Холодный пар (часть первая "Холодный пар")

Глава 1

Холодный пар

Часть первая. Холодный пар.

# Глава 1. Холодный пар

Моя мастерская располагалась в мансарде обветшалой трёхэтажной гостиницы — здания из тех, что помнили лучшие времена. Дедушка Генри выкупил её целиком на моё совершеннолетие, подарив мне этот островок хаоса и порядка под самой крышей. Внутри вилась крутая винтовая лестница, ведущая туда, где раньше хранили старые матрасы. Теперь же здесь властвовал я.

Тишину нарушало лишь мерное тиканье десятков часов на стенах. Раньше я любил играть с их механизмами, заставляя стрелки бежать то быстрее, то медленнее, чем приводило мастера Гюнтера в бешенство. Он считал время константой, но я-то знал: часы — всего лишь линейка, придуманная человеком. Когда я уходил в самостоятельную жизнь, он отдал всю коллекцию мне. И теперь каждая из них мерила время по-своему — или по-моему.

Прошло уже две недели с момента подачи заявки на участие в выставке. Там, среди участников из известных мастерских и даже одного изобретателя с далёкого материка, искавшего спонсоров, я показал себя достаточно хорошо. Мою заявку одобрили, хотя члены комиссии не слишком интересовались моим двигателем. Скорее всего, фамилия Вокширо стала пропуском: дедушка Генри, первооткрыватель ледяных пустошей севера, и отец, Валент Вокширо, известный столичный инженер.

Я провёл рукой по котлу прототипа. Тёплый. Скоро начнётся процесс, двигатель запустится. Надо разблокировать поршни. Потом снова проверил чертежи. В сотый раз одно и то же. Внутреннее напряжение не давало покоя.

Это был не тот холодный пар, что изучал мой отец и получил дурную славу из-за токсичности. Мой пар был другим. Совершенно новым. Он не убивал органику — он пожирал металл. Кислородное перенасыщение, солевой раствор и особая примесь, которую я вывел сам. Многие металлы, не обработанные специальным маслом, окислялись на глазах. Но академики из института всё равно боялись. Сложно поверить, что опасную силу можно изменить и сделать новой энергией.

«Ох уж эти консерваторы», — подумал я. Если я докажу пользу своего изобретения на международной выставке, многие концерны изменят подход к будущему. Но были и те, кто захочет уничтожить мои труды. Слишком прогрессивные взгляды душили в кулуарах института, говоря: «не время». Разве можно остановить прогресс? Деньги и власть могут остановить всё.

Сработал механизм предупреждения.

Кто-то проник в гостиницу, открыв дверь не родным ключом. Это было странно. Хозяин думал, что я просто решил покрасоваться, модернизируя вход, но я встроил систему. И сейчас одни из часов начали идти в обратном направлении.

Кто-то поднимался по винтовой лестнице.

Часы показывали полвторого. На самом деле они указывали, что незваный гость находится между первым и вторым этажами. Два часа десять минут... Они шли ко мне. Третий этаж пустой, ворам там делать нечего.

Три часа.

Они вошли на третий этаж.

Не думал, что разработанный мной план когда-нибудь понадобится.

Я вышел в просторный коридор. Здесь стояли механические куклы — с ними я тренировался каждый день. На полу было множество пластин, запускающих гидравлику: наступишь — кукла делает выпад. Я перевёл режим с учебного боя на защиту и повернул главный вентиль. Вся мансарда ожила, наполняясь гулом пробуждающегося механизма.

Я вернулся в мастерскую. Стрелка часов сделала резкий рывок.

Гости уже бежали по коридору третьего этажа. Они больше не скрывались.

Я схватил чернильницу и плеснул содержимое на стол с чертежами.

Дверь за спиной выбили.

В проёме показались двое. Тёмные комбинезоны, маски с круглыми окулярами — «Тени», наёмники из доков. Первый выстрелил из арбалета, болт звякнул о грудь одной из кукол. Второй, с паровым тесаком, бросился вперёд, но наступил на скрытую пластину — пневматика отбросила его обратно в дверной проём.

Наёмники поняли принцип действия ловушек, но в тусклом свете не видели безопасного прохода.

А в дверях появился третий.

Сюртук, кожаные перчатки, трость и монокль с вращающимися линзами. Он не спешил. Осматривал комнату с оживающими куклами как экспонат в музее — отстранённо и с лёгким презрением.

Он знал, что я здесь.

Я вышел в коридор, встав так, чтобы нас разделяла комната с боевыми автоматонами. Правую руку я держал за спиной — в ней был заряжен паровой пистолет.

Мы смотрели друг на друга. Его «Тени» пытались найти безопасную тропу через смертельный лабиринт.

— Браво, — сказал незнакомец без тени страха. Голос у него был мягкий, бархатистый. — Я слышал о вас многое, юный наследник знаменитого первооткрывателя Генри Вокширо. Как необычно тут всё устроено.

Он указал тростью в сторону. «Тень» с тесаком нанёс удар по одной из труб. Труба лопнула, из неё хлынула рабочая жидкость. Давление падало. Куклы замедляли движения. Времени осталось мало.

Я не стал ждать. Выстрел.

Перегретый пар выпустил стальной дротик в сторону незнакомца, но тот отшагнул с удивительной плавностью. Монокль щёлкнул, линзы сместились, а дротик пролетел в дюйме от его лица.

Куклы окончательно замерли — давление упало. Механизм выполнил своё предназначение.

— Достаточно, — приказал незнакомец, и «Тени» мгновенно отступили.

— Меня зовут Август Ван Кройц. Консорциум «Паровой рассвет». У нас к вам деловое предложение.

Я перезарядил пистолет и снова поднял оружие.

— Ночью, с вооружёнными людьми, через взломанную дверь? Вежливость не ваш конёк, господин Ван Кройц.

Он улыбнулся. Тонко, холодно.

— Обстоятельства заставляют действовать радикально. Вы очень ценный актив, и мы не привыкли рисковать. Назовите цену. Деньги, лаборатория, покровительство — всё, что пожелаете.

— Мои секреты идут на выставку через две недели. Бесплатно, для всех. Уходите.

Ван Кройц перестал улыбаться.

— Выставка не состоится. Или вы с нами, или вас не станет. Третьего не дано. Нам нужны вы и ваша работа. Её перспективы колоссальны.

Медлить больше нельзя. Решение пришло за долю секунды.

Развернувшись, я схватил раскалённый котел прототипа, обжигая ладонь, и швырнул его в середину коридора.

Двигатель взвыл от удара. Поршни не были разблокированы. Механизм вздрогнул и с оглушительным треском лопнул. Из него хлынул холодный пар. Густое, белесое облако мгновенно заполнило мастерскую.

Ван Кройц моментально отступил, прикрыв лицо перчаткой.

Я не стал дожидаться, что будет дальше. Локтем выбил оконную раму и прыгнул в ночь.

***

Пар осел, оставив после себя изъеденную ржавчиной поверхность металла.

Ван Кройц прошёл в мастерскую. Его взгляд скользнул по залитым чернилами чертежам. К нему подошёл человек с солдатской выправкой в чёрной униформе.

— Найди его и доставь на фабрику. Перекройте вокзалы и порты. Возьмите столько людей, сколько понадобится. Только не шумите. Он не должен покинуть город.

Человек кивнул и вышел.

— Всё ценное — на фабрику, — бросил Ван Кройц «Теням», медленно покидая мансарду. — И устройте тут несчастный случай.

**Конец первой главы.**

# Глава 2. Ночной город

Прыжок из окна дался не так мягко, как я рассчитывал. Крыша соседнего двухэтажного здания оказалась ниже, чем ожидалось. Я неловко приземлился, перекатившись через плечо, и тут же прижался к холодной кирпичной кладке печной трубы, затаив дыхание. Смотреть в сторону мастерской — верх глупости. Выдам себя, если кто-нибудь смотрит в окно. Надо уходить, пока пар не осел. Похоже, Август Ван Кройц действительно верит в опасность моего «холодного пара», иначе его псы уже дышали бы мне в затылок.

Бежать по крышам — значит, стать идеальной мишенью для болтов механических арбалетов. Внизу, в узком переулке, царила густая тень.

Перекатившись на другую сторону крыши, я лихорадочно искал путь вниз. С улицы донеслись голоса людей. Я осторожно выглянул. Ко входу в гостиницу спешила группа людей в чёрной униформе.

Я переполз на соседнюю пристройку. До земли — около трёх метров. Узкий, плохо освещённый переулок пуст. Примерившись, я сгруппировался и спрыгнул вниз. Удар о брусчатку отозвался глухой болью в ногах, но я лишь скрипнул зубами не обращая на неё внимания, и присел перевести дыхание.

Надо уходить. Найти помощь. Обратиться к дедушке? Хотя мы и не виделись с похорон родителей, но он незримо помогал мне все эти годы. Стоит ли его вмешивать сейчас, рискуя навлечь на него гнев консорциума? К нему они придут в первую очередь. Что консорциум скажет ему про меня. Поверит ли он мне. Или они попытаются перехватить меня на пути к нему.

*Может, к Ойгену?* — мелькнула мысль. Старый дворецкий живет в уединённом домике за городом. Это слишком далеко, а мне нужно убежище сейчас. Нет, остаётся только учитель. Значит, сначала к мастеру Гюнтеру. Он даже если не сможет помочь то точно подскажет, что делать.

На улице была ночь, но народ ещё ходил. Надо затеряться. Быстро, без паники, я продвигался задними дворами к переулку, который выходил на более широкую улицу. Здесь кипела жизнь: паровой кэб громыхал по мостовой, из паба на углу доносились звуки веселья, парочка под фонарём о чём-то шепталась, группа рабочих возвращались со смены. Полицейских не было видно.

Я осмотрел себя. Вся грязь и сажа с крыши покрывали мой рабочий фартук. Недолго думая, я скинул его и спрятал в мусорном баке. В простой рубашке я сойду за своего. Просто ещё один прохожий, спешащий по делам.

Я свернул в сторону от своей мастерской, углубляясь в город. Где-то за спиной через улицу, завыла пожарная сирена. Сердце колотилось где-то в горле, но внешне я сохранял ледяное спокойствие. Мой взгляд скользил по каждому движению, уши ловили любой необычный звук.

Погони не было. Похоже, Август Ван Кройц и его люди сейчас слишком заняты тем, что происходит в мастерской, чтобы сразу организовать облаву на улицах. Или бояться привлекать внимание людей.

Путь к мастеру лежал через центральную площадь. Центр города не спал даже ночью, хотя сейчас там было не так многолюдно.

Когда я свернул на проспект, моему удивлению не было предела. По центру улицы шла толпа людей окружая двигающуюся платформу. Человек на ней что-то яростно выкрикивал. Оратор был в куртке механика, и он с жаром кричал

— ...Конец эпохе пара! Даёшь свободу двигателю внутреннего сгорания! Больше мощности! Больше скорости!

Это же публичная демонстрация двигателя внутреннего сгорания. Но почему прямо посреди ночи и именно сегодня когда "Паровой рассвет" заявился ко мне. Может ли быть что к ним тоже заявились или возможно, покровители двигателя решили таким образом защитить своё детище от интриг консорциумов. Может быть это те обстоятельства которые и заставили Августа Ван Кройц "навестить" меня.

Я нырнул в ближайшую подворотню и стал ждать, когда процессия подойдёт ближе. В центре платформы за оратором я увидел его. Работающий двигатель внутреннего сгорания.

Решение пришло мгновенно. На меня никто не смотрит. Я сделал глубокий вдох и нырнул в людской поток. Меня тут же сдавили со всех сторон, но эта теснота была спасением — я стал невидимкой.

Я начал пробираться ближе к платформе, ловя обрывки чужих разговоров:

— ...говорят, он выдаёт больше лошадиных сил...

— А работает как! Ритм какой! Просто музыка...

— Котла нет, тут только бак с топливом...

— Размер вон всего нечего, а платформу двигает...

— Не надо постоянно следить...

— И копоти почти нет... — последняя фраза заставила меня заинтересоваться ещё больше. На демонстрации в институте он коптил в окно, и все равно чувствовалась вонь.

Я подошёл вплотную к платформе и пригнулся, пытаясь заглянуть под неё и найти куда уходят выхлопные газы.

— Что-то ищешь? — раздался над ухом грубый голос. Тяжелая рука легла на моё плечо, выпрямляя меня.

Этот бугай явно не был механиком — скорее походил на вышибалу из портового кабака.

Я посмотрел на него самым растерянным взглядом какой только мог изобразить и натянул самую беззаботную улыбку, на которую был способен.

— Да, гайку от застёжки потерял... — я развёл руками.

Он хмыкнул, разглядывая меня, и сунул мне в ладонь монету.

— На вот. Купишь себе новую гайку. И не лезь под платформу, а то раздавит.

— Спасибо! — ответил я, поправляя порванный рукав под его взглядом.

Он повернулся и пошёл возле платформы.

Монета была тёплой и немного гнутой, видимо он сдавливал её пальцами. Я сунул её в карман брюк. Пригодится.

К толпе то присоединялись группы людей то отставали и расходились. Я позволил людскому потоку вынести меня на боковую улочку, где народ расходился по домам и пабам обсуждать произошедшее. Я нырнул в спасительную тень переулков, оставляя шум проспекта позади.

Район складов встретил меня сыростью и запахом реки. До лавки мастера Гюнтера оставалось совсем немного.

Наконец, я увидел её. Небольшое двухэтажное здание, зажатое между двумя огромными складами. На первом этаже — лавка часовщика, над ней — его скромная квартира. Окна тёмные, но из трубы на крыше шёл лёгкий дымок. Старик не спал.

Я подошёл к задней двери. Здесь был секретный механизм: неприметная шестерня, утопленная в стену. Я повернул её против часовой стрелки; внутри стены тихо клацнул механизм. Я замер в ожидании.

Дверь приоткрылась ровно на длину массивной стальной цепочки. В щели блеснул знакомый глаз. Мастер долго и пристально смотрел на меня из темноты, изучая ссадину на лице и порванный рукав, мой взгляд ищущий ответов. Он не сказал ни слова. Просто смотрел целую вечность.

Дверь закрылась и через секунду открылась полностью.

— Заходи, — хрипло сказал он.

Я проскользнул внутрь. Мастер закрыл дверь, повернул необычную шестерню на стене.

С улицы донёсся тихий лязг — стальные ставни опустились, превращая скромный дом в крепость.

**Конец второй главы.**

# Глава 3. Убежище

Ставни опустились с глухим лязгом.

Я зашел и впервые, стоя тут, в мастерской, я почувствовал себя дома. Я вспомнил, как Ойген привёл меня к мастеру Гюнтеру. Каким я тогда был — потерянным ребёнком. Тогда, спустя полгода после гибели родителей, стояла глубокая осень. Я замкнулся в себе. Я винил отца за то, что его не стало. Я винил себя за то, что не стало мамы. И я винил механизмы, забравшие их у меня. Тогда звук тиканья часов вызывал у меня злость и ненависть. Я хотел вернуться в дом к Ойгену — там этого всего не было. А сейчас я стоял в мастерской часовщика, и тысячи тикающих механизмов приветствовали меня, создавая свою мелодию тишины, спокойствия и уюта отсчитывая время. Не тревожной — плотной, уютной. Тысячи механизмов тикали в полумраке, отсчитывая время, которое для мастера Гюнтера всегда было лишь инструментом.

— Чай, зелёный? — спросил он, не глядя на меня.

— Да, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.

Мастер кивнул, разливая кипяток в две потрескавшиеся кружки. Он был сухой и жилистый, с руками, покрытыми шрамами от ожогов и порезов, но двигался плавно, как хорошо отлаженный механизм.

Я сел в продавленное кресло у остывающего камина, взял кружку. Обжёг пальцы, но не выпустил. Жар разлился по груди.

— Что должно было случиться, чтобы ты пришёл ко мне спустя столько лет?

— Ко мне пришли. Или правильнее сказать — за мной пришли.

— Кто был? — спросил мастер, садясь напротив.

— Консорциум «Паровой рассвет». Август Ван Кройц, — ответил я. — Они хотели меня и формулу. Предлагали деньги, лабораторию, покровительство.

— А ты?

— Я сказал, что мои секреты идут на выставку. Бесплатно. Для всех.

Мастер усмехнулся. Безрадостно.

— Идеалист. Ты всё больше походишь на отца. Что будешь делать дальше?

— Я хочу покинуть город. Наверно, отправлюсь к Ойгену. А потом дальше, в глубь материка.

— У «Парового рассвета» есть свои люди и в колониях по всему материку. Как и у других концернов.

— Что ты предлагаешь? Сдаться им? И стать шестерёнкой в их механизме?

— Я просто делюсь тем, что знаю, Юджин, — тихо ответил Гюнтер. — Твоя разработка их заинтересовала. Один из трёх ведущих концернов материка пришёл к тебе.

— Значит, поеду куда-нибудь ещё.

— Завтра в полдень на центральной площади состоится показ какого-то двигателя, — неожиданно сказал Гюнтер. — Сегодня целый день ходили зазывалы и приглашали. Наверно, утром триумфально проедут через весь город.

— Они уже там. Пару часов как приехали. У них было триумфальное ночное представление. Это двигатель с далёкого материка. Его должны были показать на международной выставке.

— С Сумотрии значит. Ну да, они отличаются тем, что предпочитают ночное время и суровость характера. Но если и они показали своё изобретение — значит, выставка не состоится. Король будет в ярости, — усмехнулся Гюнтер.

Да, для королевской династии международная выставка королевства Соларии в столичном институте — это не просто показатель или статус. Институт первооткрывателей на первый взгляд — маяк, указывающий дорогу. Но на самом деле он уже давно превратился в лампу, на свет которой слетаются все желающие поступить. Этим и живёт столица Солартан. Институт принимает всех, кто хоть немного имеет таланта с любого уголка земли, а потом полностью контролирует его и его разработки. Это позволяет контролировать технологии. Шаткий мир внутри Аурионского альянса — это смесь зависимостей: сырьевых, торгово-экономических и, главное, технологических договоров. Другие княжества придут в ярость. Или наоборот — это перевернёт геополитику на материке, устоявшуюся веками.

— Их кто-то поддерживает, — продолжил Гюнтер. — И скорее всего это концерн «Поршень прогресса».

— Почему не «Паровой рассвет»? Они ведь славятся своими прорывными технологиями.

— Мощности не хватит. Если то, что говорят в порту про Сумотрию, правда. Добыча ресурсов там очень сложна. Немногочисленные поселения, с восходом солнца наступает не только палящая жара, но и песчаные бури, которые утром гонят песок из центра пустыни, а вечером — обратно. И всего две морских пристани. Ты знаешь, что вокруг материка многокилометровая зона мелководья, и почти все жители живут в таких домах на сваях и передвигаются или по мосткам, или на плоских лодках.

— Мастер, тогда откуда там мог появиться этот двигатель?

— Инженеры ведь как первооткрыватели. Когда-то давно, когда я был моложе даже чем ты в тот день, когда Ойген привёл тебя ко мне, я бывал там, на этом гиблом материке. Уже тогда люди пытались его покорить и открыли несколько оазисов. Дай время — люди и ледяные просторы покорят, которые открыл твой дед.

— Почему вы никогда не рассказали мне о своих путешествиях?

— Когда тебя привели ко мне как подмастерье, тебе не нужно было это. А потом ты так увлёкся механизмами, тебе стало не до рассказов старого часовщика, а потом и вовсе покинул меня вплоть до сегодняшней ночи.

Мне стало стыдно перед Гюнтером, и я не знал, что сказать ему, как оправдаться.

— Но сейчас вопрос в том, что ты в беде. Если «Паровой рассвет» пришёл к тебе, а ты здесь — значит, они получили твою мастерскую?

— Я бросил прототип в коридор. Поршни не были разблокированы. Холодный пар окислил всё железо вокруг. А чертежи я успел залить чернилами.

— Значит, они ничего не получат, — мастер сделал глоток. — Но и ты остался без прототипа.

— У меня есть голова, — я постучал себя по виску. — Это они не заберут.

— Главное, чтобы она оставалась на плечах.

Мастер поставил кружку на стол и долго смотрел на меня. Потом встал, прошёл в дальнюю комнату и вернулся с потёртым кожаным саквояжем. Поставил его на пол между нами.

— Всё, что нужно инженеру, который внезапно решил сменить место жительства, — сказал он, открывая крышку. — Деньги, инструменты. Карабин — на всякий случай.

Он протянул мне небольшой медный медальон с песочными часами.

— Возле третьего причала стоит грузовое судно «Стальная Чайка». Капитан Артур — можно сказать, мой старый друг. Отходит на рассвете на архипелаг Содружество независимых городов. Только пусть тебя не обманывает название. Они не зависимы от Аурионии, но внутри… Там правят свои династии, пять великих семей. А на мелких островах скрываются бандиты и пираты. Но там ты сможешь затеряться, а со своим талантом подняться до невиданных высот.

Я взял медальон. Металл был тёплым от его рук.

— А документы я тебе сделаю, — добавил мастер. — Только придумай имя.

Я вспомнил, что пару раз слышал от отца про Содружество независимых городов. Он называл это место своей родиной — я не знал почему, но однажды он рассказал, что покинул свой дом, прибыл в столицу Солартан, встретил здесь свою любовь, мою мать, и сменил свою фамилию Тайтор на фамилию моей матери — Вокширо. Чем рассердил деда. Тот даже не присутствовал на их свадьбе.

Жителей Содружества независимых городов действительно считали бандитами или пиратами. Может, отец хотел оставить своё прошлое, поэтому решил сменить фамилию.

— Меня буду звать Юджин, — сказал я. — Мне сложно будет откликаться на другое имя. А что касается фамилии… Тайтор. Юджин Тайтор.

Мастер Гюнтер замер на мгновение. Его глаза, обычно спокойные и внимательные, расширились. Он посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Тайтор? — переспросил он, и его голос звучал хрипло. — Где ты слышал эту фамилию?

— Это фамилия отца, до свадьбы.

Он медленно опустился обратно в кресло, словно новость лишила его сил. Несколько секунд молчал, глядя в одну точку, затем поднял взгляд. В нём смешались понимание, горечь и что-то похожее на страх.

— Теперь многое встаёт на свои места, — тихо произнёс он. — Я догадывался, что твой отец бежал от чего-то страшного. Но я думал, это связано с его исследованиями, с какими-то неудачными эксперимен тами… Я не знал правды о его прошлом.

Мастер потёр переносицу, собираясь с мыслями.

— Фамилия Тайтор… в определённых кругах она имеет вес. Очень важный вес. Это одна из старейших династий инженеров в Содружестве. Они славились своим гением. Одна из пяти семей Содружества независимых городов. Одна из трёх семей, что и основали города на архипелаге. Они не просто изобретали — они создавали жизнь вместе с другими. Но поговаривают, что именно внутренние распри между династиями, семьями гильдий, и привели к тому, что Город-государство превратился в то пёстрое и опасное место, которым является сейчас.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Твой отец, должно быть, бежал оттуда, чтобы порвать со своим прошлым.

По спине пробежал холодок.

— Значит, судьба… — произнёс мастер, но уже с другой интонацией. — Нет. Это не судьба. Это зов крови. Зов прошлого, от которого убежать невозможно. Ты возвращаешься не просто в нейтральную гавань. Ты возвращаешься туда, где началась история твоей семьи. Будь осторожен. За старые долги платят с процентами.

Медальон в моей руке стал тяжелее. Пути назад действительно не было.

Мастер встал и ушёл в дальнюю комнату, покачивая головой и бормоча себе под нос.

Я попытался подремать, но сон не приходил. Через пару часов мастер разбудил меня.

— Пора, мой мальчик, — сказал он и сунул мне в руку новые документы. — Юджин Тайтор. Держи.

Я быстро собрался.

— А если они придут сюда? — спросил я.

Мастер Гюнтер усмехнулся.

— Я старик, Юджин. Меня они не тронут. А если и тронут… — он кивнул в сторону стены. — У меня есть пара сюрпризов для непрошеных гостей. Не забывай, кто тебя учил.

Я хотел сказать что-то ещё, но он поднял руку.

— Времени мало. Август Ван Кройц скорее всего направит своих людей и в порты, и на станции. Тебе нужно уходить сейчас.

Я крепко обнял старика. Он был жёсткий, как старый корень, но тепло от него шло настоящее.

— Птица взлетела, — тихо сказал мастер. — Возвращайся. Только когда будет за чем возвращаться.

Я подхватил саквояж и направился к двери. Мастер уже отключал защитные механизмы, чтобы выпустить меня.

— И Юджин… — окликнул он. Я обернулся. — Никому не верь. Каждый продаётся. Даже те, кто клянётся в вечной дружбе.

— Я запомню, — ответил я.

Дверь открылась. Ночной холод ударил в лицо.

Я шагнул в темноту.

**Конец третьей главы.**

# Глава 4. Порт

Ночной холод ударил в лицо, и я шагнул в темноту.

Дорога заняла около часа.

Я не шёл напрямик — петлял по переулкам, нырял в подворотни, обходил освещённые улицы стороной. Город понемногу затихал, но не спал. В лабиринте портовых трущоб искать одного человека — всё равно что пытаться найти конкретную каплю воды в океане. Запах в трущобах стоит соответствующий: гнилая рыба, застоявшаяся вода, нечистоты и дешёвый табак. Из тёмных дверных проёмов доносятся приглушённые голоса, пьяный смех или ругань. За домами уже угадывались доки — редкие огни, силуэты мачт, шум и гудки. Порт не затихал даже ночью.

Наконец, я вышел к небольшой площади у доков. Здесь кипела жизнь. Грузчики таскали ящики, матросы горланили песни, женщины в ярких платьях провожали взглядами кошельки прохожих. В воздухе пахло рыбой, дёгтем и дешёвым ромом.

Пройдя по докам, я нашёл нужное направление — к третьему причалу. Тут под единственным уцелевшим фонарём собралась небольшая толпа. На импровизированном ринге, сбитом из бочек и досок, шёл бой. Двое, голые по пояс и лоснящиеся от пота и грязи, мутузили друг друга под азартные выкрики зрителей, которые явно делали ставки.

Это идеальное место, чтобы раствориться в толпе и собрать слухи. Никто не обратит внимания на ещё одного зеваку, который решил посмотреть на бесплатное развлечение.

Я встал у края круга, смешался со зрителями. Здесь я был просто ещё одним зевакой.

— Кто фаворит? — спросил я у тощего мужичка в засаленном картузе.

— Ты, видать, новенький здесь, — хрипло рассмеялся здоровяк справа от меня, от которого пахло рыбой.

— Глыба, вон тот, с якорем на спине. Сильный, как паровоз. Но медленный, — ответил мужчина.

— У Шустрика все шансы, — подхватил ещё кто-то из толпы.

— Да, Шустрик быстрый, но если он попадётся — ему хана. Ставка два к одному на Глыбу. И все, кто знает Глыбу, ставят на него.

— Я слышал, сегодня в центре представление было, не хуже боя, — максимально буднично попытался сказать я.

— Да, нам-то что, — ответил здоровяк.

— Не, — перебил его парень впереди и повернулся к нам, — наш механик ходил. А с ним и ещё несколько других. Говорят, новый двигатель показывали. Все механики в восторге. Говорят, за ним будущее.

— Шпилька, а чего тебя не взяли? — усмехнулся тощий в сюртуке.

— Я не Шпилька, а Щуп. Меня не взяли потому, что я помощник механика.

— А откуда Глыба? — я решил вернуть внимание к бою.

— Он с зернового склада. Работает на «Пароходство Левиафан», — сказал Щуп. — Его тактика — дождаться, пока противник выдохнется, а потом просто задавить массой.

— Шустрик, — подхватил тощий мужичок в засаленном картузе, — он из докеров. Быстрый, как змея, и бьёт точно. Видишь, как он кружит? Ищет брешь в обороне.

Ринг был действительно достаточно большой, чтобы Шустрик мог маневрировать вокруг Глыбы. Но любая его ошибка приведёт к победе Глыбы. Его размашистые удары даже вскользь могут сбить с ног Шустрика. Ойген тренировал меня с самого детства, и сейчас я видел, что Глыба выиграет, если у Шустрика нет какого-то определённого приёма.

— Думаю, у Шустрика есть шанс, — вбросил я.

— Да, я уверен, — ответил Щуп.

— Шустрик скоро выдохнется, — перебил его тощий в сюртуке.

Я сделал вид, что обдумываю информацию, кивая.

— А ставки кто принимает?

— Ставки уже сделаны, — как-то очень жёстко ответил мне здоровяк и нахмурился.

— Они уже больше пяти минут танцуют, — сказал мужик в сюртуке, — сейчас уже всем понятно, что Глыба победит.

— Ну а к кому стоит обратиться, чтобы достать нужные вещи?

— А ты случаем не из этих? — здоровяк всё сильнее хмурился, его пристальный взгляд осматривал меня.

— И с каких этих? — изображая полное непонимание, спросил я.

— Из тех, в чёрной униформе, что кружат тут в доках весь вечер. Что-то разнюхивая, — присоединился к нему тощий в сюртуке.

— Я помощник часовщика Гюнтера. Приехал в город два дня назад. Мастеру не спится, он меня послал чай ему найти. Сказал в доках искать.

— Ну-ну, — ответил здоровяк, но, кажется, имя мастера Гюнтера он слышал.

— О, да, мастер Гюнтер любит зелёный чай. Он мне часы починил в том месяце за мешочек чая с материка Бескрай, — сразу успокоившись, сказал тощий в сюртуке. — Тебе надо на третий причал, там «Стальная Чайка». Она как раз через архипелаг плывёт в империю Одинопию. Наверняка у помощника капитана сможешь купить, только стоить это тебе будет дорого.

Внезапно шум толпы резко стих.

Глыба, устав ждать, сделал свой ход. Он рванулся вперёд с неожиданной для такой туши скоростью и сумел схватить юркого Шустрика. Теперь он прижимал его к земле, пытаясь провести удушающий захват. Шустрик брыкался, пытался бить локтями по почкам гиганта, но его удары не производили видимого эффекта. Лицо Шустрика начало краснеть.

Судья, старый моряк с седой бородой, медленно встал со своего места и пошёл к ним. Он явно не спешил разнимать их. Толпа затаила дыхание.

— Глыба, я готов выйти с тобой в следующем бою. Ставлю всё на себя.

Моя фраза, брошенная в напряжённой тишине, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Сначала раздалось несколько удивлённых смешков. Глыба на секунду задумался и ослабил хватку. Этого мгновения Шустрику хватило, чтобы извернуться и вцепиться зубами в предплечье гиганта.

Глыба заревел от боли и неожиданности, разжимая руки. Шустрик, хрипя и глотая воздух, откатился в сторону и вскочил на ноги, принимая защитную стойку. Бой продолжился.

Но теперь всё внимание толпы было приковано ко мне. Люди начали оборачиваться. Я не был похож на портового грузчика или моряка. Куртка и кепка старого часовщика показывали, что я человек из другого мира — мира механизмов.

— А это кто у нас тут такой смелый? — раздался голос из-за спин зрителей.

Толпа расступилась, и ко мне подошёл высокий, мускулистый мужчина с длинными, собранными в хвост волосами и шрамом, пересекающим левую щёку. Он был одет в дорогой, но поношенный кожаный плащ. На его поясе висела тяжёлая дубинка с вшитыми в неё шестерёнками. Это был не простой зритель. Это был тот, кто контролировал здесь всё. Возможно, бывший военный или полицейский. Рядом с ним стоял тот здоровяк, который говорил со мной ранее.

Он холодным и профессиональным взглядом оценил меня с головы до ног.

— Потерялся, благородный? Или решил нервишки себе пощекотать? Так это и я могу устроить. Или ты просто пьян?

Он сделал ещё один шаг ко мне, и толпа инстинктивно отшатнулась, освобождая пространство.

— В моём порту мои правила. Здесь я закон. И делать ставки разрешаю я. И участвовать разрешаю я. Если ты просто болтаешь, то лучше уходи и не трать время хороших людей, пока я добрый.

Его рука легла на рукоять дубинки. Ситуация накалялась.

— Я подмастерье часовщика мастера Гюнтера, — мой голос был твёрд, играть нужно до конца. — Я пришёл кое-что купить. Но, похоже, мне не хватит денег, вот и решил заработать побыстрее.

Я достал деньги из саквояжа и передал их верзиле. После чего снял кепку, куртку и рубашку. Остался так же, по пояс голый. Показывая не только готовность и верность своим словам, но и своё тело, покрытое большим количеством небольших шрамов, огромный ожог на левом боку и татуировку саламандры, держащей армиллярную сферу. Я демонстративно начал разминать мышцы и суставы.

— Меня зовут Хмурый. Повторю ещё раз: я тут главный и я решаю, — он слегка ухмыльнулся. — Ставка принята. Один к двум на Глыбу и два к одному на помощника часовщика.

Толпа начала шептаться. До меня долетали обрывки фраз: «Чего у него там за ящерица на груди», «шрамов как у вояки», «какой у него ожог огромный», «не похож он на бойца», «задохлик, ему с Шустриком мериться», «Глыба его размажет, он же чемпион».

Глыба стоял на ринге победителем. Шустрик сидел в углу и приходил в себя.

— Ну что, малец, иди сюда, если не боишься.

Я медленно пошёл к рингу.

— Я присмотрю за твоими вещами, — сказал Щуп.

Я улыбнулся парню.

— Надеюсь, ты не устал, а то потом будешь жаловаться, — сказал я Глыбе.

Я слышал, как народ в толпе ставил на Глыбу. На меня поставили только Щуп и тощий в сюртуке.

Глыба, разминая бычью шею, смерил меня взглядом.

— Щегол! — сплюнул на землю. — Я тебя раздавлю.

Старый моряк осмотрел меня, хмыкнул в усы и отошёл к своей бочке. Мы разошлись по разным углам.

Моряк уселся поудобнее, ещё раз посмотрел на Глыбу, потом на меня.

— Готовы? Начали.

Мы двинулись к центру. Глыба не стал долго думать и со всей силы выбросил свой огромный кулак прямым правым мне в челюсть. Хорошо, что я был готов к чему-то подобному. Я выставил обе руки в блок, закрывая челюсть и грудь от удара.

Его удар был сравним только с поршневым ударом автоматона из моей мастерской. Я сделал пару шагов назад. Второй такой я точно не выдержу. По рукам разлилась боль, но адреналин в крови приглушал её. Толпа ликовала, поддерживая фаворита. Глыба усмехнулся и замахнулся для ещё одного удара. Я ушёл с траектории, перехватил руку и сделал подножку. Глыба полетел на брусчатку. Я полетел за ним, упал сверху, перевернулся и захватил его руку на болевой, удерживая её.

— Не дёргайся, сломаю, — рыкнул я.

Толпа молчала, все смотрели на судью-моряка.

— Победил помощник часовщика, — объявил он.

Толпа в шоке ахнула. Начались ругательства и сожаления, что не разглядели мой потенциал. Люди зашушукались. Кто-то даже сказал, что это подстава.

— Отпусти его, — сказал судья, — ему завтра работать.

Я встал и покинул ринг. Глыба вскочил и заревел:

— Да я тебя… убью!!

Он рванул вперёд быстрее, чем я ожидал. Но адреналин всё ещё кипел во мне. Я ушёл в сторону, согнул колени, и когда его кулак свистнул у моего левого виска, тело сработало рефлекторно. Левым кулаком я ударил ему точно в солнечное сплетение. И ни на миг не останавливаясь, нанёс правым кулаком удар в основание челюсти, прямо под ухо.

Глыба замер. Глаза остекленели. Он начал оседать, как подрубленное дерево. Захрипел.

Упал — и по его телу прошли мелкие судороги. Потом затих…

Тишина стала абсолютной.

Откуда-то из толпы вышел верзила, подошёл к телу, нагнулся, пощупал пульс.

— Мёртв, — констатировал он холодным, каменным голосом.

Он посмотрел на меня.

На моём лице появилась грусть. Да, я хотел выместить на Глыбе злость за все события, что со мной случились. Но не так. И так не должно было случиться.

— Хмурый, если у него есть семья, отдай половину моего выигрыша им.

Хмурый смотрел на меня. Он видел сотни драк и десятки смертей в этом порту. Обычно победители либо хвастаются, либо с холодным безразличием забирают выигрыш. Горе? Сожаление? Это редкость.

Он махнул своим людям, чтобы убрали тело, и кивнул в сторону тёмного переулка.

— Идём. Поговорить надо.

Я подошёл к Щупу забрать свои вещи. Пока я одевал рубашку и куртку, он даже не взглянул на меня.

— Щуп, — произнёс я.

Он поднял на меня глаза, и в его взгляде я увидел страх. Я достал из кармана гнутую монету и протянул ему.

— Не всё происходит так, как мы хотим. Даже если мы очень стараемся.

Я отдал ему монету. Он не произнёс ни слова.

Подошёл здоровяк и взял мой саквояж.

— Шеф ждёт, — сказал он и пошёл в том же направлении, что и Хмурый.

Народ расходился — зрелище на сегодня окончено.

---

В глухом тупике между складами Хмурый закурил сигару, выпустил облачко дыма.

— У мастера Гюнтера нет помощников. Но на тебе его куртка и кепка. Украсть ты их не мог. Значит, он сам тебе отдал. Глыба, конечно, сам виноват, но тебя до сих пор трясёт. Кто ты?

— Я всего лишь ученик старого часовщика.

— Сегодня в порту были странные люди. В чёрной униформе. Явно личные солдатики концерна. Спрашивали про молодого изобретателя, который чем-то им не угодил. Не знаешь, о ком они?

— Разве я похож на изобретателя?

— Да, — усмехнулся Хмурый. — Ты больше похож на наёмника. Знавал я изобретателей. Они идут вперёд к своей цели. Но что происходит после них? После них только хаос. Разрушаются старые, устоявшиеся порядки. Но ради чего? Ради цели. А думают они о цене этой цели? Сколько народу пострадает, пока они добьются своего? Я не хочу, чтобы мой порт охватил хаос. И мои законы нарушали.

Он вытащил из кармана грязную записку, сунул мне в руку.

— «Стальная Чайка» отходит на два часа раньше. Капитан Артур — мой должник. Пароль: «Прилив начался раньше». Третий причал. А теперь — убирайся с глаз моих. Если вернёшься без приглашения, я тебя убью сам.

— Надеюсь, хаос, который породил тот изобретатель, не коснётся твоего порта. Спасибо.

— Скажешь спасибо, когда живым останешься.

Он развернулся и ушёл в темноту, не оглядываясь.

Ко мне подошёл здоровяк, передал саквояж и деньги. Теперь в его взгляде было что-то другое. Он так же молча отправился вслед за своим шефом.

**Конец четвёртой главы.**

# Глава 5. "Стальная чайка"

Третий причал.

Несмотря на поздний час, причал гудел, как растревоженный улей. Грузчики затаскивали на палубу тяжёлые тюки, матросы сновали туда-сюда по своим делам. У пирса, тяжело покачиваясь на волнах, стояла она — «Стальная Чайка». Огромная, крепкая, настоящая морская громадина.

Я никогда раньше не видел таких судов. В прошлом, в загородном доме с родителями, а потом в пригороде у Ойгена, были лишь речные пароходства. Там ходили плоские баржи-утюги с вертикальными бортами и паровыми котлами, которые не просто дымили, а кричали клубами пара, словно их резали заживо. «Чайка» не имела с ними ничего общего.

Её киль был не плоским, а имел чёткий, агрессивный угол, похожий на лезвие гигантского резака, готового рассекать морские волны. Такая форма корпуса перенаправляла колоссальное давление воды под днище, а не давила на борта. Мой взгляд зацепился за боевые гнёзда вдоль борта. Внутри виднелись странные орудия со спаренными стволами. Одно — узкое, чёрное, с хищным пламегасителем, явно огнестрельное, вроде пулемёта. Второе — массивное и бронзовое, напоминающее огромный пожарный брандспойт.

Но главное чудо ждало меня дальше. С моей точки зрения инженера, это была безупречная система. Вдоль всего корпуса, в несколько рядов, сомкнулись диафрагменные ставни. Словно чешуя стального левиафана, идеально подогнанные сегменты создали сплошную, монолитную стену брони без единого шва. Десятки одинаковых металлических кругов слились в единый массив. Любая попытка визуально определить огневые точки становилась бессмысленной. Корабль сбросил свой узнаваемый облик, превратившись в безмолвную и грозную геометрическую фигуру.

А ниже... Моё внимание привлекли металлические пластины, закреплённые вдоль борта. Похожи на огромные ножи. Сначала я подумал, что это защита от тарана. Но присмотревшись к креплениям у основания и сложным фиксаторам чуть выше ватерлинии, похолодел. Эти листы должны были упасть в воду. И как консервные банки, вскрывать борта других кораблей. Торговое ли это судно? Или пиратский броненосец?

Это была машина, бросившая вызов стихии и победившая её с помощью латуни, пара и несокрушимой стали.

У трапа стоял коренастый мужик в потёртой штормовке, дымил трубкой.

— Прилив начался раньше, — сказал я, подходя.

Он вынул трубку изо рта, сплюнул за борт и только после этого повернул голову. Его глаза — светлые, выцветшие, как у человека, который много лет смотрит на море — скользнули по моему лицу, по куртке, по саквояжу в руке.

— Огромная у тебя тень, парень, — заметил он. — Поднимайся, я провожу к капитану

Я шагнул на трап.

Дерево скрипело под ногами, пахло смолой, солью и машинным маслом.

Я поднялся на палубу. И застыл. На палубе я увидел торпедный аппарат на шесть зарядов.

Я видел чертежи первых самоходных мин Уайтхеда, но реальность превзошла их все. Передо мной лежали не просто снаряды, а автономные подводные аппараты. Латунь потускнела от морской соли, но сквозь стекло приборного отсека я видел, как всё ещё медленно вращался ротор гироскопа — сердце этого механизма. Я представил себе этот момент: запуск пневматической рогатки, всплеск, и вот уже в глубине океана просыпается огненное сердце, выплёвывая струю пара, и стальной хищник устремляется к своей цели, повинуясь лишь воле заведённой пружины и законам механики.

Этот корабль не переставал меня удивлять и пугать. Против чего или кого нужна такая мощь?

На палубе было тихо. Несколько матросов возились у лебёдок, поглядывая на меня без особого интереса. Для них я был просто ещё одним пассажиром — одним из многих, кто приходит в порт ночью садиться на корабль и исчезает за горизонтом, оставляя всё в прошлом.

— Сюда, — окликнул меня тот же голос. Мужчина в штормовке указал на дверь в надстройке. — Капитан в каюте.

Я прошёл внутрь. Узкий коридор, низкий потолок. Стук в дверь с табличкой «Капитан».

— Войдите.

Капитан Артур оказался невысоким, коренастым, с седой щетиной и тяжёлым подбородком. Он сидел за столом, заваленным картами и судовым журналом, и поднял на меня усталые, но внимательные глаза.

— Садись, — он кивнул на табурет у переборки. — И слушай историю, прибегает матрос и говорит, там парень Глыбу в удар убил. А потом приходит ко мне человек от Хмурого и говорит вывези человека и Хмурый долг забудет.

— Я просто хочу начать новую жизнь.

Капитан помолчал, разглядывая меня.

— На мой корабль пытались зайти люди из концерна "Паровой Рассвет". Ищут кого-то. Не знаю — тебя или другого, но я рисковать своей командой не буду. Поэтому отходим через час, я высажу тебя в Порт-Крайтон. Это три дня ходу, на этом мой долг перед Хмурым будет погащен.

— Капитан, то что Хмурый попросил за меня это стечение обстоятельств, очень не приятных для меня обстоятельств. Случившееся с Глыбой, — я замолчал, я виноват в смерти человека, — я в любом случае шел к вам.

— Вот как, — капитан приподнял бровь.

— Да, капитан, — я достал медальон и протянул его капитану, — Этот медальон дал мне мой учитель мастер Гюнтер.

Капитан взял медальон и еще раз посмотрел на меня теперь в его взгляде не было того первого безразличия с которым он смотрел на меня.

— Гюнтер, не стал бы давать такую вещь, даже под угрозой жизни. Так кто же ты?

— Я Юджин Вокширо, точнее Я Юджин Тайтор. Мой отец, Валент Тайтор родом с архипелага.

Капитан закашлял, точнее он подавился, точнее он давился, но не выдержал и стал смеяться. Его смех заполнил всю каюту и гулом отразился от стен.

— Валент Тайтор, — кое-как успокоившись сказал он, — Нади Вокширо, дочь Генри Вокширо. Да уж. Валент. Почему он не пришёл сам? Посмотреть на своё детище?

— Мои родители погибли. Очень давно почти пятнадцать лет назад.— немного смутился, я и подумал о каком детище говорит капитан.

Улыбку и смех моментально исчезли с лица капитана.

— Прости, мой мальчик. Как это случилось?

— В нашем доме произошёл взрыв когда отец работал над своим...

— "Холодным паром" — капитан закончил за меня, — Валент был одержим им. Ведь из-за него он тайно покинул Содружество Независимых городов. Он верил что сможет изменить "пар" и сделать его безопасным. Но Семейство Кроули. Ладно обсудим позже. Нам много стоит обсудить но не сейчас, сейчас я готовлю корабль к отплытию. Пока расположись в той каюте что тебе приготовили. Потом выделю тебе каюту по лучше.

— Спасибо, капитан.

Я вышел из каюты. Матрос в штормовке — он же, видимо, боцман — ждал меня у трапа.

— Пойдём, покажу твою берлогу.

Он провёл меня на корму, в маленькую каюту с узкой койкой, столом и иллюминатором, выходящим на причал. В углу висел ветхий рундук.

— Вещи туда сложишь. Вода в баке — пить можно. Если что — стучи. Меня зовут Кряч.

— Юджин.

Он махнул рукой и ушёл.

Капитан знаком с отцом. Что ещё ему известно.

Я достал из саквояжа листок и написал пару строчек свернул лист и вышел на палубу.

Кряч не довольно посмотрел на меня.

— Чего тебе?

— Мне бы записку передать, пока не отплыли.

— Эй, кто-нибудь позовите грузчика или кого-нибудь из местных, — крикнул он матросам у причала.

Прибежал паренек лет пятнадцати.

— Вот отдашь Хмурому, скажешь для Гюнтера, понял.

Паренек посмотрел на меня, потом на Кряча.

— Не заставляй, Хмурого, ждать, — намекнул я парню. У него на лице на миг появился страх и он со всех ног побежал вниз по трапу а потом и по причалу. Кряч неодобрительно покачал головой. Я вернулся в каюту.

Я остался один.

И столько вопросов.

Я подошел к иллюминатору. Рассвет только-только начинался. Как и моя новая жизнь.

Город постепенно просыпался: где-то далеко завыла заводская сирена, в порту загудели краны, на соседних судах забегали матросы.

«Стальная Чайка» дала гудок.

Корабль вздрогнул, зашумели шлюзовые камеры, и пирс медленно поплыл назад.

Золотые лучи солнца скользнули по палубе, когда корабль медленно отчалил от причала.

**Конец пятой главы.**