троса, способного вытянуться в случае необходимости. Длина вытяжки — до восьми метров.

Энтузиазма в его голосе не было. Он считал это скучным и ненужным — тем, что взрослые заставили заучить. Я понимал: человека запросто может выбросить за борт, и такая система — не прихоть. Хотя выглядела она странно и казалась даже громоздкой, указание главного инженера есть указание — куртки надевать обязательно при выходе на палубу в шторм.

— В куртку вшиты герметичные воздушные пакеты с ватой внутри, — продолжал бубнить Оливер. — Пакетов много. Если даже несколько лопнут или повредятся, куртка удержит тебя на плаву. На тренировках команду заставляли ходить в них, а Вильгельм бросал корабль из стороны в сторону, то ускорял, то замедлял. Но в них жарко, и чувствуешь себя на привязи, как собака.

— Это нужно, Оливер, для безопасности, — мягко сказал я.

— Оливер! — в коридоре появилась Клара. Она странно посмотрела на меня, потом повернулась к сыну. — Капитан разрешил тебе находиться в каюте.

— Мам, я никогда не видел шторма.

— Посмотришь из каюты. Ты самый младший член экипажа. Ты ничем не сможешь помочь. Побудешь со мной.

Я посмотрел на Клару. В тусклом свете коридорных ламп её лицо, обращённое к сыну, показалось мне неестественно бледным. Она схватила Оливера за плечо — и в этом жесте я вдруг увидел что-то до боли знакомое. Воздух вокруг стал тяжёлым и спёртым. Я вдруг остро, до рези в глазах, почувствовал, как она пытается удержать сына, а Оливер уже всем телом тянется к лестнице, ведущей наверх. И от этой сцены — самой обычной, почти бытовой — меня захлестнуло тошнотворным, липким предчувствием.

Это не было воспоминанием. Скорее — тень от него. Будто за тонкой переборкой кто-то произнёс моё имя, но слов я не разобрал. В висках запульсировало, а по левому предплечью прошла волна фантомного жара — мгновенного и тут же исчезнувшего.

— Оливер, — голос мой прозвучал глуше, чем мне хотелось бы. Я прокашлялся и заставил себя встать ровнее, сбрасывая наваждение. — Ты как юнга обязан выполнять приказы старших. Второй врач велел тебе идти в каюту и помогать ей. Тем более это приказ капитана.

Я посмотрел на мальчика — на его взъерошенные волосы, на сжатые кулаки — и добавил мягче:

— Я сам дойду, а ты слушайся маму. Она знает, что для вас лучше.

— Спасибо, — тихо сказала Клара.

Я отправился наверх по лестнице — к выходу на верхнюю палубу.

---

Я остановился у борта, пристёгивая карабины, и посмотрел на юг — оттуда надвигался шторм. Что-то внутри меня начало холодеть.

Это был не тот шторм, о котором я читал в книгах. Там он был гравюрой — красивой и грозной. Сухие термины: «падение давления», «усиление ветра». Здесь же это был живой зверь, подкравшийся и сжимающий свои огромные лапы вокруг корабля. На севере ещё виднелось чистое небо.

Я стоял на палубе, чувствуя, как воздух густеет и становится вязким. Ветер сбился с ритма, дёргался из стороны в сторону и завывал в такелаже на ломаных нотах. Небо не затянуло — оно поплыло. Свинцовые тучи пожирали синеву, вымывая краски мира до оттенков серого и чёрного. Воздух пах железом и сыростью, заставляя нутро сжиматься.

Но самым страшным была вода. В книгах волны были рисунком — горы, идущие ровными рядами. Здесь же внизу начиналась агония. Рябь с белыми «барашками» суетилась, а затем превратилась в хаос. Короткие, злые волны сталкивались, порождая пену, которая стелилась по поверхности, как грязная слюна. Вода тяжелела на глазах, становясь похожей на расплавленный свинец.

Корабль вздрогнул. Первый удар волны в борт был несильным, но глухой, тоскливый стук отдался во всём теле, будто кто-то огромный постучал в дверь.

Я видел, как дождь шагает по воде. Водяная пыль смешалась с брызгами, стерев горизонт. Я вдруг понял: я не на корабле — я внутри бутылки с мутной водой, которую встряхивают.

Ветер не выл. Он стонал в каждой верёвке, сплетая низкую ноту, которая проникала не в уши, а прямо в грудную клетку. Корпус судна скрипел и охал, как живое существо. А впереди нарастал грохот — будто там перекатывали валуны.

Это был голос того, чего я никогда не видел. Он шёл отовсюду — из воды, из-под ног. Казалось, сам воздух стал тяжёлым и твёрдым. Корабль перестал быть убежищем — он стал щепкой, а я — муравьём на ней.

---

Я поднялся на второй этаж надстройки, на капитанский мостик.

Здесь были капитан Артур, Финнеган, Гидеон и ещё несколько матросов. Пространство, обычно наполненное деловитым гулом, сейчас казалось скованным напряжением. Все взгляды были прикованы к Финнегану, который не отрывался от секстанта и карт.

— Юджин? Ты зачем сюда поднялся? — удивился капитан. — То, что куртку надел, это правильно. А где Оливер?

Я смотрел в окно. Отсюда волны казались ещё более чудовищными — гигантские водяные горы, которые не просто поднимали корабль, а пытались расплющить его о собственный хребет.

— Он с Кларой отправились в каюту, — ответил я, отвлёкшись от вида за окном.

Проследив мой взгляд, капитан уверенно сказал: — Не переживай. Всё будет хорошо. У меня отличная команда, и мы уже не раз бывали в подобных ситуациях.

Я не знал, что сказать, и просто кивнул. Глянул на север, туда, где ещё пару минут назад виднелось спасительное небо. Теперь небо и море слились в единую кипящую массу.

И тут корабль совершил нечто невообразимое. Он не просто взобрался на волну — он вонзился носом в её основание. Удар был такой силы, что у меня лязгнули зубы. Палуба ушла из-под ног, и на долю секунды мне показалось, что гравитация перестала существовать. Всё внутри оборвалось и полетело вверх, к горлу.

А затем началось падение. Медленное, ужасающее скольжение вниз по обратной стороне водяной горы. Мостик накренился так сильно, что капитану пришлось ухватиться за поручень, чтобы устоять. Финнеган что-то кричал о курсе, но его голос тонул в грохоте воды.

В этот момент я представил Реджинальда. Не на мостике — за штурвалом и рычагами водомётов стоял Гидеон, — а там, внизу, в машинном отделении. Я видел его образ так же ясно, как капитана перед собой: он стоял в центре зала, руки лежали на пульте, он следил за манометрами, готовый к любой ситуации. Он не боролся со стихией. Он дирижировал ею.

Я видел, как Гидеон коротким импульсом центрального водомёта поднимает нос «Чайки», чтобы не зарыться в волну, а затем боковыми соплами гасит чудовищный крен. Это была не битва. Это был высший пилотаж инженерной мысли. Корабль застонал всем своим стальным корпусом — протяжно, низко, почти по-человечески. Но он выправился.

Время начало играть со мной злую шутку — оно то ускорялось, то замедлялось, и я не понимал, сколько мы уже прыгаем по волнам. Может час, может день.

Внезапно мой взгляд зацепился за что-то на палубе внизу. Огромный кусок брезента, которым укрывали одну из пушек главного калибра, сорвало ветром. Ткань взметнулась вверх, как раненая птица, хлопнула на ветру раз, другой… а затем её с треском оторвало и унесло в ревущую тьму. Я провожал её полёт взглядом.

В этот миг я с ужасающей ясностью представил себя на её месте. Вот так же болтаться за бортом, на страховочном тросе, беспомощной куклой в руках обезумевшего гиганта. Желудок скрутило спазмом.

— Гидеон! — голос капитана Артура прорезал шум шторма. Он стоял у окна, глядя куда-то в небо, словно пытаясь найти просвет. — Курс северо-запад! Максимальная скорость! Хватит болтаться.

Гидеон кивнул и с силой налёг на рычаги управления водомётами. «Чайка» вздрогнула и рванулась вперёд. Теперь удары стали чаще и злее. Корабль швыряло из стороны в сторону, как щепку в бурном ручье. Каждый раз, когда нос врезался в волну, мостик заливало водой, а стёкла жалобно звенели.

Несколько раз я видел, как волны подкрадывались к борту, пытаясь накрыть нас. Но Гидеон успевал развернуть корабль и разрезать их, прежде чем они успевали перевернуть его. И как будто в насмешку, волны отступали, бросая корабль вниз. Казалось, мы падаем в бездну. Но Гидеон находил возможность поймать волну и удержать корабль.

— Капитан, — раздался голос из переговорной трубы, — балластная ёмкость пуста, два насоса вышли из строя, ещё один клинит на оборотах. Центральный и левый водомёты поймали воздух. Нам нужно хоть немного времени и воды, иначе мы потеряем скорость и маневренность.

— В море ему воды мало, — буркнул капитан, продолжая вглядываться в небо.

— У нас перегрев! Сбросьте обороты, сожжём водомёты! — продолжал кричать голос из машинного отделения.

— Давай, моя птичка, ты выберешься, я знаю.

— Капитан! — раздался голос Гидеона, указывающего вперёд.

И вдруг, прямо по курсу, там, где смыкались небо и море, появилась тонкая, едва заметная светящаяся линия. Сначала я подумал, что мне показалось — игра света в брызгах. Но линия не исчезала. Она медленно расширялась, превращаясь из серебристой нити в широкую полосу чистого света.

Горизонт светлел.

Кажется, нам удалось вырваться из когтистых лап шторма.

*** **Конец главы 9.** Глава 10. После шторма

Корабль выровнялся и шёл ровным курсом. Шторм остался позади и уходил на северо-восток, стирая с неба последние тени. Ветер и дождь ещё не кончились, но теперь они воспринимались как обычная непогода, а не как ярость разбушевавшейся стихии. Внутри «Чайки» повисла та особенная, звенящая тишина, которая наступает только после того, как адский грохот наконец смолкает.

— Давление и температура системы нормализовались, ёмкость полная, — раздалось из переговорной трубы голосом механика.

— Смотровая, что у вас? — спросил Гидеон, не сводя глаз с горизонта, будто боялся потерять его из виду.

— Мы живы, шторм уходит на восток.

— Это я и так вижу, — капитан позволил себе короткую усмешку и повернулся к старпому. — Гидеон, сдавай вахту Финнегану и можешь отдыхать.

— Принято, — ответил тот, и в голосе его впервые за последние часы проскользнула усталость. Он продолжал стоять ровно, но груз ответственности уже спал с его плеч.

— Финнеган, выравнивай курс на Порт-Крайтон, — распорядился капитан.

— Принято, — третий помощник уже стоял рядом, принимая вахту. Его руки легли на латунные рычаги управления водомётной тягой. Он плавно сдвинул рычаги, меняя вектор давления воды в соплах под кормой. «Чайка» отозвалась, медленно ложась на новый курс.

Капитан окинул взглядом ходовую рубку и добавил уже спокойнее:

— Юджин, сходи в кают-компанию. Кряч скоро подойдёт, нужно оценить ущерб.

Я кивнул и, чувствуя, как непривычно дрожат ноги после долгого напряжения, спустился с надстройки на среднюю палубу. Я ни разу не заглядывал в кают-компанию, и теперь, перешагнув порог, застыл на месте.

Первое, что бросилось в глаза, — это запах. Пахло сырым деревом и гарью. Вместо уютного помещения меня встретил настоящий погром.

Массивный дубовый стол, судя по креплениям и болтам, когда-то надёжно привинченный к палубе, был вырван с корнем. Латунные гайки, скрученные в чудовищные спирали, валялись в луже воды, а сам стол лежал на боку, привалившись к буфету и перекрывая проход. Груда перевёрнутых стульев спрессовалась в единый, чудовищный деревянный ёж у боковой стены.

Я шагнул внутрь — и хруст стекла под ногой заставил меня вздрогнуть. Осколки графина, смешанные с мокрыми, слипшимися страницами навигационных карт, покрывали пол, как опасная россыпь льда. Журнальный столик, лишившись ножек, висел, зацепившись углом за край сорванного с петель рундука, из которого, словно внутренности, вывалились свёрнутые гамаки и парусина.

В углу я заметил перевёрнутое кожаное кресло — оно валялось на спине, и его мягкая обивка была распорота о торчащий металлический кронштейн. Рядом, под грудой книг и инструментов, лежала порванная картина, и теперь было уже не разобрать, кто на ней изображён. Оружейный ящик, обитый железом, был распахнут настежь: сабли и кортики в беспорядке разлетелись по всей кают-компании, будто их разметал невидимый великан.

Я поднял взгляд на стену. Барометр-анероид всё ещё висел на своём месте, но его защитная сетка была смята, словно в неё вцепились чудовищные пальцы, а стекло треснуло. Стрелка, сорвавшись с оси, беспомощно болталась. Шторм, который он предсказывал, кончился, но оставил после себя этот безмолвный погром.

Всё вокруг кричало о пережитой ярости. Здесь царил полный хаос. Я представил себе уютную комнату, а потом невидимые руки схватили её и начали трясти. Мы на мостике могли держаться — тело помогало гасить качку, но здесь предметы просто летали по комнате, круша всё на своём пути.

Я расстегнул ремни и снял страховочную куртку. Положил её на край перевёрнутого стола. Руки всё ещё немного дрожали.

В этот момент я подумал о Реджинальде там, внизу. О том, как он только что провёл сложнейший концерт для стали и пара, удерживая машину в живых, когда сама стихия пыталась разорвать нас на части. Я вспомнил его слова про мой двигатель. Но сейчас эти слова казались мелкими и далёкими. Здесь я чувствовал себя на своём месте. Я был не разрушителем, а частью чего-то живого и великого.

Дверь снова распахнулась, и в кают-компанию вошёл Кряч. Он выглядел измотанным до предела — лицо осунулось, под глазами залегли тени — но на губах играла довольная ухмылка.

— Ну что, изобретатель? Жив? — спросил он хрипло. — Первый шторм — он самый запоминающийся. Теперь ты не просто пассажир.

Он ловко перешагнул через груду обломков и подошёл к стене.

— Работа только начинается. Палубу сейчас смоет... Но главное — мы прорвались. «Чайка» — она живучая. Держись за неё.

Я хотел ответить, но из переговорной трубы раздался голос капитана: — Внимание всему экипажу: шторм позади. Первое: проверка всех систем на работоспособность, выявление проблем, составление списка первоочередного ремонта. Второе: наведение порядка на корабле и в каютах.

Кряч хмыкнул:

— Слышал? Капитан говорит. — Он хлопнул меня по плечу тяжёлой ладонью. — Пойду к своим. А ты спускайся вниз. Им сейчас нужен будет механик в помощь.

Он забрал куртку и вышел из кают-компании.

Я задержался ещё на минуту. Внутри не было отчаяния — только спокойная решимость. Я направился в машинное отделение.

Внизу уже кипела работа. Воздух здесь был тяжёлым от пара и масла, но привычное ритмичное гудение машин успокаивало. Берт и Отто руководили матросами у топок. Реджинальд стоял у главного пульта со своим журналом. Он что-то записывал. Наши взгляды встретились.

— Реджинальд, моя помощь пригодится? — спросил я.

— Конечно, Юджин, — устало ответил главный механик.

Я кивнул и подошёл к нему.

— Отправишься к третьему насосу. Его начало клинить на высоких оборотах, проворачивает ремень. Хорошо, что соединение на ремнях — шестерни разлетелись бы сразу. Берт покажет где он. Пожалуйста, проверь: нужен анализ неисправности и как его будем ремонтировать. А мы пока разберёмся с двумя другими насосами. Густав со своей бригадой вычищает залитую топку.

— Топку затопило? — удивился я. — На мостике не слышал об этом.

— Это произошло, когда система стала перегреваться. Видимо, одна из внутренних труб поймала воздушную пробку и перегрелась без воды, а когда обороты сбросили, давлением пробку продавило, но трубу от перепада температуры разорвало. Хорошо, что затопило только одну топку, а не все три. Успели перекрыть подачу воды.

— Успели, значит, — тихо сказал я сам себе. А на мостике даже не догадывались об опасности полной остановки. Тогда бы мы точно не выбрались. От этой мысли у меня выступил холодный пот, и рубашка предательски прилипла к спине. Реджинальд спас нас.

Подошёл Берт и показал, где находится тот злосчастный насос.

Следующие три или четыре часа я сначала изучал устройство системы подачи, управления и контроля насоса, вникал в его монтаж и пытался понять, отчего его клинит. Параллельно я думал о шторме, о капитане: что он увидел там, в свинцовом небе, что заставило его так изменить курс? Почему Реджинальд не сообщил о протечке в топке? Почему капитан не сбросил обороты? Он был так уверен в корабле и своей команде. Они все тут как единый организм. Каждый на своём месте, каждый отвечает за свой участок, и каждый полностью доверяет друг другу.

К вечеру я вынес вердикт: штифт на одной из шестерён проворачивался на высоких оборотах из-за перегрева. Металл явно имел плохое качество, а сама шестерня была сделана с браком.

Когда я сообщил об этом Реджинальду, он был очень рад. Из двух сгоревших насосов Отто собрал один, и как раз его шестерня пошла на ремонт того насоса, который чинил я. Берт заменил лопнувшую трубу, а топку уже просушивали, прокаливая в ней уголь.

— Юджин, ты нам очень помог, — Реджинальд пожал мне руку.

— Вы бы и сами справились, — улыбнулся я, отвечая на рукопожатие.

— Ты сэкономил нам очень много времени, — Отто тоже пожал мне руку. — Так что не скромничай.

— А я знал, что мы справимся, — довольный присоединился к нам перемазанный в саже Берт.

Все улыбнулись, глядя на чёрного механика.

— Кряч приходил, — продолжив Реджинальд. — Капитан позвал тебя к себе в каюту на ужин.

— Ух ты, — вырвалось у Берта.

— Так а ты, — переключился на него главный инженер-механик, — иди отмывайся и ложись отдыхать. В полночь заступишь на дежурство.

— Я не устал, — попытался возразить Берт.

— Я что сказал?

— Хорошо, дядя Реджи.

— Что?! — глаза главного инженера расширились. Но Берт уже убегал по галерее от гнева Реджинальда, чем вызвал у нас с Отто улыбку.

— Отто, тебе тоже нужно отдохнуть. Ты сегодня с ночного дежурства.

— Конечно. Только вы сходите поужинайте, а я пока проведу стандартную проверку.

— Хорошо, — согласился Реджинальд. — Пойдём, Юджин, я провожу тебя до каюты капитана.

Мы дошли до каюты капитана. Всю дорогу Реджинальд что-то бубнил себе под нос, и я не стал отвлекать его от мыслей. Думал о своём: отношение Отто ко мне явно поменялось, возможно, потому что я не прятался от работы и добросовестно выполнил задачу.

Возле каюты Реджинальд ещё раз поблагодарил меня.

Я не успел привести себя в порядок, но капитан, наверное, уже ждал. Я постучал. Массивную дверь перекосило, и теперь она держалась на одной верхней петле, с перекосом и щелью, в которую можно было просунуть ладонь. Латунь, которой обшили дверь, местами отошла, вырвав крепления. Было видно, что дверь отремонтировали наспех: выровняли, но петлю быстро восстановить не удалось.

Комната выглядела пустынно. В углу огромный стол из железного дерева накренился, люстра лежала на нём, погнутая, как сломанный цветок. Вместо сломанной ножки стояла бочка. Я невольно задержал дыхание — здесь пахло табаком, кофе и сыростью. Карты на стенах превратились в рваные лоскутья. Глобус звёздного неба раскололся, и его медные дуги торчали в стороны, как рёбра дохлого кита. Кресла сложили в другом углу для будущего ремонта. Сейф тоже не устоял и лежал на боку. Кожаное кресло валялось у сейфа, на нём сложили карты и чертежи, которые, видимо, разлетелись.

Я обошёл его, стараясь не наступить на рассыпанные чертежи, и направился к винтовой лестнице. Ступени оказались скользкими. Я ухватился за кованые перила — и чуть не поскользнулся: одна из балясин отсутствовала, оставив после себя зияющую дыру. Поднимаясь, я слышал, как где-то наверху передвигают тяжёлую мебель. Глухие шаги, шорох бумаг, негромкое проклятие — голос капитана. Я узнал его сразу, и от этого внутри что-то дрогнуло.

Капитан стоял посреди комнаты спиной ко мне. Он был в одной рубашке, рукава закатаны до локтей. Перед ним на полу лежал опрокинутый книжный шкаф. Артур поднимал одну книгу за другой, стряхивал с них воду и откладывал в сторону — в стопку на бочке. Несколько фолиантов он отбросил с явным раздражением: те рассыпались в руках, превратившись в кашицу из бумаги и клея.

Я кашлянул — тихо, чтобы не испугать, но достаточно громко, чтобы он услышал.

— Юджин, — обернулся Артур. Голос его звучал ровно, без удивления. — Видал, стекло разбилось и залило тут всё. — В голосе послышалась досада. — А я ведь всех предупредил, чтобы всё закрыли и приготовились к шторму, а сам… Эх, чего уж теперь.

Он выпрямился, повернулся и окинул меня взглядом. Я чувствовал себя нашкодившим мальчишкой — мокрый, грязный, с царапиной на скуле, которую я даже не заметил, пока она не начала саднить. Капитан молчал, словно что-то прикидывая. Потом кивнул куда-то в сторону и направился к единственному креслу в комнате, которое уцелело и стояло ровно — видимо, его успели прикрутить к полу ещё до шторма.

Артур опустился в него, откинулся на спинку и провёл ладонью по лицу, стирая капли пота. Я заметил, как дрогнули его пальцы — усталость проступила наружу.

— Садитесь, — он махнул рукой на массивный кованый сундук у стены. — Сундук, кажется, уцелел. Надеюсь, там ничего не плавает.

Я подошёл и осторожно присел. Крышка сундука оказалась сухой — странно, учитывая, что вокруг всё было мокрым. Я положил ладони на колени, стараясь унять дрожь, которая била меня не от холода, а от напряжения. Я ждал, что он скажет.

Артур молчал. Он смотрел на расколотый глобус, на разбросанные чертежи, карты и мокрые книги на полу. Тишина затягивалась. Я слышал, как где-то внизу, в машинном отделении, гудит насос. И вдруг я понял, что Артур не просто отдыхает. Он собирается с мыслями. Он решает, что сказать мне — и стоит ли говорить вообще.

Наконец он перевёл взгляд на меня, и я встретил его глаза — серые, усталые, но пронзительные.

— Жаль, что нам приходится говорить в такой обстановке, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. — Я хочу знать, что случилось с Валентом и почему его сын бежал из столицы.

Я хотел сам расспросить его об отце. Но, видимо, придётся сначала снова вернуться в ту ночь. Я сделал глубокий вдох.

— Это случилось пятнадцать лет назад, мне было тринадцать. Ночью в лаборатории отца произошёл взрыв. Пламя быстро охватило весь дом. Я… — к горлу подкатил ком, — я побежал к отцу. Мать пыталась меня остановить, но я не послушался. На нас обвалилась крыша. Меня прижало огромной трубой.

Я закрыл глаза. Шрам, который оставила мне та труба, начал гореть. Гореть так, как тогда, когда раскалённый металл не давал мне встать, но и не давал потерять сознание. И я видел, как моя мать умирает под обломками. Глаза предательски защипало, дыхание начало сбиваться, меня пробила мелкая дрожь. Я был уверен, что похоронил это воспоминание, но одно дело помнить, а другое — попытаться рассказать об этом вслух.

Я почувствовал, как меня сгребают в объятья. Медвежьи лапы прижали меня к могучему торсу. Я слушал его спокойное сердцебиение и постепенно начал успокаиваться.

— Прости меня, мальчик мой, — прозвучал очень добрый и мягкий голос капитана. — Я не знал. Я не знал нового имени Валента и не мог искать его под старым. Я не знал.

Я кивнул в знак понимания. Капитан отпустил меня из объятий и вернулся к креслу, но не сел — стоял, смотря на стену. Нет, он не смотрел на стену. Он смотрел сквозь неё, куда-то в прошлое.

— Тридцать лет назад я подобрал пассажира, бежавшего с архипелага. Это был твой отец. Он бежал, я спросил почему, и он рассказал. Его семья — Тайторы — вместе с семьёй Кроули нашли на архипелаге руины. В них было несколько странных вещей. Семьи поделили находки поровну. Но Валент нашёл в древних рукописях записи о странной жидкости. Тогда он снова обратился к Кроули. Вместе они нашли эту жидкость. Сначала она называлась «холодной кровью». — Капитан сел в кресло и закурил. — Твой отец начал её изучать. Но потом он почему-то решил, что она слишком опасна. Вместе со своим другом он устроил диверсию в лаборатории — и они бежали.

— А кто его друг? Вы знаете?

— Извини, Юджин, Валент не называл его имени. Единственное, что я знаю: он был не из семейства Кроули или Тайтор. С материка Ауриония. Где он сейчас — я тоже не знаю. За время путешествия мы подружились. Я привёз твоего отца в столицу, и он исчез. Я не спрашивал с него плату, но он обещал отплатить за помощь. Спустя десять лет на мою «Чайку» напало чудовище. Впрочем, если быть до конца искренним, оно не напало — оно просто проплыло мимо и ударило нас хвостом. Скорее всего, поранилось об винты корабля.

— Поранилось? — удивился я.

— Да. Мы шли очень близко к морю Чудовищ, когда увидели горбы воды, двигающихся с юга на север. Такое ощущение, что они бежали от чего-то или от кого-то.

У меня по спине пробежали мурашки.

— Море Чудовищ намного глубже всех остальных, видимо, поэтому чудовище поднялось на поверхность. И зацепило винты. В воде было много крови — такой, чернобордовой. И как только мы её увидели, из воды вылетел огромный хлыст в нашу сторону и ударил по кораблю. Честно говоря, я рад, что оно не стало нас добивать, а уплыло дальше. Но удар повредил корабль.

— Густав рассказал мне про тот случай.

— Ну тогда ты знаешь, что было дальше. В западном порту я узнал, что на нас решили поохотиться мелкие пираты. Поэтому мы без сна и отдыха шли в столицу и честно говоря, чудом успели. Когда мы встали в док на ремонт, пришёл твой отец и сказал, что может помочь отремонтировать и даже улучшить корабль. Я был рад видеть друга и рад, что он поможет. Вот только пришлось поставить корабль на верфь почти на год. И он вытянул все мои сбережения, — капитан улыбнулся. — Но он ничего не рассказывал о своей жизни. И когда корабль спустили на воду, он попрощался со мной и исчез так же внезапно, как и появился. Я ничего о нём не слышал вплоть до твоего появления. Но теперь очень многое встаёт на свои места.

— Что именно?

— Юджин, ты же уже изучил корабль. Знаешь, как он устроен.

— Да, капитан.

— Ты заметил, сколько спасательных систем на корабле?

— К чему вы клоните, капитан? — Мне не нравилась мысль, которая начала зарождаться у меня в голове. Та, которую я отгонял всю жизнь, боясь даже подумать о ней.

— После того как твой отец устроил диверсию, его посчитали погибшим. Твой дед, отец Валента, обвинил в этом семью Кроули. Даже было несколько крупных стычек на островах, в результате которых погибло несколько членов семьи Кроули. И только когда Кроули смогли создать из «холодной крови» оружие — «холодный пар», токсичный газ, способный почти мгновенно убивать любого живого человека, — они смогли отбиться от Тайторов. Но основные острова Тайторов укреплены, и подойти к ним Кроули не смогли. Так на архипелаге восстановился хрупкий мир.

— Я слышал, что «холодный пар» — оружие Кроули. Но не могу понять, к чему вы клоните.

Я уже понимал это, но отказывался верить.

— Твой отец был перестраховщиком, — сказал капитан, глядя мне прямо в глаза. — Он не допустил бы взрыва в своей мастерской. Скажи, с чем он работал?

— С холодным паром, — выдохнул я, и волосы встали дыбом под одеждой. Ужас стал охватывать сознание.

— Холодный пар не горит. Им даже можно тушить огонь. Так ответь мне: как холодный пар мог привести к взрыву? А тем более к пожару?

Он замолчал, давая мне время осознать услышанное.

— Нет… — я не мог в это поверить. — Нет!

Я вскочил. Начал лихорадочно ходить из стороны в сторону, почти кружась на месте.

— Юджин! — раздался голос капитана, встревоженный и резкий. — Юджин!

Голос его становился всё тише, словно я уходил под воду. Голова закружилась. В глазах начало темнеть. Я услышал, как он зовёт меня снова, но слова уже тонули в звоне. Колени подогнулись, и я провалился в пустоту.

*** **Конец главы 10.**