Холодный пар (Часть третья " Тени Аурионии")

Глава 1

Глава 11. Паровой рассвет

До пересменки оставалось пятнадцать минут, когда над фабрикой инноваций разнёсся первый низкий гудок. Не сигнал к действию — только предупреждение, призыв приготовиться. И механизм пришёл в движение. Из подсобных помещений, из комнат отдыха, из-за массивных стальных перегородок потянулись люди, выстраиваясь в ровные ожидающие шеренги перед бригадирами смены. Ни суеты, ни лишних разговоров — только мерный шаг сотен пар ног по чугунному полу, только лязг инструментов, занимающих свои места.

Август Ван Кройц наблюдал за этим с высоты своего кабинета на третьем этаже. Широкое закалённое панорамное стекло давало ему идеальный обзор. Это было его детище, его личный проект, и вид безупречно работающей системы вызывал у него чувство, которое другие испытывают перед полотнами великих мастеров.

Это было его полотно. И он создал его из хаоса старой системы.

Каждая деталь должна была находиться на своём месте. Каждый человек. Каждый механизм. Август не выносил, когда что-то выбивалось из общей картины без обоснованной причины. Но при этом он не боялся хаоса. Напротив, хаос давал ему возможность проявить себя, разобрать его на части и выстроить заново — в ту самую безупречную систему, которую он видел перед собой.

Кабинет Августа был продуман до мелочей. Тяжёлый стол из морёного дуба пах полиролью и был завален картами технологических потоков. Лампа с абажуром из зелёного стекла отбрасывала ровный спокойный свет, от которого воздух казался густым. Он провёл пальцем по холодной поверхности хронометра с позолоченным маятником, который он заводил лично каждое утро. Идеальный порядок на столе отражал идеальный порядок в его голове. Он провёл пальцем по поверхности столешницы, проверяя, не осела ли пыль. Чисто. Уборщицы знали своё дело.

Короткий свисток — и шеренги направились к своим рабочим местам, выстраиваясь возле станков, на которых они будут работать, и принимая оборудование от ночной смены.

Вокруг отдела инноваций витало много слухов, те, кто работал на фабрике, гордились и хвастались этим. Они знали, что чёткое соблюдение инструкции гарантирует безопасность и результат. Если что-то шло не по плану — происшествие анализировалось, разбиралось до последнего винтика. Разбирались даже случаи перевыполнения плана. Проводилась полная проверка процесса и выявление брака или новой методики изготовления. Результатом становилась новая инструкция, более совершенная.

Среди рабочих постоянно проводились обучения, им объясняли не только что делать, но и почему. Каждый мог быть уверен: пока он следует правилам, система его защитит. Но быть выгнанным с фабрики означало попасть под огромное давление со всех сторон. Со стороны тех, кто остался на фабрике, подчас были насмешки, со стороны работников других цехов — язвительные замечания. И они редко признавались, в чём именно была причина, тем самым создавая ещё больше слухов про нового старшего мастера.

Август мог выгнать человека без объяснений. Ну, почти без объяснений — объяснения были, но они существовали только в его голове. Работник нарушал правило, и Август видел это. Он не говорил: «Ты сделал ошибку, вот почему». Он просто подходил к столу, брал рапорт, ставил резолюцию, и человека не было на следующий день. Работники не понимали, за что именно выгнали предыдущего. Может, он опоздал? Может, браковал детали? Может, сказал что-то не то? Никто не знал. И это рождало страх. Было несколько случаев, когда у работника ломалась карьера. Жизнь катилась под откос. И это знали все, кто стоял в тех ровных шеренгах внизу. Но Август не понимал этого. Вернее, не считал нужным учитывать. Личные переживания — не его забота. Он не наказывал людей, он просто убирал неисправные детали из механизма. Если деталь мешала работе всей системы — её заменяли. В этом не было жестокости. В этом была логика. Его логика уже исправленного механизма.

Авторитет Августа строился на фундаменте логики. Как ему, казалось, простой, ровной и понятной. Он привёл веские доводы перед советом, пытаясь доказать несостоятельность должности старшего мастера или хотя бы освободить его отдел инноваций от контроля, чтобы держать ответ только перед советом. Его доводы привели к тому, что отдел инноваций стал главным в концерне, а его назначили старшим мастером. Ему было всего тридцать три — он был младше своих коллег почти на целое поколение. Седеющие мастера, прослужившие Консорциуму по двадцать-тридцать лет, вынуждены были подчиняться ему. Они недолюбливали его, собирались в курилках и шипели за спиной, но Августу было всё равно. Их эмоции были их проблемой.

Совесть Августа была чиста, он никогда не карал просто так. Нужно понять причины прежде, чем наказать. Август любил эту мысль. Она давала ощущение абсолютной предсказуемости. Он знал, что сегодня никто не получит травму, потому что все инструкции соблюдены. Он знал, что план будет выполнен, потому что каждый механизм исправен. Он мог закрыть глаза и просто слушать — гул станков, шипение пара, ритмичный стук — и в этом шуме читать, как по нотам, состояние всей фабрики. Механизм будет исправен, если прислушаться к его работе. Поэтому на фабрике инноваций были распространены обращения от работников с предложениями об улучшении работы. Он действительно вникал в каждую идею, каждую записку, каждый рапорт. Потому что даже самый маленький винтик может заметить неполадку, которую не видно сверху. Но винтик, который работает неправильно, нужно заменить. И это тоже было частью системы.

Вот и сейчас, пока шла пересменка, он взял со стола два новых рапорта. Бумага была плотной, с водяными знаками Консорциума. Он развернул первый лист и пробежал глазами текст. Предложение касалось дополнительных часов отдыха для смены. Логика ясна: отдохнувший человек работает лучше. Август кивнул сам себе, поправил манжету. Идея имела право на жизнь; её стоило просчитать, подогнать под производственный график, может быть, провести эксперимент на одной из малых линий. Он аккуратно отложил рапорт в стопку «на рассмотрение».

Второе предложение заставило его губы сжаться в тонкую линию. Бригадир предлагал менять людей местами каждую смену, чтобы они работали на разных участках. Глупость. Ротация неминуемо увеличила бы риск брака. Но страшнее всего была другая угроза — травма специалиста. Консорциум вкладывал огромные ресурсы в обучение каждого рабочего, превращая их в идеально подогнанные элементы. Ротация разрушила бы этот актив ради сомнительной прихоти. Август взял перо и жирно перечеркнул рапорт косым крестом, написав на полях короткое, резкое: «Отклонено. Риск не оправдан. Сохранение квалификации — приоритет».

Но тут же перо замерло над бумагой. Он задумался. Ротация в лоб — глупость. Но если перевернуть идею? Не перебрасывать людей насильно, а дать желающим возможность ознакомиться с соседними участками. Добровольно. Без страха перед новым. Без риска. Тот, кто стремится развиваться, должен иметь возможность увидеть всю картину целиком. Это добавит понимания. А понимание рождает предсказуемость и новые идеи. Август хотел этого — чтобы рабочие не просто исполняли инструкции, а понимали процесс.

Он взял новый лист и коротко написал: «Вызвать бригадира для разговора. Вопрос по рапорту № 31–7».

Раздался второй гудок — резкий и властный. Он сбил мысли Августа, и он переложил лист со вторым предложением в стопку к рассмотрению. Рабочие поменялись местами: те, кто стоял у станков, встали на место ночной смены, а дневная смена проверяла рабочие места. Ровные ряды выстроились в ожидании. Пересменка заканчивалась. Раздался ещё один короткий лёгкий свисток. Двери цеха открылись, выпуская ночную смену.

Через панорамное окно Август видел, как тысячи рук одновременно взялись за рычаги, повернули вентили, запустили приводные ремни. Цех наполнился гулом, шипением пара и ритмичным стуком металла о металл.

Возле нескольких станков поднялись жёлтые флажки — бригадир должен подойти и решить проблему. Появился красный — остановка станка и проверка системы. Красный был в приоритете. Через пару минут к станку уже подошла ремонтная команда, через минуту флажок опустился. Ремонтники направились к себе, бригадир — к жёлтым.

Мастер сделал глубокий вдох, наполняя грудь воздухом, задержал дыхание и медленно выдохнул, наслаждаясь вибрацией, передающейся от сотни станков по полу. Он чувствовал эту вибрацию. В этом гуле, в этом ритме, в этой синхронности он чувствовал себя в полной безопасности. Вибрация порядка — вот что это было. Мир внизу был предсказуем. Он знал, что произойдёт через час, через смену, через неделю. Всё можно просчитать. Всё, что подчиняется инструкции.

Август постучал пальцем по столу, рассуждая: «Добавить время отдыха, но без потери рабочего времени и смен. Можно добавить работника. Наём стажёра или полноценного работника возможен только при увеличении станков, чтобы у него всегда была работа. Увеличить площади или всё же взять человека на неполный рабочий день, стажёром. Оплата будет слишком низкой, никто не захочет работать так. Если только... Предложить работникам, которые на выходных...»

Взгляд упал на край стола, где лежали рапорты из лаборатории. Новые отчёты ещё не принесли. А рядом — распоряжение от совета владельцев. Оно поступило несколько дней назад. Он попытался его выполнить, хоть и считал его неправильным. Да, обстоятельства вынудили действовать. Он сам подтолкнул совет. Но метод, который они выбрали... он был не согласен. Слишком грубо. Слишком прямолинейно. И теперь оно лежало как тяжёлое напоминание, давящее на стол. И на него самого.

Дверь открылась. Вошёл личный помощник и застыл в дверях. Он удивлённо смотрел на мастера.

— Мастер Август, вы уже пришли, — голос юноши дрогнул, в руках он держал несколько отчётов.

Август жадно смотрел на бумаги в руках помощника.

— Да, Михель, я сегодня пришёл пораньше, — Август пристально взглянул на юношу, — Михель, скажи, а ты бы вышел работать в свой выходной?

Юноша вздрогнул от неожиданности. Вопрос о выходном дне застал его врасплох, заставив на секунду забыть о страхе перед новым начальником.

— Если вы прикажите, то я буду работать без выходных.

Август едва заметно поморщился. Приказ — не то, что он хотел услышать. Он хотел услышать желание. Понимание. Но приказ — это лишь приказ. И он не даёт той самой предсказуемости, которую Август так ценил. Ему нужно, чтобы работник сам желал выйти и поработать.

Михель был переведён в помощники Августу Ван Кройцу, по его требованию, всего неделю назад. До этого он был вторым помощником у мастера производства Жерома Де Мар. Старый мастер производства уже видел себя в должности старшего мастера и терпеть не мог Августа. Новый старший мастер искал себе помощника и провёл много собеседований, а потом лично запросил перевод этого юноши. И Михель не понимал, почему именно он.

Август вздохнул и посмотрел на работающую фабрику.

— Это отчёты? — потеряв интерес к идее с выходом работников в выходной, голос Августа снова стал холодным и безразличным. — Давай просмотрю.

— Мастер, вас вызывает совет владельцев, — Михель, привыкший слышать крики и ругань старого мастера, прищурился. — Письмо доставил курьер буквально пару минут назад.

Старший мастер замолчал. Михель опасался этого холодного и требовательного мастера. Как и многие другие работники. То, что они знали о нём, и ощущения, которые были, когда он рядом, — совсем разные. Никто не знал, что у него на уме и как ему удалось стать старшим мастером. Казалось, его взгляд может заморозить воду или даже мгновенно остудить паровой котёл. А когда мастер надевал свои очки или монокль с вращающимися линзами, черты его лица приобретали зловещие черты, от которых у обычных людей пробегали мурашки по спине и выступал холодный пот, даже старые бригадиры старались лишний раз не попадаться ему на глаза.

Август перевёл взгляд на край стола. Распоряжение давило на стол так, что старшему мастеру казалось, что оно может обрушить стол своим весом. И так же оно давило и на него, готовое раздавить. Он не боялся понести ответственность за провал. Он ждал, что это произойдёт. Тишина совета была слишком подозрительной. Теперь они заговорили. И вряд ли для того, чтобы поблагодарить.

— Хорошо, сейчас отправлюсь, — ровным голосом ответил Август.

— Мастер, — неуверенно хотел было сказать помощник.

— Михель, — не повышая голоса, Август перебил юношу, — если срочных отчётов нет, тогда потом.

— Как скажете, мастер, — голос помощника стал тихим, он отошёл в сторону, выпуская старшего мастера.

Август прошёл по длинному коридору до спецлифта. Нажал на рычаг, шестерни завращались, открывая стальные двери. Август зашёл в просторный лифт, который был чуть меньше грузового промышленного лифта. Переставил рычаг на верхнюю позицию. После чего нажал на кнопку, активировав пуск воздуха на свисток механикам, чтобы запустили движение лифта. Поправил ворот рубашки. Сделал глубокий вдох, сосредоточившись.

Конечно, он понимал, почему его вызывали. Кто-то из совета решил, что публичный разнос — лучший способ наказать его за несостоятельность. Но они ошибались. Ему нужно было время. Ему с самого начала нужно было время. С момента демонстрации в институте фаворитов выставки. Но ему его не дали. И вот результат. Но разве эта отговорка поможет? Всё это время он знал, что совет заговорит. Отмена выставки в Солартане была слишком громкой новостью, чтобы её проигнорировали. Не в этом году.

Двери, выпуская пар, закрылись. Август сделал шаг назад. Пар пах перекипячённой водой с привкусом железа.

Лифт чуть дёрнулся и начал движение вверх.

***

**Конец главы 11.**

### Глава 12. Совет владельцев

Лифт с глухим лязгом замер на двенадцатом этаже. Створки, составленные из кованых латунных решёток и матового стекла в медной оправе, разъехались в стороны с шипением парового привода. Август шагнул в просторный холл. Пять кабин — четыре служебных и одна для особо важных персон — выстроились вдоль стены, отделанной тёмным деревом. За ними, в глубине, угадывались массивные двери лифтов Совета владельцев, доступ к которым преграждала ажурная решётка с орнаментами; возле неё стоял скучающий слуга. До вечера этот лифт, скорее всего, использовать не будут.

Но Августа интересовал не холл. Он миновал входную группу и оказался перед широкой аркой, за которой открывался главный банкетный зал — он же ресторан «Паровой рассвет», знаменитый на всю столицу. Пятиметровый потолок здесь поддерживали чугунные колонны, увитые медными трубами, по которым с тихим шипением циркулировал горячий пар для отопления и подогрева блюд. Огромные стрельчатые окна, забранные двойным бронированным стеклом, открывали панораму города с пятидесятиметровой высоты: порт с маяком, море, крыши, окутанные дымкой, — зрелище завораживало. Гости столицы любили наблюдать за закатом, когда солнце скрывалось за морем.

В центре зала на пьедесталах красовались уменьшенные модели двигателей и механизмов — гордость заводов концерна. Стены украшали выгравированные на меди чертежи и масляные картины, изображавшие гигантские паровые машины в разрезе.

Слева от банкетного зала, за тяжёлыми портьерами, находился конференц-зал — просторное помещение, способное вместить до пятидесяти гостей и ещё десять столов для специальных гостей. Сцена там могла подниматься или опускаться, а ряды кресел — трансформироваться в подобие амфитеатра, но Август лишь мельком взглянул в ту сторону: он уже трижды выступал там перед бригадирами, мастерами и, конечно же, Советом. Справа, за колоннадой, начиналась винтовая лестница на тринадцатый этаж. Кухня же, куда слуги то и дело скрывались с подносами, располагалась этажом ниже — оттуда по специальным паровым подъёмникам подавали горячие блюда. Но до полудня ресторан был закрыт.

Август не стал задерживаться. Он направился к лестнице — монументальному сооружению из полированного чёрного дерева и латуни. Ступени, окованные медью, помнили шаги основателей. Центральная опора лестницы представляла собой гигантский поршень в стеклянном цилиндре, внутри которого переливалась светящаяся голубоватым фосфором жидкость. Подъём был долгим, и лестница казалась живым существом, проверяющим решимость идущего.

На тринадцатом этаже Августа встретила приёмная — строгое помещение с высокими сводчатыми потолками, освещённое газовыми рожками. За массивным столом, заваленным папками с сургучными печатями, сидел секретарь Совета и его помощник. В воздухе пахло воском, чернилами и машинным маслом.

— Мастер Ван Кройц, — секретарь поднялся, коротко кивнул и исчез за двустворчатыми дверями из чёрного дуба, инкрустированного платиной. Через минуту створки приоткрылись, и оттуда вышел Мастер порядка Клаус Мари — напряжённый, но при виде Августа расплывшийся в ехидной улыбке. Ему было чуть больше сорока, но обрюзгший живот, неряшливый вид, лысина и засаленные остатки волос набрасывали ему ещё десяток лет.

— Мастер Август, — протянул он с притворной любезностью.

— Мастер Клаус, — сухо ответил Август, не удостоив его взглядом.

Клаус, посмеиваясь, удалился, оставив за собой запах дорогого табака. Август повернулся к помощнику секретаря:

— Кто из Совета сегодня здесь?

— Мистер Баррок и мистер Гилбер. Графиня Мариелла может прибыть. Она заказала экипаж ещё утром.

Двери распахнулись, и секретарь в строгом фраке с гербовым позументом произнёс:

— Мастер Август Ван Кройц, вас ожидают.

Август шагнул в зал Совета. Это было сердце концерна — круглое помещение, стены которого сплошь укрывали циферблаты манометров, паровые краны и огромные карты мира с нанесёнными торговыми путями. В центре возвышался стол в форме подковы, выкованный из цельного куска обсидиана и отполированный до зеркального блеска. Он стоял так, что входящий неизбежно оказывался внутри подковы — перед взглядами членов Совета.

За столом восседали двое. Справа — сухой, как жёрнов, мистер Баррок с орлиным носом и седым хвостом, в сюртуке, застёгнутом на все пуговицы. Слева — тучный мистер Гилбер, унизанный перстнями, с массивной золотой цепью часов на жилете. Оба уставились на Августа с нескрываемым недовольством.

— Мастер Август Ван Кройц, — заскрипел Баррок, даже не поздоровавшись. — Вы, конечно, слышали, что стряслось? Или вы из своей фабрики носа не кажете, предпочитая не замечать, как рушится наша репутация?

— Ну что вы, мистер Баррок, — лениво перебил Гилбер, поигрывая цепью. — Мастер вне сомнения в курсе. Как иначе он будет придумывать свои «прорывные» решения, не ведая о реальных проблемах?

Август шагнул в центр подковы. Он не выражал никакого интереса к язвительным фразам со стороны этих двоих консерваторов. Они были против его назначения, но боялись других владельцев из совета, поэтому в открытую не могли выступать против него. Но сейчас всё иначе.

— Господа, — произнёс он ровно и холодно, — все события, которые произошли, есть следствие скоропалительных решений.

Баррок фыркнул и поправил манжету с запонками в виде миниатюрных паровых цилиндров.

— Вы знаете, что эта выставка на грани отмены! Это международный скандал! Срыв выставки — это оскорбление нашим устоям, нашей правящей династии. Я уже не говорю о потере технологий. Такого не было уже... никогда!

— И всё из-за одного беглого механика и его чертежей, — подхватил Гилбер. — Вы уверяли нас, что Юджин Вокширо необходим, а его двигатель не просто прорыв, а позволит нам снова стать лидерами среди концернов, а получается — лишь байка для публики. Теперь мы потеряли лицо перед другими концернами. Совет предлагал вам обратить внимание на других участников, которые должны были стать лидерами выставки. Почему вы не договорились с ними? А этот сомнительный двигатель на опасном «холодном паре»... откуда вообще у него он? Всем известно, что его использует семейство Кроули. И что Архипелаг не подчиняется королю. Так как вы это всё можете объяснить?

Этих двоих раздражал холодный мастер, который никогда не показывал свой страх перед их величием владельцев концерна. Августа внутренне раздражало объяснять, если кто-то не понимал его действий: он считал это не его проблемой, а неспособностью видеть.

— Остальные участники нам не подходят, — начал он.

— Да как ты смеешь решать за совет, кто нам подходит, а кто нет! — перебил его Баррок.

— Двигатель, представленный мастерской «Шестигранная звезда», с самого начала своей разработки был уже под контролем «Угольной звезды». Вступать с ними в конфликт — значит поставить под угрозу поставки угля и руды для нашего концерна.

— По-твоему, они посмеют разорвать соглашение! — взвыл Гилбер.

— Достаточно будет просто задерживать поставки в рамках договора на один-два дня по непредвиденным обстоятельствам. Что же касается двигателя внутреннего сгорания от механиков Сергиса и Александра, то возможностей концерна просто не хватит для его развития.

— Что?! Ты считаешь нас слабее «Поршня прогресса»?!

— Мистер Баррок, тридцать лет назад владелец Андерс решил женить своего сына на дочери одного из владельцев «Поршня Прогресса», рассчитывая прибрать к рукам мощности конкурирующего концерна, а вместо этого его сын вывел свои земли, а с ними фабрики, шахты и самое главное для нас — свои верфи и пароходы. Сейчас наших кораблей просто не хватит, чтобы поставлять топливо для двигателя на материк с Сумотрии или же начинать строить наше производство там. А то, что показал Юджин Вокширо, — это не просто гениально, это прорыв в технологии.

— А вы знаете, чей он внук! — взорвался Гилбер. — Он внук и единственный наследник Генри Вокширо, первооткрывателя ледяных пустошей, и между прочим, одного из академиков института! А теперь он пропал или в бегах. Или того хуже! Как вы это объясните!

Слова ещё не стихли, как тяжёлые двери с тихим шипением отворились, и в зал вошла графиня Мариелла фон Штайн. Она появилась бесшумно, словно тень, но её присутствие мгновенно изменило атмосферу. На ней было платье из тёмно-синего бархата с высоким воротником, плечи окутывала шаль из паучьего шёлка, переливающаяся в газовом свете. Волосы цвета воронова крыла были убраны в сложную причёску, и единственным украшением служила заколка в форме серебряной шестерёнки.

— Прошу простить моё опоздание, господа, — её голос зазвенел мелодично, но с отчётливым холодком. Она не должна была отчитываться перед ними. Скорее, этой фразой она показала, что они её не дождались.

Графиня не села за стол, а остановилась у окна, спиной к собравшимся, глядя на шумевший город внизу. Её появление сразу же заставило Гилбера и Баррока замолчать.

— Август, — произнесла она, не оборачиваясь. — Как ты объяснишь то, что произошло? Как ты мог допустить это? Ты ведь у нас такой точный, и допустил такую оплошность. Твои действия породили хаос.

Август встретил её взгляд в стекле. Он знал: она не враг, и сейчас ему нужна её поддержка.

— Графиня, — ответил он, чуть склонив голову. — Я вынужден был поступить так только из-за распоряжения совета, которое я получил. И мои действия были попыткой взять контроль над хаосом.

Гилбер хмыкнул и захлопнул крышку часов.

— Красивые слова, старший мастер. Как докажем миру, что «Паровой рассвет» по-прежнему — венец прогресса?

Графиня медленно повернулась. В глазах её мерцал стальной блеск.

— Что за распоряжение? — удивилась графиня.

— Распоряжение о немедленном захвате Юджина Вокширо и его технологий.

— Что? — Мариелла так резко развернулась на месте, что её платье сделало круг следом за своей хозяйкой. — Что за глупое распоряжение? Кто его вам направил?

— Оно пришло от совета, без личной подписи.

— И вы принялись его выполнять?

— Нет, графиня. Я попытался перехватить уже направленных по распоряжению «специалистов».

— И что же было дальше?

— На месте я обнаружил наёмников «Тени». Было уже слишком поздно.

— Никогда не поздно извиниться и уйти, старший мастер Август Ван Кройц.

Баррок и Гилбер сидели тихо, не привлекая внимания.

— Я полагаю, Август уже придумал план, — сказала она, и в голосе её прозвучала неожиданная твёрдость. — Более того, я провела собственное расследование. И мне непонятно одно. Почему ночью по столице проехала платформа с двигателем внутреннего сгорания? Разве правила выставки не запрещают этого делать?

Баррок и Гилбер переглянулись. На лицах их читалось изумление — это была явная поддержка графини и значила многое. Август коротко кивнул ей в знак благодарности и продолжил:

— Да, это грубое нарушение. Скорее всего, оно повлекло за собой дисквалификацию.

— Я думаю, это происки «Поршня Прогресса». Но это не отменяет неприятность с домом Вокширо.

Графиня отвернулась к окну. Мужчины ждали, что скажет графиня дальше. Но она молчала. Первым не выдержал Гилбер.

— А что предложит Август Ван Кройц?

— Мистер Гилбер, — начал отвечать мастер, но его перебила графиня.

— Я сейчас же отправлюсь в поместье Вокширо и лично извинюсь за ситуацию.

— Что? — одновременно сказали двое других представителей совета.

— И мастер Август Ван Кройц отправится со мной и объяснится перед семейством Вокширо.

— А он сможет, — язвительно заметил Баррок, — с его-то манерой речи.

— Поэтому там буду я, — игнорируя тон Баррока, ответила графиня. — Я полагаю, это первоочередная задача. Остальное мы можем обсудить при полном совете. А теперь мы покинем вас.

Графиня сделала чуть заметный поклон, от чего у Гилбера и Баррока пробежали мурашки по спине.

— Август, ступайте за мной.

Графиня направилась к лифту, Август шёл следом, оставляя двух мужчин в тишине. Лифт для Совета владельцев был намного роскошнее и просторнее всех остальных. Тут не было запаха пара и шума от работы механизма.

Как только двери закрылись и лифт начал медленно спускаться, графиня обратилась к мастеру:

— Август, это диверсия?

— Не знаю ещё.

— Скажи честно, этот двигатель стоит тех усилий, которые мы прикладываем? Или мы просто подбираем остатки за другими концернами?

— Его двигатель — это действительно прорыв. Даже если прототип смог сдвинуть десять килограммов с места, а он не просто сдвинул — он возил его по кругу на протяжении всей предварительной демонстрации.

В груди у Августа загорелось не просто возбуждение или ликование, но и страх перед скрытой мощью непонятного для него изобретения. Его дыхание участилось. В этот момент графиня резко развернула мастера к себе и поцеловала. Это действие выбило Августа из размышлений. Он обнял графиню и утонул в её глазах.

Она была той, кто заставлял мир его логики рушиться каждый раз, когда она вот так смотрела на него.

— Август, — тихо начала говорить она, — кто-то попытался похитить чертежи из мастерской Сумотрии.

— Это объясняет, почему они не стали дожидаться выставки.

— Она им и не нужна, Август. «Поршень прогресса» поддерживает княжество Ферокастию. Сейчас мы зажаты в границах нашего королевства. Столичный институт и международная выставка были созданы предыдущим королём Геворгом как технологический рычаг.

У Августа появилось недоумение на лице. Графиня вздохнула, немного отстранившись.

— После того как первый король Деймон подписал Мирный договор с братом и королевой, старая империя развалилась.

— Это я знаю, — подтвердил Август.

— Но мало кто знает, что это не понравилось трём великим династиям инженеров, и они покинули материк. Почти на десятилетия остановив развитие страны.

— Как король мог их отпустить? — Август не понимал логику действий короля и инженеров.

— Это мне не известно, прошло больше полувека. Но когда Геворг унаследовал трон, он создал институт, куда со всего материка начали съезжаться механики и инженеры.

— Пока учишься, ты получаешь доступ к библиотекам королевства, но не можешь покинуть столицу ещё пять лет после окончания учёбы, — вспоминая свои учебные годы, сказал Август.

— Совершенно верно. Контроль технологического развития.

Лифт плавно остановился. Графиня выровнялась, разгладила руками платье и посмотрела в зеркало на одной из сторон лифта. Дверь в лифт открылась, слуга поднял решётку, выпуская графиню. Его удивлённый взгляд коснулся холодных черт лица Августа, и он опустил голову.

Они прошли по коридору и вышли к паромобилю.

Машина поражала воображение: почти восемь метров в длину, два метра в ширину и почти полтора метра в высоту. Изумрудно-лазурного цвета, блестящего лака. Две пары ведущих колёс спереди тянули махину вперёд; первая ось поворачивалась для управления, а вторая пара колёс была чуть крупнее первой. Его обслуживали три человека: кочегар и два управляющих, один из которых был механиком, сидевшие в передней кабине. Там же был отсек для специальных торфяных плит для питания двигателя. Вторая пассажирская кабина была гораздо просторнее. Таких паромобилей было выпущено всего семь. Два из них были подарены королевской семье.

Один из управляющих вышел и открыл дверь для графини. Когда она села, он собирался закрыть дверь, но Август его остановил, перехватывая ручку. Управляющий замер, глядя на мастера, но, когда их взгляды пересеклись, он тут же склонил голову, ожидая, пока гость графини тоже займёт место в паромобиле.

— В поместье Вокширо, — сказала Мариелла в переговорную трубку.

Паромобиль тронулся, выпуская пар и дым. Она задумчиво смотрела в окно. Кабину удерживала система противовесов, рессоры и шарнирное соединение, минимизируя качку. Вся кабина для пассажиров была очень дорого украшена и имела звукоизоляцию.

— Август, ты ведь из Антградского княжества. Почему ты остался? Не вернулся на родину.

— Из-за сестры, — ответил мужчина.

Она резко приблизилась к нему. Их лица оказались напротив друг друга. Она ощущала тепло его дыхания на своих губах. Август задержал дыхание.

— А я думала, из-за меня.

Она так же резко отстранилась и села обратно на диван напротив.

— Это ведь она спроектировала и разработала этот паромобиль. Как ей это удалось?

— Она смотрит на этот мир под другим углом, — выровняв дыхание, ответил Август.

Это вызвало улыбку у Мариеллы — слышать такое от человека, который сам смотрит на мир через призму правил, инструкций и логики.

— Я хочу с ней познакомиться.

— Зачем? — внешне спокойно спросил Август, но внутри он искал логику слов графини.

Мариелла сидела и изучала его лицо. Она видела этот взгляд много раз. Взгляд, который не выражал ни одной эмоции, взгляд сквозь предметы, на которые он был направлен. Взгляд в вечность. Но больше всего её возбуждал другой его взгляд — полный хаоса и чего-то первобытного. С его строгими чертами лица в такие моменты он был похож не на человека, а на кого-то иного, не из этого мира.

— Одинопия, скорее всего, торгует с Ферокастией.

— Что? — Август был шокирован. — Зачем?

— И это не всё. Возможно, представители княжества ведут тайные переговоры с Антградским княжеством для объединения.

— Они готовятся к войне, — сухо констатировал старший мастер.

— Возможно, того не желая, мы сами подтолкнули их к этому.

— Кража из мастерской два года назад, — сразу понял, о чём говорит графиня.

Два года назад Август только устроился в отдел новых разработок и предложил проекты «Голиаф» и «Левиафан». Тогда кто-то проник в мастерскую и выкрал наброски одного из проектов. Расследование привело к старому мастеру отдела. Он выкрал их якобы из мести. Была и другая версия: что он мог продать эти эскизы другому концерну. Эта версия стала более реалистичной, когда он умер при таинственных обстоятельствах в тюрьме.

— Мы так и не смогли узнать правду, — с горечью в голосе сказала Мариелла, — а это значит, что они либо в одном из княжеств, или это просто была его месть.

— Проекты на стадии завершения, — спокойно сказал Август.

— Что? Почему ты раньше не сказал об этом? — обрадовалась графиня.

— В следующем году мы сможем уже провести первые испытания.

— Постарайся успеть к юбилею короля.

— Мне нужно больше ресурсов, и сложнее держать всё в тайне.

— Именно поэтому ты и был назначен старшим мастером! — жёстко сказала графиня, потом её голос смягчился. — Извини.

Паромобиль остановился у поместья Вокширо.

———

Конец главы 12.

Глава 13. Поместье Вокширо

Гравий подъездной дорожки протяжно скрипнул под массивными колёсами парового экипажа. Машина, окутанная клубами пара, медленно въехала на просторную площадку перед фасадом особняка — вымощенную серым камнем. Слева высилась крытая конюшня из красного кирпича, где в стойлах нервно фыркали лошади.

Это было не просто жилище; это была демонстрация власти и статуса. Даже воздух здесь пах деньгами. Уголь, дорогой воск для полировки паркета и едва уловимый аромат сухих цветов из оранжереи. Этот дом подавлял своим величием ещё до того, как переступаешь порог.

Август вышел и подал руку Мариелле. Она приняла её, окинула себя быстрым взглядом — и улыбнулась, глядя на Августа. На нём была повседневная одежда. Она медленно пошла к поместью. Август понял: она с самого начала планировала приехать сюда.

Дворецкий, человек с непроницаемым лицом и идеально прямой спиной, уже ждал их на верхней ступени широкой каменной лестницы входа в поместье. Он склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет, и молча распахнул тяжёлые входные двери из дуба, украшенные корабельной атрибутикой. Хотя казалось, что весь дом против их визита.

Внутри гостей встретил огромный холл. Потолок терялся где-то во мраке второго этажа, поддерживаемый резными балками тёмного дуба. Пол был выложен шахматной плиткой из чёрного мрамора и белого известняка. Прямо напротив входа, за витражным окном эркера, виднелась парадная лестница. Она не была монументальной, но её изгиб казался выверенным до миллиметра, а перила украшала искусная резьба в виде виноградных лоз.

Справа от входа высокие двустворчатые двери были приоткрыты. Сквозь щель пробивался теплый свет сотен свечей и слышались приглушённые звуки настраиваемых инструментов. Гости успели лишь мельком увидеть банкетный зал: бесконечный стол из красного дерева, отражающийся в натёртом до блеска паркете, и свисающие с потолка хрустальные люстры размером с карету.

Однако дворецкий повёл их в другую сторону. Налево находилась тяжёлая дверь кабинета. Стены были обшиты панелями морёного дуба, книжные шкафы были заставлены книгами в кожаных переплётах. В центре стоял стол из огромного цельного среза многовекового дуба, на столешнице была выгравирована карта маршрута. Это был путь, который проделал Генри Вокширо в своём плавании. Подарок короля за такое открытие. Вокруг стола стояли глубокие кресла, обитые бордовым бархатом.

Возле камина стоял высокий пожилой мужчина в морском кителе тёмно-синего цвета. Его осанка выдавала величие. В руках он держал серебряную рамку с семейным портретом — напоминание о том, что он потерял. Он специально взял её в руки перед приходом незваных гостей. Рядом на камине стояли морские трофеи и планетарный редуктор из золота и серебра — тот самый, что довёл до ума его внук. На стенах висели портреты. На одном из них Август сразу узнал Юджина Вокширо — того, кто сбежал от него.

— Капитан Генри, пришли представители концерна «Паровой рассвет», — холодно объявил дворецкий и вышел, закрывая за собой дверь.

— Зачем вы пришли? — Генри не обернулся. Он смотрел на портрет.

Графиня взяла Августа за руку, предупреждая: молчи.

— Капитан, — голос её был мягче шёлка, — между концерном и вашим внуком произошло недопонимание.

— Недопонимание? — Генри наконец повернулся. — Недопонимание — это когда штурман берёт на два градуса левее. А когда в дом врываются вооружённые люди — это называется нападением.

— Всё было не так, — голос Мариеллы стал жёстче. — Мы хотели предложить ему работу.

— И поэтому ваши «специалисты» искали его по всему городу?!

— Мистер Вокширо, — графиня начинала терять терпение, — концерн не желал зла вашему внуку. Мы пришли поговорить.

Генри Вокширо поставил рамку с фотопортретом обратно на камин. Что-то подобрал со столика возле камина и, опираясь на массивную трость, стал обходить стол, приближаясь к гостям.

Август шагнул вперёд, вставая между графиней и капитаном. Юджин выстрелил в него не задумываясь; капитан, очевидно, был таким же решительным.

Обойдя стол, Генри бросил к ногам гостей разбитые, подъеденные холодным паром окуляры.

— Думаю, мастер Август, знает, чьи они.

Август узнал. Они были на наёмниках, которые были с ним в мастерской. Он коротко кивнул.

— Эти ребята поведали о ваших намерениях похитить моего внука. Как это, графиня, вы можете объяснить?

— Концерн действительно нанял наёмников...

Двери из соседнего кабинета раздвинулись, и в кабинет на специальном кресле выехала женщина в чёрном бархатном платье. Кресло катил мужчина с короткой стрижкой, в белой рубашке и чёрном жилете. Он остановил кресло возле капитана.

— Довольно игр, графиня Мариелла Ви Трок.

Мариелла вышла из-за Августа, сделала реверанс.

— Графиня Верона Ви Мар, — удивлённо прошептала она. — Не знала, что вы в гостях у Генри Вокширо.

Август поклонился, услышав титул.

— Как вы объясните это? — Верона протянула газету.

Мариелла развернула «Паровые Вести». Первая полоса — триумф двигателя внутреннего сгорания. Она пробежала глазами, не понимая.

---

**ПЕРВАЯ ПОЛОСА:**

**ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОРЫВ! НОЧНОЙ ТРИУМФ! ДВИГАТЕЛЬ ВНУТРЕННЕГО СГОРАНИЯ ПОТРЯС СТОЛИЦУ!**

Вчера столица стала свидетельницей события, которое войдёт в учебники истории! Огромная платформа с Двигателем Внутреннего Сгорания в фирменных цветах компании «Поршень прогресса» триумфально проехала от Королевского моста до Дворцовой площади. Громоподобный рев мотора эхом разнёсся по спящим улицам. Дерзкое путешествие прошло без единого происшествия! Ни один котёл не взорвался, ни один пешеход не пострадал.

«Это было... невероятно! — делится владелица шляпного магазина мисс Элизабет Харрингтон. — Я думала, эта штука разнесёт полплощади! Но она просто ехала! Быстро! Так быстро, что я не успела даже чихнуть! Платформа преодолела три лиги за рекордные полчаса. Старые паровые дилижансы и рядом не стояли!»

Мы опросили десятки свидетелей. Их отзывы не оставляют сомнений: новая технология БЫСТРЕЕ, МОЩНЕЕ и, как показала практика, ЭКОЛОГИЧНЕЕ устаревших паровых машин. Вопреки грязным слухам, дым от агрегата был минимальным, а запах не превысил санитарных норм.

---

— Ты не туда смотришь, — голос Вероны резал, как лёд. — Третья страница.

Мариелла перевернула. И кровь отлила от её лица. Глаза расширились не от удивления — от страха.

---

**ТРЕТЬЯ СТРАНИЦА / ЭКСКЛЮЗИВ / КРИМИНАЛЬНАЯ ХРОНИКА:**

**СКАНДАЛ НА НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ ВЫСТАВКЕ! ИЗОБРЕТАТЕЛЬ-МОШЕННИК ЮДЖИН ВОКШИРО ПУСТИЛСЯ В БЕГА!**

Столичная полиция продолжает расследование по делу о гнусном мошенничестве. Некто Юджин Вокширо, претендовавший на участие с «революционным» двигателем на «холодном паре», оказался банальным аферистом.

Как стало известно из источников в патентном бюро, Вокширо продал права на свои чертежи Консорциуму «Паровой рассвет». Однако за день до официальной передачи документации его мастерская взлетела на воздух при загадочных обстоятельствах!

Консорциум «Паровой рассвет» выступил с заявлением: «Мы подтверждаем подлинность патента. Договор был подписан. Юджин Вокширо действовал добровольно, но, по нашим данным, он умышленно инсценировал катастрофу, чтобы скрыть кражу чертежей и не доказывать несостоятельность своего "холодного пара" перед лицом истинных технологий».

Полиция предупреждает: остерегайтесь самозванцев. Если вам станет известно местонахождение Юджина Вокширо — немедленно сообщите в ближайший участок.

---

Мариелла опустила газету. Ладони дрожали. На спине у Мариеллы выступил пот. Холодный липкий пот, пропитывающий платье. Графиня явно была покровителем дома Вокширо. И сейчас она требовала ответа от Мариеллы.

— Графиня Верона Ви Мар, я уверена, это клевета. Мы сейчас же пустим опровержение. Концерн «Паровой рассвет» никогда не позволил бы себе оскорбить дом Вокширо. Если бы мы знали, что вы являетесь патроном этого знатного дома, мы, конечно же, сразу связались бы с вами и просили помощи, чтобы наладить отношения с Юджином Вокширо.

— Вы, кажется, не поняли, — почти шипя начала говорить графиня, вставая с кресла.

— Вера, тебе нельзя вставать, — капитан Генри подхватил графиню под локоть, давая ей возможность опереться на него.

— Госпожа, — подхватил её с другой стороны мужчина в жилетке.

— Ваш концерн обвиняет моего единственного внука в мошенничестве и воровстве! Не только без доказательств, но и чтобы скрыть свои преступления! И вы мне тут смеете говорить что-то? Естественно, эта газетёнка не попала в печать. Я не оставлю этого. Запомните мои слова, — женщина села обратно в кресло. — Ойген, проводи их. Я не желаю их видеть.

Двери за спиной открылись, там стоял дворецкий.

Мариелла выходила на ватных ногах. Она ещё никогда не чувствовала себя настолько беспомощной перед лицом происходящего. Август держал её под руку.

Они вышли обратно в холл и направились к выходу той же дорогой. Дворецкий и Ойген проводили их до самых дверей.

Когда они были в проёме входной двери, Ойген негромко окликнул Августа.

— Мастер Август, вам крупно повезло. Я лично тренировал Юджина. Он никогда не промахивался.

Август не отреагировал, но вспомнил, как ему действительно повезло увернуться от выстрела в лицо, и что Юджин не моргнув нажал на курок своего парового оружия.

Как только они переступили порог, тяжёлые двери закрылись за ними — как будто их выгнали, как дворовых собак.

Воздух снаружи казался свежим после давящей атмосферы дома. На последней ступени графиня остановилась, сделала несколько глубоких вдохов и направилась к экипажу. Она всё ещё была бледна, но не могла показать слабость перед работниками.

Механики увидели графиню и мастера, захлопнули капот, увеличили давление в системе и обороты парового двигателя, который работал на малых оборотах.

С лёгким шипением, выпустив пар, паромобиль тронулся с места, увозя гостей прочь от этого величественного и опасного места.

Только когда паромобиль покинул территорию поместья, Мариелла разревелась.

Август не знал, что делать. Он впервые видел её такой подавленной и растерянной. Он сел рядом с ней, она обняла его, уткнулась носом в плечо этого холодного логичного мужчины. И просто несколько минут плакала.

— Август, — еле слышно начала она, — это всё не случайность. Это не стечение обстоятельств. Это не просто диверсия. Это попытка уничтожить наш концерн.

— Почему? — всё таким же ровным тоном спросил Август.

— Мне надо увидеться с королём. Срочно. Он не должен усомниться в преданности «Парового рассвета» ни на минуту. Они явно сделали это, чтобы король вмешался и уничтожил наш концерн. А ведь мы его опора.

— Что ты имеешь в виду? Кто они? Графиня?

— Нет, — Мариелла постепенно менялась в лице. Хоть глаза её и были красными и заплаканными, но уже начали излучать решительность. — Те, кто нас подставил перед ней и королём. Что ты знаешь про Юджина?

— Только то, что смог узнать про него в институте. Инженер-механик, изобрёл планетарный редуктор.

— А про его семью?

Казалось, она подталкивала Августа к чему-то или просто не понимала, почему он такой спокойный. Август начал вспоминать информацию, которую считал не нужной про Юджина, но всё, что смог вспомнить:

— Его родители погибли пятнадцать лет назад.

— Всё именно так. Всё сходится.

— Мари, если ты считаешь, что есть что-то важное, скажи.

— Ты должен подготовить «Голиафа» и «Левиафана» как можно скорее.

— Конечно, в следующем году, по плану, к его юбилею.

— Нет, — твёрдо сказала она, — через неделю.

— Почему такая срочность? — он не спорил. Он получил задачу. Он сможет показать работу машин, которые создавались два года, пусть и не всю их мощь.

— Графиня Верона — двоюродная сестра короля Рустема.

***

Конец главы 13.

Глава 14. Семья Вокширо

Графиня подкатилась на кресле к камину и взяла фотографию в рамке. На фотографии была семья: молодая девушка с тёмными распущенными волосами держала на руках четырёхлетнего мальчика. Её за плечо обнимал высокий мужчина с тёмными усами. Это была семья, от которой графиня отстранилась и была лишь наблюдателем.

— Генри, это я во всём виновата. Мне давно уже нужно было объявить и о нашей свадьбе, и взять твою фамилию, дарованную тебе королём.

— Вера, ты ни в чём не виновата. Мы хотели уберечь Юджина. Уберечь от политических игр знати.

— Он нас возненавидит, — тихо сказала она, и печаль не покидала её с того дня, как она узнала о взрыве в мастерской Юджина.

— Он взрослый, всё поймёт, — Генри положил руку ей на плечо. По кабинету проскользнула тень.

— Я так хотела с ним поговорить, похвалить его, обнять. Ты бы видел его там, на демонстрации. К нему почти не подходили и не интересовались его проектом, а ведь его поезд ездил по кругу и возил за собой вагоны. Он такой молодец.

— Я видел. Я стоял на балконе за занавеской.

— Что же это за жизнь такая, что мы должны прятаться от собственного внука и скрывать, что он наш внук? — тихо произнесла она.

— Ойген, ты ведь разузнал, где Юджин? — не оборачиваясь, спросила графиня.

— Да, мадам, — ответил бывший дворецкий, — как и предположил господин Генри. Юджин направился сразу после взрыва к своему учителю Гюнтеру. Оттуда он отправился в порт. Сейчас он в море.

Он замолчал.

— Говори, всё, что узнал, — казалось, сама судьба решила снова бросить вызов графине, проверить её на прочность.

— Мадам, я совершил ошибку.

— Что? Что ты имеешь в виду? — страх сковал сердце графини. — Говори, не молчи.

— Тридцать лет назад вы распорядились, чтобы я стал дворецким у вашей дочери, так как она выходила замуж за неизвестного механика. Вы тогда думали, что он какой-то преступник.

— При чём тут это? — спросил Генри.

Верона рассматривала фотографию, на которой её дочь обнимала маленького Юджина и прижималась к груди высокого брюнета.

— Говори, — тихо, почти моля, просила графиня.

— У Валента была фамилия. Его фамилия — Тайтор.

— Откуда тебе это известно? — Генри нахмурился.

— Юджин рассказал об этом своему учителю.

— Что всё это значит? — графиня устала быть в непонимании. — Как это связано с гибелью моей дочери? Мы же не смогли найти виновных. Это был несчастный случай? Разве нет?

— Мадам, я не уверен. Но думаю, что это был не случайный взрыв. Теперь, когда мне стала известна информация, я очень аккуратно собрал и проверил данные. И, скорее всего, это подтвердится. Тридцать три года назад в лаборатории алхимиков Кроули произошёл взрыв и погиб подающий надежды молодой инженер семьи Тайтор — Валент. Династия Тайтор обвинила клан Кроули в этом, и началась кровная месть. Кроули, чтобы защититься, взяли на вооружение «холодный пар». Спустя три года ваша дочь знакомится с Валентом и выходит за него. Думаю, Кроули как-то узнали, что Валент Вокширо и Валент Тайтор — одно лицо. Мы искали виновников среди аристократов на материке, а возможно, это была месть изгнанного клана Кроули.

— И сейчас мой внук плывёт... — на лице Вероны была смесь страха и непринятия той информации.

— Сейчас Юджин на «Стальной Чайке». Пока он на ней, он в полной безопасности. Я написал письмо капитану Артуру. Он уже плывёт с караваном в Порт-Крайтон. Если оно не догонит его там, то он получит его, пока они будут грузиться в Скайпорте.

— Мой внук плывёт в руки клана Кроули. Как так получилось? — она посмотрела на Генри. — Мы пытались спасти его от пираний на материке, а отдали в пасти акулам на архипелаге...

— «Стальная Чайка» — это ведь с его чертежей сделаны наши линкоры?

— Да, капитан, — подтвердил Ойген, — на этих чертежах стоит подпись Валента Вокширо.

— Мы должны написать письмо династии Тайтор, — неожиданно сказала графиня.

— Вера, это опасно, — не согласился с ней Генри.

— Хватит, Генри, — с печалью в голосе начала графиня. — Наши прятки привели к тому, что наш внук столько лет был один, не знал любви, тепла, заботы.

Она провела рукой по маленькому Юджину на фотографии.

— Я устала. Я хочу обнять внука. Я хочу вернуть его. Я уверена, семья Тайторов тоже захочет узнать, что у них есть такой замечательный внук, и они смогут защитить его.

— Графиня, — неожиданно сказал Ойген, — если вы позволите, я направлю к Юджину своего племянника. Он по праву носит нашу фамилию.

— Спасибо тебе, Ойген. Твоя семья столько лет служила королевской династии. Я не считаю тебя виноватым. А сейчас я устала, я хочу отдохнуть, и вечером я отправлюсь к королю. Я должна с ним поговорить.

Графиня медленно покатилась на кресле. Ойген хотел помочь ей, но она остановила его жестом руки и поехала сама.

Мужчины остались наедине в кабинете.

— Капитан, — начал бывший дворецкий, — есть ещё информация. Я думаю, скоро о ней станет известно в столице. Тайные переговоры между Ферокастией и Антраградом. Они планируют заключить союз и, скорее всего, напасть на Соларию.

— Им не хватит ресурсов. Численность их населения намного меньше, и мощь их тоже ниже, чем у нашего королевства. Им не хватит людей и провизии.

— Так же Ферокастия закупает продовольствие в Одинопии.

— Что? — капитан не мог поверить своим ушам. Маршрут от Аурионии до Одинопии проходил через Море Чудовищ. Невозможно было продолжить морской путь. Он повернулся и посмотрел на стол. Его плавание.

— Вот значит как, — капитан подошёл к столу. — Они огибают рифы возле восточного мыса и плывут вдоль ледяных пустошей, а после спускаются к Бескраю. Маршрут долгий, тяжёлый, но безопасный — ни пиратов, ни чудовищ. И даже ветер не помешает.

— Скорее всего, всё именно так.

— Эту информацию надо передать королю.

— Слушаюсь, — Ойген склонил голову.

Капитан посмотрел на портрет внука.

— Тебе удалось вынести прототип из института?

— Да, капитан. Никто даже не заметит подмены, пока не разберёт его. Сам прототип у вас в кабинете, в вашем тайном ящике.

— Какой же он тайный, если ты о нём знаешь? — ухмыльнулся в усы Генри. — Спасибо тебе.

— Для меня честь — служить династии и вам.

***

Конец главы 14.

Глава 15. Король Рустем Фоналред

***

СКАЗАНИЕ О ВЕКЕ ГНЕВА, ТИТАНАХ И КАМНЕ КЕО

Сядь поближе к очагу, дитя, и слушай. То, что я поведаю тебе, старше самого старого дуба и глубже самого тёмного моря. Это не просто выдумка, это — память Земли.

Четыреста зим сменили друг друга с той поры, как последний Бог покинул наши земли, но эхо той войны до сих пор живёт в скалах и в шелесте ветра над морем. Слушай же, и запоминай.

В те дни, когда мир назывался Геория, а небо было чистым и пустым, без единой лишней искры, над всем властвовали Боги. Они не создавали нас — они нашли нас, маленьких, слабых, ползающих по пыльным дорогам. Для них мы были не детьми, но игрушками, безделушками в их бесконечных играх. Боги были прекрасны, как ураган, и ужасны, как пропасть. Их дворцы стояли на вершинах облаков, а наши хижины жались к земле.

Боги скучали. И чтобы развеять скуку, они сталкивали горы лбами, заставляя их плакать огненными реками. Они играли в кости судьбами человеческими: чей бы рукой ни был сжат кубок, тот народ и погибал от наводнения, а чей — тот умирал от засухи. Они рвали небеса своими молниями, и те падали на поля, превращая урожай в пепел, а людей — в тени на камнях. И хуже всего были Жертвы. Когда гнев богов становился невыносим, они требовали крови. Самых сильных юношей и самых чистых девушек уводили на скалы, чтобы утром найти лишь обугленные кости.

Но есть у реки свой предел, и есть предел у терпения людского.

Однажды у колодца встретились Кузнец, у которого боги убили сына, и Мать, у которой они забрали дочь. «Хватит», — сказал Кузнец, и в его голосе звенела не скорбь, а сталь. «Мы не можем метать молнии, — ответила Мать, — но мы можем смотреть, как молния бьёт в песок, и учиться у неё».

И началась эпоха Великого Наблюдения. Это было ещё до войны, в долгие годы затишья. Люди перестали молиться. Они стали смотреть. Они изучали, как ветер гнёт деревья, и строили крылья. Они смотрели, как вода точит камень, и создавали колёса. Они смотрели, как огонь пожирает лес, и учились удерживать его в глиняных печах. Так, крупица за крупицей, рождалось то, что Боги сочли бы ересью, — Механизмы. Машины, в которых не было души, но была железная воля.

Но Механизмы могли лишь защитить. Чтобы наступать, людям нужна была мощь, равная божественной. И тогда люди совершили дерзкое: они начали ставить ловушки на Богов. В ущельях, где боги любили охотиться, люди натягивали сети из стальных нитей, сплетённых с разрядами молний. Когда могучий владыка ветра попадал в такую ловушку, люди не убивали его — они забирали его силу. Они заковывали его гнев в бронзовые цилиндры, а его дыхание направляли в меха гигантских кузниц. Из плоти богов они ковали броню для своих воинов, из их слёз — масло для шестерней.

Так ковалась война, которая длилась целых Сто Лет. Сто зим и сто вёсен длилась битва, и люди не отступали ни на шаг. Именно долгие годы упорства, хитрости и бесчисленных сражений истощили силы богов, а люди, напротив, лишь набирались опыта. С каждым годом их машины становились совершеннее, а сами воины — неуязвимее.

И когда настал решающий час, небо озарилось багровыми зарницами — знаком того, что векам рабства приходит конец, люди нанесли удар. Из недр гор, из потаённых мастерских выползли Титаны — плод людского гения и божественной боли. Это были не статуи, это были чудовища, рождённые разумом. Их тела переливались медью и серебром, ноги их извивались, как у древних змеев, бесшумно скользя по траве и камням, а вместо рук из плеч вырастали огромные львиные головы, выкованные из бронзы, — их пасти разверзались, извергая потоки огня, способные испепелить даже облачного коня.

Два великих народа Геории, прежде враждовавшие из-за рек и лесов, увидели в глазах друг друга общую ярость. Они объединились. Армии Титанов шли на Богов железным лесом. Земля содрогалась, небо чернело от копоти, а Боги, впервые познавшие страх, отступали. Их города в облаках падали на землю дождём из мрамора и золота. Люди гнали их до самого края мира, до Морей Пустоты.

Тогда Боги поняли: они проигрывают. Но гордыня не давала им сдаться. В отчаянии они вознеслись в самую высь, где холод сковывает свет, и собрали там всю пыль мёртвых звёзд и небесный огонь, что никогда не касался земли. Так родился Кео — Чёрный Камень, огромный, как пять вулканов, посаженных друг на друга. «Если мы не можем править этим миром, мы сотрём его в порошок!» — взревели они и столкнули Кео вниз, на головы непокорных.

Воздух завыл от скорости падения. Но самый старый, самый огромный Титан, что звался Крон-Охранитель, не дрогнул. Он развернул свои змеиные ноги, упёрся в самую твердь земли, и когда камень едва не коснулся верхушек деревьев, Титан перехватил его. Железные суставы заскрежетали, из плеч его вырвались искры, но он собрал все силы, что хранились в его львиных головах, и швырнул Кео обратно в небо.

Камень не упал обратно к Богам. Он застрял там, на полпути, заклиненный между небом и землёй, и повис чёрной точкой в глазу у всего живого. До того дня небо было пустым, а теперь на нём навечно застыл этот тёмный валун — напоминание о той битве, карающий меч, занесённый, но никогда не опущенный. И с тех пор, каждые девять дней, когда Кео завершает свой круг над землёй, океаны вздыхают в такт его пути, а рыбаки знают: прилив будет сильным.

Но Свобода, как и Кео, имеет обратную сторону. Материк Геория застонал от боли. Ведь Боги, пусть и жестокие, были частью его плоти. Изгнав их, люди лишили Землю равновесия. Задрожали глубины. Проснулись сотни вулканов, и их столбы дыма закрыли солнце на десять лет. Гнев Природы был страшнее гнева Богов. Океаны взбесились — волны вздымались до облаков и смывали города, как песочные замки. Земля ревела так, что у воинов лопались барабанные перепонки, и этот рёв звенел в горах ещё сто лет после.

Когда буря улеглась, мир стал неузнаваем. Великие Титаны, победители Богов, были смыты гигантскими течениями в пучину морей. Их павшие тела ушли на дно, а там, в глубине, из их обломков выросли новые ужасы — Чудовища, порождённые магией уходящих Богов. Они не дают людям подойти к спящим Титанам, чтобы люди не смогли вновь овладеть древней силой.

Люди же выжили. Но ценой забвения. Яростный ветер хаоса унёс с собой чертежи, книги и тайные знания. Технологии рассыпались пеплом. Им пришлось начинать всё сначала, с мотыги и камня.

А Земля, успокаивая свою рану, расколола Георию на две части, пролив между ними солёную воду, как слёзы матери. Так два братских народа оказались разделены. Там, где осели закалённые воины Востока, привыкшие встречать рассвет первыми, выросло королевство Алрия — страна золотых куполов и белых скал. А там, где суровый Запад омывался холодными волнами, раскинулась Империя Одинопия — земля чёрных копий, железных законов и вечных туманов.

Они никогда не встречаются, кроме как в торговле, ибо память о войне ещё слишком свежа в крови материков.

***

Вот так, дитя, люди заплатили свою цену. Великую цену. Четыре столетия минуло с того дня, и за это время выросли сотни поколений, которые не видели ни Богов, ни Титанов, ни падающего с неба огня. Но они свободны. Ибо сейчас даже самый могучий король Алрии и грозный император Одинопии могут вздохнуть спокойно, зная, что над ними нет владык, способных растоптать их жизни ради забавы.

Это сказка. Но старцы, знающие язык ветра, иногда шепчут иное. Они говорят, что на самом деле Богов звали иначе. Что это были не духи природы, а величайшие маги и волшебники древнего мира, которые поработили простых смертных силой своей воли, а не божественной искрой. Они правили не по праву, а по силе. И когда люди открыли механизмы, они открыли силу, которая была сильнее любой магии. Но после войны магия исчезла, а механизмы сломались, и правда затерялась в веках, превратившись в красивую и страшную сказку.

Но слушай своё сердце. Оно знает, что в каждой сказке есть доля правды. И правда в том, что даже самый слабый человек, если у него есть Разум и Дружба, может победить любого бога. Запомни это.

***

Мужчина закрыл книгу. Это был ритуал, который он повторял из года в год, в один и тот же день. Рустем посмотрел на часы на стене. Они стояли с того самого дня, но он знал, что скоро обед. Это было единственное время в его распоряжении, когда он мог побыть тут, предаться воспоминаниям, забыть обо всём и вспомнить цену своей власти.

Он провёл ладонью по переплёту, украшенному золотом и эмалью, и тихо вздохнул, словно боясь спугнуть тишину, всё ещё хранившую эхо детского смеха. Спальня принца осталась нетронутой. Здесь всё дышало прошлым: на полке стояла модель парового двигателя, которую сын собрал сам, а у стены сиротливо замер глобус, по которому мальчик когда-то водил пальцем, мечтая о путешествиях. Солнечный свет, пробиваясь сквозь витражные стёкла, бросал на полированный пол разноцветные блики, но королю они казались холодными, словно свет далёких, недосягаемых звёзд.

Тихая тень беззвучно зашла и встала в дальнем углу.

— Ваше величество, — голос главного советника Павла прозвучал тихо, почти шёпотом. Он знал цену этому уединению.

— Что случилось, Павел?

— Графиня Мариелла фон Штайн просит аудиенции. Это касается концерна и сорванной выставки.

Король Рустем обернулся. Его лицо, обычно властное и холодное, сейчас было утомлённым.

— Это срочно? — спросил он и перевёл взгляд на портрет сына.

— Боюсь, что да. Институт утверждает, что на них давит консорциум «Паровой рассвет». Это ставит под угрозу авторитет престола.

Король помедлил, провёл пальцем по выгравированным буквам: «Мифы древней Геории», которые только что закрыл, и положил книгу на тумбочку. Потом бросил взгляд на игрушки, хранившие тепло детских рук. *«Тогда он ещё улыбался»*, — мелькнула мысль.

— Хорошо. Я приму её в рабочем кабинете.

Павел вышел, оставив короля одного.

Позорное событие для всего королевства. Это был плевок не только в традиции, но и в авторитет королевства и Института первооткрывателей. Его отец, заняв трон, основал Институт первооткрывателей для того, чтобы контролировать уровень технологий других княжеств, переманивая лучших механиков, инженеров и изобретателей в столицу. Занять высокие посты могли только те, кто окончил институт и отработал пять лет в столице. Престижнее всего было участвовать в выставке. И вот полувековая традиция рухнула из-за интриг в королевстве, из-за попустительства по отношению к концернам.

*«Они стали забывать, в чьих руках настоящая власть в королевстве»*, — с горечью подумал король.

Главный советник провожал графиню в кабинет. Он видел, что графиня нервничала, что было не свойственно вечно уверенному и хитрому манипулятору. Павел был удивлён, что столько просчётов совершили в «Паровом рассвете». Казалось, они специально пытались привлечь внимание или даже вызвать раздражение у короля. Он потратил несколько часов, перебирая жалобы, которые писали королю начальники вокзала, управляющий порта и капитаны кораблей. Конечно, он пытался уменьшить значимость действий консорциума перед королём, но факты оставались фактами. И почему графиня сама явилась к королю? Она ведь почти умоляла об этой аудиенции. Значит, есть что-то очень серьёзное, что она должна первой сообщить королю, чтобы другие аристократы не успели преподнести события с другой стороны. *«Как говорится, кто первый — тот и прав»*, — подумал Павел, усмехнувшись.

Слуги открыли перед ними двери. Графиня зашла в кабинет, советник остановился в дверях.

— Король скоро подойдёт, — сказал Павел и оставил графиню одну.

Массивная дубовая дверь за спиной закрылась беззвучно, но тяжесть этого хлопка ударила по затылку. Воздух здесь был спёртым, пахнущим старым пергаментом и остывшим кофе, но ей чудился сладковатый запах табака из кабинета Генри Вокширо. Она попыталась отогнать негативные мысли и взглянуть на кабинет новым взглядом. Она осмотрела его, и первое, что бросилось в глаза: *«Тут поместится мой паромобиль, если убрать всю мебель»*.

Графиня прошла мимо двух диванов, стоящих друг напротив друга, и подошла к окну. Когда король сидел на диване, а гости напротив, свет из окна освещал фигуру короля, а гость не мог увидеть, если кто-то зайдёт в кабинет. Она посмотрела в окно на королевский сад. В детстве она с отцом приходила гулять по этому саду. Она улыбнулась. Детские воспоминания отгоняли мысли о предстоящем разговоре с королём.

Мариелла вернулась к дивану для гостей и хотела присесть в ожидании короля, как неожиданно в кабинете стало темнеть. Тень закрыла рабочий стол короля, стоящий перпендикулярно диванам. Массивный стол, вырезанный из цельного куска чёрного дуба, возвышался на фоне стен, обшитых тёмно-красным бархатом. Свет от окна померк. Графиня замерла между диванами и смотрела на рабочий стол короля. Теперь он выглядел чёрным, даже пугающим, будто впитывал свет.

*«Это всего лишь тень от облаков, закрывающих солнце»*, — успокаивала она себя.

Она попыталась выровнять дыхание, успокаивая сердце. Расправила плечи, разглаживая несуществующие складки тяжёлого бархатного платья.

Вторая дверь в кабинет открылась, и зашёл король. Тень трусливо сбежала от короля, солнце снова освещало его рабочее место. Но теперь облако предательски спрятало её от солнца. Она присела в реверансе.

Рустем тяжело опустился в кресло. Массивный стол короля вдруг показался не местом власти, а судейской скамьёй, а глобус в углу медленно поворачивался, неотвратимо указывая на её вину. Стены смыкались, давили на плечи невидимой плитой.

Рустем обратил внимание, что она очень нервничала.

— Что привело вас ко мне? В чём срочность? — тон короля был холодным и требовательным. — Это как-то связано с выставкой? Или как-то связано с тем позором, что устроил ваш концерн? Мне доложили, что ваши люди перекрывали вокзалы и обыскивали корабли. Да-да, мне и про это уже доложили. Столько жалоб главный советник не мог проигнорировать и передал мне информацию. Или, может быть, графиня знает, почему сегодня не вышла газета «Паровые Вести»?

Король смотрел на графиню, ожидая ответа.

Сделав шаг к рабочему столу короля, она вдруг остановилась. Ноги стали ватными, чужими. Часы на каминной полке отсчитывали секунды оглушительно громко. Маятник ходил туда-сюда, превращаясь в лезвие гильотины. *«Я опоздала?»* — промелькнула мысль у Мариеллы. *«Он всё знает»*, — пульсировало в висках. *«И Павел знал всё с порога. Взгляд поверх очков, эта сухая, чиновничья жалость… Дура. Какая же самоуверенная дура»*.

Графиня не знала, что сказать, с чего начать. Хоть она и приготовила слова, сейчас они почему-то казались ей настолько слабыми перед королём.

— Ваше величество, — графиня сделала глубокий вдох, — события последних дней — это диверсия.

Король нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Она пришла покаяться. Признать ошибку, пока другие аристократы не исказили факты. Но, глядя на девственно-чистый свиток в бронзовом пресс-папье на королевском столе, она понимала страшное: каяться было поздно. Факты уже преподнесли.

— Ваше величество, кто-то пытается скомпрометировать наш концерн перед вами.

— То есть ваши люди не перекрывали общие вокзалы, не пытались обыскать корабли в порту?

— Это я не стану отрицать.

— Вас обокрали, и вы в обход официальных органов пытались найти свои секретные документы, — король приподнял брови. — И как это связано с отменой международной выставки?

Мариелла сделала глубокий вдох и выпалила:

— Всё началось с изобретателя Юджина Вокширо. — графиня сделала паузу, ожидая реакции короля, но король никак не отреагировал на эту информацию. Мариелла ожидала вопросов, но их не было, и она продолжила: — Он показал проект на демонстрации, и совет концерна решил пригласить его работать на нас...

— Вы поэтому гонялись за ним по всему городу, чтобы приглашение вручить? — король слегка усмехнулся.

Сердце не просто билось — оно колотилось о рёбра изнутри, словно запертая птица, пытаясь пробить путь наружу.

— Он нас не понял, — начала оправдываться графиня.

— И? — на лице короля было непонимание того, что именно графиня хочет ему сказать. Она явно подбирала слова так, чтобы они выглядели максимально сдержанно.

Графиня не понимала, что за игру ведёт король, почему он так себя ведёт. Он её проверяет. Как она будет оправдываться за такой дерзкий поступок.

— Ваше величество, совет владельцев не хотел обижать Юджина Вокширо. Я даже лично поехала в поместье Вокширо извиниться.

— Извинения не приняли? — спросил король без тени удивления. — Не мудрено.

Мариелла замялась, понимая, как нелепо звучат её оправдания. А затем произнесла то, ради чего, собственно, и пришла:

— Ваше величество, я не знала, что Юджин — внук графини Вероны Ви Мар.

Тишина, повисшая в кабинете, стала звенящей. Король замер. В его глазах мелькнуло неподдельное изумление.

— Что ты сказала?

Мариелла осознала: он не знал. Всё это время он играл с ней, но понятия не имел о том, кто такой Юджин на самом деле. Но теперь он знает, и сейчас она не знала, чего ожидать.

— Ваше величество, я сама только сегодня узнала, что Юджин Вокширо — внук графини Вероны Ви Мар. Его родители — Валент Вокширо и Нади Вокширо — погибли пятнадцать лет назад при пожаре после взрыва. Видимо, тогда графиня и решила спрятать внука от...

Король поднял руку, и Мариелла замолчала.

*«Сейчас зазвенит колокольчик, войдут стражники, и фарс закончится»*, — примирившись с этой мыслью, графиня ждала.

— Павел! — голос короля взорвал тишину.

Графиня невольно вздрогнула.

Дверь открылась, и вошёл главный советник.

— Ваше величество? — спросил мужчина.

— Подготовь экипаж. Я инкогнито отправляюсь в поместье Вокширо.

— Будет исполнено, — главный советник поклонился и собирался выйти, когда графиня обратилась к королю.

— Ваше величество, мой паромобиль уже готов ехать. Мы доедем быстро, и никто не узнает, кто едет.

Король посмотрел на графиню, потом перевёл взгляд на Павла. Его взгляд выражал все чувства, которые он только мог испытывать сейчас: и ярость, и удивление, и предательство, и даже радость.

— Ваше величество, вам нужна охрана, — настойчиво предложил Павел.

— Я возьму с собой Ульяма и Чарльза. В паромобиле графини места хватит?

— Да, ваше величество, пассажирских мест в паромобиле шесть.

— Хорошо, Павел, ты тоже поедешь со мной.

— Как прикажете, ваше величество.

***

Конец главы 15.