Химеры трех волшебниц

Глава 1

«С палубы корабля наш и союзный флот казались огромным скопищем кораблей – кроме боевых с нами было множество торговцев, зафрахтованных адмиралтейством и армией. Мы представляли себя равными античным героям, мнили себя Ахиллами, Диомедами и Аяксами, не думая о том, что почти все они пали под стенами Трои. Кто устоит перед флотом из тысячи кораблей, везущих героев?»

Лорд Персиваль Фергюсон, Записки о восточной кампании, 1889, Лондон

Умеренный попутный ветер, позволявший кораблям идти довольно быстро, но без лишней качки и неудобств делал путешествие простым приятным – хорошо, когда погоду для флота заклинает сам Мерлин. Понятно, что не тот, который сделал королем Артура, даже самые могучие маги не живут намного дольше обычных людей, но, поговаривали, что этот стоит древнего Мерлина.

Там, на борту Агамемнона, одного из лучших кораблей флота, Персиваль Фергюсон, старший сын лорда Ричарда Фергюсона, блистательный гвардейский офицер, повеса, дуэлянт и немного поэт впервые встретил женщину, навсегда изменившую его судьбу.

Началось с того, что он впервые увидел мисс Найтингейл. Она оказалась невзрачной женщиной с усталым, печальным лицом. Лорд Ликан, путешествовавший с ними, представил ей пятерых гулявших по палубе молодых людей как «цвет общества и отличных гвардейцев». Последнее вряд ли было правдой, потому что и Персиваль и его друзья, хоть и были отменными кавалеристами, хорошими фехтовальщиками и стрелками благодаря военной школе в Сандерхерсте, покинув ее стены больше внимания уделяли картам, женщинам и охоте, чем военной учебе. Как, впрочем, все молодые офицеры из богатых семей.

Мисс Найтингейл сопровождала девушка, которую не могло испортить даже строгое одеяние медицинской сестры. Она была высокой, пожалуй, в компании Персиваля выше нее были только он и Мортимер Алленби, его вечный друг и соперник. Кожа у нее была чуть смуглее, чем у большинства англичанок, из-под платка выбивались темные, с медным отливом волосы, а ярко-голубые глаза смотрели дерзко и чуть насмешливо. На плече у нее сидела какая-то тварь размером с кошку, похожая на выходца из ада – одна из химер. А это означало, что девушка обладает магическим даром, иначе химера давно бы убила ее.

Все они «сделали стойку» на молодую магичку. Хотя кто знает, молодую ли? Говорят, что ведьмы могут казаться куда моложе, чем они есть на самом деле. Удивительно, что никто из компании молодых офицеров раньше не встречал ее – магичек представляют при дворе, а не запомнить ее было бы сложно. Как ни крути, а это не целительница Найтингейл с ее показным унынием.

Лорд Ликан оглядел их своими желтыми, звериными глазами и усмехнулся. Улыбка его, как обычно, была похожа на оскал:

- Мисс Флоренс Найтингейл. Целительница, одна из самых образованных женщин Империи. – Лорд представил Найтингейл, вызвав у нее лишь подобие кислой улыбки. Потом повернулся ко второй спутнице: - Эбигейл Сангар. Магистр химерологии и доктор медицины.

Магистр и доктор – это означало, что она и правда значительно старше, чем выглядела, магистрами не становятся ни в двадцать лет, ни даже в тридцать. Магистр Эбигейл улыбнулась смущению молодых офицеров, а Персиваль, понимая, что совершает дерзость, граничащую с неприличием, поцеловал ей руку. Ладонь у нее была узкая, но в ней чувствовалась сила, на коже были мозоли, характерные для фехтовальщиков. Эта женщина не переставляла удивлять…

К его удивлению, друзья проявили куда больший интерес к мисс Найтингейл, даже Морти оставил его наедине с магичкой.

- Ваша химера… - он кивнул в сторону твари у нее на плече, мгновенно повернувшей к нему голову, узкую, словно у борзой, с умными, внимательными глазами. Химера зашипела, распахнув пасть, полную мелких, треугольных, словно у акулы зубов.

- Пока я рядом – она не опасна. Не нападет без моего приказа. – голос у мисс Сангар был довольно приятный. – Шелли – моя защитница и компаньонка.

- С такой компаньонкой вам… - он замялся, понимая, что шутить о замужестве с магичкой – идея глупая.

- Придется остаться старой девой? – мисс Сангар засмеялась, зубы у нее были довольно крупные, почти неестественно белые. Есть своя прелесть в том, чтобы быть магом. Или возвышенным, у тех тоже мало проблем со здоровьем.

- Наверное будет не страшно даже окажись вы в восточном Лондоне. – попытался отшутиться Персиваль.

- Боги, вы даже не покраснели. Думаю, у вас есть все шансы стать членом палаты лордов, врать не краснея – это талант. – магичка снова улыбнулась и прикоснулась к его плечу. Жест был вроде бы невинный, но молодого офицера словно молнией ударило. Химера снова зашипела.

Мисс Сангар погладила химеру по морде, та распахнула кожистые крылья и нежно заворковала. Выглядело это довольно дико.

- Думаю, что мы с вами еще увидимся.

Она ушла, а Персиваль так и остался стоять на палубе, пока вернувшиеся друзья не вывели его из ступора толчками в плечо и фривольными шутками. Вечером, найдя повод остаться с ним наедине, Мортимер положил ему руку на плечо и прошептал, как-то нервно, срываясь на «тихий крик»:

- Не связывайся с магичками, Перси. Побереги душу.

Глава 2

Наш полк, который лорд Ликан держал в резерве, двигался следом за пехотой, то тут, то там мы натыкались на раненных и убитых солдат – легкая пехота русских собирала жатву для Смерти весьма успешно. Один из раненных, стрелок из легкой бригады, раненый в плечо, ругаясь, словно портовый грузчик, сказал, что «у этих ублюдков ружья не хуже наших».

Впереди нарастала канонада – их пушки били по нам, наши отвечали. Возможно, если бы не отчаянные французы, затащившие свои пушки на гору и оттуда хорошенько приложившие иванов, дело было бы хуже. Но как ни крути, нас было вдвое, а может и втрое больше.

Перестрелка впереди становилась все сильнее, мы слышали невнятный, бессмысленный рев тысяч глоток – там, за холмами уже вовсю шла рукопашная. Мы были уверены, что королевские фузилиры, среди которых едва не треть благословенных, сотрут русских с лица земли раньше, чем те хотя бы испугаться успеют, но…

Потом уже я узнал, что гвардейцев едва не опрокинули, подоспевшие горцы прикрыли их от флангового удара. А потом пришел наш черед – прискакавший адъютант Ликана, привез приказ атаковать. И мы атаковали – три полка кавалерии ударили русским во фланг, смяли, втоптали их в землю. Перед ударом тяжелой бригады, рыцарей нового времени, восседающих на изменных магией конях, шипастых, покрытых костяной броней чудовищах, которых не всякая пуля в упор возьмет, сопровождаемых боевыми химерами, не устоит никто. Наша бригада, легкая, сведенная из двух полков и усиленная эскадроном гвардейцев, сплошь состоящим из благословенных, шла чуть позади тяжелой бригады. Я не боялся боя, меня захватил азарт – словно на охоте. Лежавшие на земле трупы людей, лошадей – вперемешку, не пугали меня ничуть, наоборот, злили. Из-за них приходилось сдерживать бег коней, а это откладывало схватку. Я мечтал ворваться в ряды русских.

Моя мечта сбылась, но это было не то, о чем я мечтал.

Лорд Персиваль Фергюсон, Записки о восточной кампании. Лондон

Кавалеристы тяжелой бригады сходу смяли пехоту русских, рассеяли ее почти без потерь, а потом повернули к молчавшей до поры батарее.

Полковник Аргайл повел гусар правее, чтобы охватить позиции русских с фланга. Персиваль, полный радостного предвкушения закричал, вскидывая руку с саблей, полк отозвался дружным ревом. Трудно было разобрать, кто что кричит.

Пушки ударили залпом, прямо по строю тяжелых кавалеристов. Второй залп ударил, когда они были всего шагах в пятидесяти от батареи, артиллеристы успели перезарядить пушки. Увидев последствия залпа Аргайл приказал атаковать в рассыпном строю. Тяжелые кавалеристы дорвались до батареи, влетели на позицию, замелькали клинки, Персивалю на миг показалось, что он видел подброшенное химерой тело. Не нужно быть семи пядей во лбу чтобы понять – с этой батареей покончено.

По гусарам стреляли. Издалека – подкрепления к русским опоздали, пехота рассыпалась в цепи, отчаянно пытаясь остановит кавалеристов огнем из ружей. Гусар, вырвавшийся чуть вперед и скакавший прямо перед Персивалем, внезапно дернулся, его голова буквально взорвалась кровью, он опрокинулся назад, на круп лошади. Проезжая мимо Персиваль увидел удивленное лицо с кровавой дырой под левым глазом. Случайное попадание, но на пяти сотнях шагов – впечатляет.

Русская кавалерия выплеснулась из-за холма грязным, серо-коричневым потоком, разбавленным кое-где яркими пятнами мундиров. Гусары довернули, превращая риск удара врагов во фланг в самоубийственную встречную атаку. Дальнейшее смешалось для Персиваля в карусель схваток, ударов, которые он наносил, от которых защищался. Когда все закончилось, он осознал, что больше некого убивать – русская кавалерия отступила за холмы, а пехоты теперь не было видно.

Наверное им стоило бы продолжить преследование, но такого приказа Аргайл не отдал – потери были неожиданно велики, а кони и люди были вымотаны схваткой.

Грохот боя постепенно стихал – битва у безымянной для большинства солдат реки была выиграна.

- Как там, черт возьми, называется эта река? – спросил Мортимер, когда они, вышагав коней, подошли к берегу. Вода была мутной, какой-то белесой, на берегу валялись трупы. Кто знает, сколько их оставалось под водой.

-Альма, сэр. – подсказал один из рядовых. – Как думаете, можно коней поить? Столько трупов…

- Думаю да. – Мортимер прикоснулся к рассеченной самым кончиком чьей-то сабли щеке – Гнить они еще даже не начали, а вода течет с гор и довольно быстро. И наберите воды сколько можно. Марш сюда был тем еще пеклом, полагаю, что дальше будет не лучше.

- Сэр… - рядовой дернул Персиваля за рукав, тот обернулся, собираясь отругать солдата за дерзость и увидел, что испугало. Шагах в пятидесяти от них стояла химера. Основой для нее, скорее всего, послужил лев или тигр. У твари было мощное, поджарое тело, длинный хвост, увенчанный костяным лезвием.

Химера была покрыта кровью, неясно, своей или чужой. Увидев людей, она припала к земле, по-скорпионьи вскинула над головой хвост, разинула пасть, издавая протяжное шипение. Звук буквально пробирал до костей, заставляя руки бессильно опускаться.

- На коней – приказал Персиваль, вынимая из ножен саблю и делая несколько шагов вперед. – Если кинется, бегите. Я задержу…

-Боже, да что за безумие. – Мортимер встал рядом с ним, тоже держа в руке саблю. – Сержант, уводите рядовых.

Химера медленно двинулась вперед, стелясь по земле. Выглядела она неважно – один глаз вытек, на шкуре, покрытой острой, словно бритвы, чешуей, были видны пульсирующие раны. Но для того чтобы убить химеру этого было мало. И Персиваль и Мортимер понимали, сколь смехотворны они со своими саблями, но кавалерийские пистолеты против химеры еще смехотворнее. Старина Ле Марчант многому научил своих подопечным, но такого не предполагал даже он.

Сперва им показалось, что на химеру пикирует крупная птица. Потом Персиваль разглядел кожистые крылья, длинный хвост. Мелкая крылатая химера впилась в голову огромной зубами и когтями, словно котенок, напавший на сторожевого пса. Химера поднялась на дыбы, попыталась достать мелкую тварь лапами и хвостом, но та соскользнула, закружила вокруг, не давая своей жертве сдвинуться с места. Движения большой химеры замедлились, стали неверными, словно у пьяного моряка. Через несколько секунд она упала на бок, дергаясь в судорогах, а потом затихла.

- Вы и впрямь собирались драться с химерой? – мисс Сангар, на этот раз представшая перед ними верхом, в форме гвардейского эскадрона благословенных, подъехала ближе. Химера, спасшая друзьям жизнь, змеиным движением скользнула к ней на плечо.

- У нас не было особого выбора, мисс Сангар. Судя по тому, что вы предпочли убить эту тварь, а не брать ее под контроль, она спятила окончательно и все эти уловки с позой покорности нам бы тоже не помогли. – Персиваль вогнал саблю в ножны, обернулся, с удивлением понял, что ни сержант, ни один из рядовых даже не попытались сесть в седла и ускакать, теперь они пытались успокоить перепуганных лошадей. Он снова посмотрел на мисс Сангар, отметив, что она умудряется выглядеть женственно даже в мужской одежде. – Похоже, что вы спасли мне и моим людям жизнь, так что я ваш должник.

- Вам стоило бы знать, что не стоит говорить подобных слов ведьме. – магичка улыбнулась, немного наклонившись вперед, оперлась рукой о луку седла – Но, к счастью для вас, я спасала вас выполняя волю Его Величества короля, что означает, что должны вы ему. И это мало что меняет, ведь ваши жизни и так его. А вам стоит быть чуточку осторожнее, Персиваль, как в поступках, так и в словах.

- Благодарю. – от слов магички ему стало спокойнее – ему не раз доводилось слышать, что задолжать магу, тем более жизнь, почти всегда заканчивается несчастьем. – Надеюсь, что мы с вами увидимся при более удачных обстоятельствах.

- О да, мой милый рыцарь из Галлеса. – магичка вдруг чуть наклонила голову, словно прислушиваясь, а потом сорвала коня с места в галоп, не прощаясь.

- Боги, не знаю, кого бояться больше – убитую химеру, или эту женщину. – Мортимер не с первой попытки убрал саблю – руки у него дрожали.

Кавалеристы у них за спиной принялись громко и весело обсуждать случившееся, сходясь во мнении, что, лейтенант Алленби, несомненно, прав и они, бравые кавалеристы, предпочли бы забраться в постель к химере, чем к химерологу, пусть даже химеролог и куда красивее.

- Заткнитесь! – рявкнул Персиваль, оборачиваясь и положив руку на эфес: - Как минимум она спасла вам жизнь, так что побольше почтения!

- Успокойтесь, друг мой. – Мортимер положил ему руку на плечо. – И простите нам всем нашу грубость, мне особенно. Это просто выходит страх. Клянусь, в бою мне не было и на толику так же страшно, как когда я увидел химеру.

- Да, сэр! Лучше скакать на пушку, чем еще раз увидеть, как эта тварь хочет меня сожрать. – признался сержант.

Персиваль махнул рукой и забрал у сержанта поводья своего коня. Черт знает, когда чертов уэльсец успел его поймать. Мелькнула мысль, что уже завтра одним из слухов в полку может стать «наш лейтенант втрескался в ведьму».

Глава 3

«Если вам довелось видеть, как химера рвет человека, вы знаете ужас войны. Если вам довелось прятаться в окопах, по которым стреляют тяжелые мортиры, вы знаете и ее безысходность. В той войне древняя магия Авалона, подкрепленная современной наукой, столкнулась с чистой маханикой. Химеры, на которых делала ставку Империя, не смогли обеспечить нам быстрой победы.

В войне на истощение мы проиграли в тот день, когда на море появились новые корабли русских – изрыгающие черный дым, лишенные мачт. Квинтэссенция механики. Их железная броня защищала от наших снарядов куда лучше, чем магия. Маги же ничего не смогли сделать – им было плевать на ветер, а молниями и огнем не в силах повелевать даже Мерлин. Три часа боя стоили нам двух линейных кораблей и двух фрегатов, за которые русские заплатили одним из своих чудовищ. Полагают, что одно из ядер влетело в пушечный порт, от чего русский корабль и взорвался. Второй отошел, дымя, словно чертова кузница.

Вроде бы мы одержали победу. Но когда он появился вновь, чтобы провести в осажденный город несколько транспортов, наш прославленный флот не рвался нападать на него. А через два дня на наши окопы начали сыпаться чудовищные бомбы. Одну из них, неразорвавшуюся, я видел своими глазами. Клянусь вам, она был ярд в поперечнике. Черный чугунный шар, невообразимо тяжелый, внушающий чувство безысходности, особенно после того, как ты увидел последствия его взрыва.

Именно тогда, при первом обстреле наших позиций, погиб Мерлин. Как будто не хватало нам холода, свирепствующей в окопах холеры и дизентерии, и бесконечных схваток с русскими. Как будто не хватало нам их чертовых пуль с серебряными колпачками, одинаково хорошо убивавших людей, оборотней, вампиров и уверенно калечивших химер.

В тот день, под обстрелом, я понял, что Балаклавская битва была далеко не худшим моментом этой войны. Я понял, что мы войну проиграем, несмотря на подошедшие из Метрополии подкрепления, несмотря на одурманенных дервишами турецких солдат, которые шли в бой без малейшего страха и позволяли нам раз за разом добираться до русских окопов ценой своих жизней. Эта война была невообразимо жестокой. В ней сражались не страны, а два мира, чуждых друг другу. И наш мир, мир древней магии, чести и доблести проиграл.

Чтобы Империя не пала, нужна была не только магия. Я понимал это со всей безысходностью, с кристаллической ясностью. К счастью для Империи это понимал не только я.»

Лорд Персиваль Фергюсон, Записки о восточной кампании.

Персиваль проснулся от воя ветра. Кое-как восстановленное здание, в котором был устроен госпиталь, было куда лучше, чем палатки или плавучий госпиталь, в который переделали несколько сильно поврежденных кораблей.

Стараниями мисс Найтингейл, от усталости превратившейся в бледное подобие той женщины, что он встретил на Агамемноне, в госпитале было довольно тепло и раненым хватало еды. Ядра из русских пушек сюда не долетали и госпиталь был, пожалуй, самым безопасным местом в Крыму. Персивалю повезло дважды – сперва отрикошетившая ему в бедро пуля не задела бедренную артерию и всего лишь разворотила мышцу и сломала кость, а затем он попал на операционный стол к Найтингейл и доктору Александеру. Доктор извлек из раны фрагменты пули и правильно сложил кость, а магия Найтингейл ускорила заживление. Её же чаяниями и стараниями санитарок в госпитале царила удивительная чистота, не позволившая ране воспалиться. Он шел на поправку, на удивление быстро.

Он не ждал, что сможет ходить раньше чем через месяц, а то и больше, но всего через пару недель мисс Найтингейл принесла ему костыли и длинную русскую шубу, предложила попробовать прогуляться.

- Кость срослась, мышцы понемногу восстанавливаются. Но ноге нужна нагрузка, сначала не слишком сильная.

- Раньше врачи рекомендовали мне покой при переломах. – признался Персиваль.

- Тогда вас не лечили магией, я полагаю. – Флоренс присела на край кровати. Она казалась настолько уставшей, что вызывала скорее жалость, чем заслуженное восхищение ее самоотверженностью. – Пройдитесь. Заодно пообщаетесь с гостьей. Она ждет вас на улице.

Больше он не пытался спорить, напротив, ему пришлось сдерживать себя, чтобы не пытаться двигаться слишком быстро. В ответ на благодарность мисс Найтингейл только кивнула и, казалось, забылась тяжелым сном, так и оставшись сидеть на покинутой им койке.

Мисс Сангар ждала его на улице. Поверх гвардейского мундира на ней была одна из тех шуб, что удалось добыть у русских, огромная, пахнущая овчиной. На шляпе и плечах Эбигейл лежал снег, здесь, в безветренном закутке возле здания, ветер не сдувал его.

Они поздоровались, магичка казалась задумчивой и озабоченной.

- Вы видели, с кем сражались там, в горах? – спросила она, устраиваясь на разбитом пушечном лафете, с которого смела снег. Персиваль сел рядом с ней, соблюдая приличное расстояние – лафет это позволял. К сожалению.

- Так же ясно, как вас. – он помнил день, когда его ранили с кристальной четкостью, словно все произошло не две недель, а лишь пару минут назад. : - После нападений на обозы и лагерь, нас отправили патрулировать. С нами был маг, который мог отводить глаза и, наверное, благодаря этому мы смогли застать диверсантов врасплох. Напали на них, но как только началась стрельба, магия рассеялась. Они оказались хорошими солдатами. Думаю, что потери у нас были примерно равные, они ушли в горы только потому, что к нам шло подкрепление.

- Вы видели, кто ими командовал? Вы хорошо его разглядели?

- Да. Я дрался с ним на саблях, когда в меня попали. Мужчина лет сорока. Чуть ниже меня, но, пожалуй, заметно массивнее. У него были зеленые глаза, очень яркие, борода наполовину седая и шрамы на лбу и левой щеке. Стыдно признаться, но если бы я не упал от пули, он бы, наверное, убил меня. Я его недооценил, не думал, что русские умеют так хорошо фехтовать.

- Удивительно, что он вас не добил. Оставлять живых врагов не в его привычках. – мисс Сангар опустила голову, словно чего-то стыдясь.

- Вы его знаете? – удивленно спросил Персиваль.

— Это мой бывший муж. Отец моей дочери. – она посмотрела Персивалю в глаза, словно бросая вызов.

- Жаль, что он сражается не на нашей стороне. Но, черт возьми, я рад, что он уже бывший ваш муж. Вы, надеюсь, не станете обижаться, если при следующей встрече я его убью?

- Я бы не советовала вам искать встречи с ним. – теперь Эбигейл смотрела на него серьезно и немного встревоженно. - Ян начал убивать еще до вашего рождения и несмотря на то, что он простой человек, на его счету множество благословенных. Он очень опасен. Не ищите с ним встречи, прошу вас. Боюсь, если вы с ним сразитесь, то мы больше никогда не увидимся.

- Вы настолько не верите в меня?

- Я настолько знаю Яна. Не будь он ранен, вы были бы уже мертвы.

- Ранен? Он не казался мне раненым.

- Я стреляла в него. И попала, видела кровь. Надеялась… - она замялась на секунду, потом продолжила, уверенно, жестко:- что убила его.

Они некоторое время молчали, потом Персиваль понял, что с начала разговора ему казалось, будто чего-то не хватает.

- Где ваша защитница? Шелли, кажется?

- Ян убил ее. – мисс Сангар посмотрела на Персиваля, ему почудилось, что она вот-вот заплачет. – Я натравила на него химеру. И стреляла в него.

Персиваль хотел было спросить ее, как так получилось, но вместо этого подвинулся ближе и поцеловал. К его удивлению Эбигейл ответила на поцелуй. Персиваль обнял магичку за талию, просунув руку под шубу. Ему казалось, что сквозь сукно мундира он ощущает жар ее тела. Руки дрожали, словно у юнца, впервые коснувшегося женщины…

- Что, черт возьми… - взревел кто-то и они дернулись, отодвигаясь друг от друга, оборачиваясь.

Доктор Александер смотрел на них, враждебно набычившись, а потом вдруг расхохотался, хлопая себя ладонями по бедрам и скрылся за углом дома.

- Похоже он принял нас за содомитов. – Мисс Сангар встала, отряхнула снег с шубы. – Мой мундир ввел его в заблуждение.

- Черт бы его побрал. – Персиваль попытался встать, охнул от боли в бедре.

- Может быть когда-нибудь, мой рыцарь. – магичка помотала головой – Но явно не сегодня. Выздоравливайте.

Она ушла, а Персиваль остался сидеть, проклиная доктора, рану и зиму. Его колотило, скорее всего не только от холода.

Засыпая он мечтал, чтобы ему приснилась мисс Эбигейл. Но приснился ему чертов русский, наседавший на него с саблей, быстрый, как чертова химера и сильный как медведь. Во сне он ругался по-английски, проклиная Персиваля за попытку украсть его жену и обещая выпустить кишки. При этом глаза у русского были не зеленые, как в жизни, а желтые, с кошачьим зрачком, как у убитой химеры Шелли. Во сне Персиваль мог только отбиваться, все его попытки контратаковать проваливались, за спиной орал, приказывая отбивать обухом, а не лезвием, старик Ле Маршант, умерший еще до начала войны.

Грохот взрыва, пожалуй, куда более сильного, чем от гигантских мортирных бомб, вырвал его из сна. За окном, в бухте, что-то горело. Стекло в окне разлетелось, с потолка посыпался сор и пыль, лампы, висевшие над проходом между кроватями, закачались, отбрасывая неровные отблески света.

- О боже! – пехотный майор, оказавшийся ближе всех к окну. – Они взорвали Агамемнон!

Издалека, словно прибой, накатился грохот пушек. Нескончаемый, словно их были даже не сотни, а тысячи.

- Началось. – сокрушенно сказал майор. Наверное, его задело стеклом и теперь по его лицу стекала кровь, казалось, будто он плачет кровью. – Началось.

- По меньшей мере тридцать тысяч убитых, не считая турков. – Мортимер, похудевший, измученный после ранения и операции, с жалким обрубком вместо левой руки, но все же живой, смотрел сквозь подзорную трубу на то, как англичане и французы идут к русским делегатам. Под знаменами, гордо, словно неделю назад одержали победу. Почетная капитуляция – вкусная кость проигравшим, позволяющая им сохранить подобие гордости, а русским не тратить силы на добивание.

Мортимер опустил подзорную трубу:

– Тяжелой и легкой бригад теперь фактически не существует. В последней атаке выжило человек сорок, те, чьих лошадей убили в начале атаки. Или кого ранило в самом начале. Из нашего полка – мы двое и еще десяток калек.

- А что с магами?

- Примерно то же самое. Их вместе со штабом Раглана накрыли ракетами. Вроде конгривовских, но побольше и поточнее. И врываются как адские котлы. Эти черти начинили их греческим огнем, после них… Меня несли в госпиталь мимо остатков штаба. Все было выжжено. И люди… Те, кто погибли сразу, им считай повезло.

- Все погибли?

- Не думаю, часть магов была в полках. Но большинство – да.

- Интересно, почему они не пытаются нас добить?

- У них тоже большие потери. По слухам русские хотят, чтобы Британия и Франция вышли из войны, не мешая им расправиться с турками. Чего они, собственно, хотели в самом начале. – Мортимер попытался на что-то указать левой рукой, вскрикнул от боли. – Проклятье. Будь они прокляты со своим серебром и будь проклята моя мать!

- Мортимер…

- Ты не знал? – Мортимер сел на снег, по лицу его текли слезы - Моя мать, чертова шлюха, зачала меня от какого-то грязнокровки-благословенного… Его крови мало, чтобы я мог обращаться, но хватает, чтобы я гнил от серебра как прокаженный. Меня ранили не тяжелее, чем тебя, легче. Но в ране застряло серебро и руку пришлось отрубить, пока гниль меня не убила. Будь я человеком – сохранил бы руку. Ни сил, ни руки… Да еще и то, что я чертов ублюдок стало очевидным не только отцу. Будь оно все проклято, Перси!

Утешить его было нечем. Персиваль молча забрал у Мортимера подзорную трубу. Среди делегатов со стороны союзников он легко узнал Ликана – старый оборотень возвышался над остальными почти на голову. Сопровождали его двое полковников, остальные были французами. После Инкерманской резни и взрыва Агамемнона у британцев почти не осталось генералов.

Судя по тому, как жестикулировал Ликан, они спорили. Впрочем, недолго. Довольно скоро английские и французские флаги слегка склонились, демонстрируя капитуляцию. Для них война была закончена.

Персиваль опустил подзорную трубу. На душе было пусто.

Глава 4

В той войне мы потеряли убитыми почти тридцать тысяч человек. Еще сорок тысяч умерли от ран, болезней и холода. Французы потеряли больше пятидесяти тысяч в бою и больше ста тысяч от болезней. Три четверти британской армии и половина французской, приплывших в Крым остались там, похороненные или попросту брошенные гнить в полях. Если же говорить о турках, то им никто не предлагал сдаться в плен, да они и не пытались – дурман дервишей гнал турецких солдат в бой словно мотыльков в огонь. Не думаю, что кто-то из них увидел родину.

Это была катастрофа.

Русские тоже недешево заплатили за победу. В газетах писали, что их потери составили почти двести тысяч человек не считая раненных. Все три империи были обескровлены, едва стояли на ногах. И все понимали, что это не последняя война.

В последний день на крымском берегу, перед тем как сесть в шлюпку, которая должна была доставить меня на корабль, я встретил русского, с которым встречался ранее, в бою, в котором был ранен. Он узнал меня и подошел, чтобы пожать мне руку.

- Увидимся снова – сказал он. - Уверен, что увидимся. Тогда и закончим.

Он смотрел на меня без злобы. Улыбался, словно приятелю, с которым не доиграл в бридж или не закончил шахматную партию. В тот момент я ненавидел его, для меня он стал олицетворением моего унижения, нашего поражения.

- Эбигейл, наверное, мертва. – я знал, что одна из магов-химерологов в нашей армии была когда-то его женой. Теперь, много лет спустя, я стыжусь своего поступка. Думаю, это было подло. Но тогда я испытал радость и удовлетворение. Он выглядел так, словно ему вынули сердце. Так для меня закончилась эта кампания – ледяная вода в сапогах и стоящий на берегу русский, который меня не убил.

Я знал, что он прав и мы встретимся снова. И собирался сделать все, что от меня зависит, чтобы в следующий раз проиграл он и его страна.

Лорд Персиваль Фергюсон, Записки о восточной кампании.

В эту зиму Лондон утопал в снегу, впервые за долгие годы. Понятно, снег выпадал, но чтобы весь город завалило сугробами чуть ли не в три фута высотой, такого никто не помнил. И холод ударил такой, что Джону невольно вспоминалась зима под Севастополем. Он укутал поплотнее свою механическую руку – если смазка застынет, то толку от нее не будет, да еще и разболится кость, к которой ее прикрепили механисты. Первый и единственный подарок от британского правительства, который Джон получил за всю свою жизнь.

И, если бы не то, что он потерял руку, спасая юного лорда Раглана, не было бы у него и такого. Самое смешное, что он получил такую же руку, что и молодой лорд. Просто потому, что догадался отрубить молодому аристократу руку, в которую попал кусок серебра. Поговаривали, что Парламент выделил деньги на уборку улиц, наверное это действительно было так – снег гребли все подряд. Кто знает, насчет денег, но вот армия в стороне не осталась. Он встретил десяток солдат из горского полка, веселых и румяных. Грести снег лопатами в городе, попутно ухлестывая за горожанками всяко веселее, чем грести снег или маршировать на плацу в компании сержантов.

Какая-то дамочка, замотанная в плед поверх пальто, принесла горцам здоровенный чайник и кружку, солдаты обступили ее, радостно гомоня, шутливо толкаясь, чтобы «определить кто первый». Джон вспомнил, как пятнадцать лет назад те же горцы спорили, кто первый в совсем другой ситуации и ощутил что-то вроде стыда. После того, что британские солдаты устроили местному населению, он не удивлялся, с какой жестокостью русские расправлялись с пленными. Чертов мороз и снег постоянно возвращали его на войну. Он прошел мимо солдат, дальше его путь лежал мимо церкви. На ступенях сидел, словно не ощущая холода, калека Барри. Барри сидел на старом, грязном как бездомная псина плаще, протягивая левой рукой миску для подаяний. Правой, как и ног, у него не было. Не всем повезло получить подарок от кровопийцы-Раглана. Джон бросил в миску пенс, кивнул калеке. Помнил его еще по войне, смешливым парнишкой из 78-го стрелкового, который квартировал рядом с ними. Горцам пришлось нелегко, когда чертовы русские накрыли их позиции из своих гигантских мортир, стрелявших ядрами диаметром в ярд. Никто не ждал, что они бьют так далеко. Тогда много чего не ждали – русских считали диким народом, живущим на краю мира, несведущим в магии, а после революции, которая у них случилась лет тридцать назад, еще и лишившимся почти всех благословенных. «С нами сам Мерлин» - говорил генерал перед тем, как их начали грузить на корабли. «С нами цвет нации, лучшие сыны древних родов, благословенные!» - Нас вроде никто и не считает – шепнул рядовой Барнс. Рисковал получить палок, но держать язык за зубами он никогда не умел. Впрочем, он был не прав. Почти пятьдесят тысяч пехоты и кавалерии, не считая трех полков благословенных, артиллерии, магов и легиона химер. Лорд-командующий считал, что этого вполне достаточно, чтобы сокрушить дикарей.

Джон добрался до станции, втиснулся в трамвай, заплатил кондуктору пол шиллинга. Добраться до Белгравии можно было и дешевле, но быстрее, чем на трамвае – вряд ли. В вагоне было не так холодно, как снаружи, он плотнее запахнул пальто и задремал. В чуть поношенном, но некогда дорогом пальто, костюме и не слишком разбитых ботинках он выглядел как успешный слуга или работник, который вполне уместен в столь престижном районе. Не будь у него пристойной одежды, его поездка в Белгравию закончилась бы на границе района – постовой констебль всегда заглядывает в трамваи, чтобы высадить всех, кто выглядит подозрительно и непристойно.

Когда лорд Фергюсон приказал ему присмотреть за домом профессора Бэбиджа, Джон удивился.

Это представлялось Джону крайне глупой затеей – старик, если еще не выжил из ума, не был замешан ни в чем подозрительном. Но Джон никогда не спорил с лордом Персивалем, это было бессмысленно, если, конечно, нет «железных аргументов», как любил говаривать сам Фергюсон.

На третий день он понял, что следил не зря. За домом Бэбиджа следил не только он и его агенты. Заметил, как с одной из служанок заговорил прилично одетый мужчина. А потом понял, что видел его раньше, обратил внимание, как он смотрел на выходивших из дома леди Лавлесс и ее воспитанницу, Анну Сангар. Словно увидел не то привидение, не то Мадонну. Тогда он не придал значения, подумал, что это из-за девицы Сангар. Первый раз, увидев ее, он смотрел примерно так же.

Словно невзначай он подошел ближе, проходя мимо, прислушался к разговору, присмотрелся к мужчине.

На вид ему было за сорок, крепко сбитый, со шрамами на лице. Шрамами на лице особо никого не удивить, Империи приходится много воевать, так что это может быть и бандит, притворяющийся приличным человеком и ветеран, сумевший добиться успеха. Мужчина говорил, тщательно пытаясь скрыть шотландский акцент. Но Джона-то ему обмануть не удалось – он достаточно общался с уроженцами Глазго, их ни с кем не перепутаешь. Что шотландцу понадобилось от старого профессора? Судя по отрывку разговора, который удалось услышать, шотландец попросту флиртовал со служаночкой. Служанка была миленькая, молодая, наверное немногим старше двадцати. Может быть господин со шрамами просто любил девиц помоложе и пытался задурить девчонке голову, чтобы затащить ее в постель. Но Джон видел его лицо, когда он смотрел на Сангар. Или, все-таки Лавлейс? После таких взглядов не тащат в постель первую попавшуюся служанку, тем более из дома, который Лавлейс и Сангар покинули.

Если бы ему нужно было что-то узнать, он бы тоже мог попробовать вскружить голову служанке. Слуги знают о своих хозяевах столько, что хозяевам стоило бы брать на службу только немых и безграмотных слуг, но аристократы этого словно не понимают. Говорят при слугах так, словно это мебель, у которой нет ни ушей, ни мозгов.

Джон обернулся и не увидел шотландца на прежнем месте, только служанку, явно довольную. Интересно, шотландец ей заплатил, или дуреха решила, что у нее появился шанс выйти замуж за хоть и немолодого, но небедного господина?

Джон усмехнулся и пошел дальше, собираясь занять место в кофейне, удачно расположенной напротив дома профессора. Поговаривали, что она принадлежит самому профессору, большому любителю кофе и французской выпечки. Еще ходили слухи, что кофейню открыли по указанию леди Лавлейс, любившей своего учителя больше, чем отца. Как бы то ни было…

Он снова увидел шотландца. Тот шел по другой стороне улицы, то и дело оглядываясь на дом профессора. В руках он держал какой-то сверток, который пытался засунуть за пазуху. Получалось неловко, он остановился, расстегнул одну из пуговиц и, убрав сверток, воровато огляделся. Увидел Джона и заспешил прочь.

Джон сделал знак одному из кэбменов, дремавшему на козлах, пошел за шотландцем. Кэбмен спустился на занесенную снегом мостовую, обогнал Джона. Шотландец свернул в переулок, но выследить его на свежем, только что выпавшем снегу было нетрудно. Фальшивый кэбмен, один из людей Фергюсона, перешел на бег, чтобы не потерять шотландца. Джон тоже поспешил. Что бы ни было в свертке, это скорее всего было украдено из дома Бэбиджа. А значит представляло ценность для лорда Персиваля, пусть даже он просто вернет похищенное профессору.

Джон повернул за угол и лицом к лицу столкнулся с шотландцем. Успел увидеть лежащего на снегу кэбмена, под которым растекалось кровавое пятно, взблеск стали. Он закрылся механической рукой, сталь выбила искры из стали, но шотландец бил снова и снова, умело, быстро, безжалостно. Джон защищался, понимал, что не успевает ни вытащить револьвер, ни нож. Шотландец ударил его ногой, словно французский боксер, колено взорвалось болью, Джон начал падать, нелепо взмахнув руками. Шотландец перехватил его за запястье левой, механической руки, несколько раз ударил кинжалом в бок.

Джон рухнул на колени, пытаясь вздохнуть, закричать, но не смог, в груди булькало и хрипело. Шотландец отступил на пару шагов, глядя на него. Бывший солдат завалился на бок, глядя на своего убийцу. Тот вытащил из-за пазухи сверток, бросил его на снег. Салфетка развернулась, показав золотистый бок круассана. Джон закашлял – вместо смеха из него выходила кровь. Чертов ублюдок обманул их как детей.

- Кто вас послал? Не скажешь? – шотландец присел рядом с Джоном. Шотландского акцента теперь не было и в помине. Говорил, словно настоящий лорд.

Джон вдруг подумал, что глаза у ненастоящего шотландца в точности такие же, как у юной Анны Сангар. Или, наоборот, у нее такие же, как у его убийцы.

- Са… - он забулькал, потянулся к револьверу, но не смог его вытащить – револьвер лежал в кармане, придавленный всем его весом. – Сангар…

- Она мертва. Эбигейл мертва уже пять лет. – убийца скривился, словно эти слова вызывали боль у него самого. В этот момент Джон узнал его – этот человек провожал их с лордом Фергюсоном там, на берегу Балаклавы. Это ему лорд Персиваль сказал о смерти Эбигейл Сангар.

- Бедлам… - Джон не понимал, зачем он это говорит. Почему помогает человеку, оборвавшему его жизнь, скорее всего врагу. – Ищи там… И… Анна Сангар. Глаза…

- Спасибо, дружище. Спасибо.

Джон закрыл глаза. Больно уже не было, только немного холодно.

Глава 5

Si vis pasem…

Когда мы вернулись, я первым делом отправился к своему отцу, лорду Оливеру Фергюсону. Я говорил не останавливаясь почти час и, возможно впервые в жизни, отец слушал меня не прерывая и стараясь не упустить ни слова.

- Ты должен выступить перед парламентом и Её Величеством, сын. – сказал он. – Не я должен передавать твои слова. Мой долг лишь представить тебя им. И сделать все, что в моих силах и даже выше их, чтобы тебя услышали. Сейчас, прошу тебя, отдохни и приведи себя в порядок. Я же отправляюсь во дворец, чтобы добиться приема. Думаю, ты выступишь с речью дня через три.

Впервые на моей памяти отец ошибся. Во дворец меня вызвали уже на следующий день. Я предстал перед королем и высшими лордами и повторил все, что говорил отцу, то, о чем думал все те бесконечные дни, что мы возвращались.

Королева выслушала меня. Так же молча, как и отец. Когда я закончил, она поднялась с кресла и молча вышла. Я же стоял, словно пораженный громом – вся моя речь не произвела на нее ни малейшего впечатления. Лорды вышли следом за королевой и я остался наедине с отцом, как мне показалось сперва. Но потом ко мне подошел принц Альберт, муж королевы.

В тот день началось мое настоящее служение Империи.

Лорд Персиваль Фергюсон, мемуары, неопубликованное. Лондон, 1890

Химера играла. Делала вид, что ловит человека за руку, клацала зубами. Человек изображал испуг, отдергивал руки, а потом изображал, что хватает химеру за крылья или хвост. Хотя ему действительно стоило бы бояться. Двигался он словно заклинатель змей, то плавно, почти незаметно, то стремительно, словно выходя за грань человеческих возможностей. При этом заклинателем змей он не был – факиры не берут в ученики людей со светлой кожей. Брахманам и кшатриям не к лицу играть со змеями, а европейца в ученики не возьмет даже безумец.

Она подумала, что это наверняка благословенный, прикрыла глаза, как ее учили, пытаясь разглядеть его ауру, с удивлением поняла, что это просто человек.

- Если мага нет рядом, то к химере лучше не приближаться, к любой их них. – Эбигейл погладила замершую при ее приближении химеру по морде, та распахнула кожистые крылья и нежно заворковала. Выглядело это довольно дико.

- Ей было скучно и холодно. Не думаю, что она стала бы убивать того, у кого грелась на коленях и с кем разделила завтрак. – мужчина улыбался, словно речь шла о кошке, которую он почесал за ухом. Он не казался безумным, но явно им был.

- Какие распоряжения мне отдать насчет похорон, если вы решите еще разок поиграть с химерой? – поинтересовалась магичка, глядя на сумасшедшего, чуть сверху.

Он рассмеялся.

- Не думаю, что это будет нужно, но крестили меня как православного.

- Вы грек?

- Не совсем, я бы сказал. Ян Косицын, натуралист. Я родом из России, но, должен сказать, когда-то давно один из моих прадедов приехал из Греции.

- И что русский натуралист забыл в Индии?

- О, Индия – удивительная страна. Я бы с радостью провел здесь всю жизнь, изучая местные культы и местных химер. Здесь, позволю себе заметить, химеризация шла своим, уникальным путем.

- Да, я знаю. – она прикусила губу, задумавшись. Неизвестно откуда взявшийся русский, интересующийся химерами, как и она, вызывал у нее подозрения.

- Это не удивительно, учитывая, что у вас есть своя. Мне всегда было интересно, как химер приучают к людям. Дикие химеры не столь дружелюбны, их, к сожалению, толком можно изучить лишь препарируя или наблюдая издали. – Ян протянул руку и совершенно беззастенчиво почесал химере подбородок, словно кошке. Шелли заворковала, а Эбигейл удивленно охнула. – Удивительное создание. Не сказал бы, что я их сильно люблю, но не восхищать они не могут.

- Вы сумасшедший ученый из бульварных романов, я угадала? – Эбигейл хлопнула по плечу и химера послушно запрыгнула, устроилась поудобнее.

- О да, доктор Франкенштейн к вашим услугам. – Ян приподнял соломенную шляпу и изобразил придворный поклон, надо сказать весьма изящно. - Позволите узнать ваше имя? И этого чудесного создания.

- Я Эбигейл Сангар. А ее зовут Шелли.

Сон оборвался. Женщина скорчилась под одеялом, вслушиваясь в окружавший ее шум. Кто-то бормотал, невнятно, монотонно. С других сторон слышались стоны, плачь, проклятия.

Женщина попыталась удержать сон, но он ускользал, рассеивался. Обычно ей снилась война. Крики, огонь, жуткий, вибрирующий свист падающих с неба ракет. Иногда ей снился человек с зелеными глазами, которого она должна была убить. Иногда он снился ей как сегодня, в другие дни были сны, которых она стыдилась. Во сне она помнила как зовут его и как зовут ее, но стоило проснуться, как все имена ускользали. Она помнила только Шелли, которая представлялась ей то химерой, то девочкой. И то, что человек с зелеными глазами ее убил.

В комнате пахло болезнью. Омерзительный запах слабости - кислый, болезненный пот, застарелый запах мочи. Запах десятка женщин, слишком безумных, чтобы следить за собой.

Она подумала о Шелли и та появилась словно из ниоткуда, скользнула ей на плечо. Неделю назад Шелли снова исчезала и ей потребовалось два дня, чтобы найти ее вновь. Снова несовершенную, требующую изменений. Впрочем, спешить было некуда. Она чувствовала, как Шелли меняется, медленно, почти незаметно. Главное, чтобы она не исчезла снова.

Женщина оделась, дождалась, пока один из одинаковых людей принесет еду. Еда была невкусная, ее было мало для нее и Шелли. Одинаковые люди, безжалостно-суровые по отношению к остальным, никогда не прикасались к ней и говорили с ней не повышая голоса. Не препятствовали ей ходить по большому дому, не пропуская лишь в несколько дверей. Она поела, покормила Шелли и побрела на верхний этаж, туда, где была комната с ветром...

Кто-то кричал. Протяжно, отчаянно. Казалось, что крик не закончится никогда, словно у кричавшего человека нет нужды прерываться на вдох.

Женщина подошла к окну, взялась за прутья решетки. Роберт Салливан, служитель больницы, посмотрел на нее, но ничего не сказал, вернулся к чтению газеты. «Военная хроника» была ему куда интереснее, чем пациентка.

Она не была буйной, кроме того, за ее содержание хорошо платили. Попечитель больницы, мистер Данингем, не раз напоминал, что она из тех пациентов, которых без его указания нельзя и пальцем тронуть. Учитывая, насколько сурово мог наказать за непослушание мистер Данингем, желавших нарушить его приказ больше не было. Пример служителя Билли Росби, ударившего «особого пациента», а затем за день превратившегося из служителя в пациента, одного из самых жалких и безумных, был у всех перед глазами. Поэтому никто из служителей не возражал, когда она приходила в их комнату и смотрела в вечно открытое, чтобы хоть как-то спастись от зловония больницы, окно. Все равно решетка не дала бы ей выпрыгнуть.

Пациентка не нравилась служителю – высокая, болезненно худая, сохранившая при этом следы былой красоты. Женщина вызывала у него страх, безотчетный, поднимавшийся откуда-то из груди, как ему это представлялось. Что-то подобное он ощущал рядом с мистером Данингемом, несколькими «особыми пациентами» и частью гостей попечителя. Роберт подозревал, что у него развилось чувство, позволявшее определять благословенных, но уверенности не было, разве что насчет мистера Данингема. Но особенно сильно его бесила привычка пациентки носить на плече крысу. Несколько раз он и другие служители травили этих тварей, но каждый раз появлялась новая.

Пациентка не замечала разницы, каждый раз она радовалась, что Шелли вернулась. Роберту казалось, что кроме имени крысы она вообще ничего не помнит. Иногда женщина принималась говорить с воображаемыми собеседниками, зачастую на непонятных, странно звучащих языках. Когда он докладывал об этом мистеру Данингему, тот просто кивал и благодарил его. Такие разговоры, у обычных пациентов служившие поводом как минимум для водных процедур, для особой пациентки считались благотворным признаком. «Пусть вспоминает» - говорил попечитель, глядя на Роберта своими блеклыми, рыбьими глазами.

Крик оборвался – видимо кто-то из служителей все же добрался до крикуна и огрел его палкой, обшитой несколькими слоями сукна. Лет десять назад сукна и в помине не было, но больницу посетил кто-то из благодетелей и ужаснулся жестокости, после чего дубинки и обшили. Не сказать, чтобы это что-то изменило для пациентов.

В газете писали о спуске на воду нового флагмана флота – броненосного корабля с бомбическими пушками, паровым двигателем, множеством угольных котлов. По словам журналистов, это лучший, самый могущественный корабль в мире. Может и так. Жаль, что не было таких, когда его племянник отправился воевать в Крым, глядишь, вернулся бы живым.

Роберт вздохнул и перевернул страницу, углубился в чтение рассказа о героических солдатах, три дня отбивавших нападения орд безумных сектантов и нечисти в заброшенном храме в Индии. Давно ходили слухи, что во вспыхнувшем в Индии восстании виноваты русские. Почитать газеты, так русские виноваты во всем, даже в неурожае в Ирландии.

- Нет же, Ян, тебя не может тут быть. – отчетливо произнесла женщина у окна. – Ты не можешь быть настоящим.

- И все же я здесь, Эби. – сказал кто-то и Роберт вскочил, роняя газету. В дверях стоял один из пациентов, недавно попавших в больницу. Тихий, безобидный торговец, которому казалось, что на него снова нападают грабители, убившие его семью и порезавшие ему лицо. Судя по шрамам, история с грабителями была правдой.

- А ну-ка пошел отсюда! – этого пациента в списке особых не было, не должно было его быть и здесь. Даже с учетом послаблений для пациентов, введенных мистером Данингемом под давлением сиятельной благодетельницы, такой наглости, как самовольно шляться по этажам прощать было нельзя. Роберт встал со стула, взял со стола дубинку и двинулся в сторону мужчины. Вместо того, чтобы испугаться, пациент аккуратно закрыл дверь.

- Прошу вас, положите дубинку и снимите форму. – попросил пациент, глядя на служителя. – Тогда я вас просто свяжу, вы не пострадаете.

Роберт крутнул дубинкой и усмехнулся. Из этого психа явно стоило выбить дурь в прямом и переносном смысле. А потом он оттащит зеленоглазого ублюдка в карцер для буйных. Месяц в темноте сделает из него настоящего психа, одного из тех, что орут, гадят под себя и сидят на цепи.

В последний момент, когда дубинка уже устремилась вперед, он снова встретился глазами с пациентом и понял, что ошибся, что перед ним не безопасный умалишенный, а безумная тварь вроде Мориса Свежевателя, того, который возомнил себя оборотнем и сидел теперь на цепи в подвале. Псих оказался быстрым, словно чертов благословенный. Роберт получил удар в горло, дубинка словно по волшебству исчезла у него из руки, а потом перед глазами вспыхнуло, словно он глянул на солнце. Дальше была темнота.

- Эби. – Ян отбросил дубинку, подошел к женщине, обнял ее, крепко прижал к себе. – Нам нужно идти. Забрать дочку и уехать отсюда. Вернемся в Индию или уедем в колонии…

Она молчала, не шевелилась и почти не дышала.

- Мы… Все будет хорошо, милая.

Он принялся стягивать форму со служителя, потом быстро переоделся и, набросив больничный халат на плечи Эбигейл, повел ее по коридорам и лестницам, казавшимся бесконечными. Беспрепятственно они прошли до кабинета доктора Фехнера, приглашенного профессора из Германии.

Сидевший за столом немец посмотрел на них с некоторым удивлением и изрядной долей скепсиса.

- Герр Фехнер. – Ян приподнял над головой шляпу, доставшуюся от служителя. – Нам нужна ваша помощь.

- Нам? – доктор отодвинул рукопись, поднялся из-за стола. – Вам, служителю больницы и этой даме? Вы приняли меня за священника, который тайно вас обвенчает?

- О, с этим вы опоздали. Мы женаты уже давно, пусть даже теперь мы и в разводе. Но с этим вы нам вряд ли поможете.

- И чем же я могу вам помочь?

- Вывести нас отсюда.

- Ваша жена больна. Её поместили сюда не просто так, только здесь она может быть…

- Доктор, при всем уважении, те методы что здесь применяют для лечения из любого сделают законченного сумасброда или животное.

- Я вызову охрану…

- Не заставляйте меня убивать вас, доктор.

- Вы не сможете. Вы простой человек, я благословенный, пусть и не самый сильный. Я попросту покалечу вас, может быть выпью немного вашей крови, как компенсацию этой нелепой ситуации. – доктор хрустнул пальцами и ссутулился, при этом казалось, что он стал выше ростом.

- Что же, пойдем сложным путем. – Ян улыбнулся, вытащил из петли на поясе дубинку и шагнул в сторону доктора-вампира. – Знаете, я всегда не любил вампиров. Вы представлялись мне паразитами на теле человечества.

Доктор зашипел, не по-человечески широко разевая рот, прыгнул вперед, низко стелясь, словно огромная кошка. Звуки ударов и падения слились почти воедино.

- Вампиры – существа подчиненные инстинктам куда больше людей, доктор. Знали об этом? – Ян ждал, пока доктор откатившийся к стене, поднимется. Нападать на лежащего вампира он не спешил. – Вы предсказуемы. Нападаете как животные, а получив отпор, убедившись, что дичь слишком сильна и опасна, начинаете думать, куда бы сбежать. Ведь так, доктор?

Доктор не ответил – нижняя челюсть, свернутая на сторону, раздробленная, не располагала к разговорам. Он поднялся на ноги, сгорбился еще больше, выставил перед собой руки со скрюченными, словно когти пальцами.

- Но вот вы встретили того, на кого магнетизм не действует, кто умеет убивать таких, как вы. – Ян сместился чуть в сторону, отрезая вампиру путь у двери и женщине. – И вы понимаете, что такое страх. Тот самый страх, который простые люди испытывают перед вами, то, что делает охоту такой приятной. Так?

Вампир разогнулся, разводя руки в стороны, демонстрируя миролюбие. Ян опустил дубинку, перебросил ее в левую руку и протянул доктору ладонь:

- Мир, доктор? Вы готовы меня выслушать и помочь мне?

Вампир кивнул, застонав от боли в челюсти. А потом снова прыгнул вперед, пытаясь завладеть дубинкой. На этот раз он получил в висок, удар смял его череп, так, что правый глаз вылетел из глазницы. Доктор начал падать и Ян добавил ему в затылок, отчетливо хрустнула кость.

- Предсказуемы. – Ян бросил дубинку на ковер, прижал ладони к глазам. Он повернулся к Эбигейл, все так же стоявшей неподвижно. – Прости за это зрелище. Но выбора он нам не оставил.

Ян подошел к окну, открыл запоры и с хрустом, оторвав присохшую краску, распахнул его. Здесь не было решетки, но окно почти полностью закрывал дикий виноград, создававший в кабинете таинственный полумрак, вероятно нравившийся вампиру.

- Спустимся здесь, виноград нас прикроет, заодно и послужит лестницей. – он подвел женщину к окну. – Помнишь, Эби, как в Индии, когда мы спускались к водопаду? С горы в Харидваре, где жил отшельник, аскет. Помнишь его? Ты говорила, что в старости хочешь как он – сидеть на горе и ни о чем не думать…

Он вернулся к столу доктора, выдвинул ящики, достал из верхнего небольшой револьвер и нож для бумаг, забрал их. Снова подошел к окну, залез на подоконник и поманил за собой женщину.

- Ну же, Эби! Идем.

Она помотала головой, попятилась. Ян спрыгнул на пол, взял ее за руки. Женщина снова замотала головой и вдруг закричала, принялась вырываться. Крыса, прятавшаяся у нее на шее под волосами прыгнула, целясь Яну в лицо острыми, словно иглы, совершенно не крысиными зубами. Он извернулся, выпуская руки Эбигейл, ударился бедрами о подоконник и вывалился из окна, полетел вниз, цепляясь за плети винограда.

Дверь кабинета содрогнулась от ударов – охрана спешила спасти доктора. А по двору к Яну бежали двое охранников….

- Дерзкое нападение на Бетлем! – мальчишка, ворвавшийся в кофейню, размахивал газетой, словно боевым флагом. – Пятеро убитых! Убит знаменитый ученый из Германии!

Лорд Персиваль подозвал его взмахом руки, заплатил пенни и стал обладателем свежего номера Герольд.

- Тут пишут, что от них сбежал Свежеватель. Но это полная чушь. – лорд Мортимер, погрузневший, обрюзгший, словно ему было лет пятьдесят, положил на столик свою искусственную руку, ажурное чудо из бронзы и слоновой кости, одно из первых детищ Бэбиджа, Найтингейл и Лавлейс. – Нет, там все куда интереснее. Кто-то под видом умалишенного пробрался в Бетлем, избил служителя, забрал его форму и сбежал. Хотел похитить сумасшедшую благословенную, забил голыми руками вампира. Но, нужно отдать ему должное, служителей только покалечил. Бульварный роман наяву. Клянусь, я еще сделаю из этого книгу.

- Забил вампира? – Персиваль напрягся. – С чего ты взял?

- Не забывай, что я в совете попечителей Бетлема. – Мортимер мерзко усмехнулся- Навещаю там матушку.

Персиваль кисло улыбнулся. Он помнил мерзкую историю, когда Мортимер, все же ставший наследником огромного состояния, после смерти отца упек мать в сумасшедший дом. Многие тогда разорвали с ним отношения, но Персиваль был не в силах оттолкнуть единственного из оставшихся в живых друзей юности.

- Этот ученый из Германии, его выгнали из тамошнего университета. Какая-то скандальная история с магнетизмом, девами и кровопийством. Собственно, он и был тем вампиром. Жалкий тип, которого даже я считал омерзительным, а это о чем-то да говорит.

- Звучит так, будто ты одобряешь этого Свежевателя.

- О, нет, друг мой. Свежеватель как раз оказался на месте. А вот умалишенного по имени Георг Фредерик, поступившего неделю назад, в лечебнице не оказалось. Оцени, кстати, иронию этого ублюдка. Георг, мать его, Фредерик. Разгадаешь эту шараду?

- Намек на Георга Третьего?

- Думаю да. Уверен, если попытаться его найти, не найдешь никого. – Мортимер засмеялся. – Самое занятное, что он пытался выкрасть женщину, которой тоже не существует. Лидия Бланшар. Благословенной с таким именем я не знаю, а я, поверь мне, знаю о благословенных почти все. И когда я вчера навестил больницу, чтобы посмотреть на нее… Клянусь, если бы я не знал, что та магичка, Сангар, погибла в Крыму, я бы поклялся, что это она. Ну или ее сестра по меньшей мере, а может быть мать. Но когда я спросил о ней у Данингема, он послал меня к черту. Дело нечисто, клянусь.

- А что с этим Георгом Фредериком? Ты о нем спрашивал?

- О да. Ты думаешь, я не попытался бы разгадать эту тайну? Все, кто его видели, говорят, что был тихий, никому не смотрел в глаза. Всего боялся. Один из служителей говорил, что у него были шрамы и зеленые глаза. Этот Фредерик сильно его напугал, бедолага говорит, что тот был умалишенным как Свежеватель, а может и хуже. С его слов и пошел слух о сбежавшем Свежевателе.

- Шрамы на лбу и щеке?

- Откуда ты знаешь? – Мортимер подался вперед, его глаза горели азартом.

- Встречался с ним. – Персиваль вспомнил русского на берегу. Слова Мортимера о женщине, похожей на Эбигейл Сангар не давали ему покоя. – Её никто не видел живой, но и мертвой ее не видели.

- Ты о чем? О ком? – Мортимер вдруг грохнул кулаком по столу: - Магичка? Думаешь, она жива? Это она в Бетлеме? О боже, действительно бульварный роман! Я думал ты собираешься дождаться, пока ее дочка войдет в возраст и затащить ее в постель в память о матери? Живая мать может помешать твоим планам?

- Морти… - Персиваль встал, глядя на друга в высоты своего роста. – Мы с тобой друзья, но и моему терпению есть пределы. Я говорил тебе даже не думать об Анне…

- Я и не думал до сегодняшнего дня. Успокойся. – Мортимер примиряюще поднял ладони – Но этот человек со шрамами… Какое он, черт побери, имеет отношение к колдунье? Что ему нужно?

- Забудь о нем и вообще обо всем, что ты мне сейчас говорил. – процедил Персиваль сквозь зубы – Для твоего же блага.

- Как скажешь. – Мортимер закивал. Некогда отчаянный смельчак, теперь он выглядел немного испуганным.